– Допустим, Юрика-дурика специально взяли, чтобы отвлечь нас. Но уж слишком тонко сыграно. Я ведь Олю столько лет не видел. Можно подумать, они все знают. Единственное, что дружки твои умеют делать по-настоящему хорошо, так исключительно вид – нам все известно. В этом я давно убедился.

– Не отвлекайся, – потребовал Рябов.

– Не командуй, фраерок, – небрежно бросаю в ответ, и Рябов морщится, словно я засунул в его рот дюжину сигарет. – Это тебе по башке настрелять надо. Что, свадьба? Расслабился?

– Твои затеи. Неделю офис пустой.

– Нет, Сережа, не пустой…

– Понимаю.

– Все понимаешь, только не летаешь. Охранная система “Гольфстрим” мало устраивала, в офисе ночью твои балбесы дежурят. Проверенные-перепроверенные, а микрофончик мимо них святым духом сквозь бронированную дверь просквозил… Этот месяц ты уже на общественных началах работаешь!

– Согласен, – выдохнул Сережа.

Школа Вышегородского, моего покойного тестя. Но и я в этой жизни многому научился самостоятельно.

– С себя тоже вины не снимаю, Серега. В общим, в дерьме мы по самые уши… Значит так. Выяснишь, как сюда “жук” попал, только…

– Лишнее говоришь. Лучше ситуацию прогони.

– Если бы не второй микрофон, голова бы треснула, – не играю на рябовских нервах. – Эту штучку мне твоя Лидочка в штаны всунула, когда я ее апробировал в гостинице. Перед свиданием с Вершигорой. Не могли они ничего подслушать из-за пределов гостиницы. И своих людей там у них не было, если, конечно, эту твою…

– Нашу, – поправляет меня педантичный Сережа.

– Пусть нашу, – соглашаюсь я. – Лидочка все правильно рассчитала. Она спокойно слушает, о чем мы договариваемся с генералом. Потом я возвращаюсь к ней для продолжения – и микрофончик исчезает. Одно только она не могла предвидеть, что мой Гарик нажрется по-пролетарски, до посинения. Вот потому наше свидание не состоялось. Вершигоре я сказал: ответ ты ему дашь утром. И с утра пораньше здесь уже пасся очередной “жучок”. Вот поэтому… Чтобы ты не сильно лыбился, так знай – я, скорее всего, принял бы генеральское предложение. Но после “жучка” рисковать уже не мог. Не был стопроцентно уверен, с чем связано его появление – с визитом моей бывшей любви или предложением Вершигоры. Ответил генералу отрицательно – и микрофон исчез. Ювелиры, что и говорить. Слушай, может, они действительно Олю специально подвели? Рябов деланно улыбнулся. Все-таки как здорово мы изучили друг друга за годы совместной работы.

– Лидочка должна уже исчезнуть, – заметил Сережа.

– Не обязательно. Чтобы найти микрофон в брюках, которые я раз в год надеваю, да еще в таком месте, его нужно искать целенаправленно. Если бы первый микрофон я не обнаружил совершенно случайно, то второй и не вздумал нащупывать.

– Не верю я в случаи.

– Зато я в них только и верю. Если бы не случай, мы бы с тобой не работали.

– Давно ты меня не смешил.

– Ладно, расслабимся. Двадцать лет назад во время тренировки мне, прошу заметить, случайно попали мячом в голову. Уже на улице разболелась эта костомаха – спасу нет. Решил зайти в первый попавшийся бар, коньячком сосуды расширить. И внутри заведения встретил своего дружка Толика Аржанова, который впоследствии привел меня к Горбунову. Я могу и дальше рассказывать про цепи случайностей, вплоть до того, как очутился у Вышегородского. Нашей жизнью правит его величество случай, единственное, во что я верю… Значит, так. Даже если они просчитали мои действия после Олиной просьбы, что именно я буду вытворять по этому поводу – им неинтересно. Им интересно другое…

– Вот именно.

– Рано радуешься. Разберешься с охраной без лишнего шума. А с твоей Лидочкой… Мата Хари выискалась. Мало ее харили, эту твою…

– Нашу, – словно невзначай напоминает Рябов.

– Нет, Сережа, твою. Каждого человека ты пробиваешь через своих дружков при погонах, прежде чем он начинает у нас трудиться. Лидочку проверил, перед тем как к ее сиськам прикипеть, или на менеджера понадеялся? Он же притащил сюда это золото.

– Проверил. Но, видно, тут такой уровень…

– А к нам они отнеслись серьезно. С уважением, я бы сказал. Иначе бы махнули рукой на “жучка” в кабинете.

– Вот именно. Представляешь себе уровень?

– Еще бы. По этому поводу, кроме всего прочего, возьми под колпачок своего приятеля-генерала. Да, кое-кто уважает Вершигору еще больше нас. Он бы микрофончик не прохлопал, потому как свои звезды не задницей в кабинете высиживал. Не рискнули потревожить душевный покой бывшего оперативника-нелегала. Не мешало бы выяснить, по чьей это просьбе…

– …или приказу…

– …или приказу он так озаботился.

Сережа отодвинул пепельницу подальше от себя и заметил:

– Было бы неплохо знать еще одно. Это контроль со стороны генеральских начальников или их противник интересуется?

– Мог бы не говорить. Тоже твоя обязанность. Значит, давай работать. – Чем будешь заниматься ты?

– Не переживай, время подстраховок в прошлое не ушло. Поэтому я после Лидочки все-таки досконально разберусь с первой ситуацией.

– Ты, видно, вместе с Гариком шпионских кино нагляделся. В жизни все проще.

– Согласен, Сережа. Только я в конце концов должен отдать долг одному пацану и помочь Оле.

– Какому пацану?

Я подтащил к себе поближе папку с золотистой надписью “Козерог”, внутри которой лежала черно-белая фотография, и грустно сказал:

– Ты его не знаешь.

6

Лидочка встретила нас так приветливо, словно в графе “Семейное положение” ее паспорта одновременно значились моя и рябовская фамилии. Если бы победила Сережина точка зрения, сотрудница нашей фирмы сейчас бы так не суетилась, накрывая на стол, а беседовала с заместителем коммерческого директора “Козерога” Андреем Вохой. Как раскалываются даже несгибаемые кагэбисты, попадая на допрос к своему бывшему сослуживцу Вохе, мне доводилось видеть.

Однако вряд ли бы девушка сумела поведать Андрею об абсолютно всех интересующих меня подробностях, примени он самые стабильные методы допроса. Ну раскололась бы, что микрофончик ее попросил приладить, скажем, некий майор, который в свое время помог Лидочке выбраться из какого-то борделя по линии Бангкок-Урюпинск, куда она загремела по молодой своей глупости. Обычное дело, пригласили работать официанткой или танцовщицей и вдруг заставили бедную-несчастную наивную девицу подавать гостю себя целиком, танцуя на одном-единственном месте. Том самом, возле которого она так ловко “жучка” всобачила, когда брюки с меня стягивала.

