– Сядьте, сынок, – деревянным голосом предложил ему Г. М. – Доктор Кроксли как раз собирался поведать нам, кто и как совершил убийства.

— Что-нибудь случилось?

— На заброшенной водолазной станции нашли останки Лены Лейбман.

Мгновение Феррарс стоял неподвижно, положив руку на галстук. Наморщив лоб, он с сомнением посмотрел на Г. М. Последний сделал сигарой жест, и Феррарс сел в мое моррисовское кресло, повернув его. Рядом с ним находились пустая чашка из-под овальтина и моя трубка.

— Господи, спаси и сохрани! Значит, не утонула?

— Ее убили. Коля приходил, чтобы поговорить об этом. Он расследует дело.

– Прошлой ночью я сидел здесь, ломая голову над доказательством, – заговорил я. – Все улики были передо мной, словно в зале суда. Но ничто не совпадало друг с другом, пока я не вспомнил о перерезанных телефонных проводах и бензине, вылитом из автомобилей. Кто сделал это и почему?

— А я-то грешным делом понадеялась… — пригорюнилась тетя Маша. — Хорошим бы он был мужем тебе, Сонечка.

Софья недовольно скривилась:

— Сама во всем виновата. Уехала, бросила его. Все как-то кувырком.

— Ни в чем ты не виновата! — прикрикнула на нее тетя Маша. — Не возводи на себя напраслину. Никто вам не мешает пожениться сейчас. Он — холостой. Ты — не замужем.

Г. М. вынул изо рта сигару.

— Поздно, тетя Маша, — вздохнула Софья. — Мы — другие, и все вокруг изменилось.

— Ой-ой-ой! У меня даже давление подскочило. Кто ж тебе такое сказал?

– Ну? – поторопил он меня.

— Поэт… — Софья прочитала на память:



Я закрыл глаза, чтобы лучше представить себе сцену, и продолжал:



По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне[12].





– В субботу вечером, когда начался дождь, Барри Салливан заявил, что должен внести в беседку пляжные кресла. Он отправил Риту и меня в дом, а сам остался, чтобы заняться этим. Но Салливан не внес кресла – я видел их на лужайке, когда ездил в «Мон Репо» вчера. С другой стороны, Салливан чем-то занимался, так как вернулся в дом, вытирая руки носовым платком. Я почти уверен, что он испачкал их, выливая бензин из автомобилей.

— Не слушай ты их! Посади Николая перед собой и все ему объясни: так, мол, и так…

— Поздно. Повсюду одни пепелища.

Феррарс выпрямился в кресле.

— Ешь кашу, остынет, — сказала тетя Маша и спросила: — Куда сегодня пойдешь?

— В школу к Аньке. Посмотрю, как она учительствует.

– Это сделал Салливан?



В последний раз в своей школе Софья побывала перед отъездом в Москву. Теперь школа стала гимназией, но в ней ничего не изменилось: в коридорах по-прежнему было чисто и пахло столовской едой.

– Да. И он же вместе с Ритой перерезал телефонные провода. Зачем? Для того чтобы Алек Уэйнрайт или я были вынуждены идти пешком в Линком или еще дальше с целью связаться с полицией.

Анну Софья нашла в кабинете истории на третьем этаже, где она сидела за учительским столом и отчитывала расхристанного мальчишку:

— Начало года, а ты уже отличился. Еще раз такое повторится — без родителей в школу не пущу. Ты понял меня?

И Алек, и я шли бы очень медленно. Я – по очевидным причинам, а Алек – из-за больных суставов. Любой из нас не мог пройти четыре мили меньше чем за два часа. Добравшись в Липком, мы бы позвонили в полицию, которая находится на еще большем расстоянии, и только через некоторое время они бы отправились в «Мон Репо». В силу различных обстоятельств – включая обморок Алека и мою задержку – полиция прибыла туда только в час ночи.

— Понял. — Мальчишка кивнул опущенной головой.

— Теперь можешь идти. И не беги по коридору! Спокойно иди! У Павла Алексеевича сегодня шестой урок!

Г. М. продолжал молча курить.

Мальчишка вышел за дверь, и было слышно, как он побежал по коридору.

Феррарс недоуменно наморщил лоб.

– Заявляю прежний протест! Отправка вас двоих пешком не предотвратила бы приезд полиции.

