— Вот как я это объясняю, — проговорил Лэпсли. — Когда человек лжет, в голосе появляется определенное напряжение, которое почти незаметно меняет его звучание. Я каким-то образом улавливаю это напряжение и ощущаю его на вкус.

— Полагаю, вас просили принять участие в исследовательских проектах? Институты по всей стране все больше начинают интересоваться синестезией.

— Меня просят, и я иногда участвую в опытах, но обычно получается, что я выступаю в роли лабораторной крысы. Я хочу понять и научиться управлять своей проблемой, но все дело в том, что большинство ученых хотят чего-то другого. Они хотят использовать синестезию в качестве окна, через которое можно смотреть на то, как функционирует мозг.

Консидайн кивнул:

— Сочувствую. В психиатрии есть техники, при помощи которых можно управлять наплывами ощущений. Лечение по методу когнитивного поведения, например, способно помочь ослабить связь между стимулятором вроде определенного звука и привычной реакцией на него. Вкусы могут сохраниться, а реакция организма может измениться. Если хотите, могу рекомендовать вас врачу.

Лечение. Лэпсли покачал головой. Это не для него.

— Спасибо, — проговорил он, — но мне кажется, проблема глубже. Изменение способа мышления ее не решит.

— Тогда вам просто придется с этим жить.

— Спасибо за время, которое вы мне уделили.

— Приезжайте в следующем году, — сказал доктор Консидайн, когда Лэпсли поднялся, чтобы уходить. — Кто знает? Может, к тому времени мы узнаем, что такое синестезия и как с ней бороться.

— Кто знает… — уходя, повторил Лэпсли.

Пока он находился в больнице, прошел дождь. Озерца воды скопились у обочин тротуаров и в углублениях на дороге. Выехав с территории больницы, Лэпсли направил машину к трассе А120, но голосок в подсознании напомнил, что он находится не очень далеко от того места в лесу за Фолкборном, где было найдено тело Вайолет Чэмберс. Вместо того чтобы ехать с круга налево, он резко свернул направо и быстро напечатал новую цель на спутниковом навигаторе. Он точно не знал зачем, но ему захотелось еще раз осмотреть местность. Он чувствовал, что хочет взглянуть на нее днем, а не ранним утром. Увидеть, когда вокруг больше никого нет, а не когда повсюду толкутся полицейские и криминалисты.

Он дал свободу мыслям, пытался анализировать, почему ему захотелось посвятить остаток своего отгула расследованию преступления. Что-то в нем не удовлетворяло. Что-то необычное. За долгие годы он расследовал много убийств и привык к ним, к тому, как все выглядит и как пахнет, к причинам и мотивам; но это выбивалось из обычных рамок. Частью оно было слишком манерным, слишком подготовленным. Отравление — это не преступление на почве аффекта, а тщательно спланированное действие. Но ведь был удар по затылку и тот факт, что тело, возможно, еще живого человека было закопано в лесу. Это говорит о спешке, о том, что убийца паниковал и торопился избавиться от тела. Эти два обстоятельства не укладываются в общую канву.

Если только…

Если только убийце не помешали в тот момент, когда он собирался закопать тело. Возможно, он выбрал место, где от него можно избавиться, не боясь быть замеченным, но по пути что-то случилось. Яд сработал не так, как нужно, предполагаемый труп вдруг ожил. Лэпсли почувствовал, как ускорился пульс, а мысли плотным роем гудят в голове. Убийца (или, скорее, пока нападающий) сворачивает на пустынную дорогу, чтобы завершить работу быстрым ударом по затылку имеющимся под рукой орудием — гаечным ключом или чем-то еще. Но почему не продолжить путь, раз жертва мертва? Зачем закапывать тело именно там?

Возникла помеха? Кто-то увидел припаркованную у обочины машину и подъехал посмотреть, не нужна ли убийце помощь? Убийце пришлось оставить тело на месте, чтобы устранить помеху?

Над головой висели темные, пропитанные дождем тучи, но в стороне виднелось голубое небо. Косые лучи солнца освещали местность, заставляя ее излучать на темном фоне странное золотое сияние. Это походило скорее на театральную декорацию, чем на реальную местность.

Через полчаса он ехал по той же окруженной деревьями дороге, где уже был несколько недель назад. Дождь промыл воздух от пыли, и листья, казалось, загорались неестественным светом, когда на них попадал луч солнца. Лэпсли стал притормаживать, подъезжая к изгибу дороги, где произошла авария, свернул и остановился под деревьями; шины глубоко сели в фунт.

Лэпсли вышел из машины и немного постоял, вдыхая землистую влажность воздуха. Криминалистическая бригада, перед тем как уехать, все прибрала. От ее присутствия не осталось ничего, кроме вытоптанного клочка земли, где стояла их палатка, и маленьких обрывков желтой ленты.

Повернувшись, Лэпсли посмотрел вдоль дороги, по которой только что подъехал. Если он не ошибается — а это на тот момент была не столько версия, сколько гипотеза, — убийца ехал по этой дороге, намереваясь где-то закопать свою жертву. По какой-то причине он остановился, а жертва, которая была не совсем мертва, воспользовалась шансом, чтобы попытаться бежать. Быстрый удар по затылку, и жертва действительно мертва. Убийца завернул ее в пленку и оставил здесь, а не поехал туда, где на самом деле планировал избавиться от тела.

Первый вопрос: почему убийца остановил машину? Возможны варианты: либо жертва стала проявлять признаки жизни и нужно было заняться ею немедленно, либо здесь уже было что-то, заставившее убийцу остановиться, либо в машине выявилась неисправность. Теперь: какой из этих вариантов наиболее вероятен? Если жертва показала признаки жизни, когда убийца вел машину, то он мог остановиться и сильным ударом завершить дело, но зачем закапывать тело здесь? Почему не продолжить поездку к месту, где изначально планировалось ее закопать? Вычеркнем эту мысль. Если на дороге что-то было — какая-нибудь сломавшаяся машина, например, — то для чего было останавливаться? Или если убийца был вынужден остановиться — например, полиция установила кордон, — то почему нужно было закапывать тело, когда вокруг люди? Опять же почему было не продолжить путь? Чем больше Лэпсли думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что в машине убийцы обнаружилась поломка.