И это было бы чистой правдой. А что скажет некий майор, если его прижать как следует? Тот тоже весьма откровенно поведает: согласно оперативно-розыскным данным на вашу особу готовится злодейское покушение. И, быть может, в тот момент, когда вы меня, оберегающего вашу жизнь бесценную, мордуете, гнусный киллер уже набивает акаэмовский магазин. Правдивый ответ, как на духу. Большего майор и не знает. Судя по уровню, ему знать просто не положено. Разве что имя своего командира назовет. А тот в свою очередь – следующее. Однако, при всем своем влиянии, в конечном итоге я не смогу отправить на собеседование к Вохе, ну, скажем, очередного министра внутренних дел или заместителя главы государственного концерна “Сбытвсеготуда”.

Но, если лишить Лидочку связи, некий майор сам на нее выйдет. Дальше все – дело давным-давно накатанной техники. Не считая обычных курков-охранников, в команде Рябова специалисты самых разных профилей: от бывших ментов-сыскарей до высококлассных топтунов. Да и подслушивать мы умеем не хуже других, не говоря уже о дружеских связях в структурах власти.

Учитывая их пристрастие ко всякого рода насекомым, мы с Рябовым сходу сообразили: Лидочка с ее изумительной грудью может уверенно претендовать на призовое место в конкурсе “Ходячий микрофон”. Сережа сильно сомневался, что персонального “жучка” девушка таскает где-то поближе к сердцу, пусть даже в ее необъемном бюстгальтере при большом желании можно спрятать радиотелефон вместе с группой поддержки. Коммерческий директор заверял: вживить агенту микрофон легче легкого, на что я вполне интеллектуально ответил – это предстоит доказать вскрытию. Причем сказал с таким видом дебильного воодушевления, какой в былые годы сверкал на плакатных мордах передовиков очередной пятилетки.

– Прошу к столу, – гостеприимно пригласила Лидочка.

Рябов завершил сервировку таким числом бутылок, словно перед этим визитом он не два часа Воху озадачивал, а всю ночь напролет только успевал вместе со своим заместителем совершать набеги на винные лавки города.

– Лидочка, а когда ты будешь подавать горячее? – с надежной спрашиваю хозяюшку, положив руку на ее бедро.

Лидочка нежно вернула мою длань в исходное положение и заметила:

– Раньше нужно было думать. Когда я тебя до утра ждала.

Ну да, ждала. Кто бы спорил? Только не успел я, дорогая, вернуться к тебе ходячим гардеробом, этаким контейнером крохотного насекомого.

– Тебе что, сегодня нельзя? – дурным голосом полюбопытствовал Рябов, когда мы основательно поддали.

– При всем желании, – тряхнула головой Лидочка.

Готова или нет, подумал я, предлагая тост за будущего наследника начальника снабжения нашей фирмы. Дойдешь, Лидуля, до кондиции, никуда не денешься. Даже если успела подобно нам проглотить крохотную пилюльку, нейтрализующую действие ведра водки. Как говаривал мой покойный тестюшка, царствие ему небесное и, слава Богу, вечный покой, на каждую хитрую задницу есть хер с винтом. На твою – тем более, два винта, в переносном смысле, заготовлены.

Вылакав очередной бокал, я почувствовал себя народнее любого артиста и замолол такую горячку… Любой Наполеон из дурдома накрылся бы “уткой” от зависти. У того, кто нас слушал, наверняка глаза на наушники полезли. Все правильно, раз Лидочке нельзя, значит нужно думать не о предстоящем, а вспоминать прошлое.

Пьяный до неприличия генеральный директор “Козерога” вспоминал о своих победах на любовных фронтах и даже договорился до того, что в свое время отбил у господина губернатора жену мэра. От такой важной информации любопытные уши по идее должны потом покрыться, а учитывая, как ее можно использовать – так этот пот не ручьем, водопадом грозит обернуться. Все же знают – я говорю только правду.

Лично для себя оправдание у меня было. Какой мужик не врал о своих победах, кроме стопроцентного импотента? Хотя, если честно, жену нашего мэра Пенчука я трахнул бы только в одном случае. Если бы это стало условием моего помилования после вынесения смертного приговора. И то не уверен, что у меня получилось бы, до того я с уважением отношусь к этому выдающемуся деятелю. Стоило его, конечно, пристрелить вместе с прокурором, однако при таком раскладе Котя бы на меня обиделся, а с партнерами-приятелями считаться нужно. Если каждый из воронов начнет и таким манером свои амбиции показывать, где же столько мэров, губернаторов и прочих министров напастись, а главное – наша стая станет редеть стремительно. Наша, несмотря на мой цвет. Потому что не только деньги зарабатываю, как никто другой, но и сам в операциях участвую. Ограничиваться командами из офиса не по мне, Рябов – и тот давным-давно смирился.

Вот потому генеральный директор “Козерога” собственноручно помог Сереже приволочить пьяную до неприличия Лидочку в ванную комнату, хотя чем-чем, а комнатой назвать это помещение можно только с большой долей иронии.

– Мы втроем здесь… и… не влезем, – заплетающимся языком поведал я Рябову.

Лидочка тихо застонала, держась двумя руками за живот.

– Иди отсюда, – скомандовал Рябов. – Она… вот это…

Ну понятно, Рябов действует, словно вместо омерты давал клятву Гиппократа. Сейчас проведет сам с собой консилиум, установит окончательный диагноз и выдаст рецепт: давай, Лидочка, пугай унитаз, и все будет хорошо. Не будет. Пусть Лидочка наизнанку вывернется – не поможет. Ну, а потом Рябов водолечением займется, холодный душ алконавтам не только вытрезвители прописывают. Хотя какое там… Разве в вытрезвителях посетителей душем потчуют? Разденут – и в койку. Только до своей койки Лидочка не доберется. Какая бы болезнь у нее ни приключилась – сердечный приступ, отравление или еще что-нибудь, ей один путь – в больницу. И, конечно, заботливый Рябов не позволит упасть престижу фирмы, переоденет Лидочку во все чистое, а микрофончик пусть себе в куче белья в ванной полежит.

– Серега, мать твою, ты это… скоро? – заглянул я в помещение, где шел обыск.

Да, правильно говорят, баб шампанским не корми, только дай нас, мужиков-дурачков, лишний раз за нос поводить. Врала Лидочка, как при всем желании да не может. Никаких свидетельств о том, что сегодня она вместо меня предпочла отдаться “Тампаксу”, не было. Сережа, с мрачным видом поддерживая закатившую глаза девушку, косился на ее лобок. Вот почему Лидочка навстречу нашим желаниям не пошла; как там у поэта про этот самый тайник желаний? Черт с ним, щелкопером, но тайник действительно универсальный, я такой на себе с большим желанием не замастырю. Хотя нет. Заделаю. Потому что, чересчур сосредоточившись, разглядел крохотную головку “жучка”, замаскированную курчавыми волосками.