— Вот паршивец! — нахмурилась Анна. — Хоть кол на голове теши, ему все равно.

– Нет, – согласился я и повысил голос. – Но это оттянуло бы их приезд до периода максимального прилива.

Софья прошлась по пустынному классу и уселась напротив подруги.

На этот раз я не слышал, как вошла Молли Грейндж.

— Мы были точно такими. Разве не так?

— Мы были еще хуже. — Анна достала из сумки папку и положила на стол. — Вот! Забирай.

Вот что делает чрезмерная сосредоточенность. Я вздрогнул, увидев Молли, стоящую рядом, держа поднос с завтраком. Белл маячила позади. Я машинально взял поднос, хотя никогда в жизни не испытывал меньшего желания есть, и поставил его на колени.

— Помню… — Анна провела рукой по картонной крышке. — У меня была такая же.

— И у меня.

Обе девушки, очевидно, слышали, что я говорил. Они остались в спальне.

— После уроков мы Ленкой шли к вам домой, рисовали, а папки оставляли в комнате у Марты Самуиловны.

— Она частенько перебирает наши рисунки. Говорит, что у всех были способности. — Анна собрала со стола учебники, взяла стопку тетрадей и сложила в портфель. — Я закончила. Идем в учительскую, отнесем классный журнал. — Они вышли из класса, и Анна заперла дверь. — На завтра ничего не планируй, мать приглашает на чай.

– В половине десятого в субботу вечером, когда я отправился к Прыжку Влюбленных и обнаружил, что эти двое, очевидно, прыгнули с утеса, прилив уже начинался. Я указал на это Алеку, когда он спросил, будет ли полиция искать у подножия утеса.

Тем временем прозвенел звонок, и в коридоры хлынули толпы учеников. Начались беготня и галдеж. К учительской они едва пробрались.

– Какой максимальной высоты достигает прилив? – Я посмотрел на Г. М.: – Вы знаете цифру, сэр Генри, так как Крафт упомянул о ней, когда мы ехали в понедельник в студию. – Я перевел взгляд на Белл: – И вы тоже знаете, молодая леди, потому что Молли говорила об этом в связи с визитом в пещеры по морю. Во время полной воды прилив достигает высоты тридцать футов.

У дверей им встретился Соколов.

Правда, высота утеса семьдесят футов. Но при полной воде или незадолго до того такой прыжок не составит труда для опытных пловцов и ныряльщиков – а ими, как нам известно, были Рита Уэйнрайт и Барри Салливан.

— Все-таки пришла! — воскликнул он, обращаясь к Софье.

В спальне воцарилась тишина.

Она кивнула на Анну:

Феррарс открыл рот и тут же закрыл его. Г. М. молча курил. Белл уставилась в окно. Молли, сев в изножье кровати, тихо произнесла:

— К подруге. Ну, и вообще…

– Но…

— Как прошел день? — Соколов повернулся к Анне. — С Зубанем разобрались?

– Давайте вернемся к моим приключениям в половине десятого, – снова заговорил я. – Итак, я обнаружил, что они, очевидно, прыгнули с утеса. Я был потрясен и расстроен, как был бы и Алек на моем месте. Вот почему нас выбрали как свидетелей.

— Предупредила: еще одна выходка, и я вызову родителей.

Как я говорил сэру Генри, тогда я был слишком расстроен, чтобы многое замечать. Пасмурным вечером при свете затененного фонаря я увидел только следы. И я не криминалист. Но я мельком обратил внимание на одну деталь этих следов. – Фактически я упомянул о ней в этом повествовании. – Один человек шел вперед твердым шагом. Другой плелся позади более медленными или более короткими шагами.

— Увы, это напрасный труд. Его родители нам не помощники. Пьют. Я с ними знаком. Придется вам, Анна Валерьевна, справляться самостоятельно. В крайнем случае подключайте меня. — Он перевел взгляд на Софью: — Как отдыхается?

Но вчера, когда мы видели следы при дневном свете, сэр Генри указал на несколько других деталей. Отпечатки были вдавлены в землю спереди, как будто люди спешили или почти бежали. Но обе серии следов шли вровень, шаг за шагом и параллельно.

Вот что пробудило мою подсознательную память. Весь план был сосредоточен вокруг одного эффекта. Нужно было заставить всех думать, что следы, которые я видел в половине десятого, были теми же, которые обследовала полиция в час ночи.

