На секунду Хью охватило внезапное беспокойство: Спинелли исчез из его поля зрения, его больше не было ни видно, ни слышно. Отяжелевшие от вечерней влаги ветви близстоящих деревьев сильно закрывали обзор и к тому же практически не пропускали и без того тусклый лунный свет. В воздухе над дорожкой плавали странные обрывки чего-то вроде паутины – при движении по дорожке они то и дело влетали в рот, вызывая рвоту или по меньшей мере дикое желание грязно выругаться. Хью почувствовал, как Морган тихо похлопал его по спине, и, пригнувшись, пошел дальше по, казалось, бесконечной тропе тайной войны… Конец ей настал довольно внезапно, у ближайшего поворота, когда перед ними вдруг оказалось совершенно открытое пространство прямо перед уродливого вида домом. Его зарешеченные темные окна зловеще поблескивали, и на его фоне они снова увидели силуэт Спинелли.

Он медленно выходил откуда-то из-за деревьев на открытое место и в вытянутой правой руке держал пистолет, которым, явно нервничая, медленно описывал широкий полукруг. Впечатление было такое, будто он хотел одним махом охватить все пространство перед собой. Вокруг ничего не шевелилось. Ни звука, ни движения – ничего, ровным счетом ни-че-го…

Затем Спинелли опять исчез из их поля зрения. Ушел по направлению к выложенной красным кирпичом дорожке, ведущей прямо к дому. Все, что им удавалось слышать, были звуки его шаркающих по мокрой траве ног – неуверенные, осторожные, нащупывающие, возможно даже немного трясущиеся.

Последовала тишина. Долгое, томительное молчание. А затем… затем вдруг все ожило. Совсем как в сказке… Спинелли заговорил! Негромко, сдавленным голосом, но с такой внутренней силой, что Хью с Морганом невольно поежились.

– Выходи! Выходи оттуда! Только медленно, и не вздумай хитрить, не вздумай… Ты у меня на мушке… Ну, давай, давай, медленно выходи… Не заставляй меня нервничать…

Кому это он говорил? Убийце?

Глава 17

Больше не пуленепробиваемый

Теперь главной, если не жизненно важной задачей Хью Донована было во что бы то ни стало увидеть, кто именно там находился. Даже если это ставило под угрозу полного краха все их дальнейшие планы! «А где, интересно, сейчас инспектор Мерч?» – пришло вдруг ему в голову. Ведь Мерч, как предполагалось, сейчас должен был быть где-то здесь, прятаться в укрытии… И если по иронии судьбы Спинелли чисто случайно наткнулся именно на него, а не на человека, которого он рассчитывал здесь встретить, то… то это означало конец всему!

Хью нервно поежился, постарался сдержать невольную дрожь в ногах и руках и, не раздумывая, двинулся по направлению к открытому, освещенному то появлявшейся, то пропадавшей луной месту перед темным зданием. Под его ногой недовольно чавкнул раздавленный комок грязи, но он не обратил на это никакого внимания.

На фоне относительно светлого пятна изгибы и очертания самого здания казались еще мрачнее, хотя зарешеченные окна время от времени загадочно, чуть ли не гипнотически поблескивали. Казалось, гостевой домик тоже за кем-то внимательно наблюдает… У Хью Донована было острое ощущение того, что все это совсем не смешно, что дом действительно наблюдает или, по крайней мере, наблюдает кто-то неизвестный, затаившийся в комнате убитого человека! Его вдруг вспотевшее от напряжения лицо овеял легкий порыв свежего ветерка. Чуть вытянув голову, он бросил быстрый взгляд вправо и тут же убрал голову назад… Метрах в пятнадцати от него стоял Спинелли, слава богу, спиной к нему, и внимательно всматривался в толстый дуб почти у самой кромки кирпичной дорожки. Пистолет он держал не на вытянутой руке, а слегка опущенным вниз, очевидно, чтобы его не могли выбить неожиданным ударом.

– Выходи же, выходи, – повторял Спинелли вроде бы спокойно, но уже с явными признаками растущей истерии. – Вон ведь твоя рука, я ее вижу… Даю тебе еще пару секунд, не больше… Выходи, я не сделаю тебе ничего плохого. Хотя платить мне все равно придется. И не только сейчас, а всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, тебе понятно?

Затем последовал шепот, который оказался слишком тихим и невнятным, чтобы его можно было расслышать на таком расстоянии. Хью, встав на руки и колени, тихо подобрался поближе и увидел, что Спинелли тихо, шаг за шагом пятится назад к светлому пятну дворика.

– Я тебя знаю? – произнес Спинелли, и Хью впервые за сегодняшний вечер отчетливо увидел, как тот слегка пошатнулся, – он был чуть ли не смертельно пьян и держался на ногах только благодаря крайнему нервному возбуждению. Но только держался на ногах, поскольку, похоже, полностью утратил внимание и осторожность. – Я тебя знаю? – громко, слишком громко для такого случая повторил он. – И не вздумай со мной шутить! Только попробуй выкинуть какую-нибудь штучку, как горько пожалеешь об этом! Понял? Ты понял? – Он рыгнул. Со стороны казалось, ему трудно дышать. – Я помню: если бы вчера вечером твой пистолет не оказался у меня, ты сделал бы со мной то же, что и с Ником…

Подобравшись почти совсем близко, но по-прежнему скрываясь в высокой и влажной траве, Хью поднял голову. Да, надо чуть вернуться назад и обойти вокруг, поскольку Спинелли стоял к нему боком и тот, второй, скрывающийся за толстым дубом, был практически совсем не виден. Тусклый лунный лучик на какое-то время осветил Спинелли: растерянное лицо, полуоткрытый рот, довольно странно выглядевшее на всем этом фоне перо в шляпной ленте… Затем из-за дуба послышался тихий шепот. Тихий, но, тем не менее, вполне достаточный, чтобы разобрать слова:

– Благодарю тебя, мой друг. Я знал, что именно так оно и будет, но все дело в том, что я совсем не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Убери свой пистолет, убери его… Ш-ш-ш!

У Спинелли вдруг заметно затряслись руки. Он покачнулся, лихорадочно протер глаза, как бы пытаясь что-то перед собой рассмотреть. Впереди хрустнули сухие ветки – кто-то вышел из-за дерева…

– Ах это ты, грязная крыса! – внезапно произнес Спинелли, но почему-то таким голосом, будто увидел привидение и собирается заплакать. В том, как он произнес слово «крыса», слышалось и отчаяние, и растерянность, и полнейшее недоумение. Он сделал нерешительный шаг вперед…

То, что Хью Донован обернулся назад именно в этот момент, было чистейшей случайностью. Просто ему вдруг захотелось убедиться, что Морган где-то позади него. Но когда он вытянул шею, его взгляд упал на гостевой домик позади Спинелли, и ему сразу же что-то не понравилось – теперь там явно что-то было не совсем так. Присмотревшись повнимательнее, он понял, что именно, – окна! Ближайшее к парадной двери окно медленно и осторожно открывали…

Спинелли всего этого, естественно, не мог видеть, поскольку стоял к дому спиной, но зато тот, другой, притаившийся за толстым дубом, видел и даже испустил какой-то странный, напоминавший громкое бульканье звук – «гр-р-р…», – за которым последовало шумное, прерывистое дыхание… Он вдруг резко прыгнул вперед и обхватил Спинелли за плечи, будто хотел за него спрятаться.

А в том самом окне вдруг показалась крошечная желтая вспышка, меньше, чем иголочное ушко, но звук последовавшего за ней выстрела прозвучал в практически полнейшей тишине так, будто прямо над головой взорвалась бомба… Хью тут же вскочил на ноги как ужаленный, а стоявший буквально за его спиной Морган, заикаясь, произнес: «Гос-по-ди т-т-ты м-м-мой…» – но все внимание Хью было обращено на Спинелли. Его шляпа с цветным пером в ленте слетела с головы, одна нога вдруг резко подвернулась, он завертелся на месте, как будто неожиданно оказался на «колесе смеха», другая же нога неестественно изогнулась, затем Спинелли на секунду замер и… рухнул на землю с простреленной головой.

Обнимавший его за плечи человек громко вскрикнул, и его пронзительный вопль причудливо слился с многоголосым щебетом потревоженных шумом птиц, устроившихся на ночь в зарослях деревьев и кустов. Но при этом, очевидно оторопев от неожиданности, стоял как вкопанный и только лихорадочно тыкал правой рукой в направлении окна. Как будто хотел заклеймить Смерть позором. Затем тоже рухнул на землю, но не замертво, а отчаянно пытаясь отползти к кустам…

Трах! Еще одна недолгая пауза, во время которой стрелок в окне, скорее всего, старательно прицеливался. Человек из-за толстого дуба пытался встать на ноги, когда его поразила следующая пуля. Широко взмахнув руками, он прислонился к стволу ближайшего дерева, снова резко вскрикнул…

Трах! Хладнокровная, чудовищная, поистине нечеловеческая точность снайпера просто поражала: он стрелял ровно через пять секунд, лишь слегка перемещая мушку прицела слева направо…

Трах! В кустах прямо за Хью кто-то, вскрикнув от боли, шумно завозился. Не в силах больше переносить это, он вскочил на ноги, но Морган тут же схватил его за ступню и опрокинул на траву, при этом на одном дыхании прокричав ему в самое ухо:

– Не будьте же, черт побери, таким идиотом! Не успеем мы подняться, как этот мерзавец, не моргнув глазом, нас всех тут же уложит!

Господи, как же вокруг шумно, почему-то подумалось в тот момент Хью. Трудно было даже поверить, что весь этот гам производили всего лишь потревоженные птицы, стремительно летавшие туда-сюда в перемежающемся лунном свете! А сбоку дома неожиданно появилась какая-то неуклюжая фигура, выкрикивающая малоразличимые звуки… Это был инспектор Мерч, приближавшийся к входной двери с выпученными глазами. Вот он буквально взбежал по низенькой лестничке крыльца, держа в одной руке карманный фонарик, тонкий лучик света которого прыгал по стенам как сумасшедший, а в другой что-то еще; при этом он продолжал нести какую-то никому не понятную галиматью насчет того, что действует от имени закона…

Впоследствии практически никто из них не мог достаточно точно вспомнить, что собственно и как там происходило. Морган воскликнул что-то вроде «Господи, что же это такое?!», а затем они вместе с Хью Донованом уже бежали по траве через лужайку по направлению к дому. Свет фонарика Мерча на секунду отразился в окне пока еще неизвестного снайпера, и кто-то отпрыгнул от него, словно огромная черная жаба. И тут же прогремел громкий выстрел, от которого стекло со звоном рассыпалось вдребезги, – это прямо в него случайно выстрелил сам неожиданно потерявший равновесие стрелок. Затем последовало еще несколько ярких вспышек подряд, сопровождаемых громкими хлопками выстрелов. Это Мерч, в ажиотаже стремительно развивающихся событий забыв о непреложных полицейских правилах, начал стрелять в ответ. Когда же они вслед за ним поднялись на крыльцо, он, резко повернувшись на шум, их тоже чуть не продырявил. Слава богу, Морган достаточно громко и, главное, вовремя успел послать его к чертовой матери, и тот не стал стрелять по своим… Но снайпера в комнате уже не было, и все, что оставалось делать Мерчу, – это, побагровев от неописуемой досады, изо всех сил трясти выпуклую оконную решетку. До тех пор, пока чей-то голос не произнес:

– Дверь!

