– По-моему, все сегодня стараются изо всех сил, чтобы помочь нам, – согласился Нойфельд.

Темная громадная туча медленно проплыла к югу, и белая луна осветила плато. Нойфельд сразу увидел самолет, совсем близко, не более чем в миле. Его очертания резко выделялись в мерцающем свете луны, пока он опускался на дальний конец взлетной полосы. Вновь прозвучал сигнальный свист, и в ту же секунду люди по обеим сторонам взлетной дорожки одновременно включили карманные фонари, что было необязательно при ярком лунном свете, но совершенно необходимо в том случае, если луна опять спрячется за тучу.

– Посадка закончена, – сказал в микрофон Нойфельд. – Это бомбардировщик «Веллингтон».

– Будем надеяться, что посадка прошла удачно, – сказал Циммерман.

– Будем надеяться, герр генерал.

«Веллингтон» совершил успешную посадку. Настолько успешную, насколько возможно было в таких труднейших условиях. Сначала он быстро снижал скорость, но затем, приземлившись, покатился вперед, как будто не тормозя.

Нойфельд произнес в микрофон:

– Посадка закончена, герр генерал.

– Почему он не останавливается? – удивился Дрошный.

– Нельзя сажать самолет на снег так же, как на бетонную полосу, – объяснил Нойфельд.\' – Им потребуется каждый ярд полосы при взлете.

Было видно, что пилот «Веллингтона» придерживается того же мнения. Когда ему оставалось ярдов пятьдесят до конца дорожки, две группы людей выделились из рядов, огородивших взлетную полосу. Одна группа бросилась к уже открытой двери самолета, а другая – в хвост. Обе группы подбежали к бомбардировщику, когда он выруливал на стоянку в конце полосы. Дюжина человек схватилась за хвост машины, поворачивая её на 180 .

Дрошный был потрясен.

– Клянусь Богом, они не теряют времени.

– Они не имеют права терять ни секунды. Если самолет остановится даже на самое короткое время, то начнет погружаться в снег, – Нойфельд поднял к глазам бинокль и сказал в микрофон:

– Они садятся в самолет, мой генерал. Один, два, три… семь, восемь, девять. Есть, девять! – Нойфельд вздохнул с облегчением. – Примите мои поздравления, мой генерал. Девять!

Самолет тем временем уже развернулся в ту сторону, откуда прилетел. Пилот, не отпуская тормозов, запустил двигатели на полную мощность, и через двадцать секунд машина уже опять бежала по взлетной полосе. Пилот не допускал случайностей. Он дотянул «Веллингтон» до самого конца полосы, и только после этого самолет взмыл в ночное небо.

– Взлет завершен, герр генерал, – доложил Нойфельд. – Все точно по плану. – Он прикрыл микрофон рукой, посмотрел вслед удаляющемуся бомбардировщику и улыбнулся Дрошному. – Я думаю, мы могли бы пожелать им «счастливого пути».

Меллори в числе сотен людей, окружавших взлетную площадку, опустил бинокль:

– Счастливого пути.

Полковник Вис печально покачал головой:

– И все эти усилия только для того, чтобы отправить пятерых моих людей на каникулы в Италию.

– Видит Бог, они заслужили отдых, – возразил Меллори.

– Бог с ними. Лучше подумаем о себе, – произнес Рейнольдс требовательно. Несмотря на тон, лицо его не выражало злобы. Он был всего лишь расстроен и слегка удивлен: – В этом чертовом самолете должны были сидеть мы!

– Будет вам. Я просто передумал.

– Черт бы вас побрал с вашими вечными фокусами, – в сердцах выпалил Рейнольдс.

На борту «Веллингтона» усатый майор оглядел трех своих товарищей и пятерых партизан, покачал головой и повернулся к сидящему рядом капитану:

– Просто удивительно!

– Очень странно, сэр, – сказал капитан. Он бросил взгляд на бумаги в руке майора, – Что у вас там?

– Карты и документы, которые я должен отдать какому-то бородатому моряку, когда мы приземлимся в Италии. Странный малый этот Меллори.

– Так точно, сэр, очень странный, – согласился капитан.

Вис, Вланович и Меллори со своей группой отделились от толпы и стояли у входа в палатку Виса.

Меллори обратился к Вису:

– Вы приготовили веревки? Мы должны немедленно отправляться.

– К чему вся эта спешка, сэр? – поинтересовался Гроувс. Так же, как у Рейнольдса, его обида сменилась замешательством. – Все как-то неожиданно.

– Петар и Мария, – угрюмо произнес Меллори. – Это из-за них надо спешить.

– А что с Петаром и Марией? – подозрительно осведомился Рейнольдс.

– Их держат взаперти в блокгаузе. А когда Нойфельд и Дрошный вернутся туда…

– Вернутся? – изумился Гроувс. – Что вы имеете в виду? Мы же их заперли. И каким образом, господи помилуй, вам стало известно, что Петара и Марию держат в блокгаузе? Как это может быть? Ведь их же не было там, когда мы уходили… а это было совсем недавно.

– Когда Андреа сказал, что его лошадь поранила копыто о камень по пути сюда из блокгауза, дело было совсем не в этом. Андреа установил наблюдение.

– Видите ли, – объяснил Миллер, – Андреа никому не доверяет.

– Он видел, как сержант Баер вел туда Петара и Марию, – продолжал Меллори. – Они были связаны. Баер освободил Нойфельда и Дрошного, и, бьюсь об заклад, наша драгоценная парочка следила, действительно ли мы улетели.

– Вы не все нам рассказываете, правда, сэр? – с горечью отметил Рейнольдс.

