– Мне это вовсе не нравится, черт возьми! – с самым серьезным видом возразил Г. М. – Напротив, люди привыкли мне пакостить, и я вынужден платить им тем же. Ладно, перейдем к делу. Прочтите хронометраж до конца. Я всего лишь спрашиваю вас: если убийца не Джим Ансуэлл, то кто же?

– Нет, спасибо, – отозвалась Эвелин. – Я слишком часто слышала такое раньше. Сначала вы предъявляете список подозреваемых, и мы делаем выбор, а потом всегда оказывается, что вы выбрали совсем другого. Очевидно, сейчас вы собираетесь доказать, что настоящий убийца – сэр Уолтер Сторм или судья Рэнкин. Нет уж, благодарю покорно.

– Что вы имеете в виду? – осведомился Г. М., глядя на нее поверх очков.

– Вот что. Вы обратили наше внимание на хронометраж, что является чертовски подозрительным знаком. Похоже, вы сосредоточились на людях, которые во время убийства находились рядом. Но как насчет остальных?

– Каких остальных?

– Есть еще по крайней мере трое. Я имею в виду Реджиналда Ансуэлла, доктора Хьюма и даже саму Мэри Хьюм. Например, генеральный прокурор сегодня указал мисс Хьюм, что Реджиналд вообще в тот день был в Рочестере и прибыл в Лондон не раньше полуночи. Вы не стали ему возражать – во всяком случае, не возобновили прямой допрос свидетельницы. Так где же в действительности был Реджиналд? Мы знаем, что он побывал в доме в вечер убийства, пусть даже значительно позже – я слышала, как он сам это говорил, спускаясь по лестнице в Олд-Бейли. Мэри Хьюм тоже была там и тоже поздно. И наконец, доктор, который сейчас отсутствует. Сначала вы заявили, что у доктора Хьюма есть алиби, но вчера вечером, по словам Кена, он написал письмо, где утверждал, что видел, как произошло убийство. Как вы намерены все это объяснить?

– Если вы дочитаете хронометраж… – начал Г. М., но оборвал фразу. – Кое-что из этого беспокоит и меня, – признался он. – Вы ведь знаете, что судья выписал ордер на арест Спенсера? Когда выяснилось, что он сбежал, Чокнутый Рэнкин не стал смотреть на это сквозь пальцы. Если его поймают, Чокнутый отправит его в каталажку за намеренное неуважение к суду, рассматривающему дело об убийстве. Мне показалось, Уолт Сторм слишком легко решил обойтись без этого свидетеля, хотя ему следовало бы попросить о перерыве в заседаниях. Должно быть, он знал, что доктор дал стрекача. Но Чокнутый, по-видимому, тоже знал это. Интересно… хотя это не важно. У вас есть какие-нибудь идеи, Кен?

Моя позиция была проста.

– Меня интересует не столько то, кто убил Хьюма, сколько как это было проделано. В этом отношении я похож на Мастерса: «Бог с ним, с мотивом, – давайте послушаем о технике». Здесь есть три альтернативы. Первая – все-таки его убил Ансуэлл. Вторая – Хьюм сам убил себя, случайно или намеренно. И третья – наличие неизвестного убийцы и неизвестного метода. Вы можете ответить на пару прямых вопросов, Г. М., – без уверток и двойных толкований?

Морщины на лице Г. М. разгладились.

– Конечно, сынок. Валяйте.

– По вашим словам, убийца проник в комнату с помощью «окна Иуды». Это так?

– Да.

– И убийство было совершено арбалетом?

– Верно.

– Почему? Я имею в виду – почему арбалетом?

Г. М. задумался.

– Это самый логичный вывод. Арбалет – единственное оружие, которое соответствует преступлению. Кроме того, это легчайшее оружие из всех, какие можно было использовать.

– Легчайшее? Та большая неуклюжая штуковина, которую вы нам показывали?

– Вовсе не большая, сынок, – возразил Г. М. – Очень широкая – да, но не длинная. Вы же сами видели – это был короткий арбалет. А легким это оружие является в том смысле, что, как признал сам Флеминг, с короткого расстояния даже любителю нелегко из него промахнуться.

– Я как раз к этому подхожу. С какого расстояния выпустили стрелу?

Г. М. бросил на нас сердитый взгляд:

– Стиль зала суда становится заразительным. Я понимаю медика, который сказал на одном процессе: «Это как экзамен в колледже под присягой». На ваш вопрос, Кен, я не могу ответить с точностью до пары дюймов. Но чтобы избежать обвинения в уклончивости, скажу, что не более чем с трех футов. Вы удовлетворены?

– Не вполне. Как вы предполагаете, что делал Хьюм во время выстрела?

– Убийца разговаривал с ним. Хьюм стоял у стола, наклонившись, чтобы посмотреть на что-то. Как только он склонился вперед, убийца спустил курок арбалета – отсюда странный угол вхождения стрелы, летевшей почти прямо. Уолт Сторм устроил из этого посмешище, но это чистая правда.

– Наклонившись, чтобы посмотреть на что-то?

– Да.

Эвелин и я уставились друг на друга. Г. М., покусывая окурок сигары, придвинул ко мне хронометраж.

