— Об этом я тоже думал тогда. — Он пожал плечами. — Но в конце концов, какая теперь разница?

— Полностью согласен, — подтвердил я. — Было очень приятно снова встретиться с вами, мистер Креспин.

— Не стоит заходить слишком далеко, — проворчал он. — Без особого желани я должен сказать, что ваши пиратские методы вести расследования вызывают уважение, лейтенант, но и все. Я надеюсь что вы поймаете своего убийцу, и особенно рассчитываю на то, что им окажется Марко. Но, помимо этого, я не подам вам руки, даже если вы будете тонуть в сточной канаве!



При дневном свете интерьер «Золотого буйвола» выглядел несколько убогим. Лишенный мягкого света свечей и скрипичной музыки, ресторан утратил большую часть своего очарования. Приход Хелен Уолш, одетой в черно-белое платье, которое открывало больше, чем скрывало, несколько улучшил положение, а официант поспешил усадить нас за стол прежде, чем мы успели собраться с мыслями и отправиться в другое место.

— Я сделал заказ для тебя, — сказал я, — потому что сегодняшний день просто создан для мартини. Может быть, ты заметила этакую вязкость в воздухе?

— И это внезапное ощущение, что весь мир мог бы быть твоим, — подтвердила она.

— Еще я заказал нам рубленое мясо.

— Мартини и рубленое мясо! — воскликнула она. — А где же индусы? — Она огляделась. — Я не вижу их!

— Индусы?

— Переодетые скрипачи. Может быть, у них те же проблемы с их ситарами, что и у меня с моим?

— А что случилось с твоим ситаром? — спросил я, выдерживая ее тон.

— Он болит! — печально сказала она.

Это, естественно, пробудило во мне гордость, и я, довольный, глотнул мартини; она же выжидательно смотрела на меня.

— Как продвигаются твои дела, Эл? — спросила она.

— Потихоньку, Хелен. — Я смущенно посмотрел на нее. — Прости, если перестану называть тебя Хелен, я совсем запутаюсь. Как мне называть вас, мисс Уолш?

Может, стоит придерживаться фактов и называть вас миссис Вильяме?

Она медленно опустила веки, ненадолго прикрыв свои сапфировые глаза.

— Не дурачь меня, Эл Уилер, — просто сказала она. — Не такой ты чертовски ловкий! Когда я выходила из твоей квартиры утром, я вдруг вспомнила. Ночью, в самый патетический момент, я совершила ужасную ошибку — ошибку страсти, — я думаю, ты мог так назвать это — правильно?

— Я должен был обидеться, когда ты назвала меня Брюсом, но этого не произошло. Однако я спросил у Джеффа Фаллана, что он помнит о Брюсе Вильямсе, и он рассказал мне в том числе о его рыжеволосой жене.

— Я просто не хотела, чтобы ты жалел бедную вдову, любимый, — нежно сказала она.

— Он, видно, был не в своем уме! — буркнул я.

— Кто?

— Брюс Вильяме — кто же еще. Парень, который ухитрился жениться на такой женщине, как ты, и не воспользовался этим.

— Я любила Брюса. — Она тупо смотрела куда-то в дальний угол зала. — Он, наверное, тоже любил меня по-своему. Но это была пытка.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Несколько первых месяцев все было прекрасно, но потом он узнал, что его обманула. Брюс был тем, кого я искала; я любила его и знала, что могу стать ему хорошей женой. Поэтому я придумала трогательную историю о добропорядочной семье со Среднего Запада и о том, как мои бедные мамочка и папочка погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было семнадцать лет. Добрая старая тетушка Кэрри взяла меня к себе, но она умерла, когда мне исполнилось двадцать, и уже больше ничто не держало меня в тех местах. Тогда я приехала в Южную Калифорнию.

— Но мне ты собираешься сказать правду, я полагаю, — подтолкнул ее я.

— Действительность несколько отличается от этой истории, — спокойно продолжала Хелен. — Мой отец умер от сердечного приступа в Сан-Квентине, где ему оставалось сидеть еще восемь лет. Моя мать была алкоголичкой, и ее отправили в лечебницу, когда мне было шестнадцать. На следующий день сбежала с парнем, самым взрослым из моих приятелей, ему уже исполнилось семнадцать. Пять недель спустя нас поймали, его отдали под суд, а меня — смешное слово — под опеку. К двадцати годам я побила все рекорды! На мне висели обвинения в наркомании, проституции и вымогательстве — вы так называете это, — и я за все рассчиталась! Потом стала умнее — я изменила им и уехала в Южную Калифорнию. Там я устроилась на работу, брала уроки риторики, даже начала читать книги. В то время, когда я встретилась с Брюсом, я уже собиралась пойти учиться. — Она взяла свой мартини, но пить не стала. — И вот, через пару месяцев после нашей свадьбы, он узнал обо мне правду. — Ее губы скривились в слабом подобии улыбки. — Его больше задела не сама история, а то, что я лгала ему. Он просто не мог примириться с этой мыслью! Поэтому он решил, что теперь всю оставшуюся жизнь я должна расплачиваться за свой грязный обман. У Брюса вошло в привычку все вымещать на мне, я была виновата во всем, даже в его служебных неприятностях. Порой думала, что он ночью не спит, только чтобы измыслить для меня новые унижения.