– Вот что я вам скажу, – уверенно отчеканил Меллори. – Если мы не попадем туда как можно скорее, Марии и Петару придется туго. Нойфельд и Дрошный ещё не знают, но уже, должно быть, предполагают, что именно Мария сообщила мне, где скрывают этих четырех связных. Они всегда знали, кто мы, – Мария сказала им. Теперь они знают, кто такая Мария. Как раз перед тем, как Дрошный убил Саундерса…

– Дрошный? – лицо Рейнольдса выражало полную растерянность. – Мария?

– Я ошибся, – в голосе Меллори слышалась усталость. – Мы все понаделали ошибок, но эта была самая серьезная. – Он улыбнулся, но глаза оставались серьезными. – Вспомните те резкие слова, которые вы бросили в адрес Андреа, когда он затеял драку с Дрошным у столовой в лагере Нойфельда.

– Конечно, я помню. Это была глупейшая история…

– Вы сможете извиниться перед Андреа, когда представится возможность, – перебил Меллори. – Андреа провоцировал Дрошного, потому что я его об этом просил. Я знал, что Нойфельд и Дрошный о чемто договаривались в столовой, когда мы вышли, и искал момент, чтобы спросить Марию, что именно они обсуждали. Она сказала, что они намеревались послать пару четников за нами в лагерь Брозника, тайно, конечно, чтобы сообщить о нас. Это были те двое наших «проводников» в грузовике. Андреа и Миллер убили их.

– Теперь понятно, – протянул Гроувс. – Андреа и Миллер убили их.

– Чего я не знал, так это того, что Дрошный тоже шел за нами по пятам. Он видел нас с Марией вместе, – Меллори посмотрел на Рейнольдса. – Так же, как и вы. Я не знал в то время, что он нас видел, но теперь мне это известно. С самого утра Мария все время находится под угрозой смерти. Но я ничего не мог сделать. Вплоть до последнего момента. Если бы я только высунулся, с нами было бы все кончено.

Рейнольдс покачал головой.

– Но вы сами только что сказали, что Мария предала нас…

– Мария, – сказал Меллори, – высококвалифицированный агент английской разведки. Отец – англичанин, мать – югославка. Она жила в этой стране ещё до прихода немцев. Была студенткой в Белграде. Примкнула к партизанам, которые обучили её как радистку, а затем организовали для неё побег к четникам. У четников в это время находилась в плену радистка одной из британских миссий. Немцы главным образом обучили Марию абсолютно достоверно копировать почерк этой радистки: ведь каждый радист имеет свой собственный почерк. И, конечно, тут сыграл роль её безупречный английский. Таким образом, она оказалась в непосредственном контакте с нашими разведцентрами как в Северной Африке, так и в Италии. Немцы считали, что полностью околпачили нас. На самом деле все было наоборот. Миллер сказал с упреком:

– Ты мне тоже всего этого не говорил.

– Мне надо было все обдумать. Ее ведь все-таки уличили в том, что она принимала участие в заброске последних четырех связных. Она, конечно, сообщила об этом немцам. А эти связные приносили информацию, укрепляющую веру немцев в то, что второй фронт, – а на самом деле настоящее вторжение в Югославию – дело первостепенной важности.

Рейнольдс произнес медленно, почти по слогам:

– О нашем прибытии они тоже знали?

– Безусловно. Они знали о нас все, кроме одного:

они не знали, что мы знали о том, что они знали. Поэтому то, что они знали, было только наполовину достоверно.

Рейнольдс с явным трудом усвоил услышанное и тихо произнес: – Сэр!

– Да?

– Я был неправ, сэр.

– Это случается, – успокоил его Меллори. – Иногда это случается. Вы были неправы, сержант, но вы ошибались из лучших побуждений. Это моя вина. Только моя. Но у меня были связаны руки. – Меллори похлопал его по плечу. – Я думаю, теперь вы найдете в себе силы простить меня.

– А Петар? – спросил Гроувс. – Он не её брат?

– Петар – это Петар. И ничего больше. Чист, как стекло.

– И все-таки ещё много неясного… – начал Рейнольдс, но Меллори перебил его.

– Отложим разговоры. Полковник Вис, прошу вас, карту. – Капитан Вланович вынес карту из палатки, и Меллори указал на флажок: – Взгляните сюда. Плотина на Неретве и Клеть Зеницы. Я сообщил Нойфельду то, что сказал мне Брозник, – партизаны уверены, что наступление начнется с юга через Неретвинский мост. Но, как я уже говорил, Нойфельд знал – и ещё до нашего прибытия, – кто мы такие на самом деле. Поэтому он был убежден, что я лгу. Он был также убежден в моей осведомленности в том, что наступление готовится через ущелье Зеницы на севере. Уверяю вас, что были весьма веские причины так думать: там сосредоточены двести немецких танков. Вис был потрясен:

– Двести!

– Сто девяносто из них сделаны из фанеры, хотя Нойфельд и Дрошный предполагают, что это нам неизвестно. Германское командование заинтересовано в том, чтобы информация о якобы готовящемся наступлении с севера попала в Италию, и единственный способ в этом убедиться – дать нам улететь отсюда. Что они с удовольствием и сделали, поочередно устраняя с нашего пути все возможные препятствия. Они, несомненно, понимали, что нам прежде всего необходимо любым способом попасть в блокгауз. Дали нам возможность освободить английских связных, но при этом задержали единственного человека, который мог помочь нам, – Марию. И, естественно, предупредили сержанта Баера, который потом их и освободил.

– Понятно. – Для всех было очевидно, что полковнику Вису ничего не понятно. – Вы упоминали массированную воздушную атаку на северное ущелье Зеницы. Теперь, конечно, целью станет мост через Неретву?

– Никоим образом. Вы же не захотите, чтобы мы нарушили слово, данное вермахту. Как и обещано, воздушная атака будет произведена на ущелье Зеницы. Чтобы убедить немцев на случай, если у них остались последние сомнения на наш счет. Кроме того, вы знаете так же хорошо, как и я, что к этому мосту невозможно подступиться с воздуха. Он должен быть ликвидирован другим способом.