И все ринулись в указанном направлении.

Дверь оказалась не заперта. Однако не успел инспектор Мерч ударом ноги ее распахнуть, как далекий, но достаточно четко слышимый хлопок другой двери где-то в самом конце дома точно указал направление, в котором успел скрыться снайпер-убийца…

Минут через пять-шесть они все еще бесцельно и, что еще хуже, совершенно безрезультатно шатались по кустам и подлеску. Единственным результатом их поисков стало то, что Мерч споткнулся и разбил свой фонарик. После чего все молча согласились друг с другом: да, для настоящей охоты за человеком это выглядит слишком уж глупо. Кроме того, даже возмущенно галдевшие птицы уже потихоньку заканчивали свой протест и одна за другой возвращались на свои «спальные» места. Постепенно все вокруг снова приобретало прежний мирный и по-своему даже умиротворенный вид. За исключением тела Спинелли, безжизненно лежавшего на красно-кирпичной дорожке, совсем рядом с тем самым толстым дубом, за которым прятался кто-то неизвестный. И все!

Морган, облокотившись на перильца крыльца, попытался прикурить сигарету, зажигая спички заметно подрагивающими пальцами…

– Ну и что теперь? – пожав плечами и не обращаясь ни к кому конкретно, поинтересовался он.

– Как это – что теперь? Далеко-то ведь ему все равно не уйти, говорю же вам! – возбужденно ответил инспектор Мерч. И как бы в доказательство своей непререкаемой правоты потряс в воздухе крепко сжатым кулаком. – Нам ведь прекрасно известно, что он всегда возвращается в поместье, разве нет? Каждый раз! – Он сделал невольную паузу, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться. Затем уже несколько спокойнее и более членораздельно продолжил: – Ладно, поступим так: вы двое посмотрите, можно ли что-нибудь сделать для тех, кого подстрелили, ну, может, поудобнее их положить, остановить кровь, а я тем временем пойду в наш большой дом. Он там, там, ему больше негде быть, и мы все знаем об этом!

– Думаете, вы в него попали? – как можно более спокойным тоном спросил Хью. – Я имею в виду, когда стреляли в то окно… Потому что если на самом деле попали, то…

– Ах вот вы о чем?… Понимаете, в тот момент я был не совсем в себе и поэтому толком, честно говоря, ничего не понял. – Мерч тупо посмотрел на пистолет в своей руке. – Все произошло так внезапно… А теперь будьте, пожалуйста, повнимательней. Был ведь и тот, другой, в которого стреляли… где он? И, главное, кто он?

– Откуда мне, черт побери, знать это? – снова пожав плечами, отозвался Морган. А затем, чуть помолчав и с сожалением вздохнув, не без нотки горечи добавил: – Да, хорошенькая из нас получилась команда, ничего не скажешь. Еще бы совсем чуть-чуть – и прямо командос, да и только… Просто бери и вставляй в специальный учебник по проведению особо опасных спецопераций. Для слушателей полицейской академии. Или даже для захватывающего детективного романа… Ладно, инспектор, идите делайте свое дело, а мы тут поищем пропавшее тело. Хотя лично я сейчас предпочел бы принять что-нибудь успокоительное… – И он, безнадежно махнув рукой и чуть сгорбившись, пошел, вернее сказать, обреченно побрел по лужайке.

А в ушах Хью Донована по-прежнему стоял оглушительный грохот недавних выстрелов; не менее ошеломительным казалось и охватившее их всех разочарование полученным результатом. Он кивком молча поблагодарил за предложенную ему сигарету, но когда брал ее, пальцы его тоже чуть подрагивали.

– Послушайте, неужели все это было на самом деле? – недоуменно произнес Морган. – Весь этот балаган… стрельба… и все в считаные секунды… Чушь какая-то!… Нет, нет, что-то здесь не так. Я не верю, просто не верю…

– Увы, все это произошло на самом деле. К сожалению, вполне реально, тут уж ничего не поделаешь, – подтвердил Хью Донован, заставляя себя подойти поближе к распростертому на земле телу Спинелли. Вокруг него почти физически ощущался запах свежей крови и смерти. Когда Морган зажег спичку, ее дрожащее пламя на мгновение осветило пятна крови на листьях куста около толстого дуба, куда тот, второй человек пытался уползти, спасаясь от выстрелов. – Полагаю, вряд ли можно сомневаться, что… – неуверенно добавил Хью.

Мертвый Спинелли лежал на траве вниз лицом. С широко раскинутыми руками. Внезапно резко побледневший Морган, присев на корточки, поднес горящую спичку к его голове, но она, догорая, обожгла ему пальцы, и он тут же снова вскочил на ноги.

– Мертв. Никаких сомнений. Пуля попала прямо в затылок. Чуть выше шеи. Это… э-э-э… это было что-то вроде того, чем должна быть настоящая битва. Хотя лично я пока не могу точно сказать, что, собственно, здесь произошло. – Он нервно передернул плечами. – Честно говоря, если бы сейчас кто-то высунулся из окна, нацелил на меня палец и крикнул: «Бах!» – я, хотите верьте, хотите нет, тут же выскочил бы из собственной кожи… Впрочем… хм… Послушайте, ведь этому неизвестному снайперу в окне нужны были только Спинелли и тот, второй, а больше он ни в кого стрелять и не собирался. В нас-то ведь он стрелять и не думал, хотя мы были перед ним совсем как на ладони…

– Ошибаетесь, в инспектора Мерча он же выстрелил!

– Да, да, вы правы… И все равно намеренно стрелял выше головы только для того, чтобы его отогнать. Совсем не так, как в Спинелли, в которого он целился как в живую мишень. Ух ты, аж мороз по коже дерет! И в того, другого, тоже. А может, он просто потерял голову? Почему-то растерялся?… Не знаю, не знаю. В общем, признаться, лично мне даже в голову ничего не приходит… – Он начал нервно вышагивать взад-вперед. – Ну, чего же мы ждем? Надо же как можно скорее найти того, второго. Кто он такой? Вы, случайно, не знаете?

– Нет, не знаю. Кажется, я тоже никогда его раньше не видел. Узнать его, во всяком случае, смогу вряд ли… Кстати, вот, у меня есть зажигалка. Все лучше, чем спички, – предложил Хью. – Если, конечно, нам все-таки придется пойти по этим следам крови…

Однако никто из них совершенно не спешил начинать. Морган первым сделал жест рукой, означавший что-то вроде «Сначала давайте докурим, а уж потом…». Вслух же он произнес:

– Вообще-то я как раз задумался: кто, интересно, это может быть?

Сама мысль об этом, а главное – о том, что им вскоре предстояло увидеть, была для Хью Донована такой же ужасной, как и все то, что совсем недавно произошло. Ведь им, скорее всего, надо будет пройти по следу совсем немного, поскольку снайпер, судя по всему, был отменным стрелком, и, значит, вторая жертва не могла уйти далеко… Морган, похоже, думал точно так же, ибо немедленно добавил:

– Да, выстрел наверняка был точным. Думаю, очень точным… Господи, что же это происходит? И где? В этой тихой, благословенной Богом сельской обители! Какому маньяку могло прийти в голову дожидаться у окна своих жертв, а потом хладнокровно стрелять в них, будто в глиняных голубей в тире?! Я был абсолютно уверен, что такое просто невозможно, но… но именно такое и случилось на самом деле! Причем не где-нибудь, а именно здесь! – Он обреченно махнул рукой. – Знаете, нам надо все время разговаривать. Это хоть как-то подстегнет нас, не даст окончательно упасть духом. Что, кстати, мне кое о чем напоминает. У меня ведь есть с собой фляжка. С шотландским виски. Случайно, видите ли, прихватил. Не желаете присоединиться? Глоток-другой нам сейчас не помешает, это уж точно.

И Хью Донован не заставил себя долго упрашивать.

– Конечно, желаю! Да еще как! – немедленно и весьма охотно согласился он.

– Два любителя-криминолога боятся какого-то убийцы-привидения, – заметил Морган, передавая ему фляжку. – И причина нашего с вами страха кроется в том, что где-то совсем рядом с нами, с парой пуль в бренном теле лежит кто-то, кого мы очень даже хорошо знаем.

Хью жадно сделал щедрый глоток виски, слегка поежился, когда огненная жидкость чуть обожгла его горло, но практически тут же почувствовал себя явно лучше.

– Что ж, пошли посмотрим, – сказал он, возвращая фляжку.

Освещая себе дорогу необычно ярким пламенем самой обычной зажигалки, они нехотя пересекли кирпичную дорожку и направились в сторону толстого дуба. В этом месте невысокие бордюрчики дорожки были разрушены, а большая часть их красного цвета выглядела кровавым следом, идти по которому не составляло никакого труда: жертва определенно продиралась через кусты черной смородины, направляясь туда, где деревья располагались чаще и были заметно толще, чем на соседних участках… Воздух стал уже явно холоднее, вокруг противно зажужжали комары… Судя по более обильным следам крови на кусте папоротника, можно было почти безошибочно догадаться, что раненый человек, явно все больше и больше слабея, с трудом полз здесь на животе…

Где-то совсем недалеко от них послышался шуршащий звук. Пламя зажигалки качнулось сначала вправо, затем влево, потом от внезапно налетевшего порыва свежего ветерка чуть не погасло.

– Надо бы посмотреть здесь повнимательнее, – заметил Морган. – Похоже, кто-то только что застонал. Вы не слышали?

Шагнув вперед, Хью чуть было не наступил на это. На до блеска начищенную черную туфлю, слабо шевелящуюся в куче сухих листьев у самого основания толстого кленового дерева. Туфля прямо у них на глазах дернулась вверх, показав часть одетой в полосатые костюмные брюки ноги, и снова превратилась всего лишь в до блеска начищенную черную туфлю. На коре отчетливо виделись царапины, оставленные владельцем этой туфли, когда он, смертельно раненный в плечо и шею, обессиленно сползал по стволу дерева вниз… При свете поднесенной к его лицу зажигалки было видно, что этот пока еще неизвестный им человек уже мертв.