Лидочка застонала, схватившись двумя руками за живот. Вряд ли она пытается микрофон от нас скрыть, свои действия эта барышня уже не контролирует, а в животе у нее сейчас такой пожар – всем мировым революциям с ним не сравниться.

– Знаешь, не помогает, – придерживая стонущую Лидочку за плечи, откровенно признался Рябов, что ему не все в медицине ведомо.

– Ты где водку… покупал?

– На лотке…

– Мудак! Они же, сукудлы, денатурат под сертификат, бля… Сейчас и нам… Мне уже живот крутит…

– Давай “скорую”… – подмигнул Рябов.

Отрицательно качаю головой и провозглашаю:

– Ну, да… А то помрем вместе с ней…

– Не, меня не тошнит…

– Давай ее в машину, – передумал я.

– Зачем?

– Ты, козел, – не без злорадства формулирую, Рябов укоризненно смотрит на меня и внезапно отвечает:

– От вафлера слышу!

– Ах ты, – лезу в бой и самостоятельно падаю на пол.

– Вызывай машину, – требует Рябов.

– Дурак… “Скорую”… Она пока приедет. Если вообще… То бензина нет, то…

– Ну тогда давай сами…

Пока Рябов всовывал Лидочку в махровый халат, я уже понял, какая беда на нее свалилась. Это не отравление, а аппендикс. У каждого человека имеется вредный отросток, и Лидочке его обязательно вырежут – в этом ушастые друзья смогут убедиться.

Не просто разрежут и зашьют живот, прооперируют по-настоящему. Но главное – не это. Перед операцией аппендицитников бреют. Повезло тебе, Лидочка, заныкала бы микрофончик в других волосах – я бы не засомневался по поводу трепанации черепа. И еще в одном повезло.

Резать тебя станет не кто-нибудь, а сам доктор Кононенко, лучший хирург города. Будет стараться, словно ты единственная дочурка нашего губернатора. Даже больше. Потому что господин губернатор только и умеет весьма популярно объяснять докторам, отчего они в сентябре никак не получат майскую зарплату, а я в свое время больнице Кононенко какой-то агрегат для спасения людей за шестьдесят восемь штук зелени подарил. Вернее, не подарил, а своеобразно расплатился за то, что хирург из груди Сережи пулю выколупал.

Да и моей рукой Кононенко занимался, пусть безуспешно, но все-таки. В конце концов я сам себя от постоянно гноящейся раны избавил. С помощью раскаленного металла. Его бы сейчас к Лидкиной заднице прижать, ан нет, придется просить Кононенко, чтобы самолично побрил эту красотку. Не дай Бог, въедет докторский ассистент бритвой в “жучка” и начнет звонить по такому поводу: ах, какой уникальный случай в медицинской практике: у больной на поверхности второй клитор вырос или это неизвестная науке окаменелая мандовошка обнаружилась, но все равно сенсация.

Нам сенсаций не нужно. И в такой скромной просьбе Кононенко не откажет. Тем более, доктор давно убедился: я умею достойно оценивать его врачебную самоотверженность по поводу некоторых пациентов. Я для доктора главнее комиссии Верховного Совета по охране здоровья от окружающей среды. Или, можно подумать, Министерство здравоохранения в нашей стране стало функционировать, снабжать областные лечебницы всем необходимым? Наивный вопрос, не для такого умницы, как доктор Кононенко. Он от своего Министерства в ответ на все запросы на анализ кала только и может рассчитывать.

Наша блистательно прооперированная сотрудница будет окружена заботой и вниманием. Основа процветания “Козерога” замешана на трепетном отношении его генерального директора ко всем сотрудникам – волна слухов об этом по городу давно идет, и любопытные уши ее пеной явно покрылись. В общем, никто не удивится, если у Лидочки будет все: усиленным питанием обеспечим, сиделочку наймем, само собой нянек больничных деньгами до отвала накормим, медсестер с дежурными врачами без презентов не оставим. О том, что в этой больнице уже несколько человек проходит усиленный курс лечения, и говорить смешно.

В конце концов они при коммерческой службе фирмы состоят, а что в наши дни может быть опаснее для самочувствия, чем торговая деятельность? Исключительно отсутствие реакции зрачков на яркий свет перед захлопыванием глаз с посторонней помощью. Это когда-то горячий цех вредным производством считался, зато теперь нет ничего опаснее продажи фруктов, игрушек и прочих энергоносителей. Только в этой сфере человеческой деятельности трупы в невозможном количестве ежедневно плодятся на пространствах, объединенных исключительно очень смешной аббревиатурой СНГ. Все к этому давно привыкли. Сегодня фирмач на “вольво” разъезжает в окружении охраны, а глядишь, проходит несколько дней, и вся компания дружно перебралась в более соответствующую отечественному бизнесу машину под названием катафалк. От чего-чего, но от таких последствий торговой деятельности даже я не могу застраховать своих коммерсантов, учитывая их трудовые подвиги.

Пусть ребята отдохнут, подлечатся, тем более, если разобраться досконально, к моей фирме они не имеют никакого отношения. Что поделаешь, сердце у меня большое, оттого детский дом спонсирую, убогим подкидываю, генералитету-менталитету в борьбе с преступностью всякими взносами помогаю. Но это посторонние люди, что тогда говорить о собственных подчиненных, тем более – Лидочке с ее уникальной грудью? В общем, генеральному директору “Козерога” остается только ждать, когда он, повизгивая от нетерпения, снова сможет заключить в страстные объятия свою любовницу, не обращая особого внимания на ее новое украшение внизу живота. Слухачи об этом узнают еще до того, как доктор Кононенко примется за работу.

7

Вверив дальнейшую судьбу грудасто-жукастой Лидочки в умелые руки хирурга и группе больничного прикрытия, я стал работать свой вариант.

Хотя, как мог, успокоил Рябова, однако пока последнее предположение не будет досконально проверено, мне рано задумываться о полном спокойствии. Только при таком трепетном отношении к делу и тщательному анализу поступков окружающих можно сохранить относительно неплохое самочувствие с надеждой, что меня в этом не попытаются переубедить с помощью последних достижений науки и техники по части использования динамита в базарно-рыночных отношениях.

Одно уже точно знаю: менты взяли Олиного благоверного по делу. Потому что я в свое время приторговывал компьютерами и прекрасно осведомлен: в любой конторе, имеющей отношение к продаже некогда диковинной оргтехники, без особого труда можно найти, как выражался мой покойный тесть, “два вагона вошей”. Пусть даже доходы от такого бизнеса не прежние, но все равно навар есть. Особенно, если не забывать: наши законы созданы для того, чтобы их нарушать. Ну, быть может, кто-то не пытается этого делать, что говорит только о недостаточной профилактической работе отечественной психиатрии. Торговать компьютерами в наших условиях, соблюдая все инструкции и подзаконные акты, имеет смысл лишь той фирме, которая не скрывает намерений стартовать прямо в трубу.

