— Да нет, грейсдельский мед я заказывал! — возразил Сим. — Он на вкус — как маринованные огурцы с мочой. И к тому же…

Он осекся.

— И к тому же он стоит дороже, чем ты думал? — ухмыльнулся Манет. — Не стоит пить такую дрянь по цене приличного пива, верно?

— Когда я заказываю у Анкера грейсдельский мед, там знают, что я имею в виду, — объяснил я Симу. — Если бы я заказал напиток, которого не существует, рано или поздно все бы догадались, что к чему.

— А ты про это откуда знаешь? — спросил Сим у Манета.

Манет хмыкнул.

— Я старый пес, все трюки наизусть знаю!

Огни начали тускнеть, и мы снова обернулись к сцене.

* * *

Вечер шел своим чередом. Манет удалился на более тучные луга, а мы с Вилом и Симом не успевали опрокидывать бокалы: благодарные музыканты то и дело нас угощали. Угощали нас очень много. Куда больше, чем я смел надеяться.

Я заказывал по большей части саунтен, поскольку затем и явился сегодня в «Эолиан», чтобы собрать денег на оплату учебы. Вил с Симом, узнав, в чем дело, тоже несколько раз заказали саунтен. Я был им вдвойне благодарен: иначе мне пришлось бы везти их домой на тачке.

В конце концов мы поняли, что по уши сыты музыкой, болтовней и бесплодным ухаживанием за подавальщицами (это что касается Сима).

Перед уходом я задержался и втихомолку побеседовал с барменом, выторговав у него разницу между половиной и третью. В результате я заработал еще талант и шесть йот. Большую часть этого за выпивку, которой угощали меня мои товарищи-музыканты.

Я ссыпал монеты в кошелек. «Ровно три таланта».

Помимо денег, я получил еще две темно-коричневые бутылки.

— Это что такое? — спросил Сим, когда я принялся укладывать бутылки в футляр с лютней.

— Бредонское пиво.

Я разложил тряпки так, чтобы бутылки не терлись о корпус.

— Бредонское! — презрительно фыркнул Вил. — Оно больше похоже на хлеб, чем на пиво!

Сим кивнул и скривился.

— Не люблю такое густое. Его же жевать можно!

— Оно не такое уж плохое! — возразил я. — В Малых королевствах его пьют беременные женщины. Арвил упоминал о нем в одной из своих лекций. Его варят из цветочной пыльцы, рыбьего жира и вишневых косточек. Оно очень богато питательными веществами…

— Да ладно, Квоут, мы же тебя не осуждаем! — Вил сделал озабоченное лицо и положил руку мне на плечо. — Мы с Симом тебя не бросим, даже если ты окажешься беременной иллийкой!

Симмон фыркнул, потом заржал над собой, оттого что фыркнул.

Мы втроем потихоньку двинулись в обратный путь, к Университету, через высокую арку Каменного моста. На мосту, поскольку поблизости никого не было, я спел Симу песенку про ишака.

Вил с Симом побрели к себе в гнезда. Но я пока не был готов ложиться спать и потому отправился бродить по пустынным улочкам Университета, вдыхая прохладный ночной воздух.

Я проходил мимо темных витрин аптекарей, стеклодувов и переплетчиков. Я пересек аккуратно подстриженный газон, ощутив отчетливый пыльный аромат палой листвы и зеленой травы под ней. Почти все трактиры и питейные заведения уже спали, только в борделях еще горел свет.

Серые каменные стены Зала магистров отливали серебром в лунном свете. Там горела одна-единственная лампа, подсвечивая изнутри витражное окно с классическим изображением Теккама: босого, беседующего у входа в свою пещеру с толпой молодых студентов.

Я миновал тигельную. Ее бесчисленные трубы, которые сейчас не дымили, мрачно топорщились на фоне ясного неба. Даже ночью оттуда несло аммиаком и жжеными цветами, кислотой и спиртом — тысячами разнообразных запахов, которые за минувшие века впитались в каменные стены здания.