– Каким именно?

– Что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее. И последнее, полковник Вис. В полночь прибудет ещё один «Веллингтон», затем ещё один в три часа утра. Отпустите обоих. Следующий прибудет в шесть часов утра – вот его задержите до нашего возвращения. Лучше сказать, до нашего предполагаемого возвращения. Если повезет, мы улетим до рассвета.

– Если повезет, – мрачно повторил Вис.

– И радируйте генералу Вукаловичу. Сообщите ему все, что услышали от меня. Обрисуйте обстановку и скажите, чтобы в час ночи открыл массированный огонь из стрелкового оружия на северном перевале.

– А по какой цели?

– Хоть по луне. – Меллори вскочил на лошадь. – По коням и в путь.

– Луна, конечно, незавидная мишень, – согласился генерал Вукалович, – и притом очень далекая. Но если это нужно нашим друзьям, мы готовы. – Вукалович помолчал и посмотрел на полковника Янцы, сидевшего рядом на упавшем дереве. Они находились в лесу, к югу от ущелья Зеницы. Затем он опять проговорил в микрофон: – И все-таки танков много, полковник Вис. Вы не хотите, чтобы мы находились в непосредственной близости к этому месту после часа ночи? Не беспокойтесь, нас там не будет. – Вукалович снял наушники и повернулся к Янци. – Снимаемся в полночь. Тихо и осторожно. Оставим несколько человек, пусть устроят побольше шума.

– Это те, которые будут палить в луну?

– Именно. Свяжитесь с полковником Ласло на Неретве. Сообщите ему, что мы присоединимся к нему до начала наступления. Затем соединитесь с майором Стефаном. Скажите, чтобы оставил позицию и пробирался в штаб полковника Ласло. – Вукалович задумался. – Немного развлечемся, верно?

– Есть ли какой-нибудь шанс у этого Меллори? – в самом вопросе Янци слышался ответ.

– Давайте рассуждать, – начал Вукалович. – Конечно, шанс есть. Должен быть. В конце концов это ведь дело случая. А выбора нет у нас.

Янцы не ответил, но несколько раз кивнул, как будто Вукалович провозгласил некую мудрую истину.

ГЛАВА 9. ПЯТНИЦА 21.15 – СУББОТА 00.40

Меллори и его люди спустились на лошадях по поросшему густым лесом холму от плато Ивеничи до блокгауза в четыре раза быстрее, чем поднялись, скользя по обледенелой поверхности склона, покрытой глубоким снегом, они всякий раз рисковали наткнуться на густо растущие сосны. Ни один из пяти всадников не был опытным наездником, и поэтому неизбежные падения и столкновения были столь же частыми, сколь и болезненными. Ни один из них не смог избежать весьма чувствительного падения из седла в глубокий снег. Но именно этот толстый снежный покров, да ещё привычка к подобным переходам их горных лошадей спасали от серьезных травм. К счастью, ни один из них не переломал себе костей.

Показался блокгауз. Когда они находились в двухстах ярдах от цели, Меллори предупреждающе поднял руку. Он спешился, привязал свою лошадь к стволу сосны и жестом пригласил остальных последовать его примеру.

Миллер пожаловался:

– Я устал от этой чертовой лошади, но ещё больше мне не хочется волочиться пешком по снегу. Почему бы нам до конца не доехать на лошадях?

– Потому что за блокгаузом конюшня, и лошади начнут беспокоиться и ржать, если почуят своих.

– Они и так могут заржать.

– Но там ещё и часовые на постах, – заметил Андреа. – Я не думаю, капрал Миллер, что мы должны быть настолько безрассудны, чтобы появиться перед ними верхом на лошадях.

– Часовые? Зачем? Кого им опасаться? Нойфельд и его компания должны быть уверены, что мы уже пол-Адриатики пролетели.

– Андреа прав, – сказал Меллори. – О Нойфельде можно говорить что угодно, но он первоклассный офицер и учитывает все. Там будет охрана, – Он поднял голову к ночному небу. Небольшая туча приближалась к лунному диску. – Видите?

– Вижу, – жалобно протянул Миллер.

– В нашем распоряжении тридцать секунд. Бежим к дальнему торцу блокгауза – там нет амбразур. И, когда мы будем там, сохрани вас господи, вымолвить хоть слово. Полная тишина. Если они что-нибудь услышат, если только заподозрят, что мы здесь, то забаррикадируют вход и используют Петара и Марию как заложников. Тогда придется ими пожертвовать.

– И вы бы на это пошли, сэр? – изумился Рейнольдс.

– И я бы на это пошел. Хотя с большей радостью дал бы отрубить себе правую руку, но я бы на это пошел. У меня нет выбора, сержант.

– Да, сэр. Я понимаю.

Луна скрылась за тучей. Пятеро людей вышли из укрытия и бросились вниз по склону, с трудом преодолевая густой снежный покров. Не доходя тридцати метров до блокгауза, они по сигналу Меллори замедлили шаг, чтобы не быть услышанными часовыми. Затем продолжили движение, осторожно ступая след в след. Наконец, они достигли нужного места. Луна все ещё была скрыта за тучей, и они остались незамеченными. Меллори не стал поздравлять ни себя, ни своих товарищей с успехом. Он быстро опустился на четвереньки и пополз за угол блокгауза, прижимаясь к стене. В пяти футах от угла располагалась первая амбразура. Меллори не пришлось закапываться глубже в снег – стены были так толсты, что он уже находился в мертвой зоне. Он старался производить как можно меньше шума. И небезуспешно. Ему удалось совершенно беззвучно миновать амбразуру. Остальные четверо тоже удачно справились с этой нелегкой задачей, несмотря на то, что в последний момент луна уже выползла из-за тучи.

Меллори добрался до входа. Он сделал знак Миллеру, Рейнольдсу и Гроувсу оставаться на своих местах, в то время как они с Андреа прильнули к двери.