Встав на колени, Хью Донован не без труда перевернул его довольно тучное тело на спину: перепачканное землей лицо, открытые как бы от крайнего удивления глаза и даже рот… Они в полном молчании долго смотрели на его лицо, которое, вполне естественно, отнюдь не красили следы еще не засохшей крови…

– Кто же это, черт побери? – почему-то шепотом произнес Морган. – Мне никогда не…

– Подержите, пожалуйста, зажигалку, – резко отвернувшись, неожиданно попросил его Хью Донован, с трудом удержавшийся от яростного приступа рвоты. – И давайте лучше побыстрее уйдем отсюда. Я его знаю. Это адвокат. Его зовут мистер Лангдон.

Глава 18

Доктор Фелл представляет убийцу

Они снова выбрались на освещенный луной двор перед домом. Хью Донован почему-то отчетливо, до мельчайших деталей помнил, как совершенно случайно пнул ногой валявшуюся на земле шляпу Спинелли, когда они с Морганом пересекали красную кирпичную дорожку, а затем, не сговариваясь, направились к гостевому домику. Один его вид вызывал множество далеко не самых приятных воспоминаний о том, что тут совсем недавно произошло, но все же здесь было лучше, чем там, где снайпер оставил свои навеки усопшие жертвы.

Уже на подходе Морган бросил долгий взгляд на здание дома и вдруг резко остановился.

– А знаете, я все-таки понял, что именно мы сделали не так, – сказал он. – Или, скорее, не сделали так, как надо было бы сделать… Да, забавно, очень даже забавно. Даже странно, как это мне не пришло в голову раньше. Свет! – Он выразительно ткнул пальцем в сторону окон. – Мы преследовали нашего снайпера и не могли найти его ни в доме, ни во дворе, но при этом даже не подумали включить свет в доме! Прибавьте к этому психологический стресс неожиданности и… Впрочем, о чем это я говорю? В любом случае, прежде всего нам нужен свет! Ну а уж остальное образуется само собой… Нам нужен свет!

Он бодро взбежал по ступенькам крыльца, пошарил рукой за открытой дверью, щелкнул выключателем, и холл, будто по мановению волшебной палочки, осветился тусклым, но вполне приветливым электрическим светом. Что, безусловно, было куда лучше, чем стоять в кромешной тьме и при мигающем свете простой зажигалки смотреть на окровавленный труп неизвестного мужчины. Сейчас же вполне можно было даже представить, будто они с Хью Донованом в прохладный день греются у не яркого, но очень уютного костерка…

– Все, что мы можем сделать, – произнес Хью, неторопливо усаживаясь на самую верхнюю ступеньку крыльца, – это не суетиться и терпеливо ждать возвращения инспектора Мерча… С нашими уважаемыми баловнями капризной судьбы. – И невольно подумал: «Идиотская фраза, совсем как в низкопробной пьесе. „Баловни капризной судьбы“! Надо же такое сказать. И откуда только мне пришло это в голову?»

Морган кивнул. Он стоял, опершись о притолоку открытой двери – воротник пиджака поднят, лицо повернуто в сторону…

– Да, да, конечно же. Вы правы, вы абсолютно правы. Все кончено. Вопрос только в том, кто такой этот Лангдон и зачем кому-то понадобилось его убивать?

– Почему его убили, лично мне неизвестно, а вот чтобы понять, кем он был, вам надо было бы услышать обо всем, что произошло сегодня вечером. Причем в подробностях. Но это очень долгая история, а мне совсем не хочется ее пересказывать. Во всяком случае, сейчас. Хотя… хотя, знаете, кое-что об этом вам, пожалуй, следовало бы знать уже сейчас.

Морган автоматически сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда фляжку с виски, сначала отхлебнул из нее сам, затем протянул Хью Доновану:

– Угощайтесь, пожалуйста… Итак, я весь внимание.

– Понимаете, дело в том, что мой старик, ну, знаете, епископ… Так вот, ему почему-то показалось, что вы и есть тот самый убийца. Или, по крайней мере, весьма подозрительный тип…

Моргана почему-то это совершенно не удивило. Во всяком случае, даже если и удивило, то он никак это не показал. Только сделал глубокий выдох, как будто наконец-то ему показали конкретные факты.

– Ах вон оно что! Да, собственно, чего-то в этом роде я и ожидал. Ведь рано или поздно кому-то это обязательно, ну просто непременно должно было прийти в голову, а если так, то почему бы не вашему отцу? Я видел это по его внешнему виду, по тому, как он смотрел на меня. Вот только так и не понял, с чего бы это? Почему?

– Прежде всего, из-за того самого следа туфли, помните? Оставленного туфлей Морли Стэндиша на еще влажной земле прямо возле боковой стороны дома. Так вот, именно этот след и навел тогда отца на мысль, что вы, явившись в «Гранже» с целью украсть эти туфли, воспользовались для этого секретным проходом в Дубовой комнате. Но, обнаружив, к своему глубочайшему удивлению, там кого-то спящего, разыграли эту комедию с полтергейстом. Что, по всеобщему признанию, вы проделали просто мастерски.

– Боже праведный! – произнес Морган, недоуменно почесывая затылок. – А знаете, такое предположение, признаться, мне никогда даже в голову не приходило. Я имею в виду, насчет кражи старых, никому не нужных туфель. Хотя, что касается всего остального, то да, думал. И даже ожидал чего-то в этом роде.

– Само предположение, конечно же, было неверным с самого начала, что наглядно подтвердил сегодня не кто иной, как сам Спинелли. Эти туфли понадобились именно Деппингу для его запланированного маскарада с одеждой и гримом. Я собственными ушами слышал, как Спинелли говорил об этом. А потом Деппинг, скорее всего, спрятал эти туфли где-нибудь наверху, потому что не мог сжечь их, и, значит, сейчас они все еще находятся в доме. Однако мой старик предпочел пойти другим путем и придумал довольно правдоподобную версию, доказывающую, что вы не могли знать ни о присутствии викария в доме, ни о том, что там в это время происходило. Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Нам всем прекрасно известно, что к тому якобы полтергейсту лично вы не имеете никакого отношения…

Морган заметно нахмурился.

– Извините, но я имел самое непосредственное отношение к тому якобы полтергейсту, – возразил он. – В том-то все и дело. Вы хотите сказать, что не нашли никаких зацепок, которые я, к вашему сведению, специально оставил? Да, именно это меня больше всего и волновало. В тот момент мне очень хотелось полностью соответствовать былой традиции, ну и к тому же, признаться, во мне уже сидело бог знает сколько весьма крепких коктейлей, наверное, именно поэтому я и «забыл» маленькую красную записную книжечку, на которой стояли мои инициалы. Ведь надо же, черт побери, дать поработать и полицейским ищейкам! – Он на секунду задумался, затем, слегка усмехнувшись, добавил: – Пусть наглядно всем покажут, что не зря едят государственный хлеб.

– Вы хотите сказать…

– Потом, когда я вспоминал все это, у меня, конечно, возникали определенные не совсем приятные ощущения. – Морган досадливо стукнул ладонью по косяку двери. – Так называемые наказания детства. Иногда мне даже хочется вот так же, но только изо всех сил ударить самого себя!… Когда все это случается не мысленно, а вполне реально, то становится совсем не смешно. А вот к полтергейсту я имел самое непосредственное отношение, это уж точно. Хотя в остальном вы правы, вы абсолютно правы: я на самом деле не знал, что в той комнате спал наш викарий. Не знал даже, что в доме тогда вообще кто-либо был! – Он, отвернув голову чуть в сторону, немного помолчал, видимо заново переживая случившееся. Затем снова повернулся, с виноватым выражением лица. – Вообще-то, честно говоря, та, признаюсь, не совсем удачная демонстрация предназначалась для вашего отца… Дело тогда обстояло приблизительно следующим образом… У меня есть привычка каждый вечер перед сном проходить пешком около шести миль, но вчера, совершая привычный моцион, посреди пути я неожиданно оказался застигнутым этой чертовой бурей и в результате не имел какого-либо достаточно убедительного алиби, к своему глубочайшему сожалению. Но, как мне стало известно, епископ тогда находился в поместье, а он, благодаря своей увлеченности различного рода детективными историями, всегда любил меня хоть в чем-нибудь да подозревать. Так вот, в ночь полтергейста я возвращался с моей обычной прогулки. Чтобы сократить путь, решил пройти через парк и, вдруг заметив, как в Дубовой комнате зажегся свет, решил попробовать воспользоваться этим благоприятным обстоятельством в своих собственных интересах. Ведь в Дубовой комнате никто не жил и, как правило, никогда не останавливался даже на одну ночь, а епископу история с привидениями была прекрасно известна. Поэтому я тайком прокрался через боковую дверь для слуг, наткнулся на старину Деббса и спросил его, где остановился на ночь его преподобие. «Как ни странно, но, знаете, он решил провести эту ночь в Дубовой комнате», – с готовностью ответил Деббс. – Морган снова помолчал, слегка поправив криво сидящие очки. – О чем я тогда, собственно, думал? Да ни о чем! А если и думал, то скорее о необычности ситуации… Но чем больше размышлял об этом, тем больше мне нравилась сама идея. Я вернулся домой и вместе с Маделайн выпил несколько бокалов их великолепного коктейля. Но эта мысль уже не выходила у меня из головы… Ну а остальное вам, думаю, известно.

Он подошел, медленно опустился на верхнюю ступеньку лестницы. Снова чуть помолчал, а затем вдруг сказал:

– К тому же я собственными глазами видел в тот вечер Спинелли. Как он спускался по холму к гостевому домику. Именно так утверждал и сам епископ, но ведь я не мог сказать об этом полковнику, так ведь? А епископу почему-то тогда никто не поверил, ну, отсюда все и началось… – И Морган выразительно ткнул указательным пальцем в сторону лужайки.

Луна продолжала постепенно и неуклонно подниматься вверх по темному небосклону, уже чуть ярче освещая мрачные деревья парка. Лужайку начала окутывать мистическая дымка – похоже, неотвратимо наступал час самоубийц и черного отчаяния тех, кто по тем или иным причинам не мог уснуть… Хью Донован тоже начал чувствовать смутное, ничем не объяснимое беспокойство: ведь люди из поместья «Гранже» должны были бы давным-давно здесь появиться…

– Интересно, лично мне казалось, что эти громкие выстрелы должны были бы разбудить всю округу, – задумчиво произнес он. – Почему же здесь до сих пор никого нет? Почему нам приходится сидеть тут и как бы сторожить остывающие трупы этих бедолаг?

– Маделайн! – неожиданно громко произнес Морган, вскинув голову вверх. – Боже мой, она ведь наверняка слышала их не хуже, чем мы! И будет рисовать себе картины, как я… – Он резко вскочил со ступеньки. – Нет, нет, так дело не пойдет! Послушайте, долг или не долг, но мне прежде всего надо немедленно вернуться к себе… хотя бы всего на несколько минут… и известить Маделайн, что со мной все в порядке! Не беспокойтесь, я вернусь минут через пять, не позже. Надеюсь, возражать не будете?