И вот, наконец, архивы. Пятиэтажное здание без окон напоминало мне гигантский камень-путевик. Его массивные двери были закрыты, но сквозь щели сочился красноватый свет симпатических ламп. Во время экзаменов магистр Лоррен держал архивы открытыми и по ночам, чтобы все члены арканума могли заниматься вволю. Все, кроме одного, само собой.

Я вернулся к Анкеру. В трактире было темно, все спали. У меня был ключ от черного хода, но, чем бродить в темноте, я предпочел свернуть в соседний проулок. Правой ногой на бочонок с дождевой водой, левой на подоконник, левой рукой за водосточную трубу… Я бесшумно вскарабкался к себе на третий этаж, подцепил задвижку проволочкой и влез в окно.

В комнате царила непроглядная тьма, а я слишком устал, чтобы спускаться вниз и разыскивать огонь в очаге. Поэтому я просто коснулся фитилька лампы, что стояла рядом с постелью, слегка запачкав пальцы маслом. Потом я пробормотал связывание и ощутил, как похолодела рука, отдавшая часть тепла. Поначалу ничего не произошло, и я нахмурился, сосредоточившись, чтобы преодолеть алкогольный туман в голове. Холод глубже проник в мою руку, меня пробрала дрожь, но наконец фитиль вспыхнул.

Поскольку мне сделалось холодно, я закрыл окно, окинул взглядом тесную каморку со скошенным потолком и узкой кроватью и с удивлением понял, что это единственное место, где мне хотелось бы сейчас находиться. Я чувствовал себя здесь почти как дома.

Для вас это, может быть, звучит естественно, но мне показалось странным. Ведь я вырос среди эдема руэ и никогда не чувствовал себя как дома под крышей. Домом для меня была вереница фургонов и песни у костра. И когда мою труппу перебили, я лишился не только семьи и друзей детства. Мне казалось, будто весь мой мир сгорел по самую ватерлинию.

И вот теперь, проведя почти год в Университете, я наконец прижился здесь. Начал чувствовать себя своим. Странное это было чувство — привязанность к месту. Отчасти оно было утешительным, однако эдема руэ во мне бунтовал и бесился при мысли, что я пустил корни, точно растение.

И, проваливаясь в сон, я подумал о том, что сказал бы обо мне отец.

ГЛАВА 7

ЭКЗАМЕН

На следующее утро я плеснул себе в лицо водой и сбежал вниз. Зал трактира Анкера только-только начинал заполняться народом, желающим перекусить с утра, да еще несколько безутешных студентов явились заливать горе с утра пораньше.

Все еще рассеянный с недосыпа, я уселся на свое обычное место за угловым столиком и принялся переживать из-за грядущего собеседования.

Килвин и Элкса Дал меня особо не тревожили. К их вопросам я был готов. В целом то же касалось и Арвила. А вот остальные магистры в той или иной степени были загадкой.

Каждую четверть каждый из магистров выставлял в «книгах», читальном зале архивов, набор томов. Это были основные тексты, которые полагалось освоить э\'лирам, учащимся низшего ранга, и более сложные труды для ре\'ларов и эл\'те. В этих книгах излагалось то, что магистры считали полезным знать. И любой разумный студент считал необходимым прочитать эти книги к экзаменам.

Но я не мог просто взять и пойти в «книги», как другие студенты. Я был первым и единственным за последние десять лет, кого изгнали из архивов, и все об этом знали. «Книги» были единственным хорошо освещенным залом во всем здании, и во время экзаменов там постоянно кто-то сидел и читал.

Поэтому мне приходилось разыскивать экземпляры выложенных магистрами книг в хранилище. Вы себе просто не представляете, в скольких вариантах существует одна и та же книга! Если удача мне улыбалась, найденный мною экземпляр бывал идентичен тому, который магистр выложил в «книгах». Но куда чаще обнаруженные мною версии оказывались устаревшими, сокращенными или дурно переведенными.

В последние несколько ночей я читал, сколько мог, однако поиски книг отнимали драгоценное время, и я по-прежнему чувствовал себя плачевно неготовым.