– Теперь, когда вы сбросили с плеч этот груз, почему бы не уделить внимание делам и персонам не менее важным? Например, Спенсеру Хьюму. Он создал брешь в процессе, так как не давал показания. Не то чтобы Спенсер сделал что-либо важное, когда вернулся в дом, но тем не менее его поведение весьма любопытно. Ведь он должен был испытать страшный шок, узнав, что они поймали в ловушку Джима Ансуэлла, а не Реджиналда.

– Он знал в лицо обоих кузенов?

Г. М. бросил на меня странный взгляд:

– Да, и был единственным во всем этом чертовом деле, кто знал их обоих.

Мы снова посмотрели на лист бумаги.







– Солидно, – заметил я, посмотрев на Г. М. – Это должно что-то нам поведать?

– Несомненно.

Эвелин снова устремила взгляд на бумагу:

– Ну, если это не ваш очередной фокус, вы можете практически исключить еще кое-кого – я имею в виду Реджиналда. Вы указываете, что он покинул Рочестер в 17.15. Рочестер в тридцати трех милях от Лондона, не так ли? Хотя теоретически возможно проехать тридцать три мили за час, я не вижу, каким образом, учитывая пробки в центре города, он мог прибыть на Гроувнор-стрит так рано, чтобы успеть совершить убийство. И вы уже исключили доктора Хьюма.

– Исключил Спенсера, девочка моя? – осведомился Г. М. – Ну нет. Никоим образом.

– Но вы же сами признаете, что у него железное алиби!

– Алиби! – Взмахнув кулаком, Г. М. встал и начал мерить шагами комнату. – Убийца, проходивший по делу Красной вдовы, имел превосходное алиби, не так ли?[14] У парня, выполнившего грязную работу в деле о десяти чайных чашках, тоже было недурное алиби.[15] Меня беспокоит не это, а чертово письмо, которое дядюшка Спенсер написал своей племяннице вчера вечером, уверяя, что видел убийство и что его совершил Ансуэлл. Почему он это написал? Если он лгал, то зачем? Напрашивается предположение, что Ансуэлл был искренен, клянясь в своей невиновности – будто бы он в беспамятстве убил Хьюма и просто не помнит этого. Вы когда-нибудь слышали теорию, что именно так Диккенс намеревался завершить «Тайну Эдвина Друда»: убийца – Джаспер, но он не помнит этого, так как курил опиум? Ту же идею Уилки Коллинз использовал в «Лунном камне» для описания кражи драгоценности, так что меня бы не удивило, если бы она возникла сейчас. Но моя великолепная версия не может из-за этого треснуть по швам! Иначе как объяснить перо? Первый, кого я заподозрил, был дядюшка Спенсер…

– Вы подозревали его, так как у него было алиби? – спросил я.

– С вами бесполезно говорить, – устало отозвался Г. М. – Вы не видите истинных трудностей. Я думал, что если он не совершил убийство, то организовал его…

Мне в голову пришла еще одна возможность.

– Я как-то читал об одном деле, но это было так давно, что я не помню, было оно реальным или вымышленным. Человека нашли убитым в комнате наверху башни у самого берега моря. Ему выстрелили в грудь из дробовика, но оружие исчезло. Единственным «ключом» была удочка в комнате. К сожалению, за дверью башни наблюдали и не видели никого входящего или выходящего. Единственное окошко находилось в гладкой стене высоко над морем. Кто же убийца и что произошло с оружием? Секрет прост – это самоубийство. Человек установил дробовик в окне, направил ствол на себя, отошел на несколько футов и тронул слабый спусковой крючок удочкой. Отдача при выстреле выбросила дробовик в море. Происшествие признали убийством, и семья получила страховку. Вы имеете в виду, что в кабинете Эйвори Хьюма было какое-то приспособление, которого он случайно коснулся, и оно выпустило в него стрелу?

– Такого не может быть, – возразила Эвелин. – Если это не очередная мистификация, нам следует поверить, что убийца действительно разговаривал в это время с Хьюмом.

– Правильно, – согласился Г. М.

– Мне кажется, мы отклоняемся от наиболее важного момента, – заметил я. – Кто бы ни совершил убийство, каков был мотив? Не скажете же вы, к примеру, что Ансуэлл схватил стрелу и вонзил ее в Хьюма только потому, что считал, будто его будущий тесть накапал ему снотворное в стакан с виски. Если, конечно, он не такой же псих, каким они хотели представить Реджиналда. Но во всем деле было на удивление мало разговоров о мотиве. У кого еще имелось хотя бы подобие мотива для убийства Хьюма?

– Вы не забыли о завещании? – спросил Г. М.

– О каком завещании?

– Об этом вы все слышали в суде. Эйвори Хьюм мечтал иметь внука, как большинство мужчин, добившихся всего собственными силами. Продолжить род и так далее. Он собирался составить завещание, оставляя все – запомните, все! – в виде траста для гипотетического внука.

– И он составил это завещание?

– Нет. Ему не хватило времени. Поэтому мне показалось интересным отправиться в Сомерсет-Хаус[16] и взглянуть на прежнее завещание, которое теперь будет утверждено. Конечно, главный наследник – дочь, но и другие получают солидную долю денег старика, даже бедняга Дайер. А сумма в три с половиной тысячи фунтов оставлена на постройку нового здания для «Лесников Кента» и должна быть передана секретарю клуба, дабы он распорядился ею по своему усмотрению…

– Поэтому «Лесники Кента» отправились в Лондон и проткнули его стрелой? Чепуха, Г. М.! Это недостойно вас.