— Почему ты не ушла от него?

— Я все еще любила его. Сначала я предлагала ему развестись со мной, но он не желал и слушать об этом. Даже после всего я для него была как наркотик для наркомана. — Она повернула голову и в упор смотрела на меня. — Я все еще чувствую свою ответственность за то, что произошло. Он никогда бы не посмотрел на такую девицу, как Голди Бейкер, если бы не вообразил, что, ложась с ней в постель, мстит мне.

Официант принес рубленое мясо, но Хелен, едва он отошел, мягко отодвинула свою тарелку в сторону.

— Мне кажется, у меня пропал аппетит. Но ты должен подкрепиться, Эл.

— Позволь мне дать маленький комментарий, — вмешался я. — Из твоего описания следует, что Брюс Вильяме был болен — это просто шизофрения! — и если ты винишь себя за то, что он покончил с собой, то ты тоже не в своем уме!

— Ты хороший парень, Эл Уилер! — прошептала она и быстро отвернулась.

Я принялся за мясо, потому что был голоден и понятия не имел, какого черта я еще могу сделать. К тому времени, как я доел и заказал еще мартини, Хелен уже взяла себя в руки.

— С какой стати мы стали обсуждать мои прежние неприятности, — сказала она, когда официант принес нам бокалы, — когда у тебя их сейчас более чем достаточно. Что ты собираешься делать, Эл?

— Ты меня переплюнула, — отозвался я, — , и у меня начисто вышибло из головы все мысли.

— Марко звонил еще раз прямо перед тем, как я ушла из конторы, и сказал, что он разделался со своими делами гораздо быстрее, чем ожидал, поэтому вернется сегодня после обеда. — Она отхлебнула мартини. — Если бы придумать что-нибудь, что заставит его связаться с Кендриком…

— Это было бы замечательно, — сказал я. — Но что?

— Пока не знаю! — Она покусала губы. — Но я соображу что-нибудь.

— Даже если тебе удастся испугать его до такой степени, что он станет звонить Кендрику, — спокойно сказал я, — Марко не настолько глуп, чтобы делать это через коммутатор.

— Одно из преимуществ бурной молодости, — пробормотала она, — что ты учишься таким вещам, которые добропорядочной средней секретарше и не снились.

Внутри коммутатора есть устройство, которое выводит прямо на линию, когда Марко у себя в кабинете набирает номер, и когда оно срабатывает, старый магнитофончик на моем столе сразу начинает записывать. — Она победно улыбнулась. — Конечно, в том случае, если я на месте. Босс ужасно подозрителен и обыскивает мой стол в среднем два раза в неделю.

— Ты это, конечно, проверяла? — поинтересовался я.

— Проверяла. — Она кивнула. — Если уж он попадется на удочку, где мне найти тебя?

— Есть только одно место. — Я зевнул. — Моя квартира. Это даст мне отличную возможность пойти лечь спать и абсолютно ничего не делать до тех пор, пока я не поговорю с тобой.

— Ты сукин сын! — проговорила она с ноткой восхищения.

— Меня так часто называют. Думаю, это правда.

— Есть чему радоваться! — Она посмотрела на небольшие со сверкающими камнями часики на запястье. — Мне лучше вернуться в контору. Надо придумать что-нибудь до того, как вернется Марко, иначе будет поздно.

— Хорошо. Я не стану ничего предпринимать, пока ты не позвонишь. И… — Я замолк и уставился на нее.

— Я знаю, моя красота возбуждает тебя время от времени, — бесстрастно сказала она, — но сейчас не время!

— Дело не в этом. Просто меня осенило, — объяснил я. — Это решает все проблемы.

— И что же? — довольно холодно осведомилась она.

— Скажи Марко, что я приходил в контору утром и разыскивал Кендрика по обвинению в двух убийствах. Чертовски испугал тебя, носился как ураган по конторе, угрожая тебе разными карами, если ты не позвонишь мне сразу же, как Кендрик придет.

— Ты думаешь он купится на это? — В голосе Хелен звучало беспокойство.

— Надеюсь, купится, — уверил я. — Если он спросит о втором убийстве, значит, он не знает, что прошлой ночью Кендрик убил Селестину Джексон, и наверняка захочет выяснить, что это значит, как можно скорее. Хелен кивнула.

— Ты гений, — проговорила она. — Но мне надо идти, а то Марко придет и уйдет, пока меня нет!

— Еще один маленький вопрос.

— Только покороче, любимый.

— Это уже проходит?

— Проходит? — Она искоса посмотрела на меня. — Что проходит?

— Боль. — Я слегка кашлянул. — Если этой ночью мне не на что рассчитывать, лучше знать заранее.

— Я тебя слушаю, — протянула она. — И ничего не понимаю.

— Я просто волнуюсь о твоем здоровье, — пробормотал я. — Помнишь, эти переодетые скрипачи и так далее.

— О! — В ее сапфировых глазах сверкнуло понимание. — Ты затронул очень деликатный предмет, Эл Уилер, ты знаешь это? Как бы это ответить поприличней: может мой ситар и расстроен, но я настроена вполне!

Глава 10

— Полицейское управление, — раздался скучающий голос.

— Я хотел бы побеседовать с мисс Аннабел Джексон, — попросил я, ловко изменив голос.