Хью молча кивнул, хотя при этом более всего на свете хотел, чтобы здесь как можно скорее оказалось множество очень шумных и по-настоящему разговорчивых людей. Чтобы они осветили фонарями все вокруг и наконец-то убрали бы отсюда жертв охоты этого чудовища-снайпера! Пока Морган удалялся по зеленой, покрытой мглой лужайке, Хью подошел к пятну света, пробивающемуся из холла через открытую дверь, и встал прямо в самый его центр. По идее, ему надо было войти в дом и включить там все лампы. Кроме того, на улице становилось все холоднее и холоднее – он даже отчетливо видел, как при дыхании из его рта вылетает облачко пара.

Не без некоторых колебаний он все-таки вошел в холл. Там было еще страшнее и неприятнее, чем днем: протертые чуть ли не до дыр желтые половики, черные портьеры, темная мебель с кисловатым запахом застарелого полироля, допотопная переговорная труба на стене у самой двери… Зато теперь Хью понимал все уже значительно лучше. Дом был пустым не только сейчас, он был пуст всегда! Похоже, в общепринятом смысле слова старый Деппинг здесь вообще никогда не жил. Для него это было просто место, где он надевал одну из своих масок, не более того. Причем наверняка с поистине сатанинским удовольствием! Только представить себе, как он спускается по этим ступенькам в своем высоком накрахмаленном воротничке – эдакий седовласый сатир, время от времени властно, по-хозяйски поглядывающий через перила… Бр-р-р, от одной только мысли об этом невольно становилось немного жутковато.

Интересно, убрали ли уже его труп из кабинета? Вообще-то должны. Во всяком случае, днем все об этом говорили как о чем-то само собой разумеющемся. Впрочем, не желая даже думать об этом, Хью Донован, скорее автоматически, поступил так, как они с инспектором Мерчем и Морганом поступили совсем недавно, когда впервые оказались внутри дома, – подошел к двери на правой стороне и осторожно заглянул в комнату, где тогда прятался тот самый снайпер.

Электрического света там не было, но Хью Донован даже и не попытался зажечь хотя бы газ. Нет, он предпочел воспользоваться зажигалкой, но, как и раньше, в ее слабом колеблющемся свете толком ничего так и не разглядел. Унылое место без мебели и обычных домашних украшений, место, которое когда-то, очевидно, было гостиной или чем-нибудь в этом роде… Но при этом довольно чистая и по-своему даже ухоженная комната. Практически голый деревянный пол с остатками лака по краям. Никаких отпечатков обуви и никаких признаков того, что ответные выстрелы инспектора Мерча ранили или, по крайней мере, зацепили снайпера. Хотя каминная полка была в нескольких местах продырявлена пулевыми отверстиями, а одна из них даже вдребезги разбила висящее над нею зеркало. Никаких следов, кроме почти выветрившегося запаха пороха и разбросанных у окна осколков оконного стекла.

Под его ногой вдруг громко скрипнула одна из половых досок. Очевидно, со временем несколько усохла и расшаталась. И практически сразу такой же, только намного более сильный скрип раздался где-то в глубине дома. Дунув на пламя зажигалки, Хью резко обернулся, прислушался: да, точно – по дому явно кто-то ходил…

Угадать точное направление, откуда именно доносились эти слабые звуки, казалось, было практически невозможно. Откуда-то сверху? Сбоку? Откуда?! Сейчас он, наверное, не очень удивился бы, если бы в комнате вдруг появился… сам Ник Деппинг. Или его призрак… Но ему тут же пришло в голову совершенно иное объяснение. Ведь ничто не доказывало, что убийца на самом деле скрылся из дома! Ни они сами, ни кто другой этого не видел. До них донесся только стук входной двери, только и всего. Ну а если снайпер по-прежнему находится здесь, в доме, то уж пара пуль у него наверняка еще осталась…

– Доброе утро, – неожиданно прервал его размышления чей-то голос из темной глубины холла. – Ну и как вам нравится ваше занятие?

Хью Донован тут же узнал этот голос, равно как и тяжелую поступь медленно приближающихся шагов. Он узнал бы их в любом месте и в любое время. И вздохнул с огромным облегчением. Это были голос и шаги доктора Фелла. Хотя голос был почему-то несколько иным – в нем уже не слышалось былой вечно сердитой и даже агрессивной ворчливости; кроме того, теперь в нем отчетливо прослушивалась некая горечь, которую мало кому из людей вообще когда-либо доводилось слышать. Опираясь на свою знаменитую трость и тяжело дыша, как будто ходьба доставляла ему ни с чем не сравнимые трудности, доктор Фелл появился из-за угла лестницы. Бледный, без шляпы, с накинутым на плечи шерстяным клетчатым пледом и непривычно растрепанными волосами… А проницательные маленькие глазки, необычно изогнутая линия загнутых усов и множество медленно колышущихся в такт его шагам вторых подбородков как бы специально указывали на нечто вроде свойственной только ему одному усталости.

– Да знаю я, знаю, – тяжело вздыхая, проворчал он. – Наверняка хотите поинтересоваться, что я здесь делаю. Что ж, охотно вам отвечу. Что я здесь делаю?… Самого себя проклинаю. – Последовала долгая пауза, во время которой глаза доктора сначала медленно проследовали вверх по лестнице, а затем назад, вниз и на Хью Донована. – Вообще-то… Скажи они мне о том тайном проходе в Дубовой комнате раньше, то, конечно же… Ладно, бог с ними! Сам виноват. Надо было самому все внимательнейшим образом просмотреть. И предусмотреть! – добавил он, громко стукнув концом трости об пол. – Я сам допустил, чтобы так случилось! Да, я сам поощрял это, причем делал это вполне сознательно, чтобы облегчить доказательство своей правоты в столь запутанном деле, но никогда даже не предполагал, что может случиться такое! В мои намерения входило лишь устроить приманку, ну а уж затем… – Его голос стал еще ниже. – Что ж, надеюсь, такое больше не повторится. Никогда! Хватит. Даже один раз остаться в дураках для меня и то слишком много.

– Скажите, а вам не кажется, что, в общем-то, Спинелли получил вполне по заслугам? – не без умысла поинтересовался Хью.

– А знаете, мне тут, сам не знаю почему, пришла в голову интереснейшая мысль о смысле правосудия, – как бы не слушая его, произнес доктор. – Или, скорее, о том, что образует смысл правосудия, и других тому подобных вещах, которые, по сути, являются понятиями ничуть не менее относительными, чем весьма беспредметный спор о том, сколько ангелов сможет станцевать на головке дамской булавки. И представляете? Эта загадка оказалась для меня неразрешимой. Я так и не смог решить, что делать дальше… И вот новое развитие событий. – Он как бы нехотя ткнул тростью в сторону открытой двери. – Новое развитие событий почти решило мою проблему! Хотя лично мне это, признаться, не доставляет ни малейшего удовольствия. Лучше бы оно ее не решало. Вообще никак не решало! Более того, я всячески старался этого не допустить. Вам, например, известно, что я для этого делал? Неподвижно сидел на стуле в холле второго этажа поместья «Гранже». После того, как все остальные отправились в свои спальни на покой. Сидел и, не отводя взгляда, смотрел в проход к спальням, где, полагаю, располагалась его спальня. И почему-то ничуть не сомневался: дождавшись, когда все в доме заснут, этот человек спустится по лестнице вниз и направится на встречу с нашим Спинелли. И если бы мне довелось увидеть его чуть раньше, то я точно знал бы, что мои предположения верны, и я смог бы перехватить его, и тогда… Тогда все могло бы быть совсем иначе. – Он прислонился к боковой стойке лестницы и, чуть поморгав глазами поверх узеньких очков, продолжил: – Однако тогда я еще ничего не знал о существовании того тайного прохода в Дубовой комнате, через который можно никем не замеченным выйти из дома наружу. Вот через него-то этот человек и вышел. Через тайный проход, но, увы, не мимо меня! Сделать это, оказывается, очень и очень легко: сначала пройти буквально несколько метров из одной комнаты в другую, а затем оттуда вниз по лестнице прямо во двор. Причем все это время я, сидя там, ничего не подозревал и терпеливо ждал вплоть до момента, когда здесь раздались громкие выстрелы…

– Ну и?…

– Комната этого типа оказалась пустой. А вот дверь в Дубовую комнату напротив была чуть приотворена, и там на самом краешке каминной полки стояла оставленная кем-то догорающая свеча…

– Эту свечу оставил там мой отец, – перебил его Хью. – Когда они обследовали…

– Да, да, ее действительно зажгли несколько раньше, – подтвердил доктор Фелл. – В ожидании чьего-то возвращения. Когда мне на глаза попалась эта спрятанная за обшивкой дверь…

В поведении доктора вдруг появилось что-то заметно необычное и даже странное: он начал говорить и говорить, будто хотел многословно объяснить что-то… Но не Хью Доновану, который был ему нужен скорее только как какая-то «ширма», а кому-то другому, тому, кто незримо присутствовал где-то рядом.

– Скажите, а почему вы все это рассказываете именно мне? – мало что понимая, спросил его Хью.

– Потому что убийца туда не смог вернуться, – ответил доктор Фелл. При этом он то ли случайно, то ли вполне намеренно повысил голос, и он громким эхом прокатился по всему холлу. – Потому что я стоял у выхода из этого тайного прохода и ждал, пока там не появился инспектор Мерч и не сообщил мне о том, что здесь произошло. Таким образом, убийца просто не мог туда вернуться! Он был практически лишен возможности попасть в дом, поскольку все двери и все окна нижнего этажа были крепко-накрепко закрыты. Точно так же, как всего двадцать четыре часа тому назад туда при всем желании не мог войти Деппинг.

– Да, но тогда…

– Сейчас все обитатели дома уже на ногах, и буквально через несколько минут всем станет ясно, что в одной из спален никого нет. Она пуста! Кстати, инспектор Мерч уже знает об этом. Равно как… и кое-кто еще. Более того, несколько человек с фонарями и лампами уже приступили к прочесыванию местности вокруг дома. Убийца скрывается либо там, либо, – в его голосе зазвучали зловещие нотки, – либо где-то здесь! – Он снял руку с боковой стойки лестницы, выпрямился, кивнул вверх. – Ну так как, пойдем посмотрим там, наверху?