И сразу же услышали голос Дрошного, угрожающий и полный ненависти.

– Предательница. Вот кто она такая. Расстрелять её. Немедленно!

– Зачем вы это сделали, Мария? – голос Нойфельда в противоположность Дрошного был спокойным и даже мягким.

– Зачем она это сделала? – прорычал Дрошный. – Из-за денег. Вот зачем. Что же еще?

– Почему? – Нойфельд продолжал мягко настаивать. – Разве капитан Меллори грозился убить вашего брата?

– Хуже. – Они должны были напрягаться, чтобы услышать тихий голос Марии. – Он хотел убить меня. Кто бы тогда ухаживал за моим слепым братом?

– Мы теряем время, – Дрошный был в нетерпении. – Разрешите мне их вывести в расход обоих.

– Нет. – Спокойный голос Нойфельда не допускал возражений. – Слепой мальчик, испуганная девочка. Вы же человек!

– Я четник!

– А я офицер вермахта.

Андреа прошептал на ухо Меллори:

– В любую минуту кто-нибудь может заметить наши следы на снегу.

Меллори кивнул и отступил в сторону. У него не было никаких иллюзий относительно реакции вооруженных до зубов людей, когда они с Андреа ворвутся в комнату. Поэтому он пустил вперед Андреа. Никто лучше его не справился бы с таким делом. И Андреа незамедлительно это доказал. Быстрый поворот дверной ручки, мгновенное движение правой ноги – и вот уже Андреа стоит в дверном проеме. Дверь ещё не до конца распахнулась, а в комнате уже звучало ровное стаккато «шмайссера» Андреа. Выглянув из-за его плеча, Меллори сквозь образовавшуюся дымовую завесу увидел, как с застывшим удивлением на лицах, скорчившись, падали на пол двое немецких солдат. Подняв свой автомат, Меллори вошел в комнату вслед за Андреа.

В «шмайссере» больше не было нужды. Остальные солдаты были безоружны. Дрошный и Нойфельд двигались. Они были совершенно потрясены происходящим и к тому же понимали бесполезность самоубийственного сопротивления.

Меллори обратился к Нойфельду:

– Вы только что купили себе жизнь. – Затем он повернулся к Марии, подождал, пока она и её брат выйдут из дома, и снова посмотрел на Дрошного и Нойфельда: – Ваше оружие.

Нойфельд, с трудом двигая губами, вымолвил:

– Во имя господа Бога…

Но Меллори не был расположен к беседе. Он поднял свой «шмайссер»:

– Ваше оружие.

Нойфельд и Дрошный, как во сне, отстегнули свои пистолеты и бросили на пол.

– Ключи. – Дрошный и Нойфельд смотрели на него молча и с полным непониманием. – Ключи, – повторил Меллори. – Немедленно! Или они уже не понадобятся.

На несколько секунд в комнате воцарилось полное молчание. Затем Нойфельд повернулся к Дрошному и кивнул. Тот хмуро, если только можно назвать хмурым лицо, перекошенное от изумления и ужаса, достал из кармана ключи. Миллер взял их, молча отпер одну из дверей, показал на неё автоматом и подождал, пока Дрошный, Нойфельд, Баер и другие солдаты войдут. Затем запер за ними дверь и положил ключи в карман. Андреа нажал спусковой крючок своего автомата, направленного на передатчик. Теперь уже вряд ли кто-то взялся бы его починить. Затем они вышли. Меллори запер дверь и далеко зашвырнул ключ, который сразу же утонул в снегу. Рядом с блокгаузом были привязаны лошади. Семь лошадей. Как раз то, что нужно. Меллори подбежал к амбразуре и крикнул:

– Наши лошади привязаны к соснам в двухстах ярдах отсюда. Не забудьте.

Рейнольдс посмотрел на него с удивлением.

– Вы думаете об этом, сэр? В такую минуту?

– Я должен думать обо всем в любое время. – Меллори повернулся к Петару, который неловко взбирался на лошадь, затем обратился к Марии: – Скажите ему, чтобы снял очки.

Мария посмотрела на него с удивлением, потом кивнула и что-то сказала своему брату. Он сначала не понял, потом послушно наклонил голову, снял темные очки и спрятал их в карман.

Рейнольдс изумленно посмотрел на Меллори:

– Я не понимаю, сэр.

Меллори пришпорил лошадь и обрезал: – А вам это и необязательно.

– Прошу прощения, сэр.

Меллори повернул свою лошадь и произнес устало:

– Уже почти одиннадцать часов, сыпок, а это слишком поздно, учитывая, что нам ещё надо успеть.

– Сэр, – Рейнольдсу явно понравилось то, что Меллори назвал его «сынок», – мне действительно необязательно это знать.

– Я ответил на ваш вопрос. Мы должны ехать так быстро, как только смогут наши лошади. Слепой не видит препятствий, не может хорошо сохранять равновесие и должным образом управлять лошадью. Короче, у слепого гораздо больше шансов выпасть из седла, чем у нас с вами. Достаточно того, что слепой слеп. Мы не можем подвергать его дополнительному риску. Он может упасть, очки разобьются и поранят ему глаза.

– Я не думал… я хотел… простите, сэр.

– Не извиняйся, сынок. Настала моя очередь извиниться перед тобой. Будь так добр, последи за ним.

Полковник Ласло обозревал в бинокль залитый лунным светом скалистый склон у моста через Неретву. На южном берегу реки, на лугу, на опушке соснового бора и в самом бору, насколько мог видеть полковник, не было никакого движения, ни души. Ласло стало уже охватывать беспокойство от этой неестественной тишины, когда кто-то тронул его за плечо. Он повернулся и узнал майора Стефана, командира батальона на западном перевале.

– Добро пожаловать. Генерал предупредил меня о вашем прибытии. Ваш батальон с вами?