– Я просто выдвигал предположения, – с удивительной кротостью отозвался Г. М. – Исключительно с целью проверить, способно ли что-нибудь расшевелить ваше серое вещество. Вы бы никогда не смогли строить линию защиты, Кен. Вы не в состоянии выудить из показаний намек и с его помощью искать свидетеля. Предположим, я считал жизненно важным добраться до дядюшки Спенсера; пусть мне не удалось официально усадить его на свидетельское место, однако казалось необходимым с ним побеседовать. Каким образом я смог бы наложить на него руки?

– Бог знает. Это одна из любимых рутинных работ Мастерса. Если полиция не может его найти, не понимаю, как это удастся вам. Помните, он стартовал значительно раньше вас и сейчас может находиться даже в Палестине.

Стук в дверь вывел Г. М. из ступора. Он бросил в тарелку окурок сигары и выпрямился.

– Входите, – пригласил Г. М. и добавил: – Может, но не находится.

Дверь осторожно открылась, и доктор Спенсер Хьюм, безукоризненно одетый, со шляпой-котелком в одной руке и сложенным зонтиком, свисающим с другой, вошел в комнату.

Глава 15

ФОРМА «ОКНА ИУДЫ»

Если бы позолоченная фигура Правосудия на куполе Олд-Бейли соскользнула с него и появилась здесь, это не могло бы произвести более яркое впечатление. Но сегодня доктор Хьюм не казался вежливым и банальным. Он выглядел больным. Хотя его темные волосы были так же аккуратно причесаны, румянец исчез с лица, а маленькие глазки смотрели напряженно. При виде Эвелин и меня, сидящих у камина, он вздрогнул.

– Все в порядке, сынок, – заверил его Г. М., снова садясь за стол и прикрывая ладонью глаза. Взгляд доктора инстинктивно метнулся к окну, в сторону величественного здания, где требовалось его присутствие. – Это мои друзья. Думаю, одного из них вы встречали вчера. Присаживайтесь и берите сигару. Существует старая артиллерийская поговорка: «Чем ближе цель, тем труднее в нее попасть». Находясь под боком у Чокнутого Рэнкина, вы в полной безопасности. Можете стать в очередь, подняться на галерею с другими зрителями и сесть прямо над головой у Чокнутого, который не будет знать, что вы находитесь ближе, чем в Китае.

– Я… э-э… осведомлен об этом, – ответил Спенсер с горькой усмешкой. Он отказался от сигары, но сел – его короткая фигура была не лишена своеобразного достоинства. – Могу сообщить для проформы, что я все утро находился на галерке.

– Угу. Я был уверен, что видел вас там, – небрежно заметил Г. М.

Доктор слегка побледнел.

– Это отнюдь не новый трюк. Чарли Пис[17] проделал такое на процессе молодого Хэброна, обвиняемого в убийстве, которое в действительности совершил Пис. Откровенно говоря, вы оказались смелее, чем я думал.

– Но вы… не сообщили…

– Ненавижу скандалы в суде, – фыркнул Г. М., разглядывая собственные пальцы. – Они нарушают приятную, спокойную атмосферу и ощущение интеллектуального баланса. Но это к делу не относится. Насколько я понимаю, вы получили мое сообщение вчера вечером?

Доктор Хьюм положил шляпу на пол и прислонил зонтик к стулу.

– Получил, раз вы видите меня здесь, – ответил он. – А теперь вы ответьте на один вопрос. Как вы узнали, где меня искать?

– Никак, – сказал Г. М. – Но я вычислил наиболее вероятное место. Вы сбежали, но при этом успели написать очень длинное и подробное письмо вашей племяннице. Людям, которые зависят от самолетов и поездов-паромов, обычно не хватает на это времени. Вы знали, что вас ищут и что неуважение к суду является преступлением. Его может оправдать только одно – серьезная болезнь. Я решил, что вы отправились прямиком к вашему другу Трегэннону и затерялись среди простынь и больничных халатов его лечебницы. Вероятно, вы можете предъявить свидетельство о вашем вчерашнем тяжком недомогании. Как я говорил много раз, подобное выслеживание всего лишь расширенная версия избитого анекдота о глупом мальчике, нашедшем пропавшую лошадь: «Я просто подумал, куда бы я отправился на ее месте, пошел туда, и теперь она здесь». Я отправил вам в лечебницу сообщение, и теперь вы здесь.

– Довольно странное сообщение, – заметил Спенсер, сурово глядя на него.

– Да. Вот почему пора перейти к делу. Мне казалось, что в мире есть по крайней мере один человек, которого вы бы не хотели видеть повешенным.

– Вы имеете в виду меня?

– Совершенно верно, – согласился Г. М., убирая руку от глаз. Он достал дешевые карманные часы-луковицу и положил их на стол. – Послушайте меня, доктор. Я не блефую и могу это доказать. Но через пятнадцать минут я должен быть в суде. Сегодня я завершу защиту Джима Ансуэлла, и думаю, существуют примерно сто шансов против шести, что вас арестуют за убийство.

Некоторое время доктор Хьюм молча барабанил пальцами по коленям. Потом он вынул из внутреннего кармана портсигар, достал сигарету и защелкнул его. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно:

– Это блеф. Раньше я в этом сомневался, а теперь уверен.

– Блеф то, что я знаю, куда исчезли штемпельная подушечка, костюм для гольфа и прочее, и что все это сейчас в моем распоряжении?