— Хорошо.

Снова наступило молчание.

— Не слышу энтузиазма.

Молли Грейндж даже не напоминала, что мои кофе, тост и бекон остывают. Она сидела в изножье кровати, положив руку на грудь.

— Помните Лену Лейбман?

– Сборник головоломок! – воскликнула девушка и объяснила, когда все повернулись к ней: – Я говорила доктору Люку, что нам может помочь сборник головоломок, который есть у меня дома. В одной из них два человека вроде бы прыгнули с утеса. В действительности один из них просто подошел к обрыву в собственных ботинках, потом надел ботинки другого и вернулся, пятясь задом. Рита и Барри могли это проделать, переодев обувь на травянистом пригорке у края утеса. Но сэр Генри сказал, что этого не могло быть…

— Внучку Ильи Ефимовича? Конечно, помню. Я преподавал у вас географию.

Ее взгляд устремился на Г. М., который продолжал пускать клубы дыма с тем же деревянным выражением лица.

— На водолазной станции нашли ее тело.

– Да, – кивнул я. – Именно таким образом они оставили первую серию следов в расчете обмануть меня. Разумеется, они знали, что полицию таким образом не обманешь.

— Слышал… — сказал Павел Алексеевич и посмурнел. — Хорошая была девочка, и какой горький итог! Я все же надеялся, что она жива.

Феррарс медленно провел перед глазами тыльной стороной ладони, словно проверяя зрение. Его кадык конвульсивно подергивался.

– Допустим, – сказал он. – Но как они оставили вторую серию?

— В последний раз Лену видели на пляже, поэтому решили, что она утонула.

Простить это Рите было труднее всего. Но повторяю еще раз, что ее намерения были добрыми.

— Помню, помню… Тем летом поднялась такая шумиха. — Соколов горестно покачал головой. — Ну, что же… Надеюсь, этого мерзавца найдут.

— Кого, простите? — не расслышала Софья.

– Вероятно, оба ждали поблизости, пока я выйду и увижу фальшивые следы. Они позаботились, чтобы кто-то это сделал, оставив заднюю дверь открытой. Я был самым предсказуемым кандидатом. Алек к тому времени отупел от виски, а нужен был трезвый свидетель, которому бы поверила полиция.

— Я говорю: надеюсь, что убийцу найдут. — Соколов открыл дверь учительской. — Сейчас вынужден откланяться, много работы.

Я увидел следы и поверил в них, после чего вернулся в дом, чувствуя себя… очень скверно. Но это не важно.

Анна унесла классный журнал, они вышли из школы и продолжили разговор на улице.

— Смотрю на Павла Алексеевича и удивляюсь. Таким красавчиком был в молодости, и такой обыкновенный сейчас, — проговорила Софья. — Когда-то мы все были в него влюблены.

– И вы все еще считаете, что об этой женщине можно сказать хоть что-то хорошее? – почти крикнула Белл Салливан.

— А по мне, так он и сейчас красив. И между прочим, его обожают дети. Соколов — наше все, в прошлом году ему присвоили звание заслуженного учителя.

— Кто еще из наших учителей остался работать в школе?

Молли выглядела слегка шокированной. Взглядом я заставил обеих умолкнуть.

— Пожалуй, больше никто. — Помолчав, Анна продолжила: — Забыла тебе сказать…

— Что еще?

— Я узнала, что Ленкина мать резала вены.

— Из-за того, что дочь пропала?

— Еще до этого.

– Потом они не спеша направились к пещере под названием Пиратское Логово. Вы все знаете ее. Там они оставили наготове свои чемоданы. В пещере переоделись в купальные костюмы и вернулись. Бунгало находится в четырех милях от любого другого жилья – их не могли заметить, если они держались в стороне от дороги. На ногах у обоих была обувь.

— Из-за Рылькова, что ли? — догадалась Софья.

Они подождали, пока прилив станет достаточно сильным. Почва на заднем дворе достаточно мягкая в любое время, а тем вечером она была еще мягче из-за дождя. Поэтому они просто снова прошли по дорожке к Прыжку Влюбленных, на этот раз толкая перед собой… должен ли я продолжать? Что они толкали перед собой?

— Рассказывают, что он в ее больничной палате в присутствии Лейбмана на коленях стоял.

— Прощение вымаливал?

