– Он признается, – не унимался Горец. – Он, сука, признается. Я ему всю бороденку его куцую повыдергаю по волоску.

– Да, я не привез с собой Эймса, – проговорил он и механическим жестом указал на покрытое покрывалом тело. – Эймс здесь.

Хунта в воротах громко рассмеялся и потянул из кармана очередную сигарету. Сугроб у выхода из ангара был уже весь покрыт желтыми крапинками фильтров.

– Да нет же! – улыбнулся Мастер. – Вот, следи за мной. Штаб приказал Саймона не трогать, так? Так. А что до этого сенсу, пусть даже и бригадиру? Ясно, что Саймон – кодированный осведомитель. Ну, посмотрит Бенни на Саймона. И увидит то, что ожидал увидеть, – элементарного стукача-зомби. Мало их, что ли, таких было? Вот и все.

5. Двое на крыше

– Так чего же он молчит?! – взвился Горец.

В архиве Скотленд Ярда среди множества досье есть карточка, на которой можно прочесть:

Эймс Джордж Финли, инспектор УР. Год и место рожд.: 10.3.1879, Бермондси, Англия.

– А он и не молчит. Мы, собственно, с его подачи Саймона и раскрыли. Между прочим, Бенни описал интересное наблюдение. Он видит, что в Саймоне есть наведенная извне энергетическая аномалия. Но рассмотреть ее детально не получается – она накрыта экраном. Неплотным, но достаточно эффективным, чтобы скрыть ее природу. Бенни, конечно, грешил на Штаб. А мы соглашались. Теперь у нас больше информации, и мы уже не соглашаемся. Но Бенсону это знать незачем. Сами как-нибудь справимся.

Продвижение по службе: констебль, 1900; сержант, 1906; отмечен наградой за участие в деле Хоупа-Гастингса, 1914; инспектор в распоряжении центрального управления, 1919.

– То есть если бы я чисто случайно прошел мимо него с рамками… – начал Горец.

Рост: 5 футов 9 дюймов. Вес: 154 фунта. Особых примет не имеет.

Адрес: \"Рествейл\", Велли роуд, Хемпстед. Женат, двое детей.

Характеристика: способности к сбору информации, скрытому наблюдению и особенно перевоплощению. Терпелив, сдержан, инициативен.

– Даже лежи они у тебя в кармане, их бы основательно дернуло. Ты бы увидел, что Саймон – это одна сплошная черная дыра огромной мощности. А ты ведь не сенс, ты охотник, верно? У тебя рефлексы четкие. И ты не стал бы разбираться, что все это значит…

В самом конце листка красными чернилами приписано: \"4.9.1932 убит при исполнении служебных обязанностей\".

– И вышиб бы ему мозги, – заключил Крюгер, кивая. – Мастер, слушай, тебе с такими способностями нужно на Петровке работать.

Более подробную информацию об инспекторе Джордже Финли Эймсе получить вряд ли бы удалось. В описываемом деле эта жертва была наименее заметной фигурой. С равным успехом его могли бы звать Смит, Джонс или Робинсон – так, словно он и не был живым человеком, любившим выпить кружку пива, гордившимся своим домом и семьей. Были у него враги или нет – не имеет значения, умереть ему довелось совсем по другой причине.

– И тратить по полгода на элементарное дело? – усмехнулся Мастер. – Слуга покорный… Кстати, из-за всей этой истории ты и Леську свою ненаглядную так давно не видел. База пляшет под штабную дудку, а Олеся по их понятиям неблагонадежна.

Хотя на службу они поступили примерно в одно время, Хедли почти не знал Эймса. Он мог бы только припомнить, что после стольких лет работы в Скотленд-Ярде Эймс ухитрялся оставаться оптимистом и любил поговорить об отпуске, который он проведет в Швейцарии, как только его представят к очередному званию. Однако он был не из тех, кому удается добиться многого; его ценили, но он был не слишком-то умен и чересчур уж доверчив. Правда, инстинктивного, так сказать животного, благоразумия у него было достаточно. Кроме того, он славился своим упорством бульдога, которое и помогло ему выбиться из простых полицейских в инспекторы Скотленд Ярда. И все же он был чересчур доверчив, а потому должен был умереть.

– Как же его собаки не чуют? – задумчиво произнес Горец. – Ах, да, экран! Но Хасан уже что-то понял… Ну, ясно мне все. Понятненько. Так. Ладно! – Горец спрыгнул с верстака. – Старший! Когда мы его?.. На следующем дежурстве?

Разумеется, Хедли, стоя над трупом Эймса, не сказал об этом ни слова. Он даже не выругался. Молча подождав, пока доктор Уотсон закончит осмотр тела, он поднял свой портфель и медленно направился к лестнице. – Задания у всех обычные, – сказал он своим людям. – Убитого вы хорошо знаете. Поменьше болтовни – и за дело. Я скоро вернусь. А пока... – он жестом подозвал к себе Фелла и Мелсона.

– Ну-у! – восхитился Хунта. – Что ж ты такой дерганый, Леха? Ты полчаса назад за него грудью заступался!

Стоявшая в холле миссис Стеффинс чуть шею не свернула, пытаясь разглядеть, что же творится наверху. Одной рукой она поддерживала за плечи совсем неважно выглядевшую Элеонору. Появление инспектора и его спутников миссис Стеффинс встретила ослепительной автоматической улыбкой. Однако, когда она увидела выражение лица Хедли, улыбку эту словно ветром сдуло, и миссис Стеффинс испуганно вскрикнула.

– Да хватит же! – заорал Горец в полный голос. Казалось, он сейчас действительно схватится за монтировку. – Вот тебе по полкило железа в каждую ногу засунут, я посмотрю, какой ты спокойный будешь!

– Забавная история, – коротко бросил ей Хедли. – Мне понадобится ваша помощь. Вероятно, нам придется остаться здесь на ночь. Вскоре я займусь осмотром всего дома, а пока мне нужна одна комната – неважно какая, – чтобы спокойно побеседовать с моими друзьями.

– Рамки к тебе вернутся, – сказал Мастер. – Я надеюсь…

– Конечно, конечно! – поспешно ответила миссис Стеффинс, но по голосу ее чувствовалось, что она уже обдумывает, какую выгоду можно извлечь из создавшейся ситуации. – Для нас большая честь видеть здесь самого доктора Фелла, хотя все это так ужасно... и вообще. Значит, как же? Элеонора, дорогая моя, я думаю... можно было бы проводить джентльменов в нашу гостиную, но Иоганнес такой неряха – там всюду разбросаны всякие колесики и шестеренки... Или, может быть, больше подойдет кабинет мисс Хендрет, там никто не будет мешать, и если мисс Хендрет не возражает... – не закончив фразы, она быстро пересекла холл и постучала во вторую дверь налево.

– Новые сделаю, – отмахнулся Горец. – Я после этой погани их в руки не возьму.

– Мисс Хендрет! – заискивающим голосом позвала миссис Стеффинс, громко постучала в дверь и прислушалась. – Люси, откройте, пожалуйста!

Дверь отворилась так резко, что миссис Стеффинс чуть не потеряла равновесия. За дверью было темно. Стоявшая на пороге женщина с виду была не старше, если не моложе, Элеоноры. Темные волосы падали ей на глаза; отбросив их резким движением, она смерила собравшихся холодным взглядом.

– Правильно, – кивнул Мастер. – Вот это по-нашему.

– Гм... ну... прошу прощения, – проговорила миссис Стеффинс. – Я не знала, Люси, спите ли вы уже...

– Слушайте, – произнес Крюгер в полной растерянности. – Слушайте, мужики…

– Вы отлично знали, что не сплю. – Слова были брошены четко и отрывисто, словно вокруг были враги и она в чем-то обвиняла окружающих. Карие глаза поблескивали из-под длинных ресниц. Взглянув на Хедли, Она плотнее запахнула свой синий халатик.