— Конечно, лейтенант! — воскликнул догадливый болван-дежурный. — Сию минутку.

— Управление, — ответили мне через пару секунд, мягко, по-южному растягивая слова. — Мисс Джексон у телефона.

— Это я, Джордж! — свистящим шепотом проговорил я.

— Ты что, не в своем уме, Эл Уилер? — удивилась она. — Я знаю парня по имени Джордж, ничего похожего!

— Это шутка! — прошипел я. — Я не хочу, чтобы шериф догадался, что говорю с тобой.

— Откуда бы ему догадаться. Его нет, после полудня он отправился играть в гольф.

— В гольф?! — Это казалось невероятным.

— Он сказал, что ты все равно порушишь все его планы, так что он вправе считает себя развлечь.

— Милое дитя! — принялся умолять я. — Что случилось? Расскажи мне с самого начала, а!

— Я, как всегда, сидела за машинкой, — удивленно начала она. — Как вдруг шеф выскакивает из кабинета с лицом, лиловым от злости, представляешь?

— Представляю, — поддакнул я.

— Потом он поинтересовался у меня, который час, я ответила ему, что одна минута одиннадцатого. О! Он просто взорвался как бомба!

— А что же он сказал?

— Предпочла бы этого не повторять, — отрезала она. — Там были некоторые слова и выражения, которые не произносят в присутствии леди! Выпустив пар, он распорядился, чтобы я немедленно соединила его с капитаном Паркером, и говорил с моего пульта. Знаешь, Эл, он расписывал тебя капитан так, что даже я посчитала это не вполне справедливым.

— Спасибо, Аннабел. — Я стиснул зубы. — А что он сказал?

— Он хотел, чтобы отдел убийств принял твои дела, а тебя собиралс уволить задним числом, якобы пару дней назад. Но это еще не все! Он спрашивал капитана: если он обвинит тебя в нарушении служебного долга, будет ли хоть какой-то шанс склонить суд приговорить тебя к пожизненному заключению. — Она умолкла на мгновение, затем деланно бодрым голосом спросила:

— Но ведь он этого не сделает, правда?

— Не знаю, — ответил я. — От Лейверса всего можно ждать. Он, случайно, не получал пакет: такой стандартный, пятнадцать на двенадцать, со штампом наискосок: «Не складывать и не сгибать!»?

— Насколько мне известно, нет, — ответила она. — Ты хочешь, чтобы проверила, что он его получил Эл?

— Нет! — завопил я. — Я хотел бы, чтобы он не получил его! Запри его в нижнем ящике — сожги! — сделай что-нибудь, только не позволяй жирный лапам шерифа прикасаться к нему!

— Ну, я не знаю, Эл… — с сомнением протянула она. — Я подозреваю, это будет служебное преступление, разве нет? Вдруг он захочет и меня упрятать в какую-нибудь женскую тюрьму…

— Аннабел, дорогая! — умолял я. — Речь идет о моей жизни. Если только шериф посмотрит на содержимое этого пакета, я — труп!

— Ну хорошо, — нехотя согласилась она. — Если пакет принесут, я положу его в нижний ящик своего стола и забуду об этом.

— Ты, — воскликнул я, — ты чистый цветок магнолии, от макушки твоей ясной головы до пяточек твоих восхитительных ступней!

— Вообще-то ты разбудил мое любопытство, Эл, — вкрадчиво заметила она. — Ты не будешь возражать, если я одним глазком загляну в этот пакет, когда его принесут?

— Буду возражать, — печально отозвался я, — но это ведь ничего не изменит?

— Нет! — чистосердечно призналась она. — Но я подумал, невежливо с моей стороны сначала не попросить разрешения…

Выразительно произнеся прощальное «привет!», я повесил трубку, поплелся в спальню и бросился на кровать. Фрагменты иллюзорного мира Уилера всплывали каждый раз, когда я закрывал глаза, и я не мог уснуть. Тогда я позвонил в окружную больницу и попросил пригласить к телефону доктора Мэрфи. Это заняло целых пять минут, но наконец он взял трубку.

— Эл Уилер, — представился я. — Я…

— Ха-ха-ха! — сразу же разразился он. — Забавненькая штука случилась со мной по пути в театр, и я собираюсь арестовать эту няньку за коварные выходки — ха-ха-ха!

— Мэрфи и Сэнджер?! — прошипел я. — Водевильный дуэт?

— Ты помнишь? — Он был в восторге.

— Этим утром ты давал представление в морге? — сквозь зубы буркнул я.

— Пуля прошла через правый желудочек сердца. Здесь моя догадка оказалась неверной — похоже, он был чрезвычайно расстроен. — Зато в другом я был совершенно прав: перед смертью она вступала в половые сношения.

«О! Еще бы!»— подумал я, ясно припоминая ритуал, который мы исполняли и для которого я в тот момент не мог подобрать названия.

— Ты тут, Эл?

— Я тут, — отозвался я. — Что-нибудь еще?

— Не то чтобы полезно, но забавно. Она все равно не прожила бы больше полугода. У нее была опухоль мозга.

Что я мог на это сказать!

— Ты послал пулю Эду Сэнджеру?

— Разумеется. Он сообщил, что пуля выпущена из тридцать восьмого, однако не похожа на ту, что я извлек из тела той девушки, Бейкер. Так что, возможно, тут два разных убийцы, Эл…

— Или один убийца, который пользовался разными пистолетами, — заключил я. — Спасибо, док.