– То, что от него осталось. – Стефан печально улыбнулся. – Все, кто может передвигаться. И те, кто не может.

– Если Бог поможет, нам все и не понадобятся сегодня. Генерал говорил вам о некоем Меллори? – Майор Стефан кивнул, и Ласло продолжал: – Если его постигнет неудача… Если немцы перейдут сегодня ночью Неретву…

– Ну что ж, – Стефан пожал плечами, – мы все готовы умереть сегодня ночью.

– Да, чему быть, того не миновать, – согласился Ласло. Он поднял бинокль и вновь углубился в наблюдение за Неретвинским мостом.

Тем временем Меллори и шестеро его спутников весьма успешно справлялись со своими лошадьми. Даже Петар ни разу не упал. По правде говоря, этот склон не был таким крутым, как предыдущий, от плато Ивеничи до блокгауза, но Рейнольдс все же предполагал, что Меллори намеренно ограничивает скорость их передвижения. Возможно, размышлял Рейнольдс, Меллори оберегает слепого, который неотступно следовал за ним. Гитара Петара, крепко привязанная, висела через плечо, поводья он бросил и обеими руками Крепко вцепился в переднюю луку седла. Постепенно мысли Рейнольдса перенеслись к сцене в блокгаузе. Через некоторое время он пустил свою лошадь вперед и догнал Меллори.

– Сэр?

– В чем дело? – Меллори был явно недоволен.

– Одно слово, сэр. Очень срочно. Меллори поднял руку, и вся кавалькада остановилась.

– Покороче, – резко произнес он.

– Нойфельд и Дрошный, сэр… – Рейнольдс как будто засомневался, потом продолжил: – Вы считаете, они знают, куда мы направляемся?

– Какое это может иметь значение?

– Прошу вас.

– Да, знают. Если только они не последние кретины. А они не последние.

– Очень жаль, сэр, – констатировал Рейнольдс, – что вы их все-таки не прикончили напоследок.

– Ближе к делу, – нетерпеливо отрезал Меллори.

– Слушаюсь, сэр. Вы говорили, что сержант Баер освободил их раньше.

– Конечно. – Меллори начинал терять терпение. – Андреа видел, как они появились. Я уже все объяснил. Они – Нойфельд и Дрошный – должны были подняться на плато Ивеничи, чтобы удостовериться, что мы улетели.

– Я это понимаю, сэр. И вы знали, что Баер следит за нами. Как он попал в блокгауз?

Терпение Меллори лопнуло, и он выпалил с раздражением:

– Потому что я оставил оба ключа снаружи.

– Да, сэр. Вы ожидали его. Но сержант Баер не знал об этом и уж во всяком случае не думал найти там ключи.

– Господи, твоя власть, дубликаты! – Меллори с яростью вбил кулак одной руки в ладонь другой. – Глупец! Глупец! Конечно же, у него были свои ключи!

– А Дрошный может знать короткий путь до лагеря, – произнес Миллер задумчиво.

– Мало этого, – Меллори уже взял себя в руки, но видимое спокойствие не скрывало его внутреннего возбуждения, – Он может связаться по рации с Циммерманом и предупредить его, чтобы тот отвел танковые дивизии от Неретвы. Вы попали в точку, Рейнольдс. Спасибо, сынок. Как думаешь, Андреа, далеко отсюда до лагеря Нойфельда?

– Не больше мили, – бросил Андреа через плечо, так как, верный своей привычке «меньше слов – больше дела», был уже в пути.

Через десять минут они остановились на опушке леса, в двадцати ярдах от лагеря Нойфельда. В некоторых домах светились окна, из столовой доносилась музыка и несколько солдат-четников прогуливались по территории.

Рейнольдс прошептал Меллори:

– Как мы это сделаем, сэр?

– Мы ничего не будем делать. Действовать будет Андреа.

Гроувс тихо произнес:

– Андреа? Один? Он будет один? Меллори вздохнул:

– Объясните им, капрал Миллер.

– Да стоит ли? Впрочем, ладно. Дело вот в чем, – сказал Миллер добродушно. – У Андреа это просто хорошо получается.

– И у нас получится, – обиделся Рейнольдс. – Мы – морские пехотинцы. Нас специально обучали.

– И хорошо научили, не сомневаюсь, – согласился Миллер. – Еще пять-шесть лет тренировки, и половина из вас сможет попробовать с ним потягаться. Впрочем, я сильно сомневаюсь в вашем успехе. Скоро вы поймете – я не хочу вас обидеть, поймите меня правильно, сержанты: Андреа – волк, а вы пока – овцы, – Миллер помолчал и мрачно закончил: – Как и все те, кто сейчас находится в радиорубке.

– Как и все те… – Гроувс обернулся. – Андреа! Он исчез! Я не видел, как он ушел.

– Никто никогда этого не видит, – объявил Миллер. – И те несчастные тоже не увидят, как Андреа войдет. – Он посмотрел на Меллори. – Пора.

Меллори взглянул на светящиеся стрелки своих часов:

– 11.30. Уже пора.

Все замолчали, и стало совсем тихо. Только слышно было, как нетерпеливо перебирают ногами лошади, привязанные в лесу. Вдруг Гроувс изумленно вскрикнул: перед ними предстал Андреа. Меллори посмотрел на него и спросил:

– Сколько?

Андреа показал два пальца и медленно двинулся к лошадям. Остальные последовали за ним. Рейнольдс и Гроувс обменивались взглядами, которые яснее слов говорили, что по поводу Андреа они заблуждались не меньше, чем по поводу Меллори.