Молли поднесла руку ко лбу.

— Вроде того.

– Газонокосилку! – выдохнула она.

— Рыльков всегда был кобелем, — заметила Софья. — Меня это нисколько не удивляет.

Последовала очередная пауза. Солнце светило все сильнее, и в комнате становилось жарко.

— Теперь этот кобель — наш мэр.

– Ту самую газонокосилку, – добавила Молли, – которую, по словам Уилли Джонсона, мистер Уэйнрайт якобы украл у него.

Они дошли до перекрестка и распрощались, договорившись, что завтра Софья придет в гости к матери Анны, учительнице рисования Марте Самуиловне.

Я кивнул:

Когда Софья подходила к тети — Машиному дому, ей позвонил Николай:

– Сэр Генри отметил вчера, что весь участок выглядит нетронутым. Разумеется, это означало употребление газонокосилки, хотя я был настолько туп, что не подумал о ней.

— Можешь приехать в отдел?

Итак, эти двое опять двинулись по дорожке. Железная газонокосилка, весившая более четырехсот фунтов, должна была разровнять землю, уничтожив первые, фальшивые серии следов. Они просто шли за ней, оставляя за собой подлинные отпечатки ног. Теперь объяснимы более глубокие вмятины спереди – они не бежали, а толкали газонокосилку. Также понятно, почему длина шага у обоих была одинаковой – этого и следовало ожидать.

— На допрос? — поинтересовалась она.

Газонокосилка не оставила никаких следов, потому что дорожка с обеих сторон ограничена галькой. Ширина косилки – четыре фута. Помню, как Джонсон говорил нам это, когда мы встретили его накачавшимся пивом в понедельник на дороге к Бейкерс-Бриджу. Ширина дорожки, как нам известно, тоже четыре фута. Им оставалось только следить, чтобы газонокосилка не переезжала через гальку и не вдавливала ее в землю.

— Почему сразу на допрос? Просто поговорим.

– Но как они могли видеть это в темноте? – спросил Феррарс.

— Мог бы поговорить вчера в ресторане.

– Очень легко. К тому времени небо очистилось, как я говорил Молли в понедельник. А галька, если помните, выкрашена в белый цвет, который используют, чтобы ориентироваться при затемнении. Крафт сам указал нам, как они могли видеть в темноте.

— Ну, хорошо, — признался Николай. — Хочу, чтобы ты перечитала свои показания.

Белл, все еще глядящая в окно, закурила сигарету. Солнце, должно быть, слепило ее.

— Зачем?

– Интересно, кто все это придумал? – злобно осведомилась она. – Барри или бабенка?

— Тогда ты была ребенком. Может быть теперь…

— Я была взрослой! — перебила его Софья. — В семнадцать лет я была уже взрослой.

Молли резко отмахнулась.

Николай усмехнулся:

— Скажи еще — что в пятнадцать лет Гайдар командовал полком… Прошу тебя, приезжай. Перечитай свои показания и посмотри на них взглядом взрослого человека. Может, что-то еще вспомнишь.

– А потом?

В следственный отдел Софья приехала с папкой, которую забрала у Анны.

Я подходил к самому неприятному.

— Присаживайся. — Николай встал из-за стола и включил чайник. — Сейчас сделаю кофе. Следственные материалы лежат на столе. Твои показания там, где закладка. Можешь начинать.

– Техника, дорогая моя, была предельно простой. Подойдя к краю Прыжка Влюбленных, они столкнули газонокосилку вниз. Крафт признавал, что он не обыскивал подножие утеса. Потом они сами прыгнули в воду и поплыли к Пиратскому Логову. В разгар прилива вода поднимается почти до входа в пещеру. Если они приплыли раньше, то могли оставить веревку, свешивающуюся из пещеры к морю.

Софья раскрыла папку и, перечитав протокол, проронила:

— Кажется, здесь все правильно.

Найти нужное место тоже не составляло труда. Они оставили горящую свечу – прошлой ночью я нашел огарок – в нише, где она была защищена от сквозняков. Пламя отражалось в воде, хотя не настолько, чтобы его можно было заметить с моря издалека.

— Нечего добавить? — Николай поставил перед ней кружку с горячим кофе.