С тем же бесстрастным видом Г. М. полез в карман брюк, вынул оттуда черную штемпельную подушечку в обычном оловянном футляре и длинную резиновую печать с чьим-то именем и бросил их на стол среди тарелок. В сотый раз меня удивил контраст между резким движением его руки и невозмутимым выражением лица. Доктор Хьюм казался не столько ошарашенным, сколько расстроенным.

– Ну и что из этого, мой дорогой сэр?

– То есть как это «что»?

– Доктор Куигли, – с горечью продолжал Спенсер Хьюм, – сегодня уже разоблачил меня в суде. Полагаю, нам придется принять его вердикт. Если вы предъявите ваши экспонаты, что это докажет, кроме того, что уже было доказано? Утопленник спокойно воспринимает перспективу плавания по морю. – Жутковатая улыбка – призрак былой суетливой усмешки – мелькнула на его лице. – Не уверен, что цитирую Кай-Луня.[18] Но так как я уже заочно осужден за одно преступление, мне абсолютно безразличны ваши фокусы.

Он зажег сигарету, резко чиркнув спичкой по коробку. Г. М. смотрел на него, и его лицо постепенно менялось.

– Знаете, – медленно начал он, – я начинаю думать, что вы действительно считаете Ансуэлла виновным.

– Я абсолютно уверен, что он виновен.

– Вчера вечером вы написали Мэри Хьюм письмо, где клялись, что видели, как произошло убийство. Не возражаете сообщить мне, правда ли это?

Доктор сдул пепел с сигареты, держа ее вертикально.

– Как правило, я избегаю высказывать мнение даже о погоде. Но вам я скажу вот что. Во всей этой истории меня больше всего бесит, что я не сделал совершенно ничего! Я пытался помочь Эйвори и Мэри. Понимая, что поступаю неэтично, я думал, что это всем на пользу. И что в результате? Меня преследуют – да, сэр, повторяю: преследуют! Но даже вчера, когда мне пришлось бежать, я старался помочь Мэри. Я признался ей, что принес брудин по просьбе Эйвори. В то же время я был обязан указать ей, что Джеймс Ансуэлл – убийца, и буду называть его так до последнего вздоха.

Несмотря на любовь к трафаретным фразам, явная искренность этого человека пересиливала даже жалость к себе.

– Вы видели, как он это сделал?

– Я должен был обезопасить себя. Если бы я ограничился первой частью письма, вы бы отнесли его в суд, и это могло спасти убийцу. Поэтому мне пришлось обеспечить такой текст, чтобы вы не стали демонстрировать письмо в суде.

– Понятно, – другим тоном произнес Г. М. – Вы намеренно вставили эту ложь, чтобы мы не осмелились использовать письмо в качестве доказательства.

Доктор Хьюм презрительно отмахнулся:

– Я пришел сюда, многим рискуя, сэр Генри, с целью получить нужную информацию. Это честная игра. Не так ли? Я хочу знать мое официальное положение в этом деле. Во-первых, у меня действительно имеется свидетельство, удостоверяющее мою вчерашнюю болезнь…

– Выданное врачом, которого собираются дисквалифицировать.

– Но пока что не дисквалифицировали. Если вы настаиваете на формальностях, то и я вынужден к ним прибегнуть. Как вам известно, я утром присутствовал в суде. Во-вторых, Корона отказалась от намерения вызвать меня свидетелем и завершила свое дело.

– Да, но его не завершила защита. И вас все еще могут вызвать свидетелем – не важно, какой из сторон.

Спенсер Хьюм аккуратно положил сигарету на край стола и скрестил на груди руки:

– Вы не вызовете меня свидетелем, сэр Генри. Если вы это сделаете, я разнесу ваше дело в пух и прах за пять секунд.

– Ого? Выходит, речь идет об отказе от судебного преследования за вознаграждение?

Лицо Хьюма напряглось, и он быстро взглянул на нас. Г. М. спокойно продолжал:

– Не имеет значения – я неортодоксален, чтобы не сказать весьма гибок. Но неужели вам хватает дерзости угрожать, что вы поведаете выдумку о виденном вами убийстве, если я осмелюсь извлечь вас из укрытия? Bay! Честное слово, сынок, я вами восхищаюсь.

– Нет, – спокойно сказал Хьюм. – Мне будет достаточно сообщить чистую правду.

– Исходящую от вас…

– Это не пойдет, – прервал Спенсер Хьюм, подняв палец. – Как вам известно, сегодня утром было установлено, что это не суд нравов. То, что Мэри поддалась зову плоти, не основание для дискредитации ее показаний об убийстве. Точно так же то, что я намеревался бескровно и безболезненно отправить шантажиста туда, где ему самое место (уверяю вас, это куда менее оскорбительно для британских ушей), не является причиной для дискредитации моих показаний о том же преступлении.

– Угу. Если вы так ненавидите шантажистов, то почему шантажируете теперь меня?

Доктор Хьюм глубоко вздохнул:

– Я и не думаю этого делать, а всего лишь предупреждаю: не вызывайте меня свидетелем. Все ваше дело основано на пропавшем фрагменте пера. Вы упорно и монотонно твердили каждому свидетелю: «Где этот кусок пера?»

– Ну?

– Он у меня, – просто ответил доктор Хьюм. – Вот он.

Снова достав портсигар, Спенсер Хьюм осторожно вытащил из-под ряда сигарет кусок голубого пера длиной около дюйма с четвертью и шириной в дюйм и положил его на стол.