В тот самый момент, когда Меллори и его отряд привязывали своих лошадей в лесу, окружающем лагерь Нойфельда, бомбардировщик «Веллингтон» готовился к посадке на хорошо освещенное летное поле. То самое, на котором Меллори и его друзья впервые появились двадцать четыре часа назад в итальянском городе Термоли. «Веллингтон» мягко приземлился. Пока он бежал по взлетной полосе, параллельно с ним двигался армейский грузовик с радиостанцией. На левом переднем сиденье и на правом заднем устроились две уже знакомые фигуры: капитан Дженсен, бородатый пират, и генерал-лейтенант британской армии, с которым Дженсен провел много часов, измеряя шагами комнату Оперативного штаба в Термоли.

Самолет и грузовик остановились одновременно. Дженсен, демонстрируя удивительную ловкость для своих внушительных размеров, легко спрыгнул на землю и быстро пересек бетонную полосу. Он оказался у «Веллингтона» как раз, когда дверь открылась и первый пассажир, усатый майор, спрыгнул на землю.

Дженсен кивнул на бумаги, зажатые в руке майора, и без лишних предисловий спросил:

– Это мне?

Майор поначалу растерялся, обескураженный таким приемом, затем кивнул в ответ. Дженсен молча взял пакет, вернулся в «джип», на свое место, включил фонарик и принялся пристально изучать бумаги. Повернувшись в своем кресле, он обратился к радисту, сидящему рядом с генералом:

– Маршрут полета прежний. Цель та же. Передайте немедленно на базу.

Радист надел наушники.

В пятидесяти милях к юго-востоку в местечке Фоя строения и взлетные полосы базы тяжелых бомбардировщиков королевских ВВС вибрировали от гула работающих самолетных двигателей: на западном конце основной взлетной полосы выстроились несколько эскадрилий тяжелых бомбардировщиков «Ланкастер», ожидающих сигнала к взлету. Сигнал не заставил себя долго ждать. Неподалеку от взлетной полосы остановился «джип», похожий на тот, в котором сидел в Термоли Дженсен. На заднем сиденье радист в наушниках колдовал над рацией. Наконец, он оторвался от неё и отчеканил:

– Инструкции прежние. Немедленно. Немедленно. Немедленно.

– Инструкции прежние, – повторил капитан на переднем сиденье. – Немедленно. – Он достал деревянный ящик, вынул три ракетницы и выстрелил из каждой по очереди. Сверкающие вспышки – зеленая, красная и снова зеленая – прочертили в небе цветные дуги и растаяли у земли. Гром в конце взлетного поля усилился, и первый «Ланкастер» пришел в движение. Через несколько минут от земли оторвался последний и стал подниматься в черное враждебное небо Адриатики.

– Я абсолютно уверен, что они прекрасно знают свое дело, – доверительно сообщил Дженсен генералу, удобно устроившемуся на заднем сиденье, – Наши друзья из Фои уже в пути.

– Прекрасно знают свое дело… – повторил генерал. – Может быть. Не знаю. Зато я точно знаю, что эти проклятые немецкие и австрийские дивизии все ещё не покинули своих позиций на линии Густава. Час наступления на этой линии пробьет… – он посмотрел на часы, – ровно через тридцать часов.

– Времени достаточно, – уверенно заявил Дженсен.

– Хотелось бы и мне в это верить.

Дженсен бодро улыбнулся в ответ и повернулся в своем кресле. Как только он это сделал, улыбка сползла с его лица, а пальцы принялись выбивать нервную барабанную дробь по обтянутому кожей сиденью.

К тому времени, когда Дрошный и Нойфельд со своими людьми примчались на лошадях к лагерю, луна опять выползла из-за тучи. Пар, поднимавшийся от вздымающихся боков лошадей, сверкал мелкими блестками в лунном свете. Нойфельд соскочил с лошади и повернулся к сержанту Баеру.

– Сколько лошадей осталось в конюшнях?

– Двадцать или около этого.

– Быстро. Сколько людей, столько и лошадей. Седлайте!

Нойфельд махнул Дрошному, и они вместе побежали к радиорубке. Дверь, как ни странно, в эту холодную ночь была широко распахнута. Еще не добежав до двери, Нойфельд прокричал:

– Связь с Неретвинским мостом, немедленно. Сообщите генералу Циммерману…

У входа он остановился как вкопанный. Дрошный встал рядом. Второй раз за эту ночь лица обоих вытянулись от полученного потрясения. Всего одна лампа освещала комнату, но и этого было достаточно. Двое людей лежали на полу в причудливо изогнутых позах, один на другом. Оба были мертвы. Рядом с ними валялся вдрызг разломанный передатчик. Нойфельд долго смотрел на эту картину, не веря своим глазам, потом повернулся к Дрошному.

– Верзила, – тихо произнес он. – Это его работа.

– Точно, – согласился Дрошный и зловеще оскалился. – Помните, что вы мне обещали, гауптман Нойфельд? Верзила – мой.

– Вы получите его. Пошли. Мы ещё можем их догнать. Оба повернулись и побежали обратно. Сержант Баер и солдаты уже седлали лошадей.

– Только автоматы, – прокричал Нойфельд. – Никаких винтовок. Сегодня придется поработать. Да, сержант Баер!

– Слушаю, гауптман Нойфельд.

– Сообщите людям, что мы не будем брать пленных.

Лошадей группы Меллори почти не было видно от пара, поднимавшегося от их разгоряченных тел. Нетвердый шаг, который даже нельзя было назвать рысью, выдавал беспредельную усталость. Меллори взглянул на Андреа. Тот кивнул в ответ:

– Согласен. Пешком мы скорее доберемся.

– Наверное, я старею. – Меллори на минуту задумался. – Плохо соображаю сегодня.

– Не понимаю.

– Лошади. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади из конюшен. Нам надо было убить их или хотя бы увести.

– Возраст тут ни при чем. Сказывается недосыпание. Мне это тоже не приходило в голову. Человек не в состоянии все предусмотреть.