Я сидел, поглощенный этими тревожными мыслями, как вдруг мое внимание привлек голос Анкера:

— Квоут? Да вон он!

Я поднял голову и увидел женщину, сидящую у стойки. Она не была похожа на студентку. Элегантное вишневое платье с пышными юбками и узкой талией и вишневые перчатки в тон, доходившие ей до локтей.

Женщина непринужденно соскользнула с табурета, ухитрившись не запутаться в юбках, и подошла к моему столику. Искусно завитые белокурые волосы, губы накрашены алым… Интересно, что она делает тут, у Анкера?

— Не вы ли сломали руку этому мерзавцу, Амброзу Джакису? — осведомилась она. Она говорила по-атурански с густым, певучим модеганским акцентом. Из-за этого понимать ее было не так просто, но я бы солгал, если бы сказал, что это было непривлекательно. Модеганский акцент буквально дышит обольстительностью.

— Да, я, — ответил я. — Не то чтобы нарочно, но я сломал ему руку.

— Тогда разрешите вас угостить! — произнесла она тоном женщины, которая привыкла всегда поступать так, как ей угодно.

Я улыбнулся ей, сожалея, что всего десять минут как проснулся и совершенно ничего не соображаю.

— Вы не первая, кто желает меня угостить по этому поводу, — честно ответил я. — Если вы настаиваете, то я предпочел бы грейсдельский мед.

Она направилась к стойке. Я проводил ее взглядом. Если это и студентка, то из новеньких. Если бы она провела тут больше оборота, я бы непременно узнал об этом от Сима — тот примечал всех самых красивых девушек в университетском городке и ухаживал за ними с безыскусным энтузиазмом.

Модеганка вскоре возвратилась и села напротив, подвинув ко мне деревянную кружку. Анкер, должно быть, только что помыл эту кружку: пальчики, обтянутые вишневой перчаткой, были влажные в том месте, где они сжимали ручку.

Она подняла свой бокал, наполненный густо-красным вином.

— За Амброза Джакиса! — произнесла она неожиданно страстно. — Чтоб ему свалиться в колодец и сдохнуть как собаке!

Я взял кружку и отхлебнул, гадая, осталась ли в пределах ста километров от Университета хоть одна женщина, которую не обидел бы Амброз. Я тайком вытер руку о штаны.

Женщина залпом осушила бокал и с размаху поставила его на стол. Зрачки у нее были огромные. Несмотря на ранний час, она, похоже, была уже изрядно пьяна.

Внезапно я почувствовал запах мускатного ореха и коринки. Я понюхал свою кружку, потом посмотрел на стол — может, там что-то пролили? Но нет, все чисто…

Женщина напротив внезапно разревелась. Не расплакалась, нет: именно разревелась, как будто кран открыли.

Она посмотрела на свои руки в перчатках, потрясла головой. Содрала с руки влажную перчатку, взглянула на меня, выдавила несколько слов на модеганском.

— Извините, — промямлил я, — я не понимаю…

Но она уже поднималась из-за стола. Вытерла глаза и бросилась к выходу.

Анкер уставился на меня из-за стойки, как и остальные присутствующие.

— Я тут ни при чем! — сказал я, указывая ей вслед. — Она сама сбрендила!

Я бы бросился за ней и попытался разобраться, в чем дело, но она уже выскочила за дверь, а мне оставался всего час до собеседования. К тому же, если я возьмусь утешать всех женщин, которых когда-либо обидел Амброз, мне ни есть, ни спать некогда будет!

Зато эта странная беседа как будто прочистила мне мозги. Я уже не чувствовал себя ни сонным, ни тупым. Что ж, надо этим воспользоваться и как можно быстрее покончить с экзаменом. Раньше возьмешься — раньше закончишь, как говаривал мой отец.

* * *

По дороге в Пустоты я остановился и купил себе у разносчика поджаристый мясной пирожок. Нет, я знал, что мне понадобится каждый пенни, чтобы оплатить учебу, но ведь эти гроши меня все равно не спасут, а я хоть позавтракаю как следует… Пирожок был горячий и сытный, щедро начиненный курятиной с морковкой и шафраном. Я жевал его на ходу, наслаждаясь скромной свободой в кои-то веки съесть что-нибудь, чего хочется мне самому, а не довольствоваться тем, что найдется у Анкера.