Не найдя, чем бы заняться в ожидании Хелен, я вернулся в спальню и лег. Я настроился, что все равно не усну, и в результате заснул почти мгновенно. Звонок в дверь разбудил меня около пяти.

Хелен ворвалась в переднюю, словно вихрь, едва я открыл дверь. Я отшатнулся, но ее руки крепко обхватили мою шею, а губы плотно прижались к моим. Мы изобразили нечто вроде импровизированного адажио в гостиной, пока она, наконец, не ослабила свою хватку.

— Гений! — закричала она с триумфом. — Ты — гений! Вот ты кто, Эл Уилер!

Она открыла сумочку, вынула маленький магнитофончик и поставила его на стол.

— Слушай! — счастливо воскликнула она и включила аппарат.

Пару секунд лента крутилась беззвучно, потом хриплый голос произнес:

— Привет!

— Рэй? — Голос Марко был хорошо узнаваем. — Этот полицейский был здесь и рыскал в поисках тебя. Он обвиняет тебя в двух убийствах!

— У меня не было выбора! — ответил Кендрик. — Эта сука Джексон почти раскололась и раскрыла ему все. Но не беспокойся, Марко! Этот коп у нас в руках, ты покончишь с ним как только захочешь!

— Так кончай же, черт возьми! — рассвирепел Марко. — Послушай, не хочу продолжать эту болтовню по телефону, но давай обсудим все, и как можно скорее!

— Не психуй. Марко! — урезонил Кендрик. — Говорю тебе: все схвачено!

— Знаешь, что я думаю. — В голосе Марко появились вкрадчивые нотки. — А может, Уилер прав со своими подозрениями насчет двух убийств? Может, это ты убрал Голди?!

— Ты спятил, если так думаешь! — рявкнул Кендрик. — И я не хочу, чтобы ты сюда приходил!

— Ладно, — согласился Марко. — Куда?

— К Селестине. Ни один коп не станет искать меня там.

— Когда? — уточнил Марко.

— В восемь вечера. И, Марко, входи через заднюю дверь, ладно?

— Хорошо, Рэй!»

Некоторое время лента крутилась в тишине, затем раздался щелчок.

Хелен выключила магнитофон и торжествующе улыбнулась мне:

— Что скажешь?

— Если мы побудем здесь до семи тридцати, то как раз успеем на Вэлли-Хейтс, — посчитал я. — А как насчет того, чтобы выпить за удачу?

Ее сапфировые глаза лихорадочно блестели.

— Я так волнуюсь, Эл! Это будет опасно?

— Не для тебя, — успокоил я ее. — Потому что ты никуда не пойдешь.

Ее нижняя губка раздраженно скривилась.

— Я тоже хочу!

— Хэлен, дорогая, — проговорил я увещевающе. — Взгляни на это моими глазами. Кендрик — профессиональный убийца, готовый одним выстрелом прикончить человека. Добавь сюда Марко — неизвестно, как он станет действовать, когда дойдет до схватки. Мне и так придется туго. А если вынужден буду защищать еще и тебя, положение мое окажется и вовсе безнадежным!

Она сердито закусила губу.

—» Я понимаю, что ты прав, и ненавижу тебя за это. И все же… — Она примирительно улыбнулась. — Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня. Поэтому буду хорошей девочкой и останусь дома. Ты что-то говорил насчет выпивки?

— Сделаем! — пообещал я и направился в кухню. Когда я вернулся с бокалами, гостиная была пуста.

— Хелен! — с надеждой позвал я.

— Я здесь, — гортанным голосом отозвалась она. Я машинально шагнул в сторону спальни и замер. Хелен развалилась на кровати, закинув руки за голову, совершенно обнаженная и с блеском ожидания в глазах.

— Выпить мы всегда успеем, — заявила она.

— Ты определенно не упускаешь своего, — беспомощно признал я.

— Иди же! Чего ты ждешь? Ты обещал показать мне много разных штук, помнишь? И я сказала, что вернусь. Давай, мы заслужили праздник.

Я посмотрел на ее тело, на возвышения ее груди и таза, на холмик между ног, покрытый рыжими колечками волос, на распахнувшийся проход в пещеру, за которым виднелись сокровенные глубины. Это было слишком.

Несколько секунд спустя мы снова извивались в постели, и, казалось, впечатления прошлой ночи не были испорчены. Я повернул ее на бок, затем на живот, придерживая ее рукой, чтобы повыше поднять ее ягодицы, пальцы мои массировали ее клитор, пока я пристраивался и, наконец, протолкнул свой отяжелевший пенис в ее расширившуюся и ожидавшую его вагину. Руки мои стискивали ее попку; в неизменном, ровном ритме я вел нас к естественной кульминации. Глядя вниз на свой набухший ствол, соединявший нас, проталкива его до предела во влагалище, а затем возвращая его назад, чтобы вновь вонзить его в нее до самого основания, я размышлял, какой, черт возьми, это отличный способ провести время!



Я позвонил из автомата в Вэлли-Хейтс без десяти восемь. Дежурил все тот же сержант, и это было мне на руку.

— Лейтенант, — сочувственно произнес он, — мне жаль было услышать о вашей отставке!