Внутренним взором он видел, как разворачивалось действие на этом живописном отрезке окутанной туманом дороги. Осторожно, чтобы не привлекать внимания, едет одинокая машина. Прокол шины, возможно, или пар из радиатора. Машина тут же останавливается. Водитель — расплывчатая фигура — выходит и рассматривает шину или открывает капот, в зависимости от характера повреждения. Оказавшись вне поля его зрения, открывается задняя дверца. Оттуда кто-то выползает, пытаясь добраться до спасительной тени деревьев. Водитель видит это и идет через папоротник следом. Поднимает сук с земли, делает один-два резких взмаха… Водитель возвращается к машине и без особой охоты звонит в техпомощь. До ее приезда водитель достает из багажника машины рулон полиэтиленовой пленки, заворачивает в него тело и старательно забрасывает листьями папоротника и землей, чтобы его не увидели. А затем ждет приезда бригады от Автомобильной ассоциации или какой-нибудь ремонтной компании.

Имеет смысл. Конечно, это всего лишь предположение, но оно имеет смысл. А значит, вопрос в следующем: какие улики тут могут подтвердить или опровергнуть его?

Лэпсли вытащил из куртки мобильник и нажал кнопку.

— Эмма Брэдбери, — сказал он, и телефон стал искать в памяти ее номер. Через несколько секунд она ответила:

— Сэр? А я думала, вы в отгуле.

— Так и есть. Стало скучно. Эмма, мне нужно, чтобы вы для меня кое-что сделали. Я на том месте, где нашли труп. Я хочу, чтобы вы выяснили: вдруг какие-нибудь авторемонтные компании или механики получали вызов сюда к сломанной машине, скажем, девять — одиннадцать месяцев назад. Проверьте также в полиции: у них может оказаться запись о каком-нибудь происшествии. Отзвоните, когда будет информация.

— Будет сделано. А что все это…

Лэпсли отключил ее на полуслове. Он почему-то опасался, что если будет рассказывать свою версию — свою гипотезу, — то она превратится в пыль и Эмма посмеется над ним. Он подождет ее звонка с конкретной информацией, той или иной, прежде чем рассказать о том, что думает. А пока решил прогуляться по лесу.

Прелые листья пружинили под ногами. Растительность вокруг слегка потрескивала, подсыхая после дождя, иногда в кустарнике возникало мельтешение, когда там пробегала какая-нибудь птица или лисица, однако запах влажных листьев, поднимающийся от земли, перекрывал любой другой вкус, который мог появиться у Лэпсли во рту. В кустах не было ни тропок, ни дорожек. Он ловил себя на том, что осторожно переступает через поваленные деревья, обходит кусты боярышника, чтобы как-то пройти вперед.

Через некоторое время он уже не видел ни дороги, ни своей машины. Он мог находиться и в самой чаще леса, и на опушке, и если не проявит осторожности, то так и будет идти, пока действительно не окажется в самой чаще. Было невозможно определять направление, и хотя Лэпсли пытался запоминать форму деревьев, в конце концов обнаружил, что все они выглядят одинаково, как две капли воды.

Говорят, города имеют свое лицо, и он за время работы в Лондоне детективом узнал излишества столицы — старой крашеной шлюхи, которой пока удается снимать клиентов. А вот у леса было совершенно другое лицо. В нем что-то бесконечное во времени и темное. Оно видело убийство Вайолет Чэмберс, и ему было наплевать, как и на сотни, тысячи, миллионы смертей, свидетелем которых оно было за тысячелетия.

Сделав над собой усилие, Лэпсли повернул назад и, как мог, пошел по своим следам. Вон то дерево на краю впадины, его корни обнажены дождями и животными — он уверен, что видел его прежде, когда шел в глубь леса. Вон тот паразит-галл, обхвативший ствол дуба, — он точно узнал его. И через десять минут он вышел к своей машине.

Вдруг зазвонил мобильник: первый концерт Бруха для скрипки и взрыв вкуса шоколада.

— Сэр? Это Эмма. Я обзвонила все ремонтные мастерские и механиков, которые работают в этом районе. Этот изгиб дороги просто гиблое место. Приличное количество машин слетело там с мокрой или заледенелой дороги.

— Сколько?

— В интересующий нас период времени было… — она помедлила, видимо, сверяясь с записями, — пять случаев, когда кого-то вызывали, чтобы починить или вытащить машину. В трех из них дело касалось семей, поэтому, думаю, их можно исключить. Один человек был проверен полицией на употребление алкоголя и посажен в кутузку. Его машину конфисковали. Полагаю, и об этом случае можно забыть.

Что-то такое, заставляющее Лэпсли обратить внимание, проскальзывало в голосе Эммы. Не совсем вкус мускатного ореха, но какая-то странность во всем этом точно присутствовала. Она что-то придерживала.

— Последней была дама. Возраст не указан. Здесь отмечено — «Вольво-740» цвета бронзы. Машину отремонтировали, и она поехала дальше.

Лэпсли несколько секунд думал. Большинство отравителей оказываются женщинами, а не мужчинами, да и люди, живущие напротив дома Вайолет Чэмберс, упоминали о том, что видели женщину, которая входила туда и выходила до того, как она уехала… или исчезла. Над этим стоит поработать.

— Они записали имя?

— Вам это понравится, сэр. Женщина назвалась Вайолет Чэмберс.

Вот оно. Интуиция не подвела.

— Все верно. Едва ли настоящая Вайолет Чэмберс останавливалась здесь незадолго до того, как было обнаружено ее тело. Скорее, тот, кто ее закопал, еще и присвоил ее имя. Снимите копии с их бланка отчета, проверьте регистрационный номер машины и установите владельца. И на всякий случай выясните, имела ли настоящая Вайолет Чэмберс машину.

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Да. Запросите повсюду содействия. Я хочу знать, где эта машина сейчас. Я позвоню вам позже.