– Что случилось? – спросил Хунта. – Озарение нашло?

– Полагаю, они привезли с собой врача. Пусть он зайдет ко мне. Там в комнате мужчина – он ранен и, может быть, тяжело.

– Значит, так, – сказал Крюгер сосредоточенно. – Кто еще из наших в деле? Впрочем, неважно. Все равно не скажете, гады. Но если Саймон – тварь, то что же тогда в Штабе… Что же в Штабе тогда, а? – Крюгер поднял глаза на Мастера. Во взгляде охотника явственно читался страх. В углу Карма и Топ проснулись и начали ворочаться, устраиваясь поудобнее.

– Но, Люси!.. – каким-то странным голосом проговорила миссис Стеффинс и – уже с совсем другим выражением лица, торжествующе приподняв брови, – повернулась к Элеоноре.

– В Штабе плохо, – сказал Мастер. – Чистой воды паранойя.

Люси Хендрет тоже посмотрела на Элеонору и негромко сказала:

– Ты что-то можешь сделать? – спросил Крюгер с надеждой.

– А когда я не делал? – ответил Мастер вопросом на вопрос.

– Мне очень жаль. Я бы скрыла, но он ранен, так что вы все равно узнали бы. У меня Дональд.

– То есть… Да. – Крюгеру прямо на глазах становилось легче. – А ты уверен? Может, мы чем-то сможем… Ой, я что-то совсем дурной сегодня. Прости, старик, но ты меня просто как из-за угла ломом…

– Это ты меня прости, – сказал Мастер. – Но мы с Сашкой не могли иначе. Если бы все были с самого начала в курсе – ты же понимаешь, всякой охоте конец. И нам конец.

– Вы только подумайте! – воскликнула миссис Стеффинс. – Стало быть, милая моя, вы развлекались с Дональдом?

– Это уж точно, – поддержал Мастера Хунта. – Нужно было все перепроверить. Вот сейчас мы более или менее готовы. И наступает ваш черед.

Ее торжествующий смех производил неприятное впечатление: издавая странные булькающие звуки, она трясла головой и взмахивала руками. Элеонора, бледная как смерть, продолжала неподвижно стоять. Люси же глубоко, вздохнув, с некоторым усилием заговорила снова:

– За Штаб не беспокойся, – сказал Мастер. Он говорил очень мягко и тихо, словно пытаясь утешить. – Зона поражения очень узкая. В ней те, кто держат с Саймоном непосредственный контакт. Их накрыло совсем недавно, так что по времени мы имеем солидный запас. И у нас есть четкая программа действий.

– Он, бедняга, упал и ударился, кажется, головой. Я не сумела как следует оказать ему помощь. Я услышала стон на заднем дворе. Он пытался ползти по земле, и я втащила его к себе в комнату. Естественно, мне не хотелось поднимать шум... Да сделайте же что-нибудь, ради бога!

– Когда наша очередь? – спросил Крюгер уже нормальным тоном. Он собрался и опять стал охотником. И верил Мастеру, как себе.

– Хедли, это не шутка, – пробормотал Фелл. – Вызовите Уотсона. Немедленно. Тот, другой, подождет. Вы проводите нас, мисс Хендрет?

Взглянув на Фелла, Хедли кивнул и бросился к лестнице. Люси Хендрет включила свет в крохотной гостиной и повела их через нее в спальню. Стоявшая подле кровати лампа без абажура заливала комнату резким светом. Раненый лежал ничком на покрытой желтым шелковым одеялом постели. Тело его слегка вздрагивало. Голова была обернута влажным, в пятнах крови, полотенцем, из-под которого виднелся закрепленный пластырем окровавленный бинт. Рядом валялось еще несколько полотенец и пузырек с йодом, на стуле стоял таз с розовой от крови водой.

– Пока готовьтесь морально, – сказал Мастер. – Привыкайте к реальному положению вещей. Чтобы в нужный момент действовать мгновенно.

Элеонора подбежала к кровати и попыталась приподнять лежавшего без сознания мужчину. Тот хрипло застонал и судорожно дернулся.

– Ты только свистни, – пообещал Горец с кривой усмешкой. – И прикажи молодым яму вырыть в зоне выгула. Им как раз не привыкать там говно закапывать.

– Спокойно, мисс. – Фелл положил руку на плечо девушки. – Через пару секунд тут будет Уотсон. Подождите, пока он приведет его в чувство...

– Т-с-с! – прижал Мастер палец к губам. – Саймон мой.

– У него просто хлестала кровь из носа, – чуть слышно проговорила Люси Хендрет. – Я не знала, что делать. Я...

– Ты не сможешь, – сказал Хунта, присаживаясь на корточки и поглаживая Султана по плечу.

Раненый успокоился. Только тихий скрип пружин кровати нарушал тишину ярко освещенной комнаты да еще шелест шелкового одеяла – не будь этого, могло показаться, что комната полна привидений. Рубашка на плече раненого была разорвана, на запястье виднелся синевато-багровый кровоподтек. Внезапно скрип пружин прекратился, и в наступившей тишине стало отчетливо слышно тикание часов. Элеонора истерически вскрикнула. Миссис Стеффинс шагнула к ней и ударила ее по губам.

– А ты сможешь? – спросил Мастер.

– Тоже мне, Тарас Бульба… – пробормотал Хунта, глядя за ворота.

В этот момент раненый заговорил.

Запищала рация. Мастер сунул руку в карман, нажал там клавишу и сказал в воротник, в место, куда был вшит микрофон:

– Я Первый.

– Он стоял возле трубы, – произнес он ясно, отчетливо, словно движимый какой-то силой. Все слушали с таким испугом, как будто это был голос с того света. – Я видел на нем следы позолоты.

– А я смотрю, чьи это машины стоят! – вскричала рация голосом Мэдмэкса. – И Хунта с тобой, конечно!

Было нечто первобытно жуткое в этих бесстрастным голосом произнесенных словах, от чего сам раненый судорожно дернулся и толкнул ногой стул. Тазик перевернулся, красноватая вода, словно свежепролитая кровь, хлынула на пол.

– Может быть, – ответил Мастер сухо.

Элеонора тщетно пыталась вырваться из рук миссис Стеффинс, когда с порога послышался добродушный взволнованный голос:

– Ну-ка, валите отсюда на хрен отдыхать живо!

– Иду, иду, – сказал доктор Уотсон. – Попрошу всех выйти! Я тут не хозяин, но раз уж меня пригласили... гм-м. Горячей воды!

– Какой ты, однако, заботливый! Просто зарыдать хочется от умиления.

Через мгновение Мелсон снова оказался в холле. От женщин, разумеется, врачу не удалось отделаться. Элеонора и миссис Стеффинс, наступая друг другу на пятки, бросились в ванную комнату. Миссис Стеффинс даже на бегу ухитрилась послать врачу улыбку – бесцельную, правда, поскольку тот был занят совсем иным. Люси Хендрет молча подобрала осколки разбившегося вдребезги фарфорового тазика и теперь собирала полотенцем воду. Между тем в холле Хедли, сердито поглядывая на Фелла, спросил:

– Может быть, вы объясните, наконец, что тут происходит?

– Ну правда, господа, ехали бы вы домой! И вам поспать не лишне, и мне тут без вас спокойнее. Не стойте над душой!

Фелл вытащил из кармана пестрый, как оперение попугая, платок и вытер лоб.

– А может, у нас производственное совещание.

– Ха-ха! Вы не находите, что атмосфера сгущается, а? Не переживайте, с этим парнем все будет в порядке. Не знаю еще, как фамилия этого Дональда, но подозреваю, старина, что он окажется нашим главным свидетелем. Во-первых, судя по всему, этот молодой человек, caius1Элеоноры Карвер...