— Благодарю, — торопливо ответил я. — Но сейчас речь не об этом. Мне очень нужна ваша помощь.

— Я готов.

Я назвал ему номер телефона в доме Селестины Джексон.

— Позвоните туда точно в восемь, — попросил я. — Если никто не подойдет, продолжайте звонить каждые пять минут. Если же кто-то ответит, сделайте вид, что вы ошиблись номером — повесьте трубку и звоните еще — так же каждые пять минут.

— Это не так уж трудно, — признал он. — Могу я сделать что-нибудь еще дл вас, лейтенант? Я задумался.

— Если только пожелать мне удачи!

Дом располагался в глубине улицы, и насколько я помнил, во дворе густо росли деревья, за что можно было только благодарить судьбу. Я припарковал автомобиль в двух кварталах от дома и вышел. Было без одной минуты восемь, когда я перелез через забор и спрятался за какими-то кустами. Следующие шестьдесят секунд были самой длинной минутой в моей жизни. Потом я услышал тихий звонок телефона внутри дома и бегом бросился к входной двери. Телефон все еще звонил, когда я добрался до него, приставил ствол тридцать восьмого к замку прямо напротив отверстия ключа и нажал на спусковой крючок. Я толкнул дверь плечом, и она соскочила с петель, так что я растянулся во весь рост в прихожей.

На мгновение сердце мое остановилось, но ничего не произошло. Телефон продолжал звонить, затем в темноте полыхнуло пламя и грохнул выстрел. Я выбросил правую руку прямо перед собой и сделал три выстрела подряд, всякий раз отводя ствол пистолета на пару дюймов. Там в темноте кто-то захрипел, затем раздался тяжелый, глухой удар. Помедлив пару секунд, я выстрелил еще раз — точно в направлении звуков. Прошло еще секунд десять, прежде чем медленно поднялся на колени и еще более медленно — на ноги. Свободной рукой я пошарил по стене, пока мои пальцы не натолкнулись на выключатель, и, прежде чем провернуть его, я искренне понадеялся, что сержант все еще продолжает желать мне удачи.

Кендрик лежал в дверях гостиной с лицом, искаженным нелепой гримасой. Одна пуля попала ему в плечо, вторая проделала дырку дюймом выше его правого глаза. Не оставалось никаких сомнений в том, что он мертв.

Телефон умолк, и воцарилась звенящая в ушах тишина. Я подождал минуту, может быть, две, затем что-то шевельнулось в тенях за дверью.

— Марко? — вкрадчиво осведомился я. — Если мне придется идти за тобой в комнату, сначала войдет пуля.

Несколько секунд ничего не происходило, потом последовало легкое движение. Марко бочком протиснулся в переднюю, чуть не споткнувшись о тело Кендрика, умоляюще посмотрел на меня своими бледно-голубыми глазами.

— Я бы очень хотел убить тебя, — искренне признался я, — как я только что пристрелил твоего старого приятеля Рэя Кендрика.

— Пожалуйста! — Его голос сорвался, поникшие усы странно вздыбились. — Пожалуйста, не делайте этого, лейтенант! Это была не моя затея, клянусь!

— Тогда отвечай быстро, Марко, — спокойно предложил я. — Быстро и правдиво. Если я услышу достаточное количество ответов за короткий промежуток времени, можно будет даже подумать о том, чтобы оставить тебя в живых.

— Все, что захотите. — Казалось, он вот-вот заплачет. — Все!

— Первое. Ты сам пришел к Креспину и сказал, что можешь помочь ему прибрать к рукам Вильямса. От кого из окружения Вильямса ты узнал, что его пытались переманить от Фаллана?

— Он жил в одном доме с Голди, — затараторил Марко. — Голди никогда не пропускала ни одного приличного парня. Однажды ночью Фаллан рассказал ей, что Креспин пытался купить Вильямса, но остался ни с чем. У Голди был нюх на выгодные дела, и она сразу просекла, что здесь можно хорошо подзаработать.

— Кто в последний момент перебежал дорогу Креспину?

— Фаллан. Он предложил нам пятьдесят процентов сверх того, что платил Креспин, и мы согласились, хотя еще не доверяли ему.

— Это он убил Вильямса? Марко медленно кивнул:

— Вся ситуация казалась несколько подозрительной. Фаллан зачем-то хотел преподнести пачку снимков супруге Вильямса за день до того, как другая пачка будет доставлена в совет директоров. Я распорядился, чтобы Рэй и Селестина проследили за ним. Он приехал в мотель, а они припарковали машину в таком месте, откуда могли наблюдать за его номером. Затем прибыл Вильяме и вошел туда. Примерно через полчаса Фаллан вышел и переоделся в своем автомобиле. Селестина, как обычно, запечатлела все передвижения. Некоторое время спуст Рэй решил пойти взглянуть, что творится в комнате, и обнаружил, что Вильяме мертв. Фаллан постарался представить случившееся как самоубийство и разбросал фотографии на полу, чтобы полицейские непременно обратили на них внимание.

— Итак, вы не остались в проигрыше, поскольку фотографиями, сделанными Селестиной, могли шантажировать Фаллана всю оставшуюся жизнь?!

— И при этом получить еще и с Креспина, — не задумываясь, ляпнул Марко.