Он отключился, затем, когда кое-что пришло ему в голову, нажал на кнопку повторного вызова. Эмма ответила, в ее голосе слышалось удивление.

— Босс? Что-то еще?

— Да. Обзвоните как можно больше гаражей и мастерских в радиусе пятидесяти миль от этого леса. Мне нужно знать, был ли вызов когда-нибудь кого-то к этой машине и где она была в то время. Если повезет, эту информацию можно будет привязать к месту, где живет наш убийца. Или жил.

— Но в этом районе, должно быть, сотни мастерских, если не тысячи. Это займет…

— Значительный кусок вашего времени, я знаю. Просто подумайте о сверхурочных.

— У вас есть возможность вытащить констебля, который занимался этим делом, сэр? — кисло спросила она. — Это могло бы мне помочь.

— Я посмотрю, что можно сделать. — Лэпсли отключил вызов.

Небо снова потемнело, в воздухе стояла прохлада, намекающая, что опять собирается дождь. Ему нужно было трогаться: в Лондоне назначена встреча. Но в какой-то момент он понял, что не может уехать. Что-то было в том пятачке, где он стоял. Тут умер человек, а официального уведомления об этом еще нет. Ни следа. Ничего, что могло бы обозначить эту смерть.

Вероятно, так устроен мир, и человеческая потребность ставить кресты и отметины — лишь тщетная попытка плыть против течения. Лес существует здесь сотни, возможно, тысячи лет. Может, он уже был до того, как в этой местности поселился человек. Если бы смерть каждого человека, наступившая в этом лесу за последнюю пару тысяч или больше лет, была помечена красной точкой, то осталось бы здесь что-то зеленое?

Нездоровые мысли. Он сел в машину и поехал прочь.

Лэпсли оставил машину на станции «Одли-Энд» и сел в лондонский поезд, прихватив по пути быстро слепленный сандвич. Поездка заняла меньше часа, и в течение этого времени он, высвобождая мысли, смотрел из окна на проплывающие мимо поля и заводы. Затычки в ушах отрезали его от людей и разговоров, заменяя их благословенной тишиной. Каждый раз, когда Лэпсли ловил себя на том, что мыслями возвращается к Соне и детям, он останавливался и нарочно начинал думать о чем-то еще. Рана и без того саднит, не стоит ее тревожить.

Он позвонил из поезда в кабинет суперинтенданта Роуза. Того не было, поэтому он оставил ему сообщение через его помощницу с просьбой выделить дополнительные силы в помощь Эмме Брэдбери. Лэпсли не питал больших надежд — начальство, похоже, не хочет выделять дополнительные силы, несмотря на интерес к делу, проявленный суперинтендантом Роузом, — но попробовать нужно.

Поезд высадил его на Ливерпульской улице, и он воспользовался подземкой, чтобы перебраться на другую сторону реки, в Ротерхайд. Затычки в ушах оказались не столь эффективны, чтобы не пропускать постоянный грохот и рев поезда в туннелях, и ему пришлось постоянно сглатывать слюну, чтобы смывать появившийся во рту омерзительный вкус. В конце концов он сунул в рот мятную конфету, чтобы занять вкусовые рецепторы чем-нибудь еще.

В Ротерхайде он отправился по мощенным булыжником переулкам к старой знакомой таверне, примостившейся у самой Темзы. На первый взгляд она выглядела как любое из тысячи заведений в стиле «псевдо-тюдор», разбросанных по всей Англии, пока не приходило понимание, что она действительно относится к временам Тюдоров. С тех пор кое-что добавлено и убрано, но в отличие от окружающих зданий от нее веяло духом незыблемости.

Он прошел через узкую дверь и огляделся. Интерьер напоминал мешанину из трех или четырех помещений разного размера и на разных уровнях. Дом Макгинли сидел в углу, перед ним стояла наполовину опустошенная кружка «Гиннесса». Он поднял кружку, приветствуя Лэпсли, и сделал большой глоток.

— Пинту «Гиннесса» и пинту светлого, — обратился Лэпсли к бармену.

Когда он возвращался с пивом, Макгинли шел прочь от двери в сторону небольшого выхода из паба. Лэпсли двинулся за ним и оказался на коротком причале, вдающемся в Темзу футов на двадцать. Там повсюду стояли деревянные скамьи. Кроме них, на причале никого не было.

Макгинли тяжело плюхнулся на скамью. Лэпсли поставил кружку на столик перед ним, сел на жесткое деревянное сиденье и сделал глоток своего светлого. Оно в целом было безвкусным, потому он его и любил.

— Они нашли Дэйва Финнистера привязанным к столбам под этим причалом, — наконец проговорил Макгинли.

Лэпсли почувствовал, как у него во рту защипало от корнишонов, соленого лука и приправленного перцем овощного маринада, и быстро отпил еще пива, чтобы перебить вкус.

— Пятнадцать лет назад, — продолжал Макгинли. — Уже после вас. В обычные дни вода во время прилива не бывает слишком высокой. Они рассчитывали, что привяжут его там в качестве предостережения. Однако все дело в том, что прилив был высоким и он утонул. Они полагали, что он провисит там с неделю, пока это произойдет.

— А он не звал на помощь?

Макгинли покачал головой:

— Вероятно, пытался, но после того, что они сотворили с его языком, едва ли это у него могло получиться. Были денечки. — Он сделал большой глоток «Гиннесса». — Счастливые денечки.

Лэпсли посмотрел в густеющие сумерки. Солнце садилось где-то за центральной частью Лондона, и небо было расцвечено великолепными полосами алого, оранжевого и коричневато-малинового цветов. Свет отражался в маленькой серьге в мочке левого уха Макгинли. На мгновение Лэпсли подумалось о других больных синестезией, о тех, чьи ощущения переплетены не так, как у него, и которые видят цвет вместо вкусовых ощущений. Не испытывают ли они подобное? Не это ли означает восторги души и чувств?

— Я очень удивился, когда вы позвонили, — сказал Макгинли. — В конечном счете те несколько лет после того, как вы уехали из Килбурна, были чудесными, и мы не были тогда тем, что вы называете напарниками.