– Обратите внимание, – продолжал он, – что края здесь более зазубрены, чем на другом куске. Но думаю, они полностью совпадут друг с другом. Я подобрал перо на полу кабинета в вечер убийства. Это был всего лишь инстинкт аккуратности, а не собирания улик. Вижу, вы хотите спросить, почему я никому его не показал. Друг мой, вы знаете единственного человека, которого когда-либо интересовало это перо? Это вы. Полиция о нем практически не думала – как, впрочем, и я. Честно говоря, я начисто забыл о нем. Но если перо представить в качестве доказательства, вы скоро увидите результат. Я убедил вас?

– Да, – ответил Г. М. с жутковатой улыбкой. – Наконец-то вы убедили меня в том, что знали об «окне Иуды».

Спенсер Хьюм резко поднялся, сбросив на пол лежавшую на краю стола сигарету. Со свойственным ему инстинктом аккуратности он машинально наступил на нее, и тут в дверь снова постучали. На сей раз она открылась более решительно. Рэндолф Флеминг, нырнув под низкую перемычку, шагнул в комнату и заговорил тоном таким же агрессивным, как его рыжие усы:

– Мне сказали, Мерривейл, что вы… – Он оборвал фразу и уставился на доктора. В своем роде Флеминг бы не меньшим щеголем, чем Спенсер Хьюм, – на голове у него красовалась мягкая серая шляпа, чуть сдвинутая набок, а в руке он держал трость с серебряным набалдашником. Его сморщенные щеки раздувались, покуда он разглядывал Спенсера. – Черт возьми! – наконец заговорил Флеминг, закрыв за собой дверь. – Я думал, вы…

– Сделали ноги? – предположил Г. М.

Флеминг удовлетворился замечанием, брошенным через плечо Спенсеру Хьюму:

– У вас не будет неприятностей, если вы объявитесь теперь? – Потом он повернулся к Г. М.: – Прежде всего, позвольте сказать, что я на вас не в обиде за то, что вы вчера доставали меня в суде. В конце концов, у каждого своя работа. Ха-ха-ха! Но я хотел бы кое-что знать. Говорят, что вы тоже можете вызвать меня свидетелем. Это верно?

– Нет, – ответил Г. М. – Думаю, будет достаточно показаний Шенкса. Если вас о чем-то спросят, то лишь для проформы. Я раздобыл арбалет, который, надеюсь, идентифицируют как принадлежавший Эйвори Хьюму. Шенкс отлично сможет это сделать.

– Мастер на все руки? – Флеминг пригладил усы рукой в перчатке. – Не возражаете сказать мне… – Он заколебался.

– Не возражаю, – подбодрил его Г. М.

– Вы все еще считаете, что беднягу Хьюма застрелили из арбалета?

– Я всегда так считал.

Флеминг задумался.

– Я не рассчитываю, что к моему мнению прислушаются, – сказал он. – Но должен сказать вам одну вещь. Вчера вечером я немного поэкспериментировал и убедился, что такое могли проделать с достаточно близкого расстояния. И еще…

– Выкладывайте, сынок. – Г. М. бросил взгляд на доктора, который сидел неподвижно и издавал негромкие звуки, словно прочищая пересохшее горло.

– Я пробовал три раза выпускать стрелы из арбалета, – продолжал Флеминг, иллюстрируя слова жестами. – Направляющее перо может застрять в зубцах ворота, если не быть осторожным. Один раз стрела застряла, и перо целиком оторвалось от стержня, когда я ее вытаскивал. В другой раз перо разрезало пополам – как то, которое вы показывали в суде. Не то чтобы я отказывался от своих слов, но такие вещи меня беспокоят. Я подумал: если тут есть что-то сомнительное, то я должен об этом сообщить. Если вы думаете, что я делаю это с удовольствием, то ошибаетесь. Но я собираюсь предупредить также генерального прокурора. Кстати, – строго между нами, – что произошло с этим чертовым куском пера?

Несколько секунд Г. М. молча на него смотрел. На столе, почти полностью скрытый тарелками, лежал фрагмент голубого пера, который положил туда Спенсер Хьюм. Услышав вопрос Флеминга, Спенсер сделал быстрое движение, но Г. М. опередил его. Подобрав перо, он поместил его на тыльную сторону ладони и протянул руку вперед, словно собираясь подуть на него.

– Странная штука, – заметил Г. М., не глядя на Спенсера. – Мы как раз обсуждали этот пункт, когда вы пришли. Вам не кажется, что это пропавший кусок?

– Где вы его нашли?

– Ну… это один из предметов обсуждения. Будучи экспертом, могли бы вы взглянуть на этот кусочек и определить, тот ли это, который нам нужен?

Флеминг взял перо, с подозрением посмотрел на Г. М. и Спенсера и отошел к окну, чтобы лучше видеть. Во время обследования его маленькие глазки несколько раз скользнули по комнате.

– Чепуха! – резко заявил он.

– Что чепуха, сынок?

– Мысль, будто это кусок того пера.

Спенсер Хьюм достал из нагрудного кармана сложенный носовой платок и начал тереть им лицо, словно полируя его. Его взгляд, выражавший сомнение или печаль, показался мне знакомым. Интересно, почему?

– Вы абсолютно уверены, что это не так? – мягко осведомился Г. М. – Почему?