Вскарабкавшись в Пиратское Логово, они сбросили купальные костюмы и снова облачились в обычную одежду. Еще через несколько минут они уже были бы на пути к старой студии и автомобилю Салливана. Но они не приняли в расчет одного. Я имею в виду убийцу.

— Ну почему же…

Внешне ситуация выглядела вполне обычной – солнечный день, кудахтанье куриц в соседском курятнике, – но в действительности она была чудовищно ненормальной. Лица Молли, Белл и Феррарса были обращены ко мне. Я начал потягивать тепловатый кофе. Но моя рука дрожала, и мне пришлось поставить чашку.

— Тогда говори.

— Пожалуй, есть три момента, о которых ты, возможно, не знаешь. Мне подумалось: зачем в тот вечер Ленка мне позвонила? Будь я на ее месте, то в ночь Ивана Купала отправилась бы вместе со всеми на танцы, а потом на пляж. Такое бывает только один раз в году. Зачем она мне позвонила?

— Вы были подругами.

— Ну и позвонила бы назавтра.

Я думал о Пиратском Логове в субботу вечером. Тусклая свеча горит в нише. Салливан и Рита быстро переодеваются; Рита плачет, так как она покинула дом навсегда. А затем кто-то подкрадывается из туннеля с бледным искаженным лицом и стреляет в них в упор, прежде чем они успевают поднять руку…

— Ты сказала, что сама ее пригласила. Разве не так?

— Я сидела одна, и мне было скучно. Уверена, Ленка знала: если позвонит, я ее приглашу.

– Послушайте… – хрипло начала Белл.

— Считаешь, она все спланировала? Но что ей мешало договориться с тобой? Девушки всегда так делают: говорят родителям, что идут к подруге, а сами ночуют с парнем. Почему она не рассказала тебе?

— Наверное, Лена шла к тому, о ком не смела мне рассказать.

Погасив сигарету в мыльнице на умывальнике, она скользнула к краю кровати.

— Не рассказать лучшей подруге? — Николай озадаченно почесал затылок. — Это что-то запредельное.

— И вот еще что: она выходила ненадолго и собиралась вернуться.

Дальнейшее было легко, рассеянно думал я. Убийца сбросил трупы и чемоданы в море. Тела получили мало повреждений, как отметил врач, производивший вскрытие, не потому, что они были мертвы, когда падали с высоты, а потому, что они никогда с нее не падали – прилив был максимальный. Трупы изуродовало почти до неузнаваемости течение, бьющее их о камни.

— Откуда такой вывод?

— Дверь осталась не заперта. Я не придала этому значения и тогда не рассказала следователю.

Я поднес руки к глазам.

— Ты это точно помнишь?

— Утром с дачи приехала мать, а дверь открыта. Мне за это попало.

– Вы говорите, – продолжала Белл, – что знаете, кто прикончил Барри и эту бабенку?

— Ну, хорошо… Предположим, Лена договорилась встретиться с кем-то в условленный час. Но ведь она не знала точно, когда ты уснешь.

— На моей тумбочке лежали таблетки снотворного.

– Думаю, что знаю.

Заинтересовавшись, Николай придвинулся ближе.

— Выходит, у Лены был разработан план? Вовремя позвонить, остаться ночевать, подсыпать снотворное, сбежать к мужику и вернуться до того, как ты проснешься.

В паузе слышалось свистящее дыхание Молли Грейндж, наполовину приподнявшейся с кровати.

— Это предположение.

— Тем не менее оно пришло тебе в голову.

– И мы знаем этого человека? – спросила она.

Софья взяла кружку и глотнула кофе.

– Разумеется, дорогая.

— И вот тебе еще информация…

— Ну, говори.

– Это кто-то… отсюда?

— Еще до того, как исчезла Лена, ее мать резала вены.

– Зависит от того, Молли, что ты под этим подразумеваешь.

– Мы слушаем, – сказал Феррарс. – Кто же их убил?

— Зачем?

– Простите, мистер Феррарс, но думаю, что вы.

— Говорят, из-за Рылькова.

Пауза.

— Странная история получается, — проговорил Николай.

Я ненавидел этого человека и ничего не мог с собой поделать. Его актерское мастерство, возможно, было по-своему восхитительным, но мы были сыты им по горло.

Софья положила на стол папку:

По выражению лица Феррарса можно было подумать, что он изумлен до глубины души. Феррарс медленно поднялся с моррисовского кресла. Прядь волос падала ему на лоб, совсем как у фюрера.