— Странно, но у меня не было никого ближе вас, — тихо проговорил Лэпсли.

— Верно… Вы ведь никогда не сближались с теми парнями, так? Никогда не ходили с ними выпивать.

— Не то что вы. Вы всегда покупали полицейским выпивку. А иногда машину. За хорошее отношение, полагаю.

По обеим сторонам причала теснились старые склады и новые жилые дома, их силуэты четко прорисовывались на фоне пастельного неба. По реке, горестно вздыхая, неуклюже шлепал буксир. Чайки с жестокими крючковатыми клювами качались на волнах, их глаза посверкивали.

— Грубо, мистер Лэпсли. Грубо. Я по-прежнему обладаю авторитетом до самого Килбурна.

— Но, насколько я понимаю, со времени моего отъезда, после того как вмешались станционные, потом турки, потом албанцы, а затем турки стакнулись со станционными, потом албанцы объединились с мальтийскими бандами в Сохо, все немного перепуталось. У вас, быть может, и есть немного авторитета, но территория уже не та. Что она сейчас собой представляет — пара улиц и какой-нибудь пустырь?

— Албанцы? Вы немного отстали от жизни. Сегодня в Лондоне и на юго-востоке насчитывается больше четырех сотен различных банд, и все они дерутся за клочки земли и клочки уважения. В прежние времена было максимум четыре или пять основных группировок. Теперь нужен компьютер, только чтобы не сбиться со счета.

— Ностальгируете по банде Крэя, да?

— Можете смеяться. Самые свежие — «мусульманские парни», они заявляют, что входят в Аль-Каиду, а на самом деле просто наживаются на страхе. И они опасны. Были времена, когда уважение нужно было зарабатывать. Теперь все, что нужно, — это нож или пистолет да готовность убить человека, которого никогда не встречал и о котором ничего не знаешь.

— Я сочувствую вам, Макгинли. Всем сердцем.

— Вы говорили, вам нужна помощь. Чем могу быть полезен?

— Что я должен буду сделать взамен?

Макгинли взглянул на Лэпсли поверх очков:

— Может, в один прекрасный день мне понадобится ответная услуга.

Лэпсли кивнул:

— О\'кей… ПРЗ. Это отдел в министерстве юстиции. Знаете о таком?

— Не могу сказать, что знаю.

— Там работает человек по имени Гехерти. Он вступил на мою территорию и, похоже, может вмешаться в расследование убийства, которое я веду. Я хочу узнать о нем побольше.

Макгинли снова сделал долгий глоток из своей кружки.

— Я поспрашиваю. Дайте мне день-другой.

Лэпсли допил пиво и встал.

— Звоните мне из городского автомата, — сказал он. — Ходят слухи, что вы действуете как посредник между основными столичными бандами. Занялись криминальной дипломатией. Не удивлюсь, если ваш мобильник прослушивается.

Макгинли кивнул.

— Почему вы мне это сказали?

— Потому что это ответная услуга. Мне неприятно думать, что вы будете числить за мной должок. — Он прошел к двери в бар, потом оглянулся и посмотрел через Темзу. Она катила свои воды, похожая в подступающей темноте на смоляную ленту. — Я слышал, это вы привязали под причалом Дэйва Финнистера, — бросил он. — Это правда?

— Нет, мистер Лэпсли, — сказал Макгинли. — Но это я перед этим порезал его язык на полоски. И теперь в полной безопасности.

Глава 11

В следующую неделю Дэйзи и Сильвия дважды встречались за ленчем и один раз съездили в садоводческий центр возле Фринтона, чтобы Сильвия купила себе кое-какие бордюрные растения. Солнце светило с безоблачного синего неба, когда Сильвия осторожно пробиралась проселками в своем маленьком, но ухоженном «фиате». Дэйзи смотрела на проплывающие мимо поля. Высокие желтые цветы — похоже, только их здесь и выращивали, — покачивались на ветру. От заглушающего все запаха цветов, который втекал через окно, у Дэйзи кружилась голова.

Езда в машине напоминала Дэйзи о ее собственном «вольво», тихонько стоящем в переулке в Колчестере. Она не позаботилась о нем, и теперь он, наверное, привлек внимание полиции за неправильную парковку, а возможно, на него даже поставили колодки. Забирать рискованно, а учитывая, что у Сильвии есть своя машина, бессмысленно. В скором времени эта машина перейдет к ней, и можно оставить «вольво» ржаветь с миром. В конечном счете он ниточка к прошлому, от которого она пытается сбежать. Лучше его не трогать.

Сильвия припарковала «фиат» в тени большого дерева у садоводческого центра. Они вместе вошли внутрь, и пока Сильвия высматривала что-нибудь подходящее для травяного бордюра, Дэйзи бродила по участку, выделенному для саженцев деревьев. Целый ряд был отведен под тис, и Дэйзи полчаса с удовольствием погуляла вдоль него, отмечая различия между английской, канадской и японской разновидностями, трогая похожие на иголки листья и поглаживая красно-коричневую чешуйчатую кору. Какое универсальное дерево! Крепкое, красивое, смертоносное, если его правильно использовать, благодаря высокому содержанию токсинов в коре, листьях и семенах.

Обернувшись, она увидела Сильвию, толкающую перед собой тележку, полную разнокалиберных горшочков. Дэйзи позволила себе немного помечтать, представляя, как разными способами будет скармливать тис Сильвии. Одни иголки могут вызвать то, что, как она считала, называется анафилактическим шоком, если их сжевать с пахучим обедом. С другой стороны, постепенное добавление в пищу Сильвии истолченной в порошок коры способно ослаблять работу сердца вплоть до остановки. Какая прелесть!

Устав от тисовых деревьев, Дэйзи отправилась искать Сильвию. Она нашла ее возле экспозиции ромашек. Та пыталась выбрать самые здоровые экземпляры.

— Разве у них не великолепный запах? — спросила она. — Мне очень нравится идея о лужайке с ромашками. Ты знаешь, если по ним ходить, они разрастаются еще больше.