Приятно, конечно, отметить: мы с Котей были одними из первых поставщиков тогда еще невиданной техники на безобъятные для элементарных калькуляторов просторы оставшейся в прошлом родины. Котя продлевал агонию капитализма лесом, металлом и всем остальным, что в избытках валялось где ни попадя. Мельхиор – и тот на свалках гнил; помню, я без труда прикупил в Южноморском пароходстве пару тонн этой радости, и каждая вложенная копейка обернулась жалким долларом.

Жалким, потому что я по простоте душевной продал металл и на том успокоился. Зато Котя действовал по-другому. На вырученные деньги он закупил компьютеры и первым ввез их в наш город, получив десять тысяч процентов навара. Однако слишком задрать нос своему давнему дружку я все-таки не позволил, а специально вслух при нем подсчитал: после того, как перегнал чуть западнее Чукотки всего два холста Венецианова и разбартеровал их на вагон компьютеров, собранных в тайваньских сараях, процент навара рванул за тридцатитысячную шкалу.

После таких трудовых свершений на благо родины сейчас торговать компьютерами мне экономически невыгодно. Я ведь никогда не останавливался на достигнутом, но пресловутые десятки тысяч процентов прибыли даже мне уже кажутся волшебным сном золотого времени. Пусть другие этим занимаются. В том числе Юрик.

Может, кто-то считает: компьютер нужен для работы. Нужен, не спорю. Однако в том-то вся загвоздка, что большинство покупателей использует умную машину в качестве игровых автоматов и магнитофонов. Добрая половина фирм, прикупившая этот товар, действовала весьма логично. А как же иначе? Шикарный офис, кожаная мебель, длинноногая секретутка… Чего не хватает для полного интерьера – нетрудно догадаться.

Вот потому торговля неплохо идет у тех, кто занимается не по-настоящему хорошей техникой, а явной дешевкой. Иначе отчего местный компьютерный бизнес основан на одной-единственной элементарной операции – ввозе комплектующих при последующей сборке?

На многие виды товаров у нас цены куда круче, чем на мировом рынке. Однако, на компьютеры – в два раза ниже. Парадокс или утешение тому самому среднестатистическому гражданину с месячным жалованьем, равным сдельной оплате негра за день труда на плантации, – не важно. Важно другое. Если фирма продает компьютер дешевле, чем он стоит в той Японии или даже Польше, менты уже могут закатывать рукава.

Учитывая налоги, таможенные пошлины, транспорт и прочие охраны – эндээсы, так себестоимость собранного в полуподвале компьютера будет вдвое выше, чем на том самом мировом рынке.

Комплектовка почти на сто процентов ввозится сюда нелегально. При этом контрабандисты не тащат на себе груз в спецбашмаках с коровьими отпечатками, а элементарно поставляют его как комплектующие для станков с числовым программным управлением через заводы. Вот интересно: производство падает, эти самые фабрики-заводы стоят, а комплектующие к их неработающим станкам прут с удвоенной энергией. При всем этом крайним почему-то оказывается только мой заместитель при Оле.

Быть может, Юрик внедрил какое-то ноу-хау, и менты взвыли дурным голосом? К тому, что реальные характеристики компьютера явно не соответствуют цене реализации, они, наверняка, привыкли. У ментов самих такая техника в избытке. Если нашему мужику подковать блоху по силам, то подделать штамп или ярлык на деталях в лучшую сторону для него вообще раз плюнуть. Вот и стоит у чайников какой-нибудь центровой “Пентиум”, нафаршированный таким хламом, назвать который по-настоящему компьютером язык не поворачивается.

Пусть он выворачивается у бизнесменов, когда чайники к ним бегают. “Караул, техника из строя вышла, я пару дней супермена Субзеро по экрану ножом гонял, а теперь эта зараза, как на кнопки не дави, где-то запряталась, на честный бой бздит выйти“. Сам не раз видел, как в подобной ситуации подкатывается к чайнику самый главный спец по лапше компьютерного свойства и популярно начинает ему объяснять, отчего персоналка саботажем занимается. Его речь состоит из сплошного потока умных терминов, среди которых картридж, модем и прочие драйвы-байты – самые элементарные. Чайник в который раз убеждается – глупее его в окружающей природе бывает только бык, получивший кувалдой между рогов. В конце концов он соглашается: видимо, впопыхах наступил не на ту клавишу, сам виновен, а потому просит фирму позабыть о словосочетании “гарантийный ремонт” и помочь поскорее вытащить недобитого Субзеро на экран.

Только вряд ли это ноу-хау фирмы “Олли”, привычный стиль работы многих структур – не больше того. Разве может быть иначе, когда лицензия Госкомстандарта требуется только для ввоза мониторов? Не сильно удивлюсь, если многие пользователи драгоценной техники со временем вопросы себе задавать начнут – отчего это у меня так волосы интенсивно сыплятся, хотя болят исключительно глаза? Учитывая, чем могут быть набиты внутренности его персоналки, потребитель вполне и засветиться сумеет раньше новогодней елки, если, конечно, уже не дошел до такого состояния с помощью южноморской питьевой воды.

Пришвартовав “Волгу” возле дверей офиса, в аккурат под запрещающий знак, приветливо киваю гаишнику, скручивающему номера машины очередного наглеца, осмелившегося нарушить правила дорожного движения. Вообще-то по закону снимать номера менты имеют право только в двух случаях: если автомобиль технически неисправен или числится в розыске. Однако не так давно вышла очередная министерская инструкция, в которой менты разрешили сами себе плевать на это дело большой слюной. Правильное решение. Если каждый начнет ставить машину, где ему вздумается, как я буду парковаться?

Добро бы только я. Есть же еще тысячи людей, вооруженных спецпропусками, позволяющими им смотреть на дорожные знаки как на указатель движения механизированного стада баранов, к которым они себя явно не причисляют.

– Сообщений из Средиземноморья не поступало? – с тревогой спрашиваю у Марины.

Секретарша ответила предельно ясно:

– Кофе готов. Ребята в твоем кабинете. Несколько раз звонила госпожа Ланда.

– Не это сейчас главное, – делюсь с Мариной своими переживаниями. – В море спокойствие и порядок – вот что тревожит.

Марина бросила на меня вопросительный взгляд.

– Понимаешь, – поясняю ей, снимая легкий плащик от портняжки Версаче, – если из Средиземноморья не пришло никаких тревожных сообщений, следовательно, с нашим начальником отдела снабжения творится что-то неладное. Поступи информация о пожаре на теплоходе “Дмитрий Шостакович” в районе Неаполя или взрыве Генуэзской оперы, был бы спокоен. Значит, медовый месяц нашего Кости проходит нормально.

Марина не успела дать свою обычную характеристику моего любимчика, как раздался телефонный звонок.