— Вот! Это ее рисунки.

– Я?! – завопил он, тыча себя пальцем в грудь. – Я?! За каким чертом мне это могло понадобиться?

Он развязал шнурки и пересмотрел два десятка акварелей и карандашных рисунков.

От волнения я опрокинул кофейную чашку, поэтому Белл пришлось подойти и забрать поднос.

— Не за что зацепиться.

– Ну?! – орал Феррарс.

— А для меня здесь много воспоминаний, — возразила Софья. — Это — у озера в парке, там мы рисовали с натуры. А это — фрукты из воска, которые лежали в вазе у Марты Самуиловны: яблоко, груша и банан.

– Вы были достаточно дружны с Ритой, – ответил я, – чтобы изобразить ее на портрете с выражением лица, которое никто никогда не замечал, кроме, возможно, Салливана. Понимаете, о чем я?

— Зачем вы занимались рисунком? Ни одна из вас не стала художницей: ни ты, ни Лена, ни Анька.

Феррарс судорожно глотнул. Его взгляд метнулся к Молли, которая застыла как вкопанная.

— В те времена все девочки мечтали стать модельерами, а Марта Самуиловна, Анькина мать, преподавала рисование. Мы были увлечены и часто рисовали в ее квартире. — Софья показала рисунок карандашом: — Вот, например, сквер Космонавтов: деревья, скамейки и памятник. Вид из окна Марты Самуиловны.

– Да, понимаю. Я… я изобразил ее такой, какой видел. Манящей, соблазнительной… и так далее. Но это не обязательно что-то означает.

– Вдобавок, мистер Феррарс, вы, отнюдь не будучи затворником, живете на Эксмуре и должны отлично знать, где можно утопить машину. Далее, ваше необычайно мягкое обращение с миссис Салливан, когда она потеряла сознание, выбравшись из этой машины в зыбучем песке в воскресенье. Вы были знакомы с ней и любили ее…

Николай собрал следственные материалы и запер их в сейф. Потом снял со спинки стула пиджак:

– Проклятие! – рявкнул Феррарс, проведя рукой по лбу. – Нашли о чем распространяться перед девушкой, которую я действительно…

— Идем, провожу.

– Когда мы вывели миссис Салливан из старой студии в понедельник во второй половине дня, вы сразу, как только увидели ее, воскликнули: «Белл Ренфру!» Но вы сделали не только это. Вы хлопнули рукой по борту автомобиля.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Там, шагая рядом с Николаем, Софья спросила:

– Ну и что?

— Как продвигается расследование? Есть что-то новое?

– Миссис Салливан рассказывала нам, как убийца, который привез ее в зыбучие пески, ходил по студии взад-вперед, ударяя рукой по корпусу «паккарда». Полагаю, мистер Феррарс, именно это заставило ее при виде вас повернуться и пойти назад к студии. Даже если она только подсознательно узнала в вас убийцу.

— Пришел результат анализа ДНК. Найденное тело принадлежит Лене Лейбман. И еще… — Он замялся. — Не знаю, стоит ли говорить. Похоже, перед смертью у нее был половой контакт.

Белл медленно повернула голову.

Софья удивилась:

Феррарс поднял руку, словно собираясь снова по чему-нибудь ударить, но сразу опустил ее.

— Через двадцать лет на мумии обнаружили сперму?

– Только не проводите со мной сеанс психоанализа! – взмолился он. – Этого я не вынесу. У вас есть какое-нибудь доказательство этого вздора?

— Не сперму, а мужские лобковые волосы. Но по ним преступника не найти.

– К сожалению, нет. Вы об этом позаботились.

— Жаль…

— Ты вспоминала обо мне? — вдруг спросил Николай.

– Позаботился? Как?

— Вспоминала, — призналась Софья.

— И я вспоминал. Дня не было, чтобы не думал о тебе.

– Если бы мне позволили сохранить стреляную гильзу и два купальных костюма, которые я нашел в Пиратском Логове прошлой ночью, я мог бы предъявить их суперинтенденту Крафту. А что я могу показать ему теперь? Полагаю, мне следует быть вам благодарным за то, что вы не застрелили меня, но благодарность – не то чувство, которое я могу испытывать к убийце Риты Уэйнрайт. Ведь это вы стреляли в пещере, не так ли?