Положив в рот последний кусочек теста, я почуял запах жареного миндаля в меду. Я купил себе большую порцию миндаля, насыпанную в хитро свернутый кулек из кукурузных листьев. Это обошлось мне в четыре драба, но я тыщу лет не ел миндаля в меду, а лишний сахар в крови на экзамене не помешает.

Через двор вилась очередь экзаменуемых. Не то чтобы особенно длинная, но все равно раздражающая. Я увидел лицо, знакомое мне по артной, и подошел к молодой девушке с зелеными глазами, которая стояла рядом с очередью.

— Эй ты, привет! — сказал я. — Ты ведь Амлия, верно?

Она нервно улыбнулась и кивнула.

— А я Квоут, — сказал я, слегка поклонившись.

— Да, я тебя знаю, — сказала она. — Я видела тебя в артефактной.

— В артной! — поправил я. — Надо говорить — «в артной».

Я протянул ей свой кулек.

— Миндалю хочешь?

Амлия покачала головой.

— А зря, вкусный миндаль! — я потряс кульком, орешки заманчиво загремели.

Она опасливо взяла один орешек.

— Это очередь на полдень? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет, это те, кто раньше. Мы пока даже в очередь вставать не можем. Надо подождать пару минут.

— Глупо все-таки, что нас заставляют тут толпиться, — сказал я. — Будто овец в загоне! Пустая трата времени, оскорбительная к тому же.

На лице Амлии отразилась тревога.

— В чем дело? — спросил я.

— Да нет, ничего, просто… ты не мог бы говорить потише? — попросила она, озираясь по сторонам.

— Я просто не боюсь сказать вслух то, что думают все! — возразил я. — Сама идея экзаменов изначально порочна до идиотизма. Что, магистр Килвин не знает, на что я способен? Знает, конечно. И Элкса Дал знает. Брандье все равно не отличит меня от дырки в полу. Так почему же его мнение имеет тот же вес, когда речь идет о моей плате за обучение?

Амлия пожала плечами, избегая встречаться со мной взглядом.

Я раскусил еще один орешек и тут же сплюнул его на мостовую.

— Тьфу ты!

Я протянул ей кулек.

— Тебе не кажется, что они отдают коринкой?

Она посмотрела на меня с легким отвращением, потом перевела взгляд на кого-то у меня за спиной.

Я обернулся и увидел, что в нашу сторону идет Амброз. Выглядел он, как всегда, великолепно: безупречно-белая рубашка, бархат, парча. На нем была шляпа с высоким белым султаном, и эта шляпа почему-то особенно меня взбесила. Против обыкновения, он был один, без своей обычной свиты прихвостней и лизоблюдов.

— Чудесно! — воскликнул я, как только он подошел достаточно близко, чтобы меня услышать. — Амброз, твое присутствие — это та самая дерьмовая вишенка на дерьмовом тортике, который представляет собой весь процесс экзаменов!

Амброз, на удивление, только улыбнулся.

— А, Квоут! Я тоже рад тебя видеть.

— Виделся сегодня с одной из твоих бывших пассий, — продолжал я. — Бедняжка в шоке — видимо, глубоко травмирована тем, что видела тебя голым.

Тут физиономия у него несколько вытянулась. А я склонился к Амлии и театральным шепотом произнес:

— Мне из верных источников известно, что у Амброза крошечный пенис, но мало этого: возбудиться он способен лишь в присутствии дохлого пса, портрета герцога Гибеи и галерного барабанщика, голого по пояс.

Лицо Амлии окаменело.

Амброз взглянул на нее.

— Тебе лучше уйти. Совсем ни к чему слушать подобные вещи.

Амлия практически сбежала.

— Надо отдать тебе должное, — заметил я, провожая ее взглядом. — Когда надо заставить женщину сбежать, тут тебе равных нет.

Я приподнял воображаемую шляпу.