Таковы же и некоторые люди, подумала Дэйзи, предвкушая день, когда будет командовать в доме, а Сильвия станет плясать под ее дудку. Месяц? Три — самое большее, если она не станет торопить события.

— Тебе не кажется, что запах немного тошнотворен? — спросила она. — Думаю, это не совсем то, что тебе нужно для сада. Давай поищем что-нибудь еще.

— Если ты так действительно думаешь… — Сильвия выглядела немного обиженной такой реакцией Дэйзи.

— Именно так. Ты будешь меня за это благодарить. — Повернувшись к тележке, она отметила, что Сильвия набрала большое количество растений. — Ты уверена, что можешь позволить себе все это?

— О да! — улыбнулась Сильвия, забыв мимолетную обиду. — Мой муж здорово обеспечил меня. Вдовья пенсия больше того, что я зарабатывала на службе. Просто не знаю, что делать с деньгами.

И это, подумала Дэйзи, для нее лучшая новость за всю неделю. Пока Сильвия бродила, высматривая более пышные растения, Дэйзи отправилась туда, где, расправив листья, слегка склонялся на солнце изящный ревень. Совершенно забытое растение. Кто сегодня вообще готовит пироги с ревенем или тушит его? И помнит ли еще кто-нибудь, что при всей изысканности вкуса стеблей его листья в высшей степени ядовиты, если готовятся вместе с ними? Щавелевая кислота, полагала она.

Отвернувшись от ревеня, Дэйзи увидела, что Сильвия разговаривает с джентльменом в блейзере и тщательно отутюженных брюках. Они обсуждали достоинства дубровки и долгоносика в качестве газонной травы, и на лице Сильвии было выражение, которое Дэйзи не понравилось. Она улыбалась. Более того, она вся лучилась.

— Ах, Дэйзи, — взволнованно проговорила Сильвия, когда Дэйзи подошла, — это Кеннет! Она работал с моим мужем много лет назад. Поверишь ли, мы только что наткнулись друг на друга!

— Какое прекрасное стечение обстоятельств! — весело отозвалась Дэйзи, когда Кеннет пожимал ей руку. Она не могла не заметить, что его взгляд лишь на мгновение оторвался от лица Сильвии. — Дорогая, нам действительно нужно ехать, если мы хотим вернуться вовремя.

— Я подумала, мы сначала выпьем по чашке чая. — Сильвия тронула Кеннета за рукав. — Нам с Кеннетом нужно многое наверстать. Мы много лет не виделись.

Дэйзи с неудовольствием обнаружила, что ее тянут к кафе, где ей пришлось терпеть то, что временами казалось похожим на когда-то прерванное и очень вежливое ухаживание.

Кеннет был само очарование, нет сомнений, и Сильвия была очарована. За чаем с лепешками — за все платил Кеннет — Дэйзи поняла, что ее планы трещат по швам. К тому времени как была налита последняя чашка, а на остатки лепешки выложена последняя ложка крема, Кеннет и Сильвия договорились на следующей неделе вместе сходить в театр. Дэйзи тоже пригласили, разумеется, и она согласилась, чтобы не выглядеть мелочной — из этой ситуации еще можно было что-нибудь получить, — но в глубине души знала, что Сильвия для нее потеряна. Теперь у ее новой приятельницы появился еще один друг, и это затруднит изоляцию ее от мира и обеспечение полной зависимости от Дэйзи. Вероятно, даже сделает это невозможным.

На мгновение ей захотелось приготовить для Сильвии и Кеннета великолепный ревеневый пирог, просто чтобы показать — сильных чувств не бывает, но не было смысла при наличии долгосрочных планов давать волю досаде. Остается лишь все начать сначала.

Покончив с чаем и лепешками, они расстались: Кеннет пошел искать какое-то средство для борьбы со слизняками, а Сильвия и Дэйзи поехали в Лейстон-бай-Нейз. Поездка обратно проходила в более натянутой атмосфере. В какой-то момент Сильвия посмотрела на Дэйзи:

— Как ты себя чувствуешь? Ты какая-то молчаливая.

— Просто устала, — ответила Дэйзи, а сама не поняла, имеет ли в виду сегодняшний день или всю свою жизнь.

Сильвия высадила Дэйзи сразу за станцией, когда та, прервав долгое молчание, заявила, что собирается сделать кое-какие покупки на Хай-стрит.

По какой-то причине, Дэйзи не могла объяснить, ей не хотелось, чтобы Сильвия видела, где она живет. Теперь она была рада своей осторожности. Если обрывать отношения и начинать все сначала, лучше, чтобы не было никакой связи между одной потенциальной жертвой и следующей — даже если этой связью является арендованное Дэйзи жилье. Она со смешанными чувствами наблюдала за медленно удаляющимся маленьким «фиатом». С одной стороны, приводящая в уныние утрата дома, машины и приличной пенсии. С другой, Сильвия показала себя волевой натурой. Обретение власти над ней потребовало бы много времени и сил, а Дэйзи чувствовала, что того и другого у нее остается все меньше. Что-то давило на нее, заставляя сокращать интервалы между убийствами. Сильвию, несомненно, заинтересует, куда подевалась ее новая подруга, но она это переживет — с помощью Кеннета. И никогда не узнает, какую счастливую карту вытащила.

Вместо того чтобы идти к Хай-стрит, ноги, как обнаружила Дэйзи, понесли ее в другом направлении — в сторону противоположной оконечности причала, где, расставленные ряд за рядом в строгом порядке, пляжные домики смотрели на берег в ожидании отпускного сезона, когда они раскроются, как цветы: ставни и двери широко распахнутся, чтобы ловить солнечное тепло.

С дороги над пляжными домиками Дэйзи смотрела на ярко раскрашенные крыши — хаотичный набор красного, синего, зеленого и желтого цветов. Бетонные дорожки вились между рядами домов, а лестницы, тоже бетонные, с перилами из стальных труб, соединяли их с раскинувшимся внизу пляжем. Сейчас все выглядело тусклым и печальным, но в разгар лета это место будет кишеть детьми и родителями и до самых небес пропахнет лосьоном для загара.