– Поганку заворачивают, – поделился Мэкс с кем-то там у себя.

– Это ты с Бенсоном общаешься? – спросил Мастер. – Поклон ему низкий.

1Обожатель (лат.)

– А нету Бенсона! Опять Крота прислали, чтоб их… Он уж опух, бедняга, от безделья, а теперь ему еще двенадцать часов дурака валять!

– Вы обязательно должны изъясняться ребусами? – раздраженно перебил Хедли. – Почему это вас, как только запахнет убийством, сразу же тянет иа какую-то гнусную философию? Что такое caius?

Фелл слегка надулся.

– Тебя бы на мое место, – обиделся вдалеке Крот. – Здорово, Мастер! Доброй охоты!

– Я воспользовался этим словом вместо современного, но довольно мерзкого выражения \"ухажер\". Хотите вы, в конце концов, меня выслушать? Как бы то ни было, ясно, что он не жених ее, иначе им незачем было бы встречаться на крыше по ночам...

– Черт знает что! – вырвалось у инспектора. – Тоже мне привычка – устраивать свидания на крыше. Которая из них Элеонора? Светловолосая?

– Спасибо. Ладно, Мэкс, не задыхайся, мы сейчас поедем.

– Да. И могу сказать, друг мой, что вы недооцениваете стремление людей к романтике или, если хотите, их потребность в физических упражнениях. Я еще не удостоверился... Ага! Ну как, Пирс? Нашли что-нибудь?

– Скажи Горцу, чтоб зашел потом, – попросил Мэкс. – Опять у ноль второй двигатель обороты не держит. Ну ладно, спокойной ночи.

Полицейский, как человек солидный, увидев Хедли, вытянулся в струнку и со смущенным, виноватым видом глядел на него. Хотя успех с башмаками и разбитым окном прибавил ему веры в себя, сейчас, растрепанный и запачканный грязью, он являл собой довольно жалкое зрелище. Хедли смерил его строгим взглядом.

– Пока. – Мастер отключил рацию. – А что там с ноль второй?

– Чем вы, черт возьми, занимались? На дерево лазали, что ли?

– Бензин грязный в этой стране, – объяснил Горец. – И на масле экономить нечего. И не убивать машину нужно, а грамотно ездить.

– Так точно, сэр. По распоряжению доктора Фелла. Сейчас на крыше никого нет, но кто-то туда забирался – и не раз. Повсюду царапины и полосы – особенно на плоском участке между трубами. Кроме того, там есть люк – недалеко от окна, в потолке комнаты мистера Боскомба.

– «Рэйндж Ровер» нельзя убить, – сказал Крюгер. – Он непотопляем.

Хедли бросил на доктора странный взгляд.

– Вот такие, – Горец показал на Хунту и Мастера, – убьют даже «Дефендер». Да им волю дай, они и «Хаммер» угробят.

– Само собой, в вашем неординарном мозгу не возникла даже мысль послать человека через люк? Обязательно нужно было карабкаться на дерево?

– Ну, я подумал, что, послав кого-нибудь через люк, дам возможность легко скрыться тому, кто прячется на крыше, – если он, конечно, еще там. Дональд, судя по всему, свалился с дерева, но это, по-видимому, произошло значительно раньше... М-м-м, да. К тому же, Хедли, ведущая на крышу дверь заперта. Подозреваю, что ключ к ней отыскать совсем не просто.

– Мы пошли, – сказал Мастер. – Карма! C\'mon, детка, нас здесь не любят! – Нигде нас не любят, – поправил его Хунта, распрямляясь и потягиваясь. – Нигде.

– Почему?

– А за что вас любить-то? – спросил Горец, хитро прищурив один глаз.

– Не знаю, – ответил Хунта серьезно. – Иногда мне кажется, что совершенно не за что. Мы ведь уроды. Нелюди… – пробормотал он, отвернулся и шагнул в ночь.

***

В трубе недостроенного подземного перехода завывал ветер. Мэкс и Лысый сидели на обледенелых ступеньках, беспечно прислонив оружие к стене. Ниже, в самом тоннеле, столпилось вокруг добычи первое отделение «Трешки». Слышно было, как чей-то пес все еще рыкает, отходя от стресса. По ступеням напротив спускались враскорячку техники, волоча за рукоятки свой лучемет.

– А сколько весит эта дура, а? – полюбопытствовал Мэкс.

– И не спрашивай! – выдохнул хрипло один из техников, судорожно хватаясь свободной рукой за поручни. – Век бы ее, падлу, не видеть…

– Двадцать кило, – объяснил, задыхаясь, второй. – Осторожно, Петя!

– В прошлый раз что-то меньше было… – протянул Мэкс задумчиво.

Техники уставились на него озадаченно.

– Тащите, мужики, – снисходительно бросил Мэкс, сопровождая реплику царственным жестом. – Не обращайте внимания.

Техники переглянулись.

– Тебе сказали? – окрысился вдруг на напарника Петя. – Вот и тащи!

Мэкс лениво встал и спустился вниз, поджидая техников, сползающих ему навстречу. Из трубы доносились приглушенные голоса. Мэкс заглянул в тоннель. Трое с собаками, четко по инструкции, стояли поодаль, держа на прицеле «дырку». Остальные никак не могли оторваться от распростертого на полу тела. Напряженные фигуры, опущенные плечи, сжатые кулаки. Кто-то вполголоса изощренно матерится. Дрянная сегодня добыча. Но молодым полезно рассмотреть ее со всех сторон. Злее будут. Они и сейчас уже злые, настолько, что никого даже не тошнит. Но лишний удар по нервам охотнику никогда не мешал. Настоящий охотник от рождения умеет подхлестывать себя внешними ощущениями в правильно выбранных дозах. Бывают периоды, когда он даже страшное кино смотреть откажется, хоть ты его силком тащи. Значит, ему не нужно. А бывает – как сейчас. Так что минуты две-три они еще посмотрят. А потом разойдутся и будут думать, как дальше жить. Поганая добыча. Такого в «Третьей» давно не видели.

Техники наконец-то одолели спуск и затормозили у угла тоннеля. Мэкс загораживал им дорогу, стоя на единственном более или менее проходимом участке пола. С другого конца тоннеля послышался грохот. Мэкс обернулся – порядок, это съехал вниз на заднице Гиппократ, теряя по дороге всякие медицинские причиндалы. Ступеньки действительно очень скользкие.

– В чем дело? – спросил техник Петя. – Пусти!

– Подождите минутку, – сказал Мэкс мягко. – Сейчас там ребята приберут, и тогда вам будет можно.

– Что там еще такое? – осторожно удивился Петя. Ему явно хотелось выглядеть крутым и бывалым. Но в голосе Мэкса звучало столько искренне теплых нот, что изображать супермена и переть танком было бы просто глупо. Кроме того, Петя кое-что знал про этого старшего группы. Кликуха у него была Мэдмэкс, и однажды, лет пять назад, он на глазах экипажа технички голыми руками убил тронувшуюся умом собаку. Ребята тогда вернулись с работы просто сами не свои и долго рассуждали вслух о том, что некоторые охотники будут пострашнее тварей и как умно все решил тот, кто натравил одних на других.