– Соедини с кабинетом, – командую чуть ли не с горечью; не дождался очередной оценки деятельности начальника отдела снабжения, личное дело которого хранит характеристику со словами “морально устойчивый, политически грамотный, беззаветно предан всенародному делу строительства коммунизма”.

Звонок Оли подтвердил собственные сомнения по поводу того, что я действую недостаточно мобильно. Права Оленька, целых три дня прошло, а ее благоверный до сих пор томится в ментовских застенках, возле которых не прошел даже элементарный санкционированный митинг под девизом “Свободу нашему Юрику!”

Успокоив ее избитыми дежурными фразами, я отключил телефон и выразительно посмотрел в сторону главного инженера. Пока Оля высыпала в мембрану свои сомнения и горести, этот специалист даром времени не терял. Главный инженер успел весьма натренированным жестом выхватить из бокового кармана свою знаменитую серебряную флягу и одним глотком переполовинить находящийся в ней коньяк.

– Начинаем производственное совещание, – делаю вид, что борьба с алкоголизмом мне не по душе ни в официальной, ни в домашней обстановке, и шеф группы маркетинга невольно улыбнулся, прежде чем прикурить свою дешевую сигаретку “Давыдофф” от бензиновой зажигалки “Зиппо”. – Так на чем же конкретно спалился директор производственно-коммерческой фирмы “Олли” Юрик Ланда?

– На нарушении правил валютных операций, – ответил адвокат, и главный инженер разразился коротким булькающим смешком.

– Мне понятен твой повод для бурного веселья, – бросаю в его сторону, – однако в следующий раз, если достанешь свою тару без моего разрешения…

– Понял, – взмахнул своей волосатой, как у гориллы, рукой главный инженер. – Но… Слушай, эти операции каждый день нарушают. Все. Кто хочешь, то есть. И никого по ней не посадили. Смешно.

Шеф группы маркетинга, стряхнув с сигареты серебристую горку пепла, заметил:

– Вот именно.

Мне ясно, что этим хотел сказать главный аналитик “Козерога”. Видимо, пока я занимался драгоценным здоровьем Лидочки, ребята времени зря не теряли.

– Значит так, борцы за восстановление исторической справедливости. Давайте все по порядку, – пытаюсь направить общие выводы в русло нормального совещания. – Тем более в нашем деле нет ничего важнее мелких деталей. Слово имеет адвокатура, остальных прошу набрать коньяка в рот.

Главный инженер при этих словах заерзал, однако даже не попытался сыграть на нервах генерального директора своим годами отточенным движением по направлению к заветной фляге.

– В настоящее время Ланду перевели из изолятора временного содержания в тюрьму, – протер белоснежным платочком линзы очков в золотой оправе адвокат Степанченко, доказывая кратким ответом свой высочайший профессионализм.

Выразительно смотрю в сторону главного инженера.

– Порядок, – ответил тот, – в камере приторчит, как король на именинах.

– Как король? – недоверчиво переспрашиваю.

– Ага. В общем, отношение сокамерников к нему будет доброе.

– Ты меня окончательно успокоил. Я-то думал, его действительно короновали…

– Давай бабки – нет проблем, – заметил главный инженер.

Оставляю этот наглый демарш без внимания и обращаюсь к Степанченко:

– Тебя что-то насторожило?

– Все. С самого начала. Дело было сброшено в следственный отдел через два часа после задержания, в семь часов вечера. Ланду взяли на подставе. Один из клиентов расплатился с ним за компьютер наличными долларами, тут же появились менты. Они заранее знали, где находится черная касса.

– Удивил. В каждой фирме есть стукач на подсосе, вот он и сработал, боец невидимого фронта. Кто проводил задержание?

– Областной отдел борьбы с экономическими преступлениями. Старший лейтенант Хлудов. Степанченко замолчал, потому что я перевел взгляд в сторону главного инженера.

– Мент жадный до упора, – коротко ответил тот.

– Материальное положение?

– Тяжелое. Мусора уже три месяца не получают зарплаты. А этот гоняет на почти новой “ауди”, недавно прикупил дачку, бывает в ресторане “Восток”…

– Степан, какой срок ему грозит? Не старлею, сам понимаешь.

– Максимально два года условно.

– Считай, теперь и меня все настораживает. Такое наказание, суровее не придумаешь, но менты отчего-то его посадили в тюрьму, а не на подписку. Какой из этого следует вывод?

– Элементарный, – взял слово шеф отдела маркетинга, прикурив очередную сигарету. – Еще до того, как группа Хлудова отправилась в “Олли”, следственный отдел знал на все сто процентов – Ланду обязательно возьмут. Потому они и задержались после работы. Дальше. Хлудовские два часа вместо обычных двух-трех суток. Анализ деятельности фирмы: цены в “Олли” в среднем на пятнадцать процентов ниже, чем у других. Ланда наверстывал это оборотом, к тому же экономил на аренде. “Олли” находится в непристижном районе. Зато рядом никаких конкурентов.

Шеф группы маркетинга спокойно выдавал свои соображения, доказывая, какой огромный объем аналитической работы он успел проделать всего за сутки, а я отчего-то подумал о другом. Оборот оборотом, но ведь не хвататься за зелень директор разгромленной фирмы просто не мог. А как иначе: ментам подари, в налоговой дни рождения случаются, пожарник опять же, телефонист, районный совет народных депутатов, ЖЭК – все в конкретном внимании нуждаются. У такого внимания явно зеленый оттенок, зачем тогда вспоминать, какой цвет купюр предпочитает крыша.

– Основной вывод, – перебиваю плавную речь своего аналитика.

– “Олли” заказали. Она здорово перехватывала клиентов сразу у нескольких фирм. Кто именно заплатил – пока неизвестно.

Необычный случай. Конкурентная борьба с довольно спокойным концом. В конце концов Юрика не расстреляли киллеры, жив остался, а то, что фирма разгромлена, из тюрьмы Ланда с голым задом выйдет – это только приятная частность. Главное – его клиенты пойдут косяком в другие фирмы.

– Прежде были попытки ментовских наездов на “Олли”?

– Ни разу, – бросил главный инженер. – Зато год назад их забомбили. Ночью, со взломом. Вынесли товара на пятьдесят штук.

– Заявление подавали?

– Нет. В таких случаях менты требуют, чтобы фирма перевела на их счет тридцать процентов от суммы похищенного, – ответил шеф группы маркетинга. – Даже если поиски не увенчаются успехом – деньги их.

– Эти два случая связываются?

– Вполне, – ответил юрист. – Еще одна подробность. Следователь предлагал Ланде свою кандидатуру адвоката.

Главный инженер снова не выдержал и заржал, словно конь, которому воткнули шпору в задницу.

– Вот суки, от жадности никак не лопнут, – булькающим голосом поведал он, машинально нащупав флягу за пазухой, – мало, что им за “Олли” забашляли, так еще решили на пару с адвокатом подоить набушмаченного фраера.

– Крыша фирмы?