Чуть помолчав, Хью тихо сказал:

– Да, да, вы правы, сэр, конечно же, правы. Но… но, полагаю, инспектор Мерч успел предупредить вас, что этот парень настоящий снайпер. Стреляет без промаха и, боюсь, до сих пор вооружен…

– Да, успел. Именно потому, что в данный момент он вполне может находиться где-то здесь, поблизости от нас, и слышит меня, я и обращаюсь к нему: «Опомнитесь! Ради всего святого, не совершайте эту глупость! Вас загнали в угол. Если вы сделаете это, вас ждет только виселица. Пока еще у вас есть определенные оправдания, но, как только вы убьете полицейского, ждать вам будет просто нечего!» – Доктор Фелл уже начал подниматься вверх по лестнице. Он двигался медленно, мерно дыша и методично постукивая тростью по ступенькам – тук-тук-тук… – Не волнуйтесь, друг мой, я совсем не собираюсь разыскивать этого человека, – заметил он через плечо. – Мы с вами всего-навсего пройдем в кабинет и там подождем. Секундочку, сейчас я включу тут свет…

Когда наверху раздался сухой щелчок выключателя, Хью Донован почувствовал, как у него сильно заколотилось сердце. И хотя верхний холл был абсолютно пуст, ему показалось, что где-то в глубине дома снова раздался противный скрип половиц…

Тук-тук-тук – мерно постукивала по полу трость доктора Фелла. А его туфли при каждом шаге поскрипывали…

Хью отчаянно пытался придумать что-нибудь спасительное, но не мог. Доктор произносил слова медленно, размеренно, мягким, успокоительным тоном, делая до странности правильные логические ударения. Очевидно, пытался выманить убийцу на свет божий… В тот момент его вполне можно было сравнить с человеком, который старается достать очень нужную ему вещь из осиного гнезда. А дом, казалось, продолжал прислушиваться. Если убийца все еще здесь, он наверняка слышал, как его слово за словом лишали последней надежды незаметно скрыться с места преступления, а каждый удар трости доктора об пол, очевидно, звучал для него как очередной гвоздь, забиваемый в…

Честно говоря, если Хью чего-то и ожидал, то прежде всего получить пулю! Поскольку совершенно не верил, что вооруженный снайпер может вот так взять и сдаться. Без борьбы… Но тем не менее, хоть и обреченно, следовал за доктором Феллом.

– Скажите, доктор, а вы уверены, что будете в состоянии доказать вашу версию? – на ходу спросил он. – Уверены, что убийце нет смысла даже пытаться не признать свою очевидную вину?

– Нет, не уверен. Совершенно не уверен. – Доктор, не останавливаясь, сделал шаг внутрь кабинета, немного там постоял, вглядываясь в темноту, затем поднял правую руку и щелкнул выключателем.

Кабинет выглядел точно так же, как и раньше, – вот только тело убитого Деппинга унесли. Яркий свет низко свисающей с потолка лампы оставлял большую часть комнаты в тени, однако все равно было видно, что все стулья стояли на своих местах, а накрытый салфеткой обеденный поднос по-прежнему красовался на боковом столике вместе с вазой, из которой выглядывали уже увядшие розы…

Доктор Фелл внимательно огляделся вокруг. Дверь на балкон с ее стеклянным верхом была по-прежнему плотно закрыта. Какое-то время он стоял совсем неподвижно, будто задумавшись. Затем медленно подошел к одному из окон.

– Да они здесь, – сказал он. – Инспектор Мерч и его люди. Видите свет фонариков вон там, внизу, среди деревьев. Видите? У одного из них в руках, кажется, очень мощный мотоциклетный фонарь. Да, похоже, эту часть парка они уже полностью прочесали, но убийцу так и не нашли и теперь возвращаются сюда…

Все, больше сдерживаться Хью Донован уже был просто не в состоянии! Он резко повернулся к доктору и чуть ли не закричал:

– Ради всего святого, доктор, вы обязаны, просто обязаны немедленно, не сходя с места, сказать мне – кто это? Кто…

За окнами неожиданно мелькнул луч белого света, и почти одновременно снизу донеслось чье-то громкое восклицание, за которым последовали не менее громкие крики и топот множества ног…

Доктор Фелл неторопливо повернулся к закрытой двери и концом трости ткнул в ее верхнюю стеклянную часть.

– Друг мой, вам лучше войти внутрь, – мягко произнес он. – Все закончено. Они вас заметили.

Ручка двери медленно начала поворачиваться, затем, как бы в нерешительности, остановилась. В верхней части двери чуть звякнуло стекло, и через него прямо на них уставилось длинное пистолетное дуло, однако это не заставило доктора Фелла даже пошевелиться. Он просто стоял на месте, глядя на чей-то расплывчатый силуэт за стеклом…

– На вашем месте я бы даже не пытался, – мягко посоветовал он. – Надеюсь, вы в курсе дела, что пока у вас еще остается шанс остаться в живых. Ведь после того громкого дела Эдит Томпсон все пришли к молчаливому соглашению, что женщин вешать будут только при возникновении особо отягчающих обстоятельств. Коих в вашем деле, насколько мне известно, пока еще нет.

После этих доброжелательных слов стальное дуло, чуть неуверенно покачавшись, резко опустилось вниз, будто державшая его рука вдруг ослабла. Дверь дрогнула, сначала только слегка подалась вперед, затем широко открылась.

Она была очень бледна. Настолько бледна, что плотно сжатые губы на ее лице по контрасту казались чуть ли не синими. А ведь буквально совсем недавно ее широко расставленные голубые глаза казались весьма решительными, не как сейчас… полными страха и смертельного отчаяния. Лицо же стало вдруг каким-то старым-престарым, подбородок заметно дрожал…

– Ладно, сдаюсь. Ваша взяла, – тихо произнесла Бетти Деппинг.

Пистолет системы «Маузер» выпал из ее руки в желтой резиновой перчатке и с громким стуком упал на пол. Доктор Фелл, проявив совершенно неожиданную для его возраста и комплекции проворность, подскочил к ней и успел вовремя подхватить потерявшую сознание девушку на руки…

Глава 19

Вполне вероятная история

Эта история, судя по всему, рассказывалась, пересказывалась и повторялась уже далеко не один раз. Причем наверняка в самых различных – вполне вероятных, маловероятных и даже невероятных – версиях. Ее неоднократно, широко обсуждая, публиковали в популярных изданиях, резко осуждали в женских журналах, упоминали в проповедях, молитвах и, само собой разумеется, передавали в сплетнях всех мастей и видов. Бетти Деппинг – девушка, настоящее имя которой было совсем не Бетти Деппинг и которая не состояла ни в каком в родстве с убитым ею человеком, – сама поведала миру эту весьма печальную историю всего за неделю до того, как добровольно приняла смертельный яд в знаменитой бристольской тюрьме Хорфилд. Очевидно, именно поэтому доктор Фелл до сих пор продолжает категорически настаивать, что это дело было, увы, далеко не самым лучшим…

– В этом-то, собственно, и заключалась вся его суть, – обычно говорил он. – В том, что девушка была не его дочерью, а любовницей. В течение тех двух лет, которые он провел в Америке. Именно в этом кроется объяснение, о котором я более-менее отчетливо начал догадываться только ближе к концу всей совсем не веселой истории. Причем учтите: на основании уже имевшихся у нас свидетельств можно было бы с самого начала без особого труда вычислить ее в качестве возможного убийцы, но мотивы… меня поставили в тупик ее возможные мотивы!…

Сейчас же у нас имеется практически готовый ответ, судя по всему достаточно адекватно отвечающий как характеру самого старины Деппинга, так и ее собственному. Видите ли, она оказалась чуть ли не единственной на всем белом свете женщиной, которой не на словах, а на деле удалось не только привлечь, но и все это время удерживать его абсолютное внимание и привязанность. Когда же Деппингу со временем окончательно надоело убийствами и прочими уголовными деяниями делать грязные деньги в Соединенных Штатах и он твердо решил бросить это занятие, переехав в Англию и начав там новую жизнь в качестве совершенно нового человека, то, естественно, взял с собой и эту очень близкую ему девушку. Кстати, именно она и была той самой «дамой с великосветскими манерами», о которой, если помните, в свое время упоминал Спинелли…

Полагаю, кое-что в ее чистосердечном признании можно, как принято говорить, прочитать между строк. По ее словам, первоначально в планы Деппинга входило – конечно, после того, как ему удастся утвердить себя в новой стране в качестве вполне интеллигентного и законопослушного гражданина, – представить ее всем как свою законную жену, однако всему этому, как нередко бывает, помешала нелепейшая случайность. Она говорит, что в своем безудержном стремлении достичь желаемой респектабельности Деппинг просто-напросто чересчур перестарался. Когда он почти заканчивал подготовку необходимых финансовых документов для покупки своей доли акций в той самой издательской фирме, при этом даже не упоминая о своих «домашних» делах, их с Бетти совершенно случайно увидел в лондонском отеле Дж.Р.Берк (помните, когда она представлялась нам его дочерью, то тоже рассказала нам нечто подобное). Тогда, сильно смутившийся от столь неожиданной встречи и испугавшись, что его совместное проживание в отеле вместе с молодой красивой девушкой без обручального кольца на пальце (да еще в столь критический момент) может серьезно повлиять на его репутацию, Деппинг растерянно пробормотал что-то о своей дочери. Ну а впоследствии у него уже не было иного выхода, кроме как придерживаться этой совершенно неудобной, но, к сожалению, единственно возможной в тех условиях версии. В силу чего, во избежание какого-либо скандала, девушке, само собой разумеется, пришлось временно проживать за границей. Ведь если бы они продолжали жить в одном доме, то рано или поздно их чувства наверняка возобладали бы над здравым смыслом, и тогда… тогда на это вполне могли обратить внимание другие. Ну, скажем, слуги… Размеры разразившегося общественного скандала в таком случае было бы трудно даже предугадать. Представляете: «отец» заставляет собственную «дочь» заниматься с ним любовью?! Да по сравнению с этим все его остальные преступления показались бы не более чем невинными детскими забавами…

Это, как я уже говорил, ее версия. С ней, конечно же, вполне можно и согласиться, однако, как мне представляется, Деппинг был слишком осторожен и достаточно дальновиден, чтобы позволить простой случайности, такой, как, скажем, неожиданная встреча в отеле, заставить его тупо следовать идиотской и, главное, потенциально еще более опасной линии поведения. По-моему, Деппинг специально поставил девушку в такое положение, чтобы поскорее избавиться от ее постоянного присутствия и иметь совершенно необременительную возможность время от времени, правда не слишком часто, забывать о своей роли «добропорядочного сельского джентльмена» и наносить ей чисто любовные визиты в другом городе другой страны. Отсюда и квартирка в Париже, предполагаемая дама-компаньон (которой, само собой разумеется, никогда и в помине не было), ну и, конечно, вся эта трогательная история о ее прошлой жизни. Судя по всему, Деппинг на самом деле искренне верил в свою способность полностью вжиться в свой новый образ «добропорядочного сельского джентльмена» И при этом не видел особой необходимости убирать ее из своей жизни. Ему казалось, его план безупречен. Он ведь на самом деле уже полюбил тихие, полные внутреннего благородства научные занятия, мечтал о будущих свершениях, а ее нынешнее положение в качестве любовницы, живущей в близкой, но другой стране, позволяло ему видеться с ней, когда ему было угодно, и заниматься своими делами без каких-либо помех или претензий с ее стороны. Собственно, в этом-то и заключался настоящий, истинный характер старины Деппинга…