— Ты мог бы давать уроки. Мог бы читать лекции!

Амброз просто стоял, кивал и смотрел на меня с каким-то довольным видом, как будто я был у него в руках.

— В этой шляпе у тебя такой вид, как будто ты увлекаешься мальчиками, — заметил я. — Мне охота сшибить ее с тебя, если ты не слиняешь.

Я взглянул на него.

— Кстати, как рука?

— Теперь уже гораздо лучше, — вежливо ответил он. Рассеянно потер сломанную руку и улыбнулся.

Я сунул в рот еще один орешек, скривился и снова его выплюнул.

— В чем дело? — поинтересовался Амброз. — Коринка не нравится?

И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь. Он улыбался.

Можете себе представить, что творилось в моей голове, если я просто растерянно проводил его взглядом. Я поднес кулек к лицу и принюхался. Я ощутил пыльный запах кукурузных листьев, аромат меда и корицы. Ни коринкой, ни мускатным орехом не пахло ничуть. Откуда же Амброз может знать?..

И тут мои мозги с грохотом встали на место. Одновременно с этим пробило полдень, и все, у кого был тот же жребий, что у меня, поспешно встали в длинную очередь, тянущуюся через двор. Наступило время моего экзамена.

Я опрометью бросился прочь.

* * *

Я отчаянно колотил в дверь, задыхаясь оттого, что взбежал бегом на третий этаж гнезд.

— Симмон! — орал я. — Симмон, открой, поговорить надо!

Дальше по коридору открывались другие двери, студенты выглядывали на шум. Одним из них как раз и был Симмон. Его песочно-рыжие волосы были растрепаны.

— Квоут, ты чего? — спросил он. — Это же даже не моя дверь!

Я подошел, втолкнул его в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Симмон. Амброз меня чем-то опоил. Мне кажется, что у меня не все в порядке с головой, но я не могу понять, в чем дело.

Симмон ухмыльнулся.

— Знаешь, мне уже давно казалось, что…

Он осекся, глаза у него вылезли на лоб.

— Ты чего делаешь? Ты зачем плюешься?!

— У меня во рту какой-то странный привкус, — объяснил я.

— А мне какое дело? — сердито и растерянно отрезал он. — Ты чего, вообще? В сарае, что ль, родился?

Я залепил ему увесистую пощечину, он отлетел и впечатался в стену.

— Ну да, я родился в сарае, — мрачно ответил я. — И что такого?

Сим стоял, одной рукой упираясь в стену, другую прижав к медленно багровеющей щеке. Лицо у него было совершенно ошеломленное.

— Господи помилуй, да что с тобой такое?!

— Со мной-то все нормально, — ответил я, — а ты бы лучше последил за своим тоном. Вообще-то ты мне нравишься, но, если у меня нет богатеньких родителей, это не значит, что ты меня чем-то лучше.

Я нахмурился и снова сплюнул на пол.

— Господи, какая мерзость! Терпеть не могу мускатный орех. С детства его терпеть не мог!

Тут Сима, похоже, осенило.

— Что за вкус у тебя во рту? — спросил он. — Коринка и пряности, да?

Я кивнул.

— Гадость страшная.

— Прах Господень… — сказал Сим тихо и серьезно. — Понятно. Да, ты прав. Тебя опоили. И я даже знаю чем…

Он осекся. Я развернулся и взялся за ручку двери.

— Ты куда?

— Пойду убью Амброза, — ответил я. — Он меня отравил.

— Это не яд. Это…

Он вдруг умолк, затем продолжал очень ровным, спокойным тоном:

— Откуда у тебя этот нож?

— Я всегда его ношу на ноге, под штанами, — объяснил я. — На всякий случай.

Сим набрал воздуха в грудь, потом с шумом выдохнул.

— Можешь выслушать меня в течение минуты, прежде чем пойдешь убивать Амброза? Я тебе все объясню.

Я пожал плечами.

— Ладно.

— Можно попросить тебя сесть, пока мы будем разговаривать?

Он указал на стул.

Я вздохнул и сел.

— Ну, хорошо. Только давай побыстрее. У меня ведь еще экзамен сегодня.