За углом зажужжала «молния», запечатывая в черный мешок нагую девушку поразительной красоты. Совершенно целое, без царапинки, тело. Фигура модели, пышные длинные волосы, и лицо, прекраснее которого нет на свете. И пустые, мертвые глаза… Фонари охотников светят в такой полосе спектра, чтобы выделялся характерный для твари голубоватый оттенок кожи. Это исключает возможность спутать тварь с человеком. Но сегодня у Лысого рука дрогнула. Он стоял как вкопанный, и остальные тоже замерли в благоговейном трепете. А девушка шла размеренной, немного скованной походкой, свободно опустив вдоль тела руки. Тени играли на ее высокой груди, и под грудью не было даже легонькой складочки… Неизвестно, как близко подпустили бы ее охотники. Скорее всего для кого-то из ведомой Лысым четверки эта охота стала бы последней. Скорее всего – потому что стрелять они начали бы в самый последний момент. Уже стоя в активной зоне, безвозвратно теряя энергию, видя, как тянутся к ним прекрасные руки с длинными-длинными пальцами, и не веря своим глазам, которые твердят, что кончики этих пальцев – острые когти.

Во всяком случае, Лысый, придя в себя, просчитал именно такое развитие событий. Стрелять в девушку было совершенно невозможно. Нажать на спуск не провоцировали даже ее мертвые глаза без зрачков.

– Мы просто остолбенели, – сказал Лысый, и Мэкс, стоя над телом и внимательно его рассматривая, ругаться не стал, а спросил:

– Как ты думаешь, могли ОНИ рассчитывать на такой эффект?

– Прощу прощения, джентльмены... – Это прозвучало так неожиданно, что даже флегматичный Хедли, вздрогнув, обернулся. Правда, смерть Эймса изрядно расстроила его нервы. За их спиной стоял Иоганнес Карвер. На лице этого высокого крепкого мужчины было чуть смущенное выражение. Он успел уже натянуть поверх пижамы брюки с подтяжками.

Лысый горестно сплюнул и отвернулся.

– Вот откуда берутся легенды о ведьмах… – вздохнул Крот. Он был настолько заинтригован, что переборол характерное для сенсов отвращение к тварям и решил посмотреть. – Н-да… Я бы такой отдался. Даже приплатил бы. А насчет ИХ психологии ты, старший, ошибаешься. Ни на что они не рассчитывают. У нее в башке тупой-тупой процессор. Не умнее кухонной микроволновки. И управляет ею ОТТУДА тоже процессор. Но помощнее, скажем, как в аудиосистеме хай-энд…

– Нет, нет, я не подслушивал вас, – поспешно объяснил Карвер. – Просто слышал, что вы просили у миссис Стеффинс свободную комнату. Разрешите предложить вам мою гостиную. Сюда, пожалуйста. – На мгновение он замялся. Большие лохматые брови бросали тень на его глаза. Я мало что смыслю в таких вещах, но, если не секрет, удалось вам что-нибудь выяснить?

Лысый закашлялся, прочищая горло, и выдавил хрипло:

– Вот если бы мы ее не пришили…

– Многое, – ответил Фелл. – Мистер Карвер, кто такой Дональд?

– Может быть, – кивнул Крот. – Очень даже может быть.

– Господи! – вырвалось у Карвера. – Снова он здесь! Скажите ему, сэр, чтобы он убирался! И поскорее! Если миссис Стеффинс узнает...

– Нам зарядили бы толпу голых баб… – закончил мысль Лысый.

Хедли с сочувственным видом посмотрел на хозяина дома.

– Собакам поощрение было? – спросил Мэкс.

– Предложенной вами комнатой мы с благодарностью воспользуемся. И попрошу сообщить всем в доме, что мне придется задать им кое-какие вопросы... Что касается нашего друга Дональда, то некоторое время он, опасаюсь, не в силах будет покинуть этот дом. Насколько можно судить, молодой человек умудрился свалиться с дерева.

Лысый молча помотал головой.

– Ну, тогда... – начал было Карвер, но оборвал на полуслове. Он смотрел на них неуверенно и немного осуждающе, словно хотел сказать, что мальчишки, увы, такой уж народ, которому случается падать с деревьев, но, промолчав, только кашлянул.

– Правильно. В следующий раз не станут бросаться без команды.

– Так как же? – снова начал Хедли. – Что это у него – привычка гулять ночами по крышам?

Собаки-то положение и спасли. Приученные кнутом и пряником стоять тихо и импровизировать только в критической ситуации, они позволили охотникам подпустить тварь метров на десять. Но потом у зверей не выдержали нервы – они дружно, как по команде, разразились лаем и рванули вперед. И лишь тогда четыре пальца так же дружно потянули спусковые рычаги, и псы остановились вокруг бьющегося в агонии тела.

У Мелсона крепло ощущение, что этот загадочный часовщик издевается над ними. Он готов был поклясться, что под лохматыми бровями пляшут насмешливые искорки. Карвер огляделся, проверяя, не подслушивают ли их.

Теперь это тело отправлялось на руках Гиппократовых подручных в самый последний свой путь – под сканеры Базы, замкнутые на светлую голову Доктора. Затем процедура идентификации, разработка легенды (нужно же что-то наврать родственникам, буде те объявятся) – и в печь, девочка, в печь. Третья смерть для тебя, на этот раз уже точно навеки… Мэкс глядел через плечо, как уносят мешок, и вдруг у него отчетливо защемило сердце. Гораздо сильнее, чем раньше. «Сколько людей ты успела погубить и унести в свой ад, несчастная марионетка? Как удачно, что слепой инстинкт робота вынуждает таких, как ты, идти напролом к «дырке», прямо под наши стволы. В наши зубы… И как же страшно видеть, что вы умнеете, становитесь проворнее, меньше зависите от контакта с породившей вас землей. Вы победите в этой войне, рано или поздно вы победите. Если только мы не найдем способ прихлопнуть вас всех одним ударом. Где эта кнопка, черт возьми?! Я не готов добираться до нее ценой собственной жизни. Но если понадобится заплатить именно такую цену – я найду, кого послать».

– Откровенно говоря, подозреваю, что так оно и есть, – неуверенно произнес он наконец. – Но пока он не поднимает шума и не мешает соседям, так по мне пусть гуляет.

– Проходи, – сказал Мэкс. – К станку, герои…

– Сто чертей! – вполголоса выругался Хедли. – И это все? Больше вы ничего не можете нам сказать?



– Понимаете, они с миссис Стеффинс терпеть не могут друг друга, – подумав, сказал Карвер. – Дональд – исключительно симпатичный парень и работой моей интересуется, но – тут никуда не денешься – у него гроша ломаного за душой нет. Во всяком случае, так утверждает миссис Стеффинс, и у меня нет причин сомневаться в ее словах. Я, конечно, ни в какие бабьи дрязги вмешиваться не собираюсь. Все равно окажусь виноватым, на чью бы сторону ни встал. Вот так... Я, знаете ли, человек мирный... Кстати, а какое все это имеет отношение к сегодняшнему прискорбному случаю?

– Ты помнишь дело Валентины Борисовой? – спросил Мастер.

– Не знаю, – буркнул Хедли, – но уверен, что любая помощь со стороны свидетелей не помешает. Мне нужны факты. Ну, пойдемте. Проводите нас в эту комнату.

– Конечно. – Таня прижалась к нему теснее. – Его лично Гаршин вел. Помогал отделу расследований. Вообще странно, что вы с Гаршиным незнакомы…

– Так получилось, – соврал Мастер. – Гаршин старый журналюга, мне не чета. Так вот… – Мастер о чем-то глубоко задумался. Таня молча ждала продолжения. «Опять начинаются страшилки».