Впрочем, довольно скоро новая жизнь ему, как того и следовало ожидать, тоже изрядно поднадоела. Возможно, по той простой причине, что окружавшее его общество сделало ее для него достаточно, мягко говоря, неудобной! Его там откровенно недолюбливали, не принимали в свой круг, к нему не относились как к своему и, значит, фактически лишали его ощущения собственной власти и всесилия, к которым он не только сильно привык – буквально «сросся» за последние годы жизни в Америке. Более того, ему все время давали понять, что его терпят только из-за значимости и прибыльности его законного издательского бизнеса. Вот откуда вспышки его необузданного гнева и регулярные запои!…

Дело дошло до того, что он, в конце концов, решил на все плюнуть, уехать из страны и в очередной раз начать новую жизнь среди новых людей. Будет по-прежнему поддерживать определенный уровень респектабельности и возьмет девушку с собой в качестве либо «законной жены», либо «многолетней любовницы». Но тут все его вроде бы безукоризненно продуманные планы оказались полностью разрушенными в результате двух совершенно неожиданных осложнений: на его горизонте внезапно появился Спинелли, а девушка «безумно и вполне искренне» (во всяком случае, как она сама утверждала) влюбилась в Морли Стэндиша…

Настоятельно рекомендую вам внимательно ознакомиться с ее исповедью. Забавный, должен заметить, документ, забавный. Эдакая гремучая смесь ненавязчивой искренности, откровенного цинизма, юной наивности, довольно взрослой зрелости, махровой лживости и просто потрясающих всплесков дичайшей риторики! В течение всего периода их близких отношений с Деппингом она ухитрилась практически одновременно испытать по отношению к нему острые чувства ненависти, любви, презрения и восхищения. К этому можно без сомнения добавить ее потрясающее умение искусно скрывать отсутствие какого-либо образования и прекрасный вкус, которого совершенно не было у Деппинга…

Время от времени ему все-таки приходилось приглашать ее провести неделю-другую в Лондоне и, естественно, в поместье «Гранже», где все без исключения относились к ней (к ней, а не к Нику Деппингу) весьма благосклонно и где довольно скоро в нее влюбился Морли Стэндиш. По ее словам, она тоже «влюбилась в него без памяти». Я до сих пор помню один из пассажей ее признания: «С ним было очень удобно. Именно такой мне и был нужен, с которым по-настоящему спокойно и комфортабельно, с которым не приходится „уживаться“, как лед и пламя». Именно такой она и осталась в моей памяти: предельно спокойная, рассудительная, вызывающая ощущение абсолютной искренности…

Как бы там ни было, но ей вдруг представилась поистине уникальная возможность, которой было бы просто грех не воспользоваться на все сто процентов. Для Деппинга она должна была открыто посмеиваться над возникшей «новой страстью», а тот в свою очередь наверняка будет ее одобрять и даже всячески поощрять, поскольку это позволит ему достойно отомстить людям, столь открыто третировавшим его…

Кроме всего прочего, Деппинг уже серьезно подумывал о том, чтобы уже в самое ближайшее время вместе с Бетти (давайте пока называть ее именно этим именем) уехать из Англии в какую-нибудь другую страну, против чего она, кстати, совершенно не возражала. «Но до этого ты должна всячески поощрять его ухаживания, – наставлял ее Деппинг. – Обручись с ним! Изображай свое долгожданное огромное счастье и открыто демонстрируй это прямо перед их мерзкими рожами!» Одна мысль обо всем этом доставляла ему нескрываемую радость предвкушения триумфальной победы. О месть, эта сладкая, сладкая месть!…

Затем, когда новости о состоявшейся помолвке будут официально объявлены, он сам доведет до всеобщего сознания истинное положение дел и, торжественно откланявшись, с довольно-иронической улыбкой покинет их вместе со своей невестой. И если у кого-либо из вас найдется более эффективный способ сделать посмешище из людей, которых вы ненавидите всей душой, то я готов и с превеликим удовольствием, и с чувством глубочайшей признательности выслушать его…

Хотя при этом, справедливости ради, следовало бы сразу же отметить: план этот был слишком уж совершенен, чтобы его можно было бы практически реализовать. И главным препятствием стала сама Бетти, которая была категорически против этого. «По какой причине?» – можете спросить вы. По самой банальной: она очень, очень хотела забыть свое далеко не безупречное прошлое и стать миссис Морли Стэндиш, но для этого… для этого ей надо было прежде всего избавиться от мистера Деппинга. Иначе говоря, убить его!…

Но ведь одного желания и твердой, пусть даже самой твердой решимости (хотя без них в таких случаях тоже вряд ли можно на что-либо рассчитывать) для этого было явно мало, поэтому девушка, похоже, срочно начала внушать себе, что ее совершенно не понимают, что к ней относятся как к никому не нужной вещи, что это унижение человеческого достоинства, ну и все такое прочее. И внушала до тех пор, пока искренне не поверила. А затем… Ну а остальное было делом техники. Кстати, в своей исповеди она отнюдь не без гордости сообщает, с какой точностью и мастерством спланировала свои дальнейшие действия…

А действовать надо было немедленно, ибо Спинелли был уже здесь, а он представлял серьезнейшую угрозу не только для Деппинга, но и для Бетти тоже. Совершенно случайно столкнувшись с Деппингом в лондонском отеле, Спинелли, конечно, вряд ли знал или хотя бы догадывался о том, что бывшая любовница его американского друга выступает здесь в качестве его дочери. И, тем не менее, Деппинг сразу же решил убрать его со своего пути. Во-первых, он мог помешать ему достойно осуществить его месть этому надменному обществу – дать возможность Бетти обручиться с ее ухажером Морли Стэндишем, а затем сделать из них всех посмешище. Но главное же – по причине того, что, рано или поздно узнав обо всем этом, Спинелли стал бы как ненасытная пиявка шантажировать его. Везде и повсюду! И никогда бы не оставил его в покое! Короче говоря, он превратился в досадную помеху. Совсем как прыщ на самом неудобном месте. А с неудобными помехами Деппинг привык разбираться быстро и радикально…

Бетти полностью одобрила его план, но при этом одновременно готовила другой, свой собственный. Ведь Спинелли мог быть смертельно опасным и для нее лично! Ее переписка с Деппингом носила, мягко говоря, весьма личный характер и включала в себя детали плана убрать Спинелли. Деппинг уничтожил все письма, которые она прислала ему, однако в ее парижской квартире оставались все те, которые он прислал ей. Причем в одном из них, датированном всего двумя днями раньше убийства, он открытым текстом сообщает, что подготовил «все необходимое» и «договорился с С. о встрече в пятницу вечером в уединенном месте у реки»…

Всех деталей, полагаю, Бетти не знала, зато к этому времени уже успела довести себя до такого исступленного состояния, когда физическое избавление от «этого монстра Деппинга» искренне казалось ей поистине бесценным подарком всему человечеству. С чем в принципе трудно не согласиться… Хотя в эмоциональном плане она, безусловно, несколько переиграла, нарисовав ту самую карточку Таро с восемью крошечными мечами.

Вот что-то приблизительно вроде этого доктор Фелл рассказывал каждому, кто просил его объяснить, как это ему удалось разобраться во всей этой весьма запутанной истории и довольно быстро вычислить преступника и его мотивы.

В последующие за этим ближайшие несколько месяцев Хью Доновану приходилось терпеливо выслушивать самые различные детали этой истории: ведь она еще долго оставалась одной из наиболее любимых тем для обсуждения в поместье «Гранже», где он, сделав официальное предложение Патриции Стэндиш и получив ее согласие, стал весьма частым и желанным гостем. Особенно после того, как все-таки выучил столь нужную фразу, ставящую его будущую тещу на место. По глубочайшему убеждению миссис Стэндиш (в кратких перерывах между слушанием новостей по радио и настойчивыми заверениями полковника, что для главы столь важного издательского бизнеса состояние его ума вызывает самые сильные опасения и нуждается в срочном и кардинальном улучшении), ей было известно о коварных планах «этой подозрительной Бетти Деппинг» практически с самого начала. Равно как и о том, что кругосветное путешествие ничего, кроме пользы, Морли не принесет. Такой «счастливый» конец, как вы, очевидно, заметили, вполне типичен для подобного рода историй. Не станет исключением, будем надеяться, и эта.

Впрочем, что касается конкретных объяснений, то больше всего Хью Доновану запомнилась беседа, состоявшаяся дождливым, мрачным днем в октябре того же года в офисе Дж.Р.Берка, когда они сидели вокруг весело потрескивавшего камина и внимательно слушали очередное повествование доктора Фелла.

Последний, удобно откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла, с явным удовольствием курил сигары, которые держались хозяином кабинета скорее для антуражной видимости, чем для практического использования. За окном мерно постукивал дождь, чудь вдалеке, за его смутной пеленой, все еще достаточно четко виднелись контуры купола собора Святого Павла; огонь в камине был теплый и яркий, сигары – ароматные и вкусные; к тому же Дж.Р., закрыв дверь в приемную, где сидел его секретарь, достал из высокого застекленного шкафа бутылочку отменного шотландского виски, бокалы из тонкого стекла и расставил их перед гостями… Присутствовал среди них и Генри Морган – он привез в Лондон совсем недавно законченную рукопись своей новой книги с многообещающим названием «Беспрецедентное отравление в Адмиралтействе». А вот епископа, как ни странно, там не было. Доктор Фелл что-то рассказывал в своей обычной неторопливой и полной многозначительных остановок манере, когда его вдруг вежливо, но твердо перебил сам Дж.Р.Берк:

– Нельзя ли поконкретнее, доктор? К чему так много второстепенных подробностей и мало кому нужных обобщений? Во всяком случае, в реальной детективной истории. Читатель не более чем мимоходом проскочит эту главу. Убедится, что от него не скрывают важные факты, и тут же о ней забудет. Лучше расскажите нам, почему вы сразу же подумали, что виновата именно эта девушка. Если у вас имеются достаточно веские основания, то поделитесь ими и с нами, вашими верными друзьями. Иначе…

– Вот именно, – поспешил согласиться с ним Морган. – Ведь это всего-навсего детективная история, не более того. И касается в основном самых обычных, незначительных эмоций, более-менее непосредственно связанных с актом убийства.

– Заткнитесь! – строгим тоном оборвал его Дж.Р.

Доктор Фелл, остановив задумчивый взгляд на кончике своей дымящейся сигары, произнес:

– Да, но, тем не менее, он абсолютно прав. Иначе все это не будет выглядеть достаточно достоверным. Как, например, если бы современный писатель ни с того ни с сего решил подвергнуть реальные мотивы совершенного преступления столь же детальному анализу, как и обстоятельства ранней жизни Бетси среди полевых ромашек и одуванчиков или откровенно похотливые фрейдистские влечения, лежащие в основе непреодолимого желания какого-нибудь мужчины поцеловать домашнюю работницу. Хм… Когда запрет болезненно ранит нежную душу человека, получается преотличный роман, когда же человек сам попирает какой-либо запрет, получается всего-навсего детективная история.