– Элементарная горизонталка, – поморщился специалист по маркетингу.

– Чья бригада?

– Гуся.

– Данные на группировку?

Главный инженер отрицательно покачал головой.

– Спроси Рябова. Он с ментами дружит.

– Значит так. Свяжешься с коммерческим директором, эти данные мне нужны на утро. Ланду будем вытягивать на подписку. Здоровье у него до того расшатано, что в любой момент может окачуриться, не дождавшись справедливого народного суда. Дело рассыплем за недостатками улик.

– Не получится, – качнул головой Степанченко, – он сказал лишнее.

– Менты проводили операцию своими любимыми штучками?

– Можно подумать, они умеют иначе, – снова с некоторой долей брезгливости в голосе ответил шеф группы маркетинга.

– Тогда получится, – не соглашаюсь с выводами адвокатуры. – Чтобы за наши бабки и не получилось? Я не говорю о том, что Юрик на суде может торпедировать работу следствия. Но сейчас, если менты останутся несговорчивыми, пусть катит телегу прокурору. Ой, господин прокурор, хранитель закона, только на вас и уповаю. На фирму мою, которая государству агромадные налоги платит, поддерживая тем самым стабильность в обществе и выплаты субсидий малоимущим, свалились злые менты. Они влетели, аки собаки бешеные и орали: “Руки на стенку! Ноги врозь! Всем стоять, где их стояло! Шаг влево – огонь на поражение без предупреждения!” Тут я со здоровьем своим слабым от такого-то сталинского беспредела отключился и что-то молол в прострации. Как сейчас помню, молол: “Без адвоката слова не скажу”. Но менты, нарушая законность, допустили адвоката Степанченко спустя трое суток после того, как меня день-ночь мордовали на допросах… Кстати, сейчас лупят? Я не имею в виду руками тех, в камере.

– Нет, его пальцем не тронули, – успокоил меня адвокат.

– А раз не тронули, это еще ни о чем не говорит. Потому, прокурор дорогой, хотя менты меня не били, как они это всегда делали, но грозились такими пытками, что у меня, болезненного, нервный припадок приключился. И я, лишь бы меня не трюмили, повелся на их рассказы, хотя с детства усвоил: чистосердечное признание увеличивает срок наказания. А потому отказываюсь от самооговора только сейчас, сидя на подписке о невыезде. Как маме родной колюсь вам, дорогой прокурор, уже кто-кто, а вы знаете, какие смертельные инфаркты случаются в тюрьме у взъерепенившихся подследственных. Тем более сердце у меня до того больное, что в любой момент может треснуть. Степан, ты меня понял?

Адвокат молча кивнул готовой. Все верно, мой кабинет не зал суда, здесь можно поберечь красноречие. Зато как Степанченко умеет заливаться на суде – хор соловьев подох бы от зависти.

Оставшись в гордом одиночестве, я вспомнил о сообщении Марины.

– Кофе еще не остыл? – обращаюсь к селектору.

Ответа я так и не дождался, потому что заботливая секретарша притаскала в кабинет не просто чашку на подносе, а целый кофейник ароматного допинга.

– Ты это чего такая добрая? – выясняю причину подозрительного поведения. – Чашки почему-то не отсчитываешь.

– Сборище было? Было…

– Не сборище, а производственное совещание, – поправляю Марину.

– Какая разница? Все равно после этого ты кофе дуешь. Один. Того, что в их компании вылакал, мало…

– Так, все. Мне нужно думать, а не выслушивать нотации.

– Я просто не хочу остаться безработной, – пояснила причину своего нежного отношения к моей драгоценной персоне секретарша.

– Ой, не ври, Маринка, – ухмыляюсь в ответ. – Что бы ты да без работы? Скажи честно – я тебе просто нравлюсь. Как и ты мне. Каждый из нас в своем роде уникум, но ты… Знаешь, Марина, такие, как я, еще есть, мало, но все-таки… Однако женщину, подобную тебе, найти невозможно. Разве бледную копию. И что из этого следует?

– Что? – прошептала Марина. Прежде чем ответить, я нежно погладил два небольших мозоля, украшающих костяшки указательного и среднего пальцев секретарши:

– Это значит, что ты сейчас выйдешь в приемную и станешь нести охрану вверенного тебе тела…

– Я всегда знала, с кого придурок Костя брал пример, – подчеркнула подчиненная.

– Мариночка, мне нужно немного поразмышлять, так что не сердись. Меня нет ни для кого.

– И для Рябова?

– Тем более для Рябова. У него сейчас дел – выше крыши.

Марина лукаво улыбнулась и, прежде чем закрыть за собой дверь, как бы невзначай, заметила:

– Выше крыши у Рябова? Такого просто быть не может.

Мы на земле живем, не в облаках витаем. Но здесь Мариночка права. Фирма “Козерог” – одно из немногих предприятий в стране, которое не нуждается в пресловутой крыше.

8

По дороге в лечебницу, где поправляло свое драгоценное здоровье приложение к одной из самых роскошных грудей города, я почувствовал легкое раздражение из-за недостойного поведения господина Ланды. Такому возглавлять фирму просто не следует, оттого, что выводы делать не умеет. Тебя же в свое время не просто ограбили, а, как бы это помягче сказать, опустили на исходные позиции. А когда ты снова приподнялся – ментов озадачили. Правильно, Юрик, нечего правила игры нарушать, внедрять пресловутые ноу-хау по увеличению товарооборота путем сброса цен. Тоже еще, свободный предприниматель выискался, я и то правила игры соблюдаю. Потому никому не звонил, тем более у тебя своя крыша, которая почему-то даже не шевелится. Интересно, отчего, вряд ли Гусь убежден, что деньги бывают лишними.

Элементарная горизонталка, как изволил выразиться мой сотрудник. Ну да, других к своей кормушке Гусь не подпустит. Стоит сказать нашему Юрику, у кого он под охраной, как любая бригада из корпоративных соображений тут же перестанет интересоваться фирмой “Олли”. Зато, когда на фирму менты наехали, Гусь даже крылья не расправил. Все верно, начнет гигикать, внимание к себе вызывать, охотники тут же эту дичину на прицел возьмут. Пару зарядов нулевки из ружья-вертикалки – и нет гуся.

Вертикалка – это тебе не горизонталка элементарная. К фирмам, обеспечившим себе такую охрану, менты рвения не проявят. Из тех же корпоративных соображений или по еще более серьезной причине. Они ведь тоже соблюдают правила игры.

Попав в больницу, сходу убеждаюсь – слухи о бедственном положении лечебных учреждений сильно преувеличены. Ничем не примечательная, кроме своей груди, гражданка Лидочка лежит в отдельной палате, с цветным телевизором, телефоном, сиделка от нее не отходит. На столике букет свежих цветов, с импортными лекарствами проблем нет, холодильник, как понимаю, тоже не пуст. Чем это люди недовольны, когда речь о медицине заходит; им же бесплатная лечебная помощь основным законом страны гарантирована, о чем еще вообще можно говорить?