Карвер повел их через холл в просторную комнату с белыми стенами. Он явно не прочь был задержаться здесь, но не выдержал неумолимого взгляда Хедли. Рядом с большим камином, в котором еще тлели угли, стояло несколько венских стульев. На каминной полке – поблекшая гравюра на дереве: мужчина с ниспадающими на широкий воротник локонами и тем чуть насмешливым мальчишеским выражением глаз, которое мастера семнадцатого века умели придавать даже в высшей степени солидным джентльменам. Вокруг вилась надпись: \"Вильям Бойер, эскв., трудами которого основано Королевское общество часовщиков, Анно Домини 1631\". В витринах под окном были собраны самые разнообразные предметы: какое-то похожее на котел с дыркой посредине металлическое сооружение; еще несколько столь же загадочного вида устройств и, наконец, большие маятниковые часы с одной лишь часовой стрелкой, на циферблате которых было выгравировано: \"Джон Бенкс из Честера, год от Рождества Христова 1682\". Хедли, бросив портфель на стол, сидел, дожидаясь, пока Фелл, уважительно хмыкая, не кончит разглядывать все эти диковинки.

Впереди стеной поднимался лес, в котором была когда-то исхожена вместе каждая тропка. «Мы жили здесь, неподалеку, на окраине города, и каждый день в лесу выгуливали Чучу, а иногда просто отправлялись бродить, наслаждаясь тишиной и покоем. Мы уже приезжали сюда в воскресенье. Приехали и теперь. Ностальгия, будь она проклята. Все-таки былого не вернешь. Нас тянет друг к другу, но совершенно не так, как раньше. Мы снова копаемся в наших прошлых отношениях, ища и мучительно переживая заново некогда совершенные ошибки. Зачем? Не знаю».

– Хо-хо, это же настоящие раритеты, Хедли! Просто удивительно, что музей Гилдхолла не постарался прибрать их к рукам. Клепсидра – старинные водяные часы! Ведь первые часы с маятником появились в Англии только в 1640 году. А это, если не ошибаюсь, устройство, придуманное браминами задолго до возникновения христианской культуры. Его принцип действия... – Фелл резко повернулся к инспектору. – И не говорите, что я бесцельно трачу время! Полагаю, вы и сами заметили, что бедняга Эймс был заколот часовой стрелкой? Заметили?

Карма мышковала в подлеске. Чертовски забавная картина: большая ярко-рыжая собака то ползет на брюхе по сугробам, с хрюканьем их обнюхивая, то вдруг начинает высоко подпрыгивать и бросается вскачь, преследуя бегущую под снегом полевку. Пока что Карме не везло, мыши оказывались проворнее.

Рывшийся в своем портфеле Хедли положил на стол два продолговатых конверта.

– Часовой стрелкой, говорите? Не знал... – Он невидящим взглядом уставился на камин. – Часовой стрелкой! – резко взмахнув рукой, чуть, не выкрикнул он через мгновение. – Вы уверены? Дичь какая-то! Почему, ради всех святых, именно часовой стрелкой?! Кому, черт возьми, мог прийти в голову такой способ убийства?

Дело «мисс Москвы» прошлого года Таня помнила очень хорошо. У этой порядком неуравновешенной девицы случилась какая-то личная трагедия, которую та решила простейшим образом с помощью снотворного. Но главное было в другом – тело девушки бесследно исчезло из морга. Двое молодых работников мрачного заведения до сих пор находились в следственном изоляторе, упорно отрицая свою причастность к загадочной пропаже. Судебно-психиатрическая экспертиза признала санитаров в принципе нормальными. Следователь мучился в поисках мотива преступления. Дело, не сворачивая, ехало в тупик. Гаршин подсунул фотографию девушки сильному биоэнергетику, широко известному способностью отыскивать без вести пропавших или как минимум определять, живы ли те. Сенс напрягся, а потом раздраженно отбросил фото и признался Гаршину, что это уже черт знает какой случай, когда он просто не видит человека, не может сказать про него совершенно ничего.

– Прошлой ночью ребята ее подстрелили, – сказал Мастер, глядя на кувыркающуюся в снегу Карму.

– Убийце, во всяком случае, – ответил доктор, – и как раз это пугает меня. Вы правы, Хедли. Нормальному человеку вряд ли придет в голову отвинтить часовую стрелку и воспользоваться ею вместо кинжала. Но кто-то в этом доме увидел башенные часы, над которыми работал Карвер... – Он на короткое время прервал ход своих мыслей, чтобы в общих чертах рассказать Хедли о краже часовых стрелок, а потом продолжал: – Какой-то наделенный дьявольским воображением человек увидел в часах инструмент, в буквальном смысле слова приближающий к могиле. Надо носить в себе что-то сатанинское, чтобы такими глазами смотреть на самый обычный предмет. Вид стрелок напомнил ему не о свидании, обеде или визите к зубному врачу. Нет, этот человек увидел лишь тонкий стальной стержень длиной в десять дюймов с острием на конце, стержень, которым отлично можно нанести смертельный удар. А потом, не колеблясь, нанес, его.

– О, господи… Знаешь, милый, если бы это говорил не ты, а кто-нибудь другой…

– Ну, вас уже понесло! – сказал Хедли, сердито постукивая кулаком по столу. – Почему, кстати, вы все время говорите \"этот человек\", словно не знаете, идет речь о мужчине или о женщине? Из рапортов Эймса и всего, что известно о случае в универмаге, следует...

– Версия Штаба очень правдоподобна, да?

– Что нам надо искать женщину? Конечно, мы исходим из такого предположения, и я говорю \"этот человек\", потому что так удобнее. Заметьте, однако, что этот парень – еще раз повторяю, наш будущим главный свидетель – сказал: \"Я видел на нем следы позолоты\". Вы скажете, это бред? Нет!

– С ней легче жить. Хотя она тоже какая-то шизоидная. Я так и не понимаю, зачем им нужен такой спектакль. Может, чтобы завалить газету?

– Нет, только не это. Боюсь, что за попыткой наполовину раскрыть карты стоит очень тонкий расчет. Тогда дела наши хуже некуда. Поговорить бы с Гаршиным… У вас в отделе, кроме тебя, женщин нет?

– Ну, с равным успехом его слова можно было бы отнести, скажем, к часовому механизму! – фыркнул Хедли. – Ведь у этого парня все перепуталось в голове, он галлюцинирует. Надеюсь, вы не начнете вскоре уверять меня, что какие-нибудь часы ожили и прогуливались по крыше?

– Что ты хочешь сказать?

– Все может быть, – пробормотал Фелл голосом, в котором чувствовалась нарастающая тревога. – Ну, ну, не вижу тут повода ухмыляться. Насколько могу судить, мы должны понять ход мыслей исключительно интеллектуальной личности и не продвинемся ни на шаг, пока не сообразим, почему было использовано именно такое оружие. Какой-то смысл, черт возьми, в этом есть! Должен быть... А ожившие часы?.. Скажите, вас никогда не поражало, что в поэзии, литературе да и в обыденной речи часы – единственный неодушевленный предмет, к которому мы, словно это само собой разумеется, относимся, как к живому существу? У всех литературных часов есть свой \"голос\", а зачастую они даже говорят человеческим языком. Напевают колыбельные, вызывают духов, обвиняют убийц. Часы – ключ к целому ряду театральных приемов, символ смерти и возмездия. Что делали бы без часов авторы детективных романов? В комедии же часы с кукушкой способны всегда и везде вызывать громкий смех публики. Достаточно маленькой птичке выскочить и прокуковать, как люди заходятся от смеха. Почему? Потому что часы с кукушкой – пародия на то, что все мы воспринимаем всерьез, на возвышенную торжественность времени и часов. Представьте себе привидение, возвещающее, что оно вернется, когда часы прокукуют полночь... До некоторой степени это пояснит вам мою мысль.

– Сам не знаю. Все в такой клубок запуталось… У меня просто голова раскалывается от обилия информации, которую девать некуда.

– Очень любопытно, – скучающим голосом проговорил Хедли. – Однако сначала я хотел бы услышать, что сегодня ночью произошло в этом доме. И желал бы составить собственное мнение, потому что, знаете ли, все эти метафизические рассуждения...