– Значит, все-таки русские! – заметил Дж.Р.

– Так я и знал, – ворчливо произнес доктор Фелл. – Чуть что, значит, снова «эти русские». Их мне меньше всего хотелось бы обсуждать. После долгих и мучительных размышлений я пришел к выводу, что единственным правильным ответом любому, для кого во всем виноваты русские, и только русские, был бы немедленный и беспощадный удар в челюсть! Кроме того, мне, мягко говоря, совершенно безразличны извечные душевные страдания и муки любого, повторяю, любого существа, чья фамилия оканчивается на «цкий», а отчество на «ович». Не говоря уж о том, что, насколько мне известно из нашей литературы, эти люди совсем не человеческие существа в истинном смысле слова. О господи! – Доктор Фелл молитвенно закатил глаза к потолку. – Прости меня, грешного, за совершенно неумную и неуместную остроту… Впрочем, попробуйте вообразить себе загробную беседу между, скажем, Марком Твеном и Анатолем Франсом или кем-либо из знаменитых русских, и у вас, возможно… только возможно… появятся слабые проблески понимания того, что я мог иметь в виду…

Дж.Р. недовольно хмыкнул:

– Вы сами, похоже, совершенно не понимаете, о чем говорите. Кроме того, не могли бы мы вернуться к теме нашего разговора? Речь идет о последней главе, и нам бы хотелось поскорей с ней закончить.

Доктор Фелл задумчиво наморщил лоб.

– Самое интересное в деле об убийстве Деппинга, – пробурчал он, предварительно взяв со столика свой бокал с виски и с явным удовольствием сделав из него большой глоток, – заключается в том, что данное явление можно понять, только если дать себе труд попробовать разобраться в значении соответствующих фактов…

Подозрение о том, кто мог совершить это убийство, возникло у меня задолго до моего личного знакомства с ним. В частности, первым фактом, который не вызывал ни вопросов, ни сомнений, было то, что убийца не мог быть из нашего маленького сельского сообщества. Более того, он (или она) не только не был одним из наших, но и был посторонним лицом, судя по всему хорошо знавшим Деппинга в его прошлой (на тот момент времени нам еще неизвестной) жизни.

– Почему?

– Почему?… Что ж, давайте начнем с неудачной попытки убийства Спинелли самим Деппингом. С того момента, когда мы, следуя нашей предыдущей логике, решили, что именно Деппинг вышел тогда из дома в маскарадном костюме, а затем снова вошел в него через парадный вход. Тогда основная проблема заключалась в следующем: действовал ли Деппинг вместе с сообщником, которого он тайком поместил в собственном кабинете, чтобы обеспечить себе алиби, или работал один, а некто Икс, совершенно неожиданно оказавшийся в кабинете с целью убить хозяина, стал помогать ему вводить в заблуждение всех остальных, когда увидел реальную возможность заполучить убедительное алиби для самого (или самой) себя? А также имелись ли какие-либо свидетельства того, кем, собственно, был (или была) этот наш Икс?…

Далее. Все явно свидетельствовало против того, что у Деппинга был сообщник. Ну для начала, а зачем ему, собственно, нужен был сообщник? Только для того, чтобы обеспечить себе алиби? Помещать в своем кабинете кого-то, кто не может активно показывать, что он там физически присутствует, не может служить реальным доказательством того, что он там был на самом деле? Если бы Деппингу на самом деле нужно было алиби его присутствия там именно в определенное время, он бы постарался найти такого сообщника, который сделал бы что-то, что потом могло бы служить тому достаточно убедительным доказательством. Ну, например, постучал бы на пишущей машинке. Или хотя бы походил, подвигал кресло… Но ничего этого не было. И какой тогда смысл в алиби, которое ничем не подтверждается, а всего лишь ставит его самого в зависимость от сообщника? Зачем, интересно, с кем-то делиться секретом, который требуется всеми силами сохранить в тайне?

Это, так или иначе, приводит нас ко второму и, пожалуй, самому существенному возражению. Деппинг разыгрывал перед всеми определенную роль, и ему больше всего на свете не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь догадался, кто он такой на самом деле, и что…

– Минутку, минутку, – перебил его Дж.Р. – Я ведь и раньше выдвигал то же самое возражение! Он никому не мог сказать ни кем был раньше, ни что собирается убить Спинелли. Такого человека у него тогда не было, да и доверять он никому не мог. Зато кто-то, – он бросил выразительный взгляд на Моргана поверх очков, – кто-то распустил слух о «невинной жертве», которую Деппинг сумел уговорить побыть в его кабинете, чтобы помочь кое-кого разыграть… Ну а уж после этого «бедная жертва» уже не могла раскрыть заговор, не рискуя при этом поставить под удар правосудия прежде всего себя.

Доктор Фелл заметил его взгляд поверх очков на Моргана и тихо захихикал.

– Послушайте, хоть кому-нибудь из вас придет в голову считать Деппинга способным на такое «правдоподобное» оправдание? Ну а в вашем благородном сельском сообществе, Морган, кто-либо мог бы представить себе Деппинга в роли легкомысленного и при этом полного благородства шутника? Любителя разыгрывать со своими соседями веселые, совершенно невинные спектакли?… Ну, скажем, если бы он пришел с такого рода предложением лично к вам, вы поверили бы в чистоту его намерений? Согласились бы помогать ему? Лично я, признаться, сильно сомневаюсь… Нет, нет, настоящее возражение заключается в той самой карте Таро. С восемью крошечными мечами. Если вы верите в какого-то невинного сообщника, то как, интересно, собираетесь объяснить этот символ и, так сказать, фирменный знак убийцы? Откуда она там взялась? И для начала, зачем, для какой, собственно, цели этому невольному сообщнику вообще прихватывать ее с собой?…

Ну ладно, вопрос о карточке, как таковой, мы более подробно рассмотрим чуть позже, а пока давайте для начала попробуем исходить из предположения, что у Деппинга вообще не было сообщника: а) потому что он ему был просто не нужен и б) потому что он в любом случае побоялся бы кому-либо доверить свои планы. Доказать такое положение я могу иным способом. В качестве доказательства этого у нас есть ваши свидетельства, Дж.Р.…

– Совсем не хотел ими делиться, – заявил тот. – Но подумал, а вдруг это поможет вам что-нибудь придумать? – Он хмыкнул.

– Когда вы в тот вечер нанесли визит Деппингу, он испуганно вздрогнул от одного стука в дверь, еще даже не видя вас. Человек, ожидающий своего сообщника, обычно так себя не ведет. Это на него совсем не похоже. Пойдем дальше: он сначала вынул свой ключ из кармана, чтобы открыть вам балконную дверь, а потом вы сами видели, как он положил его в тот же карман, после того как, выпустив вас, снова закрыл дверь…

Короче говоря, отправляясь убить Спинелли, Деппинг намеревался выйти совершенно один, затем запереть за собой балконную дверь и взять ключ с собой. – Во время последовавшей небольшой паузы доктор Фелл многозначительно постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Для решения того, где лучше всего искать убийцу Деппинга – того, кто незаметно проник в дом и ждал его возвращения, – имелось несколько относительно подходящих вариантов. Причем один из них был настолько очевиден, что невольно казался по-своему комичным.

– Интересно…

– Вот именно, интересно, – с готовностью согласился доктор Фелл. – Убийца съел ужин Деппинга!

Последовало долгое молчание. Затем доктор покачал головой:

– Ну а теперь попробуйте внимательно вдуматься в поистине чудовищный и до крайности нелепый смысл этого несуразного факта. Покрутите его со всех мыслимых и немыслимых сторон, прежде чем пытаться доказать мне, что убийцей был именно кто-то из вашего небольшого сообщества! Скажите, может ли хоть кто-нибудь из вас представить, как полковник Стэндиш, его супруга миссис Стэндиш, Морли Стэндиш, Морган… назовите любого… намереваясь убить Деппинга, с аппетитом поедает в его кабинете вкусный ужин? Или представьте себе, как кто-либо из них, желая по тем или иным причинам нанести старине Деппингу самый обычный визит вежливости, не застает его дома, но при этом неожиданно натыкается на оставленный для него вкусный ужин! Нет, это не просто абсурдно, не просто нелепо, это – немыслимо!…

Вот откуда мое замечание, что это дело само себя объясняет. Размышляя над столь поразительным поведением нашего Икса, я тогда вслух произнес: «Интересно, почему это он съел ужин Деппинга?» На что Морли Стэндиш тут же, не задумываясь, радостно ответил: «Неужели не ясно почему? Он был очень голоден!» Но при этом никому даже в голову не пришло, что мистер Икс был очень голоден, поскольку только что проделал достаточно долгий путь и из-за крайней спешки еще не успел поесть. Те, кто живут по соседству и привыкли регулярно питаться у себя дома, вряд ли способны на такое…

Еще одним вполне очевидным подтверждением этого, признаться, не слишком сложного логического умозаключения можно считать тот факт, что мистер Икс не только прибыл сюда издалека, но был настолько близко знаком с Деппингом, что счел для себя вполне возможным без каких-либо колебаний сесть и вкусно поужинать в, казалось бы, совершенно чужом жилище. Такое позволяется лишь родственникам или достаточно близким людям, но никак не соседям. А теперь задайте сами себе один простой вопрос: сколько людей были действительно настолько близки мистеру Деппингу, чтобы позволить себе такое? Ну а потом поинтересуйтесь вопросом о ключе. У скольких людей мог быть ключ, который подходил бы к балконной двери кабинета Деппинга? Так вот, помните? Ведь Деппинг, уходя, ее запер и ключ положил в карман, а мистеру Икс надо было туда войти…

– Да, но Икс мог войти и через парадный вход, – начал было Морган, однако тут же заметил свою оплошность и остановился. – Понятно, понятно. Одно и то же – что та дверь, что другая… Икс не мог просто позвонить, чтобы слуга его впустил.