Жаль только, Лидочка вряд ли осталась довольной окончательным курсом лечения. Мне он тоже сильно не понравился; такой вывод я сделал в долю секунды, когда услышал звук звякнувшего стекла, и мгновенно бросился на пол. Сиделка моментально доказала, что не даром жует хлеб при медицине, распластавшись сверху на моей спине. Тяжел медбратик, действия сковывает, однако я сумел машинально извлечь из кобуры пистолет, хотя прекрасно понимал – в такой ситуации он вряд ли поможет. Ствол навстречу опасности – всего лишь одна из привычек, доведенная до автоматизма.

Пистолет я отдал группе прикрытия, которая со своей задачей явно не справилась, а сам сидел, тупо уставившись в стенку возле кровати, где лежала Лидочка с развороченной головой. Вот тебе и уровень, Рябов, да и мне щелчок по носу, о каком уважении речь? Если бы Лидочку убрали тонко, спихнув последствия на плохо проведенную операцию, а не из снайперской винтовки, нарочито грубо, словно бросая вызов – с кем вы тягаться вздумали, мальчишки? Ваши прямые действия мы просчитали, вычислили группу прикрытия, а потому не замедлил явиться к подсадной утке самый надежный связной, упокоив ее навеки. И ты, хоть ворон, но особо крыльями не трепещи, в другой раз пуля вместо утки тебя найти может. Естественно, совершенно случайно, чтобы стая не всполошилась.

Своими крыльями я трепетал по другому поводу. Еще бы, совершено покушение на генерального директора фирмы “Козерог”, сам господин прокурор в больницу примчался вместе с главным ментом города. Я бился в истерике чуть ли не на их руках, визжа отборным матом: в мою сотрудницу пуля попала случайно, сами понимаете, кто был настоящей мишенью. Ну вы-то, слуги закона, убийцу в два счета вычислите, заказчика по горячим следам обнаружите, мне ведь законодательство запрещает не только от снайперов отстреливаться, но и пули бронежилетом ловить. В общем, вся надежда на вас, я до того законопослушный налогоплательщик, что и после такого злодейского покушения даже не примерю незаконный бронежилет.

Деятелей, стоящих на охране правопорядка, понятное дело, сейчас больше всего волнует не смерть девушки, а мое дальнейшее поведение. Фирмач явно с катушек от страха пошел, того глядишь, глупостей сотворит, его взрывной характер хорошо известен. И тогда начнется катавасия, хоть святых выноси. Пусть даже его потенциальных противников вряд ли таковыми можно считать, но состоятся такие выносы вперед ногами, какие вряд ли добавят спокойствия в городе и авторитет ментовскому руководству. Тем более, бизнесмен своими нервными воплями подтверждает это рассуждение.

Я разошелся до того, что порывался звонить господину губернатору, попутно требуя от прокурора обеспечить мою безопасность любыми средствами, вплоть до пластической операции.

Стражи закона стали тревожно переглядываться, когда зазвучали слова о миллионах, положенных мне по программе защиты свидетелей, наверняка сделав вывод – меня лучше всего спрятать в другой больнице. Вместе с перепуганной донельзя сиделкой и окончательным диагнозом по поводу обострившейся шизофрении. Действительно, государственные миллионы для чьей-то защиты… Да за такие деньги пусть этих свидетелей по три раза в день мочат, на кой они вообще надо?

Таким образом я добился поставленной цели. Допрашивать свидетеля в моем состоянии просто глупо, тем более, для полноты картины полной деградации личности я все-таки связался с господином губернатором. Константин Николаевич встревожился не на шутку. Как же иначе, совершено покушение на известного бизнесмена-филантропа, вливающего в губернскую казну огромные средства. Я дрожащими руками передал радиотелефон следствию, прекрасно понимая, какими словесами сейчас накачает ментуру-прокуратуру господин губернатор. Все верно. Случись что со мной, кто-кто, а он быстро почувствует. Да и супруга Константина Николаевича сильно расстроится. Того глядишь, от переживаний по поводу смерти главы “Козерога” мужу в лоб мясорубкой закатит, если заподозрит, что он плохо позаботился о моей безопасности. Любит эта дама всякие побрякушки, начиная с полкарата, но кто, кроме меня, способен в нашем городе снабжать ее не новоделами, а подлинным антиквариатом?

Однако господин губернатор заинтересован в моей бурной производственной деятельности еще больше супруги. Он ведь, кроме всего прочего, мой пациент с двадцатилетним стажем.

Судя по мордам стражей правопорядка, они сильно переживают по поводу неудачного покушения. Наверняка клянут снайпера-мазилу: вот сволочь, стрелять как следует не умеет. Лучше бы наповал грохнул этого типа, вряд ли тогда господин губернатор так рвал им нервы и очко посредством телефонной трубки.

Очутившись в машине рядом с водителем Сашей, я так быстро успокоился, словно после разговора с губернатором мент и прокурор едва успевали поочередно впихивать в меня элениум столовыми ложками.

– Где Рябов? – спрашиваю водителя, извлекая из бардачка сотовый телефон.

Саша молча пожал плечами. Обычное дело. Он такой разговорчивый, как ходячий микрофон Лидочка во время нашего последнего свидания.

– Куда ты едешь?

– Домой.

– Поворачивай на фирму, – командую водителю, но Саша ведет себя так, словно трудится не в “Козероге”, а у президента общества глухонемых Вергилиса. Ясно, Рябов им уже поруководил. Саша – мой водитель, однако подчиняется коммерческому директору. Когда речь заходит о безопасности, даже я обязан повиноваться требованиям Рябова.

– Саша, где Воха?

– Дома.

– Неприятности?

– Не знаю.

– А что ты вообще знаешь? – пытаюсь вывести его из себя, но Саша – это не прокурор, мои примочки на него не действуют. Напрасно на него злюсь, ведь Сашка голову готов за меня положить, не раз это доказывал.

Подойдя к дому в окружении охраны, я повел себя так, как и положено человеку, на которого только что совершили покушение.

– Дайте пистолет, – категорически требую у рябовских спиногрызов.

Вместо того, чтобы выполнить эту невинную просьбу, ребята мгновенно взяли меня в плотное кольцо. Да, рябовская школа, а значит безопасность прежде всего, хотя охрана уверена: в доме, кроме квартирантов-телохранителей, посторонних нет, но моя просьба вызвала у нее вполне прогнозируемую реакцию.

– Возьми, – ткнул мне в руки “ЗИГ-Зауэр” прорезавший кольцо Саша.

– Спасибо. Ты, значит, времени зря не терял, – отмечаю работу водителя и то обстоятельство, что один из рябовских парней связывается с моим домом по рации.

Саша по обыкновению промолчал.

– Чисто, – сказал парень с рацией.

– Ну да, чисто, – не соглашаюсь с ним. – Рябов вам головы оборвет. Там засада.