— Ты полагаешь, Фаллан позвонил Вильямсу из мотеля и пригласил его прийти туда, наверное пообещав что-то предпринять, чтобы фотографии до директоров не дошли.

— Наверное. — Он облизнул губы. — Меня все это не слишком волновало.

— Почему Кендрик прошлой ночью убил Селестину?

— Когда он пришел сюда вчера вечером и застал вас вдвоем, он решил, что она может рассказать вам все, что знает. Вкатить вам дозу ЛСД и затем заснять вместе с Селестиной было полностью его идеей. Он считал, что мы сможем использовать снимки, чтобы заставить вас отступиться.

— Где эти фотографии сейчас? — спросил я осторожно.

— А никаких фотографий и нет! — отрезал Марко. Я поднял дуло пистолета на дюйм выше, так что оно оказалось направленным прямо ему в грудь.

— Хочешь попробовать еще?

— Это правда! — взвизгнул он. — Кендрик все испортил. Каким-то образом в камеру попал свет, и все кадры оказались засвечены. Это выяснилось при проявлении, когда на пленке не оказалось ничего!

Глава 11

Я мягко прикрыл парадную дверь и прошел в гостиную. Хелен неподвижно стояла в дверях кухни, глаза ее сверкали, словно бриллианты, когда она пристально глядела на меня целую секунду.

— Эл! — Она прикрыла рот ладонью.

— Ты ожидала кого-то еще? — осведомился я.

— Я слышала шорох и не знала, кто там, пока ты не вошел сюда, остолоп! — Она зажмурила глаза и несколько секунд стояла, покачиваясь. — Вот теперь мне нужно выпить! Пойду приготовлю.

Она быстро развернулась и исчезла в кухне. Я сел на кушетку и закурил сигарету. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем Хелен вернулась с наполненными бокалами, — так остро я нуждался в бодрящем зелье, — но виски оказалось прекрасным на вкус.

— Эл! — Она присела на подлокотник кресла лицом ко мне, всем своим видом выражая заинтересованность. — Что там было?

— Кендрик мертв.

— Ты убил его?

— Да, — признался я.

— А что с Марко?

— Его будут допрашивать в управлении прямо сейчас, как одного из соучастников вымогательства и массы других вещей, которых вполне хватит, чтобы держать его в заключении большую часть его жизни. — Я усмехнулся. — Я вызвал патрульную машину, чтобы они забрали его, — потом.

— Потом? — эхом отозвалась она.

— Вначале мы вели сердечные беседы, — сказал я. — Марко был очень разговорчив — предельно откровенен, можно сказать, — вероятно, оттого, что знал: в противном случае я его прикончу.

— Знаешь, любимый? — Внезапно глаза ее загорелись. — Я только что подумала. Ты мне кое-что должен. Знаешь почему? — Она коротко хихикнула. — Потому что это с моих чресел ты соскочил, готовый вступить в геройскую схватку!

— Меня посетила великая идея, — проговорил я. — Почему бы нам не поехать к тебе и не попраздновать еще немного?

— Зачем попусту терять время? — Хелен быстро поднялась. — Я готова праздновать дальше прямо сейчас! — Она расстегнула «молнию» черно-белого облегающего платья и позволила ему упасть вниз — под платьем на ней не было совсем ничего. Это тело с великолепной грудью и выпуклыми ягодицами выглядело не менее прекрасным, чем несколько часов назад, тем не менее сейчас оно не возбуждало во мне желания.

— Ты не догадываешься, что это не может работать на тебя вечно? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду, Эл?

— Я имею в виду секс. Ты не возбуждаешь меня больше. — Я окинул ее тяжелым взглядом. — Ты знаешь, что происходит сейчас в управлении? Они арестуют Феллана за убийство твоего мужа и сразу же начнут его допрашивать. Он не продержится более десяти минут, Хелен. Его даже не понадобится пытать.

Казалось, прошло чертовски много времени, пока она просто смотрела на меня с вежливым безразличием, словно нас только что представили друг другу на званом вечере и она ждет, что я начну разговор. Затем вдруг резким движением она подобрала свое платье и начала надевать его через голову. Натянув его вниз на бедра, она вновь уселась на подлокотник кресла.

— Брюс покончил с собой, — тихо выдохнула она. — Все это знают.

— Кендрик и Селестина наблюдали за номером мотеля, — пояснил я, . — и Селестина сделала снимки, доказывающие, что это не так.

— Хорошо, что она мертва. — Хелен натянуто улыбнулась. — Она была почти такая же матерая сука, как Голди. Ты знал это?

— Догадывался, — ответил я. — Это и есть то, из-за чего ты убила Голди?

— Предположим, ты об этом не знаешь! — Она одарила меня заговорщицким взглядом. — Лучше пусть это будет наш секрет, любимый. Раз Джефф не может больше разделять его с нами.

— Джефф — атлет, — рассудил я. — Для него не составило труда перебратьс со своего балкона на балкон Элеоноры Долан. Затем ты спустила тело Голди, обвязанное веревкой, вниз к нему, он проник в квартиру и посадил труп в ванной. Думаю, вы привязали веревку к перилам балкона, так что Джефф смог снова взобраться вверх.

Она холодно кивнула.

— Перед этим он пригласил Долан на коктейль и постарался напоить ее как следует, чтобы она не проснулась, даже если он произведет какой-то шум.