– Для цели, ради которой он явился, конечно же, нет, – согласился доктор Фелл. – Это если иметь в виду убийство мистера Деппинга. – Он снова чуть помолчал. – Но ведь к сочетанию этих двух факторов, то есть неизвестного, который живет далеко отсюда, но у которого почему-то есть ключ от дома, добавляется еще одно не только забавное, но и весьма существенное обстоятельство… Вернувшись после якобы удачного убийства Спинелли, Деппинг с досадой обнаружил, что потерял где-то ключ от балконной двери. Он поднялся наверх, заглянул через стеклянный верх окна внутрь и увидел там… мистера (или мисс) Икс! Скажите, открылся бы он вот так запросто кому-либо из своих соседей, стал бы в тот момент по-дружески беседовать, согласился бы на предложение войти в дом через парадный вход, если бы тем, вторым не был… кто? И первый правильный ответ, который мне тогда пришел в голову, был: кто, кроме родной дочери, никогда его не выдаст? В полном соответствии с его логикой – никто! И хотя тогда я еще не знал, что она не его дочь, а давнишняя любовница, правило есть правило. Оно редко когда изменяет себе…

Ну а теперь, полагаю, нам пора поближе заняться этой полной загадочного таинства картой Таро с восемью крошечными мечами. Один из наиболее забавных, связанных с этим элементов заключался в том, что не только не нашлось хоть кого-то, кто достаточно точно знал бы ее истинное значение, но и никого, кто хоть когда-либо слышал об интересе Деппинга к такого рода оккультным деяниям. Лично он никогда даже не упоминал об этом и, по свидетельству многочисленных знакомых, никогда не прибегал к помощи гадальных карт Таро. Хотя на книжных полках в его кабинете было полно книг именно на эту тему… В то время я не придавал этому особого значения, пока на горизонте не объявился Спинелли, который увлекался этим шаманством и знал, что Деппинг с ним знаком тоже. Значит, убийцей, скорее всего, был некто, неплохо знавший Деппинга еще там, в Америке. Или, по крайней мере, знавший о нем что-то такое, чего никто, кроме него, не знал…

Учитывая мои все более и более растущие подозрения относительно так называемой «дочери», я попытался связать эти два явления вместе, однако конкретного подтверждения не было до тех пор, пока на сцене не появились Спинелли и Лангдон…

Я не мог не обратить внимания на то, что любые мои ссылки на «дочь» тщательно и явно намеренно игнорировались, старательно исключались из разговора. Единственно, что позволил себе Лангдон, – это намекнуть на какую-то «загадочную женщину», с которой Деппинг собирался убежать. Зачем, интересно, ему понадобилось это делать?… Затем Спинелли, по-видимому, случайно оговорился, что он полностью в курсе дела о размере состояния Деппинга. Так или иначе, но пришлось признать: свое знание о чем-то из прошлой жизни Деппинга эти двое собирались использовать, чтобы «неплохо заработать»…

Спинелли еще можно было как-то понять, поскольку ему, как я полагал, был известен убийца, но вот что такое могли знать они оба? Что такого удалось раскопать Лангдону? На чем таком они собирались заработать кучу денег? Именно тогда мне в голову стали приходить первые смутные догадки, хотя я далеко не сразу в них поверил: эта загадочная дочь, почему-то не жившая вместе с отцом (хотя, по утверждению Морли, он все время беспокоился о ней, постоянно думал о том, как она живет, чем занимается…), эта не менее загадочная карта из колоды Таро, которой Деппинг пользовался только во время своего пребывания в Америке, и этот рисунок акварелью, из которого можно было предположить, что его сделала женская рука, это довольно странное отношение адвоката… – Доктор Фелл махнул рукой куда-то в сторону. – Ну а что и как происходило потом, мы уже знаем из признания самой девушки. Она прилетела сюда в пятницу из Парижа с твердым намерением убить Деппинга, точно зная только одно: в это время он должен будет идти на встречу со Спинелли. На их последнюю встречу… Что ж, прекрасно, пусть он сначала расправится с ним – это и в ее интересах тоже, – ну а затем настанет и его очередь. Пистолет был уже при ней – тот же самый, которым она потом застрелила Спинелли и Лангдона…

Девушка поднялась наверх, на балкон, открыла своим ключом дверь и вошла внутрь. Деппинг, очевидно, уже ушел по их делам, но она вдруг увидела… Вы понимаете?

Морган кивнул:

– Его собственную одежду, небрежно брошенную на кресло, причиндалы для макияжа…

– Вот именно. Ей было заранее известно, что он отправился убить Спинелли, переодевшись и тщательно загримировавшись. И, тем не менее, ей в голову почему-то не пришла поистине великолепная идея. Во всяком случае, сразу. Тогда она просто не могла знать, что во время своих бурных странствий Деппинг умудрился потерять свой ключ. Зато потом, не без гордости говорила она нам, когда услышала, как Деппинг возится у закрытой двери, безуспешно пытаясь ее открыть, такая идея у нее в голове все-таки появилась. Что произошло дальше – всем вам, полагаю, уже известно: она с помощью резиновой перчатки устроила короткое замыкание и прекрасно разыграла последовавшую за всем этим комедию…

И все это, стоя у окна, видел и слышал Спинелли, последовавший за Деппингом, как только ему удалось выбраться из реки… Девушка впустила Деппинга внутрь, помогла ему переодеться в его обычную одежду, а затем… затем привела свой дьявольский план в действие, воспользовавшись не своим, а его пистолетом, который нашла в ящике письменного стола (конечно, даже не надевая своих перчаток). Как бы случайно она присела на подлокотник кресла и преспокойно застрелила своего «папу»-любовника. После чего тщательно протерла рукоятку пистолета, задула горящие свечи и отправилась… на встречу со Спинелли. На ту самую роковую для него встречу на лужайке у дома…

Но он был осторожен, очень осторожен. Прежде всего проверил ее дамскую сумочку, вынул оттуда ее собственный пистолет, полностью его разрядил и только потом приступил к разговору о деле. Буквально через несколько минут, сообразив, что ее загнали в угол, она попыталась как-то выкрутиться. Пожаловалась, что Деппинг далеко не так богат, как считают, умоляла дать ей возможность слетать домой в Париж, где она наверняка что-нибудь придумает, и, наконец, уговорила Спинелли встретиться с ней на следующий день вечером, чтобы обсудить условия их «обоюдовыгодной сделки». – Доктор Фелл неторопливо раскурил толстенную сигару, затем снова продолжил свое захватывающее повествование: – Хм… Ни в какой Париж Бетти Деппинг, конечно, лететь и не собиралась. Нет, она просто-напросто села на последний автобус в Бристоль, где у нее был зарезервирован номер в отеле. Само собой разумеется, на другое имя. Переночевав там, она первым же утренним поездом доехала до Лондона и сразу же позвонила по междугороднему телефону в Париже, где ее хорошо вышколенная служанка первым делом сообщила ей о телеграмме, сообщающей о трагической смерти ее «дорогого и всеми уважаемого отца». Затем, выждав должное время, она связалась с адвокатом Лангдоном и попросила его вместе с ней немедленно отправиться в поместье «Гранже»… Адвокат, само собой разумеется, согласился, но по дороге прямо сказал ей, что знает о ее истинных отношениях с Деппингом, о которых тот якобы поведал ему в порыве откровенности…

Он тоже потребовал себе половину состояния Деппинга, на что Бетти, как ни странно, тут же согласилась. Без каких-либо отговорок или возражений! А Лангдон тем временем уже лихорадочно обдумывал, как ему связать это убийство с телефонным звонком Спинелли, в котором тот выражал серьезнейшие опасения, что его вот-вот могут арестовать по обвинению в убийстве, и просил срочного совета, как ему себя вести дальше. Слушая его, Лангдон пришел к выводу, что конкретные факты его собственного дела стали известны Спинелли от этой самой девушки, которая «не была родной дочерью Деппинга». О чем Лангдон не замедлил ей тут же сообщить. Точнее, как теперь принято говорить, прозрачно намекнуть…

Бетти же тем временем напряженно обдумывала, как ей быстро и надежно избавиться от них обоих. И от Спинелли, и от Лангдона. А затем признала, что Спинелли действительно все знает и требует свою долю наследства. Они договорились встретиться вечером у гостевого домика; кстати, не согласится ли Лангдон поприсутствовать на той встрече, чтобы оказать ей моральную, юридическую, а возможно, и какую-либо иную помощь?…

Все чуть не провалилось, потому что мы тогда дали Спинелли возможность поговорить с Лангдоном наедине. Теперь-то вам, не сомневаюсь, вполне понятен ужас и нервозность Лангдона, когда он услышал мои слова, что Спинелли уже готов заговорить. Ему показалось, я имею в виду – говорить о том, что ему известно про ту девушку. И, тем не менее, план Бетти полностью сработал: у Лангдона появились новые подозрения относительно желания «Бетти Деппинг» сохранить все в тайне. Он подумал, что у нее есть серьезные основания скрывать не только кто она такая, но и что-то еще. Что-то куда более важное и, значит, куда более дорогое…

Мы, конечно, уже никогда не узнаем, о чем именно тогда говорили между собой Спинелли и Лангдон. Нам известно только то, что последний в чем-то подозревал Спинелли и решил во что бы то ни стало присутствовать на их встрече вечером на лужайке у гостевого домика. Спрятавшись где-нибудь поблизости за кустами. – Доктор Фелл выкинул еще дымящуюся сигару в камин, откинулся на спинку кресла, задумчиво прислушался к мерному постукиванию дождя за окном. Затем, помолчав, тихо добавил: – Они оба были с самого начала обречены. Что случилось затем – вам всем хорошо известно.

– Итак, с моральными соображениями теперь, похоже, все в полном порядке, – довольно пожав плечами, заметил Дж.Р. – Кому-то конечно же придется на одной или даже двух страничках поразглагольствовать о том, что все это бессмысленно и весьма прискорбно и что, не оставь она одну, всего одну незначительную улику, найти настоящего убийцу было бы попросту невозможно…

– Нет, нет, боюсь, этот номер не пройдет. – Доктор Фелл весело хихикнул. – Этой одной, всего одной незначительной уликой был большой и в высшей степени калорийный ужин, дымившийся прямо у вас всех перед носом. Точно так же вы могли бы утверждать, что обклеенные рекламными листками пива «Гиннесс» переполненные товарные склады дают ключ к пониманию теории увеличения объема продаж крепкого портвейна.

Дж.Р. ухмыльнулся:

– И, тем не менее, лично я искренне рад, что единственный детективный сюжет, в котором мне довелось поучаствовать, слава богу, не изобиловал так называемыми маловероятными ситуациями вроде… ну, скажем, тех, что встречаются у Моргана в его книгах, где внедренные шпионы в образе придворных лакеев почему-то метают отравленные дротики через замочные скважины, изменники страны под видом министров правительства ее величества тайно встречаются в секретных воровских притонах по соседству со зданием парламента… Иначе говоря, я хочу сказать, что под вероятностью следует понимать…

Хью Донован обернулся и, к своему глубочайшему удивлению, увидел, как Морган буквально вскипает от гнева.

– Значит, вы искренне полагаете, что это вполне вероятная история?

– А что, разве нет? – спросил Хью. – Она ведь точно такая же, как одна из тех, которые регулярно сочиняет сам Уильям Блок Турнедос. Как утверждает мистер Берк…

Морган, как бы останавливая их, вытянул вперед руку.

– Ну, будет вам, будет, – примирительно произнес он. – Давайте-ка лучше выпьем.