Охранник недоверчиво посмотрел в сторону двери и снова припал к рации. Через полминуты на пороге моего дома вырос заместитель коммерческого директора Воха. Я пристально посмотрел на Андрея и после того, как услышал за спиной взревевшие моторы машин, сказал:

– Воха, в доме мне ничего не угрожает?

– В доме нет, – с особым смыслом заметил заместитель коммерческого директора.

– И это говорит человек, который отвечает за безопасность фирмы, – печально качаю головой. – Я точно знаю – там где-то спрятался киллер, выписанный из-за границы.

Воха – не прокурор, не командир всех ментов города, он годами рядом со мной. Потому Андрей запросто попал в цвет:

– Не бойся. Педрило нажрался валерьянки. Спит вместе с Гариком.

– А его подручная? – не сдавался я.

– Сабина Леонардовна плохо себя чувствует.

– Вот теперь, Воха, я окончательно спокоен за свою бесценную шкуру. Или мне по-прежнему что-то угрожает?

– Думаю, нет. Но об этом лучше говорить в доме.

9

Немного сыроватые дрова потрескивали в камине, огонь отбрасывал неровный отблеск на лицо Вохи, расположившегося рядом со мной на медвежьей шкуре с местами выбитым мехом. Я плеснул коньяк на донышко пузатых бокалов и отодвинул погребец поближе к оскаленной пасти моего самого любимого домашнего животного, отстрелянного много лет назад. Я бы с удовольствием приложил усилия, чтобы шкурки Педрилы и Трэша тоже украшали пол, но, боюсь, Гарик, вооружившись “Вальтером”, решит, что его папаша просто обязан составить компанию животным и завершить композицию у камина.

– Так где же твой непосредственный руководитель, Андрей? – спрашиваю, опрокинув в себя добрый глоток напитка, сделанного из урожая легендарного тридцать седьмого года. – Чего молчишь? Доложи, как Рябов побежал к Вершигоре, от спешки забрасывая ноги за уши. Естественно, после того, как вы обгадили все, что можно, и особенно – нельзя.

Воха молчал, словно задался целью доказать, что является хотя бы дальним родственником моего водителя.

– Лады, – говорю примирительным тоном, безбоязненно протягивая руку к медвежьей морде. – Рассказывай.

– Откуда ты знаешь, где я был?

– Расслабься, я не ясновидящий. Однако последние события кое о чем позволили догадаться. Где ты был – не ведаю, зато понимаю – след оборван. Иначе ты бы встретил меня не с таким сияющим видом.

– Вид у меня всегда спокойный. Даже сейчас.

– Сейчас да. Но когда я тебя увидел, аж жутко стало. Испугался, вдруг Андрей фамилию поменял. Был Воха, а стал Медузер-Горгонер… Рассказывай.

– Менеджер познакомился с Лидочкой в салоне “Ирина”. Она демонстрировала меха. Салон “Ирина”…

– Знаю, чье это гнездовье.

– И что директор?

– Тоже. Она не просто директор, но и агент конторы. Таких, как Ира, в архивные не списывают.

– Лида попала в “Ирину” по протекции…

– ГБ…

– А вот и нет, – наконец-то влил в себя “Бурбон” Андрей.

– Извини, чуть было не позабыл, что ты сам оттуда. Значит, свои способности по шерлокхолмовской части больше не собираюсь демонстрировать.

– Да?

– Не веришь? Спорим на ящик водки?

– Не рискну. В конце концов за ящик даже ты помолчать можешь, – оскалился бывший офицер.

Я миролюбиво разлил коньяк в рюмки и лишь затем сказал:

– Рановато назначил тебя замом Рябова. У тебя к руководству никакого нижайшего почтения.

– Зато я тебя уважаю. Честно.

– За что, интересно? За зарплату?

– За то, что ты за чужими спинами не прячешься, – глядя в мои глаза, жестко сказал Андрей. – За то, что не такой, как другие. Ты – мужик.

– Воха, – несильно тыкаю его кулаком в плечо, – тебе уже есть, с кого брать пример. Говори.

– Лиду подвел в “Ирину” фотограф Николаев. Выпить не дурак, грешит косячками, но мастер хороший. Специализация – эротическое фото.

– Из подворотни?

– Сегодня почти ни одно издание без голой девки не сыщешь. Я проверил, гонорарами его не обижали. Лиду познакомил с Ириной не бесплатно. Сейчас развелось этих школ красавиц, фотомоделей всяких. Варьете опять же. Словом, красивые телки – они нарасхват. Николаев и на этом подзарабатывал. Тем более у Лидочки грудь необъятная…

– Была необъятная, – поправляю с какой-то непонятной самому себе долей горечи. – До того, что, видимо, в объектив “Никона” плохо влазила.

– Николаев работал “Минолтой”.

– Молодец, все знаешь. Будь здоров, – чокнулся я с заместителем Рябова и только после того, как мы проглотили коньяк, разжигающий в крови жар, до меня дошло:

– Ты сказал работал?

– Вот именно. Когда я говорил с Ириной, Николаев уже был при смерти. Менты сразу определили – элементарное ограбление. Аппаратуры нет, карманы вывернуты, часы сняты. У них каждый день по городу десяток таких случаев. Правда, другие иногда выживают, но фотограф оказался не сильно фартовым – перелом основания черепа, умер не приходя в сознание, по дороге в больницу. Рябов действительно у Вершигоры.

Мне без пояснений Сережи ясно, отчего он решил снова навестить начальника Управления по борьбе с организованной преступностью. Сережа всерьез не допустит мысли, что в больнице снайпер промахнулся по мне. Как же, жди. Если бы он действительно промазал, так следующим выстрелом прошил бы нас с сиделкой наверняка. Уровень, как выразился Сережа. Вот именно. Снайперы такого уровня если и делают второй выстрел, то только для контроля.

Значит, Воху срисовали в “Ирине”, наш с Рябовым нехитрый ход просчитали – и все концы в воду. Грохнули бы фотографа тем же способом, что Лиду, впору о дурном задуматься. Хуже нет, когда любители в профессионалов играют. Ситуация ясна: выстрел снайпера – это еще и напоминание, сиди спокойно и не каркай, тебя же никто не трогает, а совсем наоборот, мы твое душевное спокойствие оберегаем. К чему рефлексировать, на кого Лидочка покойная вкалывала, чем человек меньше знает, тем полезнее для его здоровья.

Партнеры это или противники Вершигоры – пока не главное. Мой ответ генералу они услышали и мгновенно сделали выводы. Уровень, что и говорить. Значит, могу быть спокоен, пусть даже подтвердится предположение: на Ланду меня оттянули намерено. Или позволили сохранить хорошую мину при плохой игре, дав таким образом повод для отказа генералу. Точно уровень, боится хоть на миллиметр мой престиж надорвать, бережет его отчего-то, при всем том явно не опасаясь, что я хоть каким-то образом смогу обидеться. Все свои ребята.