— У меня был ключ от квартиры Джеффа, и я вошла весьма некстати. Они были в постели, в объятиях друг друга. Голди хотела, чтобы и я присоединилась к ним, говорила, что это будет забавно. — Нижняя губка Хелен изогнулась от отвращения. — Я так не считала. Я подумала, что это будет последнее ее развлечение, поскольку было нечто в том, как она предложила мне это, — какое-то злорадство. — Хелен содрогнулась. — Я знала, что Джефф держит пистолет в ящике бюро, так что я достала его и пристрелила эту суку.

— Началось все с того, — напомнил я, — что Фаллан хотел убрать Брюса с дороги, чтобы получить его место и тебя, правильно?

Она самодовольно кивнула:

— Как большинство мужчин. Но Джефф был особенным. Пока Голди занимала Брюса, мы могли быть вместе и строить планы на будущее. В тот момент они казались осуществимыми: убедить Марко облапошить Креспина, а затем представить дело так, будто Брюс застрелился. Однако этот ублюдок Марко, который, видно, матери родной не доверяет, решил проследить, чем это Джефф будет заниматься в мотеле.

— И что произошло потом?

— Имея снимки, они могли держать Джеффа на крючке всю жизнь, и я видела только один способ освободиться: сблизиться с Марко и выведать у него, где он их прячет. Он был польщен — волосатый слюнтяй! — когда я кидалась в его объятия со взором полным обожания.

— Итак, ты проникла в его контору как секретарша и в его квартиру — как любовница?

— Дом, — поправила она. — Видишь, ты ничего не знаешь, Уилер!

— Ты права, — признал я с сожалением. — Должно быть, у тебя возникла чертова пропасть проблем после того, как ты убила Голди. Тебе приходилось беспокоиться, чтобы не попасть в лапы Марко и Кендрика, так же как и в лапы полиции, верно?

— Верно, — согласилась она. — Самой большой моей ошибкой было то, что я в тот вечер приняла твое приглашение пообедать!

— Чтобы играть мною против Марко и наоборот, — уточнил я.

— Я не могла поверить в такую удачу! — Она довольно вздохнула. — Я натравила тебя на Креспина, и он, естественно, стал орать на Марко как резаный поросенок спустя миг после того, как ты вышел из его кабинета. Затем я сообщила Марко, будто ты считаешь его убийцей Голди, и он до смерти испугался. Он был уже на полпути к двери, когда я предложила ему сделать остроумный ход: на время уехать из города.

— Это ты убедила Кендрика, что Селестина готова рассказать мне все, что знает?

— Я не хотела, чтобы у него оставалось время на раздумья, — произнесла она немного извиняющимся тоном. — Накачать тебя наркотиком и предоставить Селестине возможность занять место Голди было полностью его идеей. Когда он привез тебя сюда, он позвонил мне и рассказал все, что случилось. Это выглядело так, словно он ожидал, что я ему медаль повешу, или что-нибудь в этом роде, полоумный ублюдок!

— Итак, лучшее, что ты могла придумать, это приехать сюда лично и держать меня под наблюдением?

— Ив плену, любимый. — Она тепло улыбнулась мне. — Но этот плен было не так уж трудно перенести, правда?

— Тогда — нет, — сухо подтвердил я. — Потому что тогда я не был уверен.

— Признаюсь, ты пробудил во мне естественное любопытство. — Она смотрела на меня почти стыдливо. — Как ты догадался, что это я ее убила?

— По разным мелким деталям, — ответил я. — Ни один убийца не мог быть таким дураком, каким выглядела Элеонора Долан. История, рассказанная ею о дверях, запертых на замки и цепочки, столь явно говорила против нее, что оставалось только поверить в ее невиновность. Итак, как же тело попало в квартиру Долан? Потом обнаружилось, что Фаллан живет этажом выше, а он как-то замешан в трагедии Брюса Вильямса, по меньшей мере, был тесно связан с Вильямсом по работе. Фаллан также не сильно преуспел, заявляя, что знать не знал Голди Бейкер, это после того-то, как она два года жила в квартире прямо под ним.

— Я не спрашивала о Джеффе, — холодно произнесла Хелен. — Я спрашивала о себе!

— Ты чересчур увлекаешься временами, Хелен, — заметил я. — Помнишь, ты выкрикнула имя мужа в неповторимый миг экстаза?! Если бы я и после этого продолжал думать, что ты его сестра, это значило бы, что между вами были престранные отношения!

— Теперь я понимаю это. Но тогда все казалось естественным. Момент соити — это момент истины…

— Другой момент: ты была единственной, кто по своему положению мог играть на две стороны, — продолжал я. — Я кормил тебя этой чепухой о том, чтобы сказать Марко, что я приходил в контору этим утром, ища Кендрика, исключительно, чтобы увидеть твою реакцию. — Я тряхнул головой. — Если бы на такую наживку клюнул тот, для кого она прямо предназначалась, это была бы дикость.

— Ты не поверил этой записи?

— Я поверил всей душой: ты подставила меня Кендрику, чтобы он покончил со мной! — буркнул я. — Каким-нибудь способом ненадежнее, типа пули промеж глаз!

— Это не правда! — горячо возразила она. — Мне было все равно, кто кого.

— Как же это? — промычал я.