Дэйзи осторожно спустилась к ближайшей лестнице, ведущей на пляж. Просоленная трава росла по краям лестницы и между ступенями: мужественные растения, которые будут чувствовать себя прекрасно даже в самых непригодных условиях.

Песок набился во все трещины и щели. Двери в одном или двух пляжных домиках выбили подростки, чтобы найти, где укрыться, покурить и пощупать упирающихся подружек.

Когда Дэйзи добралась до последнего пролета и осторожно сошла на влажный песок, она ощущала пляжные домики у себя за спиной, словно сотню вытаращенных на нее глаз.

Шел отлив, и ноги Дэйзи во время ходьбы выдавливали из песка воду. Отступившая вода оставила на песке крошечные волны. Через каждые несколько ярдов песок морщинился маленькими туннелями: следы, оставленные улитками, ползающими в поисках крошек пищи. Где-то под замками из песка и оставшимися от прилива озерцами воды существует целый мир, живущий слепой бездумной жизнью, извивающийся, уползающий. И при этом никто не задумывается о нем, лежа на песке в попытке загореть, играя в волейбол или бросаясь в волны. Они не знают об ужасах, лежащих под самой поверхностью.

Справа от нее все небо занимала темная туша причала, закрывая от нее ту часть Лейстона, которую она так хорошо узнала за последние недели. Почему-то Дэйзи пошла к массивным деревянным опорам, которые поддерживали причал. Можно было пройти под ними, затем подняться на прогулочную площадку на другой стороне. А там сесть на автобус, идущий до ее дома.

Деревянные столбы стояли в заполненных водой ямах, образованных откатывающимися волнами, когда они кружились водоворотами вокруг опор. Само дерево до высоты футов в шесть было покрыто водорослями. Мокрый песок был усеян замшелыми камнями, и в нос Дэйзи ударил все подавляющий аромат разлагающихся растений. Она продолжала идти, обходя озерца стоячей воды и гнилые обрубки дерева, торчащие из глинистого песка, и задерживая дыхание, пока не дошла до другой стороны.

Открывшаяся панорама неба и эспланады немного успокоила ее, и она даже решила сходить к отступающей с отливом воде. Тонкий тихий голосок, послышавшийся у нее в голове, предложил ей снять туфли и немного пошлепать по воде, но она понимала, что это выглядело бы нелепо. Она шла вдоль берега, массивный выступ Нейза высился впереди. На берегу были и другие люди — кто один, кто парами, — они прогуливали собак или просто бродили по пляжу. Дэйзи чувствовала себя одинокой, уязвимой, а еще почему-то безымянной. Для всех находящихся на прогулочной площадке людей она была лишь одной из фигурок, гуляющих по песку.

Дэйзи обдумывала варианты. Театр, с неохотой решила она, отпадает уже потому, что Сильвия и Кеннет, похоже, могли быть отъявленными театралами, а Дэйзи не хотелось, чтобы кто-то, пусть и с благими намерениями, мешал ее охоте. Возможно, «Клуб дружбы вдов» достоин изучения. В качестве альтернативы всегда можно попробовать наведаться в воскресный вечер в одну из местных церквей. Она обнаружила, что утренние службы собирают слишком много народу. Хуже того, все там, как правило, знают друг друга и общаются. Вечерние воскресные службы главным образом привлекают людей одиноких, тех, кто хочет помолиться в одиночестве, а не в компании. Там наверняка удастся отыскать достойную жертву. Проблема в том, что женщины, которые обычно ходят молиться воскресными вечерами, бедны как церковные мыши, пардон за каламбур. Еще хуже то, что ее практически наверняка заметит и попытается с ней заговорить викарий. А благонамеренный церковник — последнее, что ей нужно.

Поблизости должен быть боулинговый клуб, решила Дэйзи. Она была совершенно уверена, что видела зеленое здание боулинга из автобуса по дороге домой. Возможно, стоит вступить туда.

Послеобеденное солнце, висящее у нее за спиной, отбрасывало ее тень на песок, к которой неожиданно присоединилась вторая. Дэйзи испуганно повернулась. Маленький клубок из шерсти и зубов проскочил мимо ее ног и метнулся в воду, резко отскочил и снова с лаем бросился на волны.

— Уж простите, — раздался позади голос. — Он всегда так. Всегда носится за собственной тенью. Надеюсь, он не напугал вас.

Дэйзи обернулась. Ее поразил до изумления странный набор одежды женщины, которая с ней заговорила: теплые гетры, широкая юбка, бархатный жилет на рубашке из джинсовой ткани, а поверх всего этого плотное пальто. Ее волосы, или то, что можно было разглядеть под бесформенной шляпкой, пребывали в диком беспорядке и казались золотыми под косыми лучами опускающегося солнца. Лицо, находящееся в тени из-за бьющего сзади света, было скорее изрезано, чем покрыто морщинами, а глаза были тускло-голубого цвета. Она могла быть лет на десять моложе или старше Дэйзи: у нее было одно из тех лиц, по которым трудно определить возраст. В одной руке она сжимала пластиковый пакет, в другой — собачий поводок.

— Я говорю: надеюсь, он вас не напугал.

— Меня трудно напугать, — отозвалась Дэйзи, глядя на это видение, словно оно восстало из песка в ответ на ее молитвы.

— Молодец, — сказала женщина. — Я Юнис. Юнис Коулмэн.

— Дэйзи Уилсон.

— Вы приезжая или имеете несчастье жить в этом полном предрассудков городе?

Дэйзи не могла не улыбнуться при виде такой откровенности.

— Я недавно переехала сюда.

— Тогда примите мои соболезнования.

Комочек из шерсти и зубов, ранее проскочивший мимо, вдруг снова с головокружительной скоростью пронесся по песку в обратную сторону, гонясь за тенью чайки, которая парила над ними.

— Это Джаспер, — сказала Юнис. — Назван в честь Джаспера Джонса, художника.

— Он знаменит? — спросила Дэйзи. — Я никогда о нем не слышала.