— Я виновата перед тобой. Прости меня, Коля.

— Зла на тебя не держу. — Он обнял Софью и крепко прижал к себе. — Вот видишь, как все обернулось.

Феррарс шагнул вперед.



– Погодите! – резко произнес он. – Вы сказали – прошлой ночью. В котором часу?

– Ровно в час. Если помните, в половине первого дома не было ни вас, ни вашего автомобиля.

День четвертый

Молли наконец вышла из ступора. На ее лице мелькали сдержанный гнев, недоверие, озадаченность, возможно, ревность. За несколько секунд она проявила больше эмоций, чем я замечал в ней до сих пор. Я рассказал о происшедшем прошлой ночью.



— Сонечка, дорогая! — Открыв дверь, Марта Самуиловна бросилась обниматься. Потом сразу захлопотала: — Проходи, проходи в комнату!

– Но Пол не мог находиться около Пиратского Логова в час ночи! – воскликнула Молли. – Он был…

Из кухни с пирогом вышла Анна и мимоходом чмокнула Софью:

— Привет!

– Минутку, сынок, – вмешался спокойный голос.

Комната, где жила Марта Самуиловна, нисколько не изменилась. Мебель была все та же, поменялись только окно и обои.

— Как поживаешь, москвичка? — Марта Самуиловна поставила в вазу цветы, которые принесла гостья. — Совсем забыла наши края.

— Подожди-и-и… — многообещающе протянула Анна. — Сейчас она будет спрашивать про мужа, про семью.

— Я не замужем, — улыбнулась Софья.

— Так и не вышла? — разочарованно ахнула Марта Самуиловна. — Вот и моя Анька — тоже.

— С чего ты взяла, что все женщины непременно должны быть замужем? — нахмурилась Анна. — А может, я не хочу!

Хотите – верьте, хотите – нет, но мы напрочь забыли о сэре Генри Мерривейле. В течение всей суматохи он не произнес ни слова, сидя в нескольких футах от моей кровати и положив руки на набалдашник трости. Сигара выгорела до четверти дюйма от его рта. Г. М. покосился на нее, проверяя, погасла ли она, убедился, что да, вынул ее изо рта и бросил в пепельницу, потом фыркнул и поднялся.

Мать с дочерью вступили в перепалку, и было видно, что эту тему здесь обсуждали часто. Софья прошлась по комнате и остановилась возле окна. Увидела знакомые места: сквер Космонавтов, деревья, скамейки, но памятника на месте не было.

— Послушайте! — Она резко обернулась. — Куда делся памятник космонавтам?

– Знаете, доктор, – заметил он, – я должен вас поздравить.

— Его из наших окон не видно, — объяснила Марта Самуиловна.

— Разве?

– Спасибо.

— Его видно вон из того крыла. — Она указала рукой на окна соседнего подъезда.

— Как странно. Мне казалось, что сейчас подойду к окну и увижу.

– Отличная реконструкция, – продолжал Г. М. – Простая, четкая и продуманная. Две серии отпечатков ног, газонокосилка, чудо, которое не было таковым… – Он провел рукой по лысине и посмотрел на меня поверх очков. – Жаль только, что в ней нет ни слова правды.

— Ты просто забыла. Знала, что памятник есть, и нафантазировала себе.

Они сели за стол, Марта Самуиловна угощала Софью пирогами и расспрашивала о московском житье-бытье. Та отвечала и даже смеялась, но при этом считала минуты до того момента, когда останется наедине со своими мыслями.

Феррарс не сел в кресло, а упал в него.

Застолье продолжалось около часа, после чего Софья вышла на улицу и дважды обошла вокруг дома. Потом она позвонила Николаю:

Так как я уже сидел в кровати, со мной такого произойти не могло. Но теперь я понимал, что чувствуешь, когда упорядоченный мир распадается на куски еще быстрее, чем в результате войны.

— Это я. Можешь говорить?

– Понимаете, – виновато продолжал Г. М., – я сам думал об этом. Прошлой ночью я попросил ребят в резиновых сапогах обследовать подножие утеса при отливе. И там не было никакой газонокосилки.

— Да. Могу.

— Помнишь тот карандашный набросок? Вид из окна Марты Самуиловны: сквер Космонавтов, деревья, скамейки и памятник.

– Но она должна быть там! Может быть, ее…