– Бедный ты мой… – Таня встала на цыпочки и прижалась губами к щеке Мастера. Щека была холодная и колючая. – Ох, не хочу я в этот кошмар верить. Ни одному твоему слову не хочу верить. Помнишь, я говорила, что, пока ты не появился, все казалось наваждением… Лучше бы так и оставалось. Я и сейчас, как вспомню твоих охотников, собак, Школу, – кажется, во сне видела. А ты мне проснуться не даешь. У меня пелена все время перед глазами.

Фелл, тяжело соля, вытащил из кармана старенький портсигар.

– Одним словом, вам нужны доказательства того, что все мною сказанное не высосано из пальца? – спросил он спокойно. – Отлично. Почему украдены обе стрелки часов?

– Помнишь Бенни? – вдруг спросил Мастер.

Хедли невольно крепче ухватился руками за ручки кресла...

– Бенни? А, еще бы! Это тот… у-у… народный целитель? По кличке Бенни Бастард? С которым вы по пьянке Раевского побили?

– Спокойно, спокойно... я же не сказал, что кто-то еще обязательно будет заколот. Попробуем подойти к вопросу с другой стороны. Пожалуй, на свете мало вещей, с которыми мы имеем дело чаще, чем с часами; однако едва ли вы сможете, не взглянув на них, с абсолютной уверенностью ответить на такой вопрос; какая из стрелок находится снаружи, ближе к стеклу часов, минутная или часовая?

– Верно. Только при чем тут пьянка? Бенни тебя просто обожал и очень рад был вступиться за правое дело.

– Ну... – протянул Хедли, пробормотал что-то себе в усы и вытащил свои часы. – Гм-м. Минутная снаружи, по крайней мере в этих часах. Да ну конечно же, черт побери! Она и должна быть снаружи – просто в силу здравого смысла! Она ведь должна описывать большую дугу... Верно. Ну и что?

– Не помню, чтобы он меня обожал, а помню, что вы ни за что ни про что отдубасили приличного человека.

– Ой, ну только этого не надо, ладно? Приличные люди так руки не распускают, когда у женщины рядом живой любовник сидит.

– Именно так. Большая, минутная стрелка ставится снаружи. Между прочим, – с угрюмым лицом продолжал Фелл, – инспектор Эймс был заколот минутной стрелкой. Далее, не знаю, приходилось ли вам в детстве провести несколько самозабвенных часов, разбирая любимые отцовские настенные часы, чтобы попробовать научить их бить тринадцать раз. Если приходилось, вы должна знать, как трудно снимать стрелки... Для убийства Эймса, как видно, нужна была только большая стрелка, а ее можно снять, не трогая другой, меньшей. Зачем же было тратить время и силы, чтобы снять их обе? Для таких часов это довольно сложная операция, и я никак не могу поверить, что она была проделана только из любви к искусству. Но тогда зачем же?

– Скажем точнее – полумертвый уже от водки.

– Чтобы получить запасное оружие? Доктор покачал головой:

– Тут-то и загвоздка. Если бы так, проблемы бы не существовало. Однако на глазок длина минутной стрелки – примерно девять дюймов. Следовательно, с учетом обычных пропорций, часовая слишком коротка, чтобы служить оружием. Если ухватить ее средних размеров рукой, свободным останется какой-нибудь дюйм, от силы полтора. Таким коротким острием нельзя нанести серьезное ранение. Но тогда зачем же она была украдена?

– Ну… Не важно. Ты скажи: Бенни – это сон?

Сунув в рот сигару, Фелл протянул портсигар Хедли и Мелсону, а затем, сломав подряд несколько спичек, закурил. Хедли нетерпеливым движением вытащил из конверта несколько сложенных вдвое листков бумаги.

– Ты серьезно?

– И это еще не самый крепкий орешек, – продолжал доктор, – Сложнейшая для меня головоломка – поведение некоего джентльмена по имени Боскомб и еще одного, которого зовут Стенли. Тут я как раз хотел немного вас расспросить. Вы помните, конечно, Питера Стен... Э-э, что это у вас в руке?

Довольно хмыкнув, Хедли ответил:

– Бенни работает с нами. Он форсирован и водит на расчистку бригаду сенсов. Убедительно?

– О, всего лишь факт. Маленький фактик. Рапорт. У Эймса в трех строчках сказано больше, чем у кое-кого – не хочу называть его имени – в шести главах. Послушайте-ка:

\"В дополнение к рапорту от 1 сентября сообщаю: в настоящее время я могу убедительно доказать, что женщина, убившая 27 августа текущего года Ивена Томаса Мандерса, служащего универмага \"Гембридж\", проживает по адресу: Линкольнс Инн Филдс, 16...\"

Таня закусила губу и отвернулась. «Я помню Бенни. Однажды в жаркий летний вечер, когда все сидели обалделые от духоты и пили коньяк со льдом, он за полчаса так охладил комнату, будто в ней появился кондиционер. Внушение чистой воды, но такое мощное! Еще он предлагал меня слегка подлечить – только больно уж у него при этом были масленые глазки».

В отдалении Карма раздраженно тявкнула.

6. Рапорт инспектора Эймса

– И не надоело же тебе меня запугивать… Откуда ты взялся такой? – задала Таня преследующий Мастера всю жизнь вопрос.

– Слушайте, – сказал Фелл, когда Хедли внезапно умолк, – есть там что-нибудь еще?

Мастер опустил глаза и после мгновенного раздумья сухо ответил:

Хедли быстро пробежал глазами небольшие, аккуратно исписанные листки. Лицо его становилось все более озабоченным, и он, словно ему вдруг стало жарко, снял шляпу и расстегнул плащ.

– Вы только посмотрите! Он пишет... Гм... гм... Ничего конкретного, черт побери. Слова лишнего не скажет, пока не будет достаточно улик, чтобы выписать ордер на арест. Это после того, как Стенли в деле Хоупа-Гастингса... – Хедли внезапно поднял голову. – Скажите, мне почудилось или вы действительно минуту назад упомянули имя Стенли?

– Я из «Программы Детей».

– Упомянул, конечно.

– Но это же не...

– Чего-о? – спросила Таня, будто ослышавшись. Мастер шевельнул ладонями – словно развел руками. Глаза его смотрели по-прежнему тепло, но появилась в них такая знакомая Тане отстраненность… Восемь лет назад в подобной ситуации она решила, что этот человек сходит с ума. Тут-то все и треснуло.

– Это именно тот Питер Стенли, который с двенадцатого по четырнадцатый год был вашим предшественником в Ярде. Он сейчас здесь, в этом доме. Как раз о нем я и хотел вас расспросить. До меня дошли слухи, что ему пришлось уйти в отставку, но подробностей я не знаю.

– Не может быть… – прошептала Таня. Ей вдруг стало холодно, чертовски холодно, как в кабинете у Очкарика. Только разговор перешел в нормальное русло, только она успокоилась – и вдруг как ушат холодной воды. «Зачем ты это сказал? Почему ты опять делаешь мне больно? Этого не может быть».

– Может, может… – сказал Мастер. Будто ее мыслям покивал. – Пора уяснить, Танечка, что я не шучу. Я действительно мутант. И я очень нуждаюсь в твоей помощи.

Угрюмо уставившись глазами в камин, Хедли ответил:

– Перестань говорить мерзости, – слабым голосом попросила Таня. – Что я могу для тебя сделать?