— Если бы Кендрик убил тебя, единственное, что ему оставалось бы делать потом, — это пуститься в бега, и Марко не осталось бы ничего другого, как только присоединиться к нему. А если ты убьешь Кендрика, думала я, ты успокоишься, получив своего убийцу. В любом случае мы с Джеффом заживем дальше спокойно и свободно. Надо же было тебе оказаться таким сметливым и испортить все!

— Я хочу еще выпить, — небрежно бросил я. — А ты?

— Нет, благодарю, — тихо отозвалась она. Я забрал свой пустой бокал на кухню и приготовил свежий коктейль. Сейчас я не хотел больше думать о Хелен, но в сердце моем шевельнулось что-то похожее на жалость. Когда я вернулся в гостиную, она стояла у окна, устремив взгляд вниз на улицу.

— Эл! — Она медленно повернулась ко мне. — Что теперь будет? Со мной, имею в виду?

— Думаю, мы должны поехать в управление, — предложил я.

— А что там?

— Тебя арестуют как убийцу Голди.

— Убийцу?

— Да! Убийство не было подготовлено, и тебя сильно провоцировали. Находчивый адвокат сможет добиться максимально мягкого приговора.

— Меня отправят в тюрьму, — произнесла она почти про себя. — Надолго, дорогой?

— Это зависит от присяжных. Ее прекрасные сапфировые глаза внезапно ярко сверкнули.

— Еще одна вещь, Эл. Некоторое время с нами происходило нечто особенное, да?

— Да, — честно ответил я. — Это было.

— Однако полицейский в тебе пересилил любовника. — Она широко улыбнулась. — Думаю, в данном случае правильно сказать: «Уходя — уходи». Но сначала, если ты не возражаешь, я зайду в ванную. И лучше надену что-нибудь под платье. Белье в твоей спальне.

— Конечно.

Она задержалась, проходя мимо меня, и положила руки мне на плечи.

— Это могло бы продлиться еще очень долго, — прожурчал ее голос.

Она целовала меня губами, телом, всем своим существом. Ее тело опутало мое и было таким мягким, таким податливым… Все это заняло несколько секунд, но лихорадочная страстность этих объятий потрясла меня настолько, что я почти возненавидел себя. Потом Хелен прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Я развалился на диване и не спеша опустошил свой бокал. Чтобы отвлечься, я стал размышлять, как бы мне объяснить все Лейверсу: задачка передо мной вставала не из легких. Это привело меня на кухню в поисках свежего напитка. Приканчивая предыдущую порцию, я подумал, что прошло вполне достаточно времени для того, чтобы Хелен завершила свои дела в ванной. Я открыл дверь спальни и вошел. Дверь ванной была распахнута настежь, и там никого не было. Внезапно я ощутил дуновение ветерка на своей щеке и только тогда заметил, что окно спальни широко раскрыто.

С высоты восьмого этажа я увидел людей, казавшихся карликами, спешивших к тому, что выглядело как черно-белый полосатый флаг, задрапировывавший бесформенную груду костей. Подкативший к горлу комок заставил меня броситьс в ванную, и, когда приступ прошел, я с удивлением подумал: было ли это реакцией на ее смерть или просто на самоубийство? Затем я тщательно упрятал эти мысли подальше, потому что у меня не было другого выбора, как только продолжать жить с самим собой.



— Я знаю, что уже поздно, — прорычал Лейверс. — Но я хочу составить полное представление о происшедшем!

— Если вы не возражаете, шериф, расскажу я, — вежливо вмешался Эд Сэнджер, — мне все совершенно ясно.

— Неужели? — Крупное тело шерифа нервно дернулось. — Тогда не будешь ли ты так добр объяснить мне это.

— Охотно! — Эд прочистил горло, преисполненный сознания собственной значительности. — Итак, беря события в их хронологической последовательности: мы имеем самоубийство, которое на самом деле оказалось убийством, затем убийство, потом другое убийство, затем Эл застрелил одного из убийц в целях самозащиты, потом еще самоубийство.

— Это что? — произнес Лейверс раздраженно. — Объяснение?

— Оно слишком краткое, конечно, — торопливо согласился Эд. — Некоторые из обстоятельств почти уникальны. — Он тепло улыбнулся мне. — Орудием преступления, использованным для убийства Селестины Джексон, был собственный пистолет лейтенанта Уилера, затем возвращенный лейтенанту в то время, как он был без сознания. Позже лейтенант убил этого самого убийцу. В целях самообороны, естественно! — Он бросил на меня лукавый взгляд, который решил принять как абсолютную уверенность в моей невиновности. — Баллистическая экспертиза, — продолжал он оживленно, — неопровержимо доказывает, что пули, которыми убиты оба человека, выпущены из одного и того же пистолета. Сравнительный тест подтверждает, что пистолет, принадлежащий лейтенанту, был орудием убийства, и лейтенанту теперь может быть предъявлено обвинение в двух убийствах первой степени.

— Обещай мне одну вещь, Эд, — прохрипел я. — Никогда больше не берись меня защищать, иначе я точно попаду в газовую камеру.

— Я уверена, что она не имеет ко мне никакого отношения, — неожиданно вмешалась Аннабел Джексон. — Даже как седьмая вода на киселе.

— Кто? — удивился Мэрфи.