Женщина бросила на нее странный взгляд:

— Вы не слышали о Джаспере Джонсе?

— Нет.

— Еще скажите, что никогда не слышали о Джэксоне Поллоке.

— Никогда.

— Джоан Миро?

— О ней тоже.

— Джоан Миро — это он, а не она. — Юнис мрачно покачала головой: — Куда катится мир…

— Вы художница? — спросила Дэйзи, чувствуя, что вовлечена в разговор, который выворачивается из-под ее контроля.

— Я держу художественную галерею и центр ремесел, — ответила Юнис. — Нельзя сказать, что люди здесь очень интересуются искусством. Все же мне есть чем заняться. Спасаться от маразма.

— А какие у вас виды искусства и ремесел?

Юнис пожала плечами:

— Я походя накупила картин. Кое-какая посуда. Парочка гобеленов. Никакой нудятины вроде вышивки. Это не искусство — так, занятие от нечего делать. Я даю уроки — или давала бы, если бы кто-нибудь удосужился зайти. Кофе и пирожные. Всех видов. У меня есть перестроенный сарай рядом с домом. Хотя он в стороне от торной дороги. Не на главном туристическом маршруте.

— Это, видимо, очень забавно, — со всей убежденностью, на какую была способна, заявила Дэйзи. — Вы должны сказать мне, где это.

— У меня с собой карта. Где-то. — Юнис покопалась в пакете и достала несколько листков. — Сама напечатала.

Дэйзи так и поняла. Схемы были сделаны на компьютере, но там было слишком много разных шрифтов.

— Это… впечатляет, — проговорила она наконец.

— Вовсе нет. В этом-то и проблема. Я могу заниматься искусством, я могу заниматься ремеслом, но у меня ничего не получается с рекламой. Я не знаю, как мыслят люди. Нет мозгов для бизнеса. Счета меня не волнуют. Не понимаю, как движутся деньги; не понимаю профессионального жаргона.

— Вам нужно, чтобы кто-то помогал.

Юнис пожала плечами:

— У меня прежде были помощники, но они ушли. У меня что на уме, то и на языке, знаете ли. Некоторым это совсем не нравится. Ну и скатертью дорога, говорю я. Дело в том, что я, кажется, сожгла все мосты. Больше никто здесь не хочет мне помогать.

Если бы Дэйзи верила в Бога, то сочла бы эту встречу даром провидения. На самом деле она могла лишь мечтать, чтобы когда закрывается одна дверь, открывалась другая.

— Я как раз искала себе занятие для свободного времени, — даже не подумав, сказала она. — Возможно, я могла бы вам помогать. Составлять какие-нибудь подходящие проспектики, разносить по городу рекламные объявления, что-нибудь в таком роде.

— Вы уверены? — На лице Юнис читалось сомнение. — С чего это вам захотелось заниматься такими делами?

— Это не даст мне скучать. — Она взглянула на листок. — Мне зайти завтра? Мы могли бы все обговорить.

На лице Юнис появилась улыбка. Она вдруг словно лет на десять помолодела.

— Это было бы чудесно. Вас будет ждать кофе с пирожным. У меня всегда есть кофе и пирожные. По большей части они достаются птицам. Это я про пирожные. Не про кофе. Э-эй! — Она затопала прочь, ее собака последовала за ней. Под подолом юбки и теплыми гетрами виднелось то, что Дэйзи могла описать лишь как «ботинки эльфов».

До чего странная женщина! И все же какая интересная перспектива! Ее манера разговора по принципу «поток сознания», вероятно, через какое-то время будет злить Дэйзи, но, возможно, это какое-то время ей и нужно. Если нет способности к бизнесу, то Юнис с радостью позволит Дэйзи взять его под контроль, а раз у нее в городе нет друзей, то о ней никто не спохватится, если она вдруг исчезнет. И еще сарай! Дэйзи не хотела надеяться на слишком многое — возможно, он полон крыс и рушится, но такой вид недвижимости всегда востребован для перестройки в роскошные апартаменты. Даже если больше ничего нет, здесь можно развернуться.

Чувствуя себя веселее, чем когда вышла на пляж, Дэйзи отправилась выпить праздничный кофе. Однако не в кафе у почты. Слишком велик шанс встретить там сейчас Сильвию. Нет, придется найти другое место.

На следующий день после бессонной ночи Дэйзи нашла на своей карте принадлежащий Юнис сарай с предметами искусства и ремесел. Там неподалеку останавливался автобус, идущий на Клэктон, и Дэйзи отправилась туда. Было бы удобнее на машине, разумеется. Так или иначе, оставив «вольво» в прошлом и утратив шансы на «фиат» Сильвии, Дэйзи решила, что в первую очередь нужно найти автомобиль, которым она могла бы пользоваться. И чтобы ничто не могло связать машину с ней, если вдруг возникнут затруднения. Возможно, у Юнис есть машина.

Поездка на автобусе заняла примерно полчаса, еще минут десять Дэйзи шла по изрезанной колеями проселочной дороге. Нарисованная от руки стрелка с напыщенной рекламой Центра искусств и ремесел сорвалась с крепежа и теперь указывала куда-то в облака. Но день был чудесным, и Дэйзи все еще ощущала запах моря. И это ей очень нравилось.

В конце дороги стоял довольно большой дом, построенный, видимо, в прошлом веке: пять комнат по крайней мере, может, и больше. Дэйзи с восторгом смотрела на него. Как здорово было бы превратить его в место, где можно спать и вкушать завтраки! Не для нее, разумеется. Это означало бы необходимость обустраиваться и оставлять свое имя на слишком большом количестве документов. Но кто-нибудь с пониманием отвалил бы за этот дом кучу денег.

Рядом с домом находился сарай — большой, длинный, с шиферной крышей. Вход был устроен по-новому: двустворчатая дверь из стекла и дерева, которая сейчас была открыта, чтобы внутрь попадал воздух. Дэйзи робко подошла и выглянула из-за косяка:

— Привет…

— Привет… Кто это?