– Ему \"дали отставку\", потому что он застрелил безоружного человека, не оказавшего к тому же сопротивления при аресте. И еще потому, что он, не имея на то оснований, поспешил с арестом, хотя старина Эймс еще не успел выяснить все подробности. Я хорошо это помню, потому что как раз тогда при реорганизации Ярда получил повышение в должности. Вообще говоря, винить в случившемся надо не только Стенли. Во время войны он был на передовой, и ему – с его нервами – не следовало бы давать в руки и пугач. Собственно потому он и отделался отставкой. Фактом является, однако, то, что некий Хоуп, разыскиваемый полицией за какую-то финансовую аферу и смирный как овечка, получил четыре пули в голову. – Хедли недовольно поморщился. – Не нравится мне все это, Фелл, абсолютно не нравится. Почему вы не сказали, что Стенли замешан в эту историю? В Ярде... не придут в восторг, если газеты поднимут шумиху. Что касается нашего друга Стенли... – инспектор умолк и зажмурился.

– Пожалуйста, наведи справки об одном человеке, – сказал Мастер, думая о том, что Таня ему не поверила. «Наверное, это к лучшему». – Ты ведь все знаешь обо всех. – Мастер сделал паузу, чтобы Таня успела спросить:

– Сейчас у нас есть более срочные проблемы, старина. Что еще сообщил Эймс?

– Кто?

Хедли с явным усилием отвлекся от своих мыслей.

Мастер вздохнул. «Чего я ее мучаю? Я ведь не врал – она мне действительно очень дорога. Слишком у нас богатое общее прошлое, чтобы поступаться ее интересами. Хотя сейчас ничто не значит ничего. Главное – успеть. С любыми потерями. Кто угодно. Только бы не Карма…»

– Ну, насколько я понял... да нет, это ерунда. Но чтобы такое случилось именно сейчас, за месяц до моего выхода на пенсию... Такое уж мне везение, черт бы его побрал! Ладно, на чем мы остановились? Тут и всего-то немного:

– Ты наверняка о нем слышала. Это такой сенс. Его зовут Тим Костенко. Он мне нужен позарез. Если мне удастся с ним поговорить, встанет на место последнее звено. Я точно буду знать, что делать.

\"В дополнение к рапорту от 1 сентября сообщаю: в настоящее время я могу убедительно доказать, что женщина, убившая 27 августа текущего года Ивена Томаса Мандерса, служащего универмага \"Гембридж\", проживает по адресу: Линкольне Инн Филдс, 16. Как уже сообщалось в рапорте от 1 сентября, на основании полученной мною информации.

– Психи любят кучковаться, – поставила Таня диагноз очень усталым голосом. Отстранилась от Мастера и обхватила себя руками за плечи. – Иногда для психов строят даже специальные дома с решетками на окнах, чтобы никто их не тревожил.

– У вас есть этот рапорт?

– Э-э… Не понял, – протянул Мастер озадаченно.

– Есть. Слушайте дальше:

– Знаешь, ты действительно мутант!

\"...Я снял комнату на Портсмут-стрит, 21 – угол Линкольнс Инн Филдс, по соседству с трактиром \"Герцогиня Портсмут\", под видом опустившегося, страдающего запоем часовщика. Отдельный зал этого заведения часто посещается мужчинами и одной из женщин, проживающих на Линкольнс Инн Филдс, 16; две другие женщины из того же дома покупают пиво обычно с улицы...\"

– Такой же, как Костенко. Только недоразвитый.

– Кстати, – остановился Хедли, – сколько женщин живет в этом доме?

– Милый! – повысила голос Таня. – Очнись! Костенко нет. И никогда не было.

– То есть как это не было?! – искренне удивился Мастер.

– Пять. Трех вы уже видели. Кроме них есть еще мисс Горсон, что-то вроде экономки под началом у тетушки Стеффинс, и горничная, имени которой я не знаю. Держу пари, что с улицы пиво покупают именно они. Хорошо бы выяснить, кто из остальных трех любит посидеть в \"Герцогине Портсмут\". С этим заведением и я знаком. Фешенебельным его не назовешь, но обстановка там уютная... Итак?

– Тим Костенко – миф, – объяснила Таня. – Ни один экстрасенс никогда о нем не слышал. И дело не в том, что они не знают такого имени. Они не знают сенса с такими возможностями. Они в принципе отрицают, что человек может работать на такой мощности. Для человеческого организма это не-воз-мож-но. Можно видеть сквозь стену. Но нельзя сквозь нее убить. Можно овладеть чьим-то разумом после очень длительной обработки. Но нельзя за секунду подчинить себе целую толпу. Есть экстрасенсы, но нет психократов. Я убеждена, что Костенко – это пугало, специально кем-то выдуманное. Не знаю, кем и с какими целями. Но его нет.

\"Два дня назад (2 сентября) мой информатор (прошу меня извинить, но имени его я пока не могу сообщить) разыскал меня и заявил, что знает, кто я и каковы мои намерения. Он предложил дальнейшую помощь, отказавшись объяснить, какими мотивами при этом руководствуется. По его словам, он видел у одной женщины две вещи, фигурирующие в списке украденного из универмага (полный список этих вещей приложен к рапорту от 28 августа). Эти две вещи: платиновый браслет с бирюзой, стоимостью 15 фунтов, и сделанные в начале восемнадцатого века карманные часы в золотом корпусе с надписью: \"Сделал Томас Книфтон из Лотбери\", принадлежащие И. Карверу м выставленные на рекламной витрине \"Гембриджа\". Мой информатор сообщил также, что вечером 27 августа видел, как та же женщина сожгла в камине испачканные кровью коричневые лайковые перчатки\".

– Ну и ну! – вырвалось у Фелла.

– Жаль, – сказал Мастер так безмятежно, как будто не сам начал разговор. – Хорошо, Танюш, извини. Я прошу у тебя прощения. Мне просто важно было это выяснить. Все. Забыли. Ладно?

– Да, видимо, в порядке домашней уборки. Совершенно очевидно, что какой-то человек хочет отправить кого-то другого на виселицу и ради этого готов пойти на тайную сделку с полицией. Только это еще не все. Слушайте дальше:

– Ладно, – отозвалась Таня через плечо. – Там у нас термос был…

\"Должен сказать, что до этого разговора ситуация выглядела следующим образом: мой информатор готов был предстать свидетелем на судебном процессе, но не хотел предварительно дать формальные показания, на основании которых мы могли бы потребовать ордер на арест, заявляя, что всю ответственность за арест должна взять на себя полиция...\"

Мастер достал из машины объемистую сумку и принялся накрывать на капоте импровизированный стол. «Итак, едва речь заходит о Костенко, сенсы отказываются говорить. Почему? Кто их так запугал? Кому понадобилось стереть Тимофея Костенко из информационного пространства? И как же мне теперь, черт возьми, его искать? На этом пути я непременно должен буду обнаружить себя. И тогда у Проекта точно нервы сдадут, и нас с Кармой застрелят, потому что этот парень действительно пугало, тут Таня права. Блудное дитя Проекта, негласно объявленное вне закона. Разрушитель, человек-ураган. Самое забавное, что десять лет назад мы чуть было не познакомились. Я даже голос его немного помню – очень пьяный голос по телефону. Тим не захотел встретиться со мной. Как же он сказал?.. «Все правильно. Я через это уже прошел, теперь наступает твоя очередь». Жаль, что я его не понял тогда…

– Неглупый парень или, может быть, неглупая женщина, – прокомментировал Хедли. – Мне приходилось на своем веку встречать таких фискалов-любителей, но, должен сказать, что они производили исключительно мерзкое впечатление. Или, может быть, все было заранее задумано как ловушка? Сомневаюсь. Ну, тут еще есть вот что:

\"Я предложил моему информатору помочь мне тайно проникнуть в дом, чтобы на свой страх и риск осмотреть подозрительные вещи и получить улики, достаточные для выдачи прокуратурой ордера на арест...\"

Тоже охотник на зомби. Только со мной надежные люди и отважные собаки, у нас есть оружие, и мы ловим по углам неповоротливые ожившие трупы. А он совершенно один и с голыми руками уничтожил целый полк зомбированных людей, отлично дрессированных убийц и диверсантов, отвернул башку научному руководителю «Программы «Зомби» и взорвал пост слежения. Он выступил против всемогущего Проекта, и тогда у него отняли все, кроме жизни. И он не мог остановиться, пока не уравнял счет. Хотя как его уравнять, если у тебя убили любимую, отняли профессию и убедили родителей в том, что ты безумен? Не хотел бы я на своей шкуре узнать, что это такое. Хотя я что-то похожее своими руками учинил. От меня тоже отвернулся весь мир однажды. Но мне было легче, ведь я точно знал, на что иду. А ты, Тим, просто плыл по течению. Где же ты сейчас, друг? Ты знаешь то, что должен знать я. И, судя по всему, ты можешь без стрельбы пройти в Техцентр. Ты – ключ. Ты мне нужен. Эх, тоска…»

– Это уже безумие! Как можно даже писать о таком в рапорте! Если бы об этом стало известно, каждый болван-журналист полгода поносил бы нас. Бедный наивный Эймс! Но главное еще впереди:

– Карма! – позвала Таня. – Иди сюда, папа даст тебе вкусной колбаски!