– Это перо индейки. Я же говорил вам – вернее, вы это из меня вытянули, – что бедный старина Хьюм использовал только гусиные перья.

– Между ними большая разница?

– Большая разница? Ха! – Флеминг щелкнул по полям своей шляпы. – Если вы пойдете в ресторан и закажете индейку, а вам вместо нее подадут гуся, вы заметите разницу, не так ли? То же самое с перьями. – Казалось, ему пришла в голову новая мысль. – Что вообще здесь происходит?

– Все в порядке, – проворчал Г. М. – Небольшая приватная конференция. Мы…

Флеминг поднялся.

– Я не собирался задерживаться, – с достоинством произнес он. – Я пришел сюда облегчить душу. Теперь моя совесть чиста, и я с удовольствием откланяюсь. Скажу только, что здесь творится что-то чертовски странное. Кстати, доктор, если я смогу повидать генерального прокурора, могу я сказать ему, что вы вернулись и готовы давать показания?

– Говорите ему что хотите, – спокойно ответил Спенсер.

Поколебавшись, Флеминг кивнул и направился к двери. Каким-то непонятным образом его присутствие вносило в атмосферу беспокойство. Г. М. встал и посмотрел на Спенсера сверху вниз.

– Вы рады, что не пошли в суд? – сказал он. – Успокойтесь – я не собираюсь вызывать вас свидетелем. При вашем теперешнем душевном состоянии я бы не рискнул это делать. Но, строго между нами, признайтесь – вы сфабриковали эту улику, не так ли?

– Полагаю, это можно назвать и так.

– Но зачем?

– Потому что Ансуэлл виновен.

И тогда я понял, что напоминали мне его глаза, – выражение глаз самого Джеймса Ансуэлла и ту же искренность, с которой он встречал обвинения. Г. М. сделал жест, который я не мог понять, не отрывая при этом взгляд от Спенсера.

– Понятие «окно Иуды» ничего для вас не означает? – осведомился он с тем же непонятным жестом.

– Ровным счетом ничего – клянусь вам.

– Тогда послушайте меня, – сказал Г. М. – Перед вами два пути. Вы можете исчезнуть или пойти в суд во второй половине дня. Если Уолт Сторм отказался от намерения вызывать вас и если у вас действительно имеется медицинское свидетельство относительно вчерашнего дня, вы не можете быть арестованы – разве только Чокнутый Рэнкин выйдет из себя, что крайне маловероятно. На вашем месте я бы пошел в суд. Вы можете услышать кое-что интересное, что пробудит в вас желание говорить. Но вы должны знать, где находится подлинный кусок пера. Существуют две его части. Одна половинка застряла в зубцах арбалета, который я собираюсь предъявить в суде. Другая осталась в «окне Иуды». Предупреждаю, что, если течение повернется против меня, я вызову вас свидетелем, какую бы опасность вы ни представляли. Но не думаю, что это понадобится. Это все, что я хотел сказать. Теперь я удаляюсь.

Мы последовали за ним, оставив Спенсера сидящим за столом с отблесками тлеющего огня на лице. Вчера в это время мы впервые услышали об «окне Иуды». Менее чем через час ему предстояло стать таким же очевидным, большим и функциональным, как буфет, хотя и несколько иных пропорций, и накрыть своей значимостью зал суда номер 1. Но в тот момент мы знали лишь то, что комната была заперта.

На площадке Эвелин схватила Г. М. за руку.

– Можете вы ответить хотя бы на один маленький вопрос, который до сих пор не приходил мне в голову? – осведомилась она.

– Угу. Ну?

– Какой формы «окно Иуды»?

– Квадратной, – сразу же ответил Г. М. – Осторожно, здесь ступенька.

Глава 16

Я САМ НАКЛАДЫВАЛ ЭТУ КРАСКУ

– Правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Мм.

Свидетель не жевал резинку, но постоянные движения челюстей и цоканье языком создавали впечатление, что он занят именно этим. У него были узкое лицо, становившееся то добродушным, то настороженным, очень тонкая шея и волосы, казалось обладающие не только цветом, но и консистенцией лакрицы. Когда он хотел что-то подчеркнуть, то мотал головой из стороны в сторону, словно проделывая трюк с невидимой жвачкой, и в упор смотрел на допрашивающего. Его стремление обращаться ко всем, кроме Г. М., с титулованием «ваше лордство» могло быть признаком завуалированного благоговейного страха или, напротив, коммунистических тенденций, на мысль о которых наводили презрительная складка рта и рисунок на галстуке в виде серпа и молота.

– Ваше полное имя Хорас Карлайл Грейбелл, и вы проживаете на Бенджамин-стрит, 82 в Путни? – приступил к допросу Г. М.

– Верно, – бодро согласился свидетель, словно бросая вызов каждому, кто в этом усомнится.

– Вы работали в «Д\'Орсе Чеймберс» – многоквартирном доме с гостиничным обслуживанием, где живет обвиняемый?

– Верно.

– Какую работу вы там выполняли?

– Я был «дополнительным уборщиком».

– Что это означает?

– Ну, жильцы создают беспорядок, который не нравится горничным, – вытряхивают пепельницы в мусорные корзины, запихивают старые бритвенные лезвия куда попало, лишь бы с глаз долой, разбрасывают вещи и так далее. Тут-то и нужен «дополнительный уборщик», особенно после вечеринок.

– Работали ли вы там приблизительно 3 января?