Андреа остановил лошадь и хотел сойти, когда что-то привлекло его внимание на склоне, внизу. Он окликнул Меллори. Через минуту они подъехали к узкоколейке, столь типичной для центральной Югославии. Колея, которая представилась их взору, заросшая и достаточно ржавая на вид, все же ещё могла быть использована по назначению. Это была та самая колея, которая попалась им на глаза, когда они обследовали зеленые воды Неретвинского водохранилища по пути из лагеря майора Брозника. Но сейчас Меллори и Миллер одновременно заметили помимо самой колеи ещё небольшую запасную ветку, ведущую в сторону, а на ней небольшой паровозик. Этот старинный механизм был весь покрыт ржавчиной и, казалось, не трогался со своей стоянки с самого начала войны. По всей вероятности, так оно и было.

Меллори достал крупномасштабную карту и посветил на неё фонарем.

– Нет сомнений, это та самая колея, которую мы видели сегодня утром. Она идет вдоль Неретвы и миль через пять сворачивает к югу. – Он помолчал и задумчиво произнес: – Хотел бы я знать, можно ли сдвинуть эту штуку с места.

– Что? – Миллер посмотрел на него с ужасом. – Паровоз развалится на части, стоит лишь до него дотронуться. Он проржавел насквозь. Да ещё и дорога под уклон. – Миллер бросил тоскливый взгляд вниз со склона. – Какая, по-твоему, у нас будет скорость, когда мы налетим в конце пути на одну из этих чудовищных сосен?

– Лошади выдохлись, – мягко заметил Меллори, – а я хорошо знаю твою нелюбовь к пешим прогулкам. Миллер посмотрел на паровоз с отвращением:

– Ну, можно придумать что-нибудь другое.

– Тише! – Андреа напрягся и вытянул шею, – Они идут. Я слышу их шаги.

– Уберите подпорки из-под передних колес! – быстро сказал Миллер. Он побежал вперед и несколькими сильными и меткими ударами, которые привели в полную негодность носки его ботинок, выбил из-под колеса треугольный костыль, прикрепленный цепью к паровозу. Рейнольдс не менее энергично выбил второй.

Все вместе, даже Мария и Петар, изо всех сил толкали паровоз сзади. Ни с места. Они отчаянно пытались снова и снова. Тщетно! Колеса паровоза не сдвинулись ни на сантиметр. Тогда высказал свое предположение Гроувс:

– Сэр, на таком уклоне паровоз могли оставить на

тормозах.

– О, господи! – воскликнул Меллори с досадой. – Андреа, быстро. Отпусти тормозной рычаг. Андреа бросился к подножке:

– Здесь этих чертовых рычагов не меньше дюжины, – послышался его жалобный голос.

– Тогда отпусти всю дюжину этих чертовых рычагов. – Меллори с беспокойством поглядывал на колею. Может быть, Андреа действительно слышал шаги, а может быть, и нет. Пока, во всяком случае, никого не было видно. Но он хорошо понимал, что Нойфельд и Дрошный, которые выбрались из блокгауза через несколько минут после их ухода и знали все тропинки в лесу гораздо лучше их, могли находиться где-нибудь поблизости.

Со стороны паровоза послышался немыслимый металлический скрежет, а за ним голос Андреа:

– Готово!

– Толкайте, – приказал Меллори.

Опять раздался скрежет, на этот раз уже от колес, и паровоз сдвинулся с места, да так легко, что они, не удержавшись на ногах от неожиданности, попадали на землю. Но тут же вскочили и побежали догонять паровоз, который стал резво набирать скорость. Андреа протянул руку Марии и Петару, потом помог забраться остальным. Гроувс был последним и уже заносил ногу на ступеньку, как вдруг повернулся и побежал назад к лошадям, отвязал притороченные к стременам веревки, перебросил их через плечо и бросился догонять паровоз. Меллори протянул ему руку и помог вскочить на подножку.

– Сегодня не мой день, – печально произнес Меллори. – Вернее, вечер. Сначала я забыл, что у Баера могут быть дубликаты ключей. Потом про лошадей, потом про тормоза, теперь не подумал о веревках. Интересно, что ещё я забуду?

– Может быть, о Нойфельде и Дрошном, – послышался бесстрастный голос Рейнольдса.

– А что с ними?

Рейнольдс показал стволом «шмайссера» назад, на рельсы:

– Разрешите стрелять, сэр?

Меллори оглянулся. Нойфельд, Дрошный и группа солдат-всадников появились из леса на расстоянии не более ста ярдов от паровоза.

– Разрешаю открыть огонь, – спокойно согласился Меллори. – Остальным лечь, – Он отстегнул и поднял свой «шмайссер» как раз в тот момент, когда Рейнольдс нажал на спусковой крючок своего. Секунд пять вся тесная кабина паровозика сотрясалась от грохота, производимого двумя автоматами. По знаку Меллори стрельба прекратилась. Исчезла мишень, по которой можно было бы стрелять. Нойфельд и его люди сначала пытались стрелять в ответ, но скоро поняли, что, балансируя в седлах лошадей, они находятся в гораздо менее выгодном положении, чем их противники, которые удобно устроились на своем устойчивом железном коне. А поняв это, они повернули лошадей и скрылись в лесу по другую сторону колеи. Но не все успели это сделать. Двое солдат лежали лицом вниз на снегу, в то время как их лошади продолжали бежать за паровозом. Миллер поднялся, огляделся и тронул Меллори за плечо:

– Меня интересует одна небольшая деталь. Как мы остановим эту штуку? – он с интересом посмотрел в окно: – Уже, наверное, под шестьдесят идем.

– Думаю, не больше двадцати в час. Уже достаточно быстро, чтобы обогнать лошадей. Спроси у Андреа. Он отпускал тормоза.

– Он отпустил десяток рычагов, – поправил Миллер. – Любой из них мог быть тормозом.