– Дам, – согласился Мастер. – И тебе перепадет. Вот, держи кофе.

\"...Однако, хотя ему и понравилась моя идея, он, опасаясь скомпрометировать себя, отказался оказать мне активную помощь. В результате я решил провести операцию собственными силами.

– Спасибо, – кивнула Таня. «Вот гад! Ни одному слову моему не поверил. И теперь будет искать эту химеру в человеческом облике самостоятельно. Здорово же тебя прижало, родной, если ты гоняешься за призраками…» – Слушай, а это что за развалины? Тут же был домик лесника. Ой, точно… Он сгорел. Какая жалость!

Сегодня, непосредственно перед тем, как я начал писать этот рапорт, события приобрели исключительно удачный для меня оборот. Один из жильцов дома (не мой информатор), пообещав дать мне свой поношенный костюм, предложил зайти за ним попозже вечером. Под различными предлогами я познакомился со всеми жильцами дома; в данном случае, воспользовавшись тем, что у нас примерно одинаковый рост, я попросил какой-нибудь старый костюм...\"

– Это мы его сожгли, – сказал Мастер с глубоким вздохом.

– Речь, разумеется, о Боскомбе, – кивнул Фелл. Затянувшись, он задумчиво выпустил клуб дыма, расплывшийся над рапортом Эймса. – Если хотите знать, Хедли, все это мне очень не нравится. Дурно как-то пахнет. Может, Эймс и усмотрел в таком предложении просто причуду богатого джентльмена, но из-за этого он и умер. Хотел бы я знать, какое свинство готовили ему Боскомб и Стенли. И эти новые неясные следы бегут параллельно следам Джекки-потрошительницы...Боскомб не из тех, кто раздает свою старую одежду всяким бродягам. Скорее он хорошенько отчитал бы такого попрошайку и вышвырнул его вон. Похоже, что они со Стенли разыгрывали какую-то заранее хорошо продуманную игру. Есть там что-нибудь еще?

***

Хедли пробежал глазами конец рапорта.

– В основном это все. Пишет еще, что договорился встретиться с мистером X..., своим благодетелем, поздним вечером и излагает свой план. Он собирался зайти к Боскомбу, получить костюм, спрятаться, сделав вид, что ушел, а потом устроить маленькую экскурсию в комнату подозреваемой. Выражает надежду, что начальство простит ему небольшое нарушение законности... На кой черт надо было это писать? Рапорт составлен 4 сентября, в пять часов дня. Подпись: Д. Ф. Эймс... бедняга!

– Ну что, крокодил? – спросил Мастер. – Как самочувствие?

Наступила тишина. Хедли бросил на стол рапорт и, только сейчас заметив, что держит в руке сломанную почти пополам гитару, отшвырнул ее в сторону.

Вместо ответа собака лизнула хозяина в глаз. Мастер усмехнулся и резким движением руки подсек ей передние лапы. Карма опрокинулась в сугроб, перевернулась, села и помотала мордой, стряхивая с усов снег. Мастер начал медленно крениться в ее сторону, намереваясь в падении толкнуть собаку плечом, – но в последнюю долю секунды Карма вскочила, и Мастер грузно рухнул на то место, где только что была ее передняя лапа.

– Вы правы, Фелл. Что-то тут действительно дурно пахнет, но не могу пока только понять, откуда идет душок. Может, – потому, что у меня еще слишком мало конкретных фактов. Итак...

– Надеюсь, вы уверены, что рапорт написан самим Эймсом? – перебил Фелл.

– Ах, ты так! – вскричал Мастер, метко швыряя пригоршню снега ей в нос. Карма подпрыгнула на всех четырех лапах и принялась, чихая и отплевываясь, наматывать круги, глубоко вспахивая сугробы, а Мастер безуспешно пытался ухватить ее за толстую задницу, бегая по внутреннему кругу. Тут с дерева неподалеку снялась потревоженная ворона, и Карма, залившись лаем, рванула за ней следом. На краю обрыва собака была вынуждена затормозить, а ворона тяжело спланировала вниз, к набережной Москвы-реки. Над городом вставало яркое и холодное январское солнце. Мастер уселся на ствол поваленного дерева и смотрел, как к нему возвращается рыжая красотка, а вдалеке за ее спиной пыхтит трубами и золотится куполами родная столица. По мостам сплошным потоком идут машины, отвозя людей на их ежедневную каторгу зарабатывания денег…

– Что? Конечно. Никаких сомнений. Даже если бы я и не знал его почерка, так он сам передал мне рапорт из рук в руки. Разумеется, он и писал его. И что бы там я ни говорил, мне не хочется, чтобы у вас создалось впечатление, будто Эймс был каким-то дурачком. Ни в коем случае. Какие-то основания изложить все это у него были, так что...

– А чувство юмора у него было? – невинным тоном поинтересовался Фелл. – Он, случайно, не любил немного, – разумеется, безобидно, – пожонглировать фактами?

«Зачем? Все равно вы умрете. Очень скоро».

Хедли погладил подбородок.

– Если даже так? Полагаю, однако, что чувство юмора не было у него настолько гипертрофированным, чтобы выдумать историю о сжигающей окровавленные перчатки женщине, лишь бы посмешить весь Скотленд Ярд. Послушайте, – почти умоляюще обратился он к доктору, – вы-то сами не сомневаетесь в том, что Джекки-потрошительница где-то здесь, в доме?

Это было несправедливо. Но Мастер слишком давно и прочно осознал, насколько эфемерным становится в его городе само понятие жизни с наступлением темноты. И даже при свете дня люди для него были всего лишь потенциальными тварями, неотвратимо приближающимися к гибели – и скорому возвращению домой, только уже из-под земли. Обыватель переставал селиться на первых этажах. Магазины и офисы по ночам охранялись крайне небрежно – мало стало таких отчаянных грабителей, чтобы выходить на дело затемно. И ни одна сволочь не задалась вопросом: что происходит, господа? Мастера не волновало молчание прессы, он догадывался (а теперь просто знал), что с ней «работает» Проект. Но его ужасало настроение рядовых горожан. Несмотря на страхи и кошмары, игнорируя постоянное напряжение, люди не воспринимали слухи о таинственных исчезновениях и ползающих по городу мертвецах. Они отмахивались от этих детских сказок, они не могли поверить. Ситуация была слишком дикой для того, чтобы выглядеть правдоподобной. Поэтому Мастер не винил людей. Он просто оплакал их, записал в покойники и забыл.

– Не вижу причин сомневаться. В любом случае по крайней мере один убийца в доме есть – и притом на редкость гнусный... Давайте поступим так: я расскажу, что тут произошло, а вы сами сделаете выводы.