– Не приблизительно, а именно в тот день, – поправил Хорас Карлайл Грейбелл, мотнув головой.

– Вы знали покойного мистера Хьюма?

– Я не имел чести быть знакомым с ним лично…

– Ограничьтесь ответом на вопрос, – резко прервал судья.

– Хорошо, ваше лордство, – спокойно отозвался свидетель, выпятив подбородок и приподняв верхнюю губу. – Я хотел сказать, мы тесно пообщались только однажды – когда покойный дал мне десять фунтов, чтобы я помалкивал о том, что он вор.

Должно быть, протоколисту несколько раз представлялась возможность написать слово «сенсация». Хотя, быть может, это заявление едва ли можно было назвать полновесной сенсацией, так как Грейбелл произнес его обычным тоном, и никто не знал, что оно означает. Судья медленно снял очки, извлек дужки из-под парика и уставился на свидетеля.

– Вы понимаете, что говорите? – осведомился он.

– Хорошо понимаю, ваше лордство.

– Хотел бы я в этом убедиться. Продолжайте, сэр Генри.

– Мы постараемся убедиться в этом, милорд, – сказал Г. М. – Каким образом вы так хорошо знали покойного в лицо?

– Я часто работал в другом месте – неподалеку. Каждую неделю, в субботу утром, недельную выручку в кожаной сумке доставляли в банк «Капитал каунтис». Ну, я был вроде телохранителя – хотя не скажу, чтобы в этом была нужда. Покойный не забирал деньги через прилавок, а просто выходил из задней двери банка, стоял снаружи, заложив руки за спину, и кивал мистеру Перкинсу, который приносил деньги, как бы давая свое благословение.

– Сколько раз вы видели его там?

– Много.

– Дюжину?

– Куда больше. – Свидетель скептически покачал головой и втянул воздух через дыру между зубами. – Каждую субботу в течение примерно полугода.

– Где вы были утром в пятницу 3 января?

– Очищал мусорное ведро в квартире ЗС, где живет мистер Ансуэлл. – Грейбелл дружелюбно кивнул в сторону подсудимого, ткнул себя кулаком под подбородок, как будто стараясь поддержать его, и сразу же принял напыщенно-серьезный вид.

– Где находилось мусорное ведро?

– В кухне.

– Кухня выходит в столовую?

– Да, как обычно, – согласился Грейбелл.

– Дверь между ними была закрыта?

– Да. Вернее, почти закрыта – оставалась щелочка.

– Что вы видели или слышали тогда?

– Ну, я старался особо не шуметь. Стоя в кухне, я услышал, как дверь столовой открылась – другая дверь, ведущая в прихожую. Меня это удивило, так как я не ожидал, что мистер Ансуэлл вернется. Я выглянул в щелочку и увидел, как в столовую быстро и бесшумно вошел мужчина. Было очевидно, что он замышляет недоброе. Шторы на окнах в столовой были опущены. Сначала он простучал стены, словно ища сейф, потом стал открывать ящики буфета. Сперва я не видел, что он вытащил, так как он стоял спиной ко мне. Потом он подошел к окну и поднял штору, чтобы лучше это разглядеть. Тогда я увидел, кто это и что он держит в руке.

– Кто же это был?

– Покойный – мистер Хьюм.

– И что было у него в руке?

– Пистолет капитана Ансуэлла, который лежит на том столе.

– Передайте его свидетелю. Посмотрите на него как следует и убедитесь, что это тот самый пистолет, который покойный забрал из ящика буфета в пятницу утром.

– Это он и есть, – сказал свидетель, разглядев серийный номер пистолета, прежде чем его ему передали. Вытащив обойму, он вставил ее на место и повертел пистолет в руке, заставив ближайшую к нему женщину-присяжного испуганно отпрянуть. – Однажды мне пришлось самому разряжать его, когда они хватили лишнего на вечеринке.

– Расскажите нам, что произошло после того, как вы узнали мистера Хьюма.

– Я не мог поверить своим глазам. Он достал записную книжечку и заглянул в нее, словно о чем-то справляясь, а потом положил пистолет в карман. Ну, это уже было чересчур. Я вошел в столовую и сказал: «Привет». Мне было незачем проявлять уважение к типу, который пришел воровать. Он здорово струхнул, хотя попытался это скрыть – повернулся ко мне, заложил руки за спину и сдвинул брови, что ваш Наполеон, и спросил: «Вы знаете, кто я?» Я ответил: «Да, и знаю, что вы только что украли пушку капитана Ансуэлла». Он сказал, чтобы я не болтал вздор и что это всего лишь шутка, тоном, которым говорят важные шишки, проделывая грязные дела и пытаясь выйти сухими из воды. Когда лорда Борфастли застукали с козырными тузом, королем и валетом в жилетном кармане…

– Опустите это, – прервал судья.

– Хорошо, ваше лордство. «Шутка или нет, – ответил я, – но вам придется пройти к управляющему и объяснить, почему вы взяли пистолет капитана». – «Ладно, – говорит он, сбавив тон, – но вы знаете, с какой стороны ваш хлеб намазан маслом?» – «Не знаю, начальник, – ответил я, – так как не видел никакого масла ни разу в жизни». – «Получите фунт, если будете держать язык за зубами», – предложил он. «Фунт – это не масло, а маргарин, начальник, – сказал я. – Такого я повидал достаточно на моем хлебе». – «Хорошо, десять фунтов, но не больше». И он ушел с пушкой.