– Но ведь ты не станешь здесь околачиваться без дела, – резонно заметил Меллори, – вот и выясни, как остановить эту чертову колесницу.

Миллер недовольно посмотрел на Меллори и принялся думать, как остановить чертову колесницу.

Рейнольдс одной рукой поддерживал Марию, чтобы она не упала на болтающейся во все стороны платформе. Другой рукой он взял Меллори за плечо и прошептал:

– Они схватят нас, сэр. Обязательно схватят. Почему бы нам не поберечь этих двоих? Поможем им скрыться в лесу.

– Благодарю за идею. Но не могу согласиться. Только с нами у них есть какой-то шанс. Слабый, но есть. Оставьте их, и они будут растерзаны.

Паровоз делал уже не двадцать миль в час, как утверждал Меллори. И хотя он ещё не делал шестидесяти, как предполагал Миллер, но шел так быстро, что весь трясся и дребезжал. Это ясно указывало, что он находится на пределе своих возможностей. К этому времени исчезли последние деревья справа от колеи, отчетливо виднелись на западе потемневшие воды Неретвинского водохранилища. Колея теперь шла вдоль крутого обрыва. У всех, кроме Андреа, лица выражали крайнее напряжение. Меллори поинтересовался:

– Ну что, сообразили, как остановить эту штуковину?

– Очень просто, – Андреа указал на рычаг. – Достаточно потянуть его на себя.

– Прекрасно, машинист. Действуй. Мне надо осмотреться.

К явному облегчению большинства пассажиров, Андреа налег на тормозной рычаг. Послышался невероятный визг, вызывавший зубовный скрежет, паровоз потонул в клубах черного дыма, колеса проползли ещё какое-то небольшое расстояние по рельсам, и паровоз остановился. Все смолкло, дым развеялся. Андреа с сознанием выполненного долга и с видом специалиста-железнодорожника выглянул из окна. Для полноты картины ему не хватало только промасленной ветоши в одной руке и сигнального флажка в другой. Меллори и Миллер спрыгнули и побежали к обрыву, остановившись не более чем в десяти дюймах от края. Правда, до конца добежал только Меллори. Миллер последние два метра полз на четвереньках, зажмурив глаза. Потом он приоткрыл один глаз, заглянул вниз, зажмурился снова и также на четвереньках пополз обратно. Миллер жаловался, что, даже стоя на верхней ступеньке лестницы, с трудом удерживается от желания броситься в пролет.

Меллори задумчиво глядел в глубину. Они стояли над водохранилищем, которое, отражаясь в неверном свете луны, казалось, находилось невероятно далеко, в головокружительной глубине. Широкая верхняя часть стены плотины была хорошо освещена и охранялась не менее чем полдюжиной немецких солдат. Лестница, о которой говорила Мария, была скрыта от глаз, зато виднелся подвесной мост, весьма ненадежный на первый взгляд, постоянно находящийся под угрозой огромного валуна каменистой осыпи левого берега. Еще ниже вода светлела, что указывало на предполагаемый брод. Меллори задумался. Несколько мгновений он смотрел на открывшуюся картину, вспомнил, что погоня может быть уже близка, и поспешил обратно к паровозу. Он обратился к Андреа:

– Мили полторы, не больше, я думаю. – Повернулся к Марии: – Вы знаете, там есть брод или должен быть брод, немного ниже плотины. Можно ли спуститься вниз?

– Только горному козлу.

– Какое неуважение к командиру, – неодобрительно проворчал Миллер.

– Не обращайте на него внимания, – сказал Меллори.

В пяти-шести милях от плотины генерал Циммерман вышагивал взад и вперед по поляне, окруженной сосновым бором, к югу от Неретвинского моста. Рядом с ним шагал полковник, один из его дивизионных командиров. В глубине леса можно было рассмотреть сотни людей, множество танков и самоходных орудий, с которых были сняты маскировочные чехлы. У каждого танка и орудия хлопотала группа людей, по всей видимости, производя последние приготовления. Игра в прятки окончилась. Все ожидания тоже подходили к концу. Циммерман посмотрел на часы.

– Двенадцать тридцать. Первые пехотные батальоны отправятся через пятнадцать минут и рассредоточатся по северному берегу. В два часа пойдут танки.

Так точно, герр генерал. – Все детали были продуманы много часов назад, но иногда полезно повторить указания. Полковник посмотрел на север. – Я иногда думаю, есть ли там кто-нибудь вообще.

– Меня беспокоит не север, – угрюмо произнес Циммерман. – Я все время думаю о западе.

– Союзники? Вы… Вы думаете их воздушная армада скоро прибудет? Вы все ещё об этом думаете, мой генерал?

– Я все ещё думаю об этом. Они прилетят, помяните мое слово. За мной, за вами, за всеми нами. – Он передернул плечами и принужденно улыбнулся. – Костлявая старуха-смерть уже точит свою косу.

ГЛАВА 10. СУББОТА. 00.40-01.20

– Мы подъезжаем, – сказала Мария. Она высунулась из окна дребезжащего и болтающегося во все стороны паровоза, и её светлые волосы подхватил и рассыпал ветер. Отодвинувшись от окна, она обратилась к Меллори: – Осталось метров триста.

– Пора браться за дело, машинист, – Меллори, в свою очередь, повернулся к Андреа.

– Вас понял. – Андреа налег на тормозной рычаг. Вся процедура повторилась: немыслимый визг тормозов, скрежет колес, огромное облако черного дыма. Паровоз остановился, и Андреа, выглянув из окна, увидел ущелье в форме перевернутой буквы «Л». – В ярде остановились.

– Не больше, – согласился Меллори. Если после войны окажешься без работы, тебе всегда найдется место железнодорожника, – Он спрыгнул на землю, подал руку Марии и Андреа, подождал, пока спустятся Миллер, Рейнольдс и Гроувс и нетерпеливо крикнул Андреа:

– Ну что ты так долго?