Сим спокойно кивнул и сел на край своей кровати напротив меня.

— Короче, знаешь, как бывает, когда человек напьется и вобьет себе в голову, что ему непременно надо сделать какую-нибудь глупость? И отговорить его нет никакой возможности, хотя делать этого явно не стоит?

Я расхохотался.

— Как в тот раз, когда ты непременно захотел поговорить с той арфисткой возле «Эолиана» и облевал ей всю лошадь?

Сим кивнул.

— Ну да, именно так. Так вот, алхимик может изготовить вещество, которое заставит человека поступать подобным образом, только гораздо хуже.

Я покачал головой.

— Я совершенно не чувствую себя пьяным. Голова у меня ясная, как стеклышко.

Сим кивнул.

— Это не похоже на опьянение, — сказал он. — Это всего лишь часть опьянения. От этого вещества не кружится голова, не убавляется сил. От него человеку только становится проще делать глупости.

Я немного поразмыслил.

— Да нет, не думаю, что дело в этом, — сказал я. — Мне совершенно не хочется делать никаких глупостей.

— Есть способ это проверить, — сказал Сим. — Вот ты сейчас можешь придумать что-нибудь, чего делать явно не стоит?

Я снова поразмыслил, рассеянно постукивая кончиком ножа по голенищу своего башмака.

— Ну вот, например, явно не стоит…

Я осекся. И задумался, теперь уже надолго. Сим выжидающе глядел на меня.

— Прыгать с крыши? — интонация вышла вопросительная.

Сим молчал. И по-прежнему смотрел на меня.

— Да, теперь я вижу, в чем проблема, — медленно произнес я. — Похоже, у меня начисто отказали все сдерживающие механизмы.

Симмон улыбнулся с облегчением и одобрительно кивнул.

— Именно. Все имевшиеся у тебя запреты обрезало начисто, так что ты даже не замечаешь, чего лишился. А все остальное на месте. Ты ходишь ровно, говоришь четко, мыслишь разумно.

— Ты говоришь со мной покровительственным тоном, — заявил я, ткнув в его сторону кончиком ножа. — Не надо так делать!

Он моргнул.

— Хорошо, не буду. Так ты можешь придумать, как решить эту проблему?

— Разумеется. Мне нужно что-то вроде пробного камня. Тебе придется меня направлять, у тебя-то все сдерживающие механизмы в порядке.

— Вот и я думал об этом, — сказал Сим. — Так ты готов довериться мне?

Я кивнул.

— Во всем, кроме женщин. С женщинами ты себя ведешь по-дурацки.

Я взял с соседнего столика стакан с водой, прополоскал рот и выплюнул воду на пол.

Сим слабо улыбнулся.

— Ну хорошо. Итак, во-первых, Амброза убивать нельзя.

Я заколебался.

— Ты уверен?

— Абсолютно. На самом деле почти всего, что ты собираешься делать с этим ножом, делать наверняка не стоит. Отдай-ка его лучше мне.

Я пожал плечами, подкинул нож, перехватил его лезвием к себе и протянул Симу самодельную кожаную рукоятку.

Сима это, похоже, удивило, но нож он взял.

— Тейлу милосердный! — он перевел дух и положил нож на кровать. — Спасибо тебе большое!

— Что, это было настолько серьезно? — спросил я и еще раз прополоскал рот. — Знаешь, наверно, надо придумать какую-то систему оценок. Какую-нибудь десятибалльную шкалу.

— Сплевывать воду на пол — это один балл, — сказал Сим.

— Ой, извини.

Я поставил стакан обратно на стол.

— Да нет, ничего! — он махнул рукой.

— Один балл — это минимум или максимум? — уточнил я.

— Минимум, — ответил Сим. — А убить Амброза — это десять…

Он поколебался.

— Нет, пожалуй, восемь…

Он поерзал на кровати.

— Или даже семь.

— Что, правда? — переспросил я. — Так много? Ну, тогда ладно.

Я подался вперед.

— Ты мне, главное, подскажи, как вести себя на экзамене! А то ведь мне скоро пора будет возвращаться в очередь.