– Вы взяли десять фунтов? – осведомился судья.

– Взял, ваше лордство, – с вызовом ответил Грейбелл. – А как бы вы поступили на моем месте?

– По этому поводу я не стану выносить суждение, – сказал судья Рэнкин. – Продолжайте, сэр Генри.

– Итак, он ушел с пистолетом, – сказал Г. М. – Что вы сделали потом?

– Как я говорил, я знал, что он замышляет недоброе, поэтому решил, что лучше предупредить капитана Ансуэлла.

– Вот как? И вы его предупредили?

– Да. Хотя цена ему грош, но я думал, что это мой долг.

– Хмф. Когда же вы это сделали?

– Не сразу, так как он уехал в деревню. Но капитан неожиданно появился на следующий день…

– Угу. Выходит, капитан Ансуэлл все-таки был в Лондоне в день убийства, не так ли? – Г. М. сделал паузу, покуда Грейбелл двигал челюстями. – Когда вы видели его?

– Около десяти минут седьмого в субботу вечером. Он подъехал к дому сзади, где паркуют машины. Больше там никого не было, и я сообщил ему, что вчера мистер Хьюм побывал в квартире и прикарманил его пушку.

– Как на это прореагировал капитан Ансуэлл?

– Подумал с минуту, потом сказал: «Благодарю вас, это пригодится», дал мне полкроны, развернулся и уехал.

– Теперь слушайте внимательно, сынок. Вот этот пистолет, который нашли в кармане обвиняемого, и который он якобы взял с собой в субботу вечером, чтобы опробовать его на мистере Хьюме, в действительности был украден из квартиры в пятницу самим мистером Хьюмом? Это правда?

– Истинная правда, – ответил свидетель.

Г. М. молча сел.

Возможно, Грейбелл был дерзким и болтливым свидетелем, но факты сами по себе произвели колоссальное впечатление. Однако мы знали, что основная борьба еще впереди. Антагонизм между свидетелем и сэром Уолтером Стормом стал очевидным, прежде чем генеральный прокурор произнес хоть слово. Повинуясь свойственному всем лондонцам инстинктивному почтению перед красной мантией, представляющей собой туманную концепцию «Закон с империей», Грейбелл выказывал по отношению к судье покорность, граничащую со смирением. Однако к обвинению он не испытывал подобных чувств. Для него оно являло собой всего лишь силу, стремящуюся одержать над ним верх. Должно быть, Грейбелл занял свидетельское место, готовый ощетиниться. Это намерение отнюдь не уменьшал высокомерный вид сэра Уолтера.

– Э-э… Грейбелл, вы заявили, что приняли десять фунтов от мистера Хьюма?

– Да.

– По-вашему, это был достойный поступок?

– А по-вашему, достойный поступок предлагать их?

– Думаю, привычки мистера Хьюма не обсуждаются…

– Значит, их следует обсудить. Из-за них вы пытаетесь вздернуть этого беднягу.

Внезапно выражение лица генерального прокурора стало таким угрожающим, что свидетель слегка отпрянул.

– Вам известно, что такое неуважение к суду, Грейбелл?

– Да.

– Если нет, то милорд может быстро вам это объяснить. Дабы избежать любых неприятных последствий, напомню вам, что вы должны отвечать на мои вопросы, и ничего более. Я ясно выразился?

Побледневший Грейбелл выглядел так, словно был готов сорваться с цепи, но тем не менее молча кивнул.

– Отлично. Рад, что вы это понимаете. – Сэр Уолтер привел в порядок свои бумаги. – Я вынужден сделать вывод, – продолжал он, покосившись на жюри, – что вы последователь учения Карла Маркса?

– Никогда о нем не слышал.

– Вы коммунист?

– Может быть.

– Вы еще сами не решили? Так вы приняли взятку от мистера Хьюма или нет?

– Да. Но после этого я все рассказал капитану Ансуэллу.

– Понятно. «В бесчестье коренится честь его».[19] Вы хотите убедить нас, что выглядите более достойно, потому что дважды обманули чье-то доверие?

– О чем вы? – проворчал свидетель, нервно озираясь.

– Вы заявили, что 3 января работали в «Д\'Орсе Чеймберс» на Дьюк-стрит. Сейчас вы там не работаете.

– Нет… Я ушел.

– Почему?

Молчание.

– Вас уволили?

– Можно сказать и так.

– По какой причине?

Молчание.

– Отвечайте на вопрос, – резко произнес судья.

– Я не поладил с управляющим, а им и так хватало работников.

– Управляющий дал вам рекомендацию, когда вы уходили?

– Нет.

– Но если вы ушли по причинам, которые назвали, он должен был дать вам характеристику, не так ли?

Сэр Уолтер Сторм не был подготовлен к этому свидетелю, но благодаря долгому опыту знал без предварительной информации, в каком направлении следует атаковать.

– Вы говорили нам, что в пятницу утром 3 января очищали мусорное ведро в квартире обвиняемого?

– Да.

– Сколько времени отсутствовали мистер Ансуэлл и капитан Ансуэлл?

– Около двух недель.

– Какой тогда был смысл очищать мусорное ведро, если их не было так долго?

– Они могли вернуться.

– Однако несколько минут назад вы информировали моего ученого друга, что не ожидали их возвращения.

– Все равно иногда это нужно было делать.

– Но за прошедшие две недели это не было сделано?