Симмон твердо покачал головой.

— Нет. Вот этого делать точно не стоит. Это восемь.

— Что, правда?

— Правда не стоит, — сказал он. — Слишком щекотливая ситуация. И слишком многое может пойти не так.

— Но если, предположим…

Сим вздохнул, убрал рыжеватую челку, упавшую ему на глаза.

— Кто тут пробный камень, ты или я? Если мне придется тебе все повторять по три раза, это будет крайне утомительно!

Я поразмыслил.

— Да, ты прав. Особенно если я собираюсь сделать что-то потенциально опасное…

Я огляделся.

— И долго это продлится?

— Не больше восьми часов.

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, и снова закрыл его.

— Чего? — спросил я.

Сим вздохнул.

— Могут еще быть побочные эффекты. Вещество жирорастворимое, поэтому в организме оно задержится надолго. И ты потом еще некоторое время будешь испытывать небольшие рецидивы под влиянием стресса, сильного волнения, физического напряжения…

Он виновато посмотрел на меня.

— Но это все будет слабое эхо того, что сейчас.

— Ну, об этом я побеспокоюсь после, — сказал я. И протянул руку. — Давай твой жребий. Ты пойдешь на экзамен сейчас, а я потом, вместо тебя.

Сим беспомощно развел руками.

— Я уже отстрелялся.

— Ах, Тейловы сиськи! — выругался я. — Ладно. Ступай разыщи Фелу.

Он отчаянно замахал руками.

— Нет! Нет-нет-нет! Десять баллов!

Я расхохотался.

— Да не за этим! У нее жребий на вечер возжиганья!

— А ты думаешь, она с тобой поменяется?

— Она уже предлагала.

Сим вскочил.

— Я схожу за ней!

— А я посижу здесь, — сказал я.

Сим энергично закивал и нервно огляделся.

— И, пожалуй, лучше ничего не делай, пока меня не будет, — сказал он, открывая дверь. — Сунь руки под задницу и так сиди, пока я не вернусь.

* * *

Сим отсутствовал всего минут пять. Пожалуй, это было к лучшему.

Раздался стук в дверь.

— Это я, — послышался из-за двери голос Сима. — У тебя там все в порядке?

— Ты знаешь, что странно? — сказал я через дверь. — Я тут пытался придумать что-нибудь забавное, что можно было бы сделать, пока тебя нет, и совершенно ничего в голову не приходит!

Я огляделся.

— Думаю, это означает, что юмор как таковой коренится в нарушении социальных норм. Я не могу их нарушить, потому что не представляю, что будет социально неприемлемым. Для меня сейчас все едино.

— Да, возможно, ты прав, — согласился Сим, потом спросил: — А ты уже что-нибудь сделал?

— Да нет, — ответил я. — Я решил вести себя хорошо. Фелу нашел?

— Нашел. Она тут, со мной. Но прежде, чем мы войдем, обещай, что не станешь делать ничего, не посоветовавшись прежде со мной. Договорились?

Я расхохотался.

— Ладно, идет! Только смотри не заставляй меня делать при ней глупости!

— Не буду, — обещал Сим. — Только можно ты сядешь? Просто на всякий случай.

— Да я и так сижу, — ответил я.

Сим отворил дверь. Я увидел Фелу, заглядывающую в комнату ему через плечо.

— Привет, Фела! — сказал я. — Мне надо поменяться с тобой жребиями.

— Сначала рубашку надень, — сказал Сим. — Это примерно два балла.

— Ой, извини, — сказал я. — Мне было жарко.

— Мог бы окно открыть.

— Я счел, что будет безопаснее ограничить свои взаимодействия с внешними предметами, — пояснил я.

Сим приподнял бровь.

— Вот это и в самом деле хорошая мысль. Просто на этот раз она завела тебя немного не туда.

— Ух ты! — сказала Фела из коридора, не входя в комнату. — Он это все серьезно?

— Абсолютно серьезно, — ответил Сим. — Хочешь честно? Я не уверен, что тебе безопасно сюда входить.