Дэйзи вошла в сарай. Внутри было на удивление светло и просторно. Немало, похоже, усилий потребовалось, чтобы его покрасить и разделить пространство перегородками, на которых висели картины, выполненные в самых различных стилях. Повсюду стояли тумбы с посудой и статуэтками. Пол был выстлан пробковой плиткой. Юнис Коулмэн сидела за Г-образной стойкой возле двери. Справа от нее стояла касса. Перед ней лежала книга с черно-белыми фотографиями, которую она неторопливо листала.

— Дэйзи. Дэйзи Уилсон.

Лицо Юнис просветлело, она узнала Дэйзи. Что бы ни произошло, подумала Дэйзи, входя, нетрудно будет узнавать, что на душе у Юнис. Все эмоции отражались на ее лице и звучали в голосе, прежде чем попадали в мозг.

— Женщина с пляжа! Я боялась, что вы могли оказаться просто вежливым человеком и вовсе не собирались приходить.

— Я бы никогда так не поступила, — потупилась Дэйзи. — Если говорю, сделаю что-то, то сделаю, пусть хоть земля провалится или начнется наводнение.

— Хотите кофе?

Юнис захлопотала в небольшом закутке сарая, где возле раздаточного окна стояли четыре круглых столика и несколько стульев, за которыми Дэйзи могла различить лишь бачок с горячей водой и несколько пирожных под сферическими стеклянными крышками. Пока Юнис готовила кофе, Дэйзи огляделась. Первый взгляд был обманчив: картины висели небрежно, а статуэтки покрылись пылью. Еще в углах лежали пачки газет и коробки с разной мелочевкой. Юнис явно принадлежала к той категории людей, кто считает, что уборка не только тяжелая работа, но и трудная задача в том смысле, в каком трудны кроссворды.

Они сели за столик и принялись болтать. Или, скорее, Юнис говорила, а Дэйзи слушала и отдавалась воображению.

Похоже, у Юнис была свободная и легкая жизнь. Дочь состоятельных родителей из окружающих Лондон графств, она в молодости окончила Колледж искусств Сент-Мартин в Лондоне и лет двадцать болталась по различным коммунам и общинам, сожительствуя и расходясь с мужчинами и с женщинами, оказываясь музой для одних художников и моделью для других, принимая легкие наркотики, — в общем, вела праздную и беззаботную жизнь, которую Дэйзи глубоко не одобряла, хотя и не сказала об этом Юнис. После смерти отца Юнис унаследовала кучу денег и вместо того, чтобы вернуться в фамильный дом (или «особняк», как она между делом однажды его назвала), продала его, а затем вместе с одним из многочисленных любовников купила дом вблизи моря в районе Тендринга, рассчитывая зажить пасторальной жизнью селянки. Сельский труд, однако, оказался тяжелым. Любовник уехал, а она осталась. Мужчины приходили и уходили, и те из них, что имели практическую жилку, помогли ей привести дом и сарай в более-менее приличный вид. Так появился Центр искусств и ремесел, который, в чем Юнис была уверена, должен привлечь клиентов и стать со временем зеркальным отражением тех сообществ художников, где она вращалась, будучи много моложе и красивее. И вот теперь она одинока, если не считать какого-нибудь редкого проезжего туриста.

Перед тем как уйти, Дэйзи предложила Юнис помочь превратить ее Центр искусств и ремесел в действующее предприятие. Еще она прониклась глубокой ненавистью к псу Джасперу, у которого, похоже, было так же мало мозгов, как у хозяйки, но без ее трогательных вспышек сентиментальности.

Дэйзи вернулась на следующий день и принялась вычищать из сарая рухлядь. Большая часть коробок была наполнена упаковочными материалами и всякими странными вещами, которые набрались у Юнис за многие годы. Это она выкинула сразу. Газеты тоже были старыми: и местные, и национальные, они увидели свет несколько месяцев назад, а в одной из завалившихся пачек — и несколько лет назад. Дэйзи поняла, насколько они стары, уже по цвету и текстуре бумаги: в сарае все, что хранилось больше нескольких недель, желтело и становилось ломким.

Именно во время перетаскивания пачки газет, что лежала возле кассы, взгляд Дэйзи случайно остановился на заголовке, который едва не заставил ее сердце остановиться.


В лесу найдено тело пенсионерки.


Оглянувшись на Юнис, которая позабыла обо всем на свете, просматривая очередную книгу с черно-белыми фотографиями, Дэйзи склонилась над газетой и быстро прочла статью.


Вчера в лесу неподалеку от Ипсуика обнаружено тело пожилой 68-летней женщины. Труп был завернут в листы полиэтилена и закопан в неглубокой яме.
По информации полиции, пенсионерка Вайолет Чэмберс была найдена случайно, когда некая машина свалилась в кювет неподалеку от места, где она была зарыта. Водитель погиб на месте происшествия.
Об исчезновении Вайолет Чэмберс не сообщалось, и полиция продолжает выяснять, почему оно не было замечено прежде. Источник в криминалистической бригаде сообщил, что, судя по состоянию тела, оно находилось в лесу много месяцев.


Слова в газете, казалось, плясали перед глазами Дэйзи. Вайолет Чэмберс. Они нашли Вайолет Чэмберс. Это первая из ее жертв, которую обнаружили. Первое звено в длинной цепочке улик.

Одна ошибка. Всего одна ошибка, которая может разрушить все.

Она взглянула на Юнис. Придется действовать быстро. Необходимо осесть, затаиться и исчезнуть. Нужно накинуть на себя плащ респектабельности.

— Все в порядке? — спросила Юнис, посмотрев на Дэйзи. — У тебя такой вид, словно ты съела какую-то гадость.

— Нет, не я, — проговорила Дэйзи. — И пока нет.

Глава 12

Проблема с картами, решил Марк Лэпсли, заключается в том, что они проясняют все.

Он сидел в «тихой» комнате в полицейском управлении Челмсфорда и рассматривал карту леса, в котором было обнаружено тело Вайолет Чэмберс, пытаясь определить, куда могла потом уехать машина преступника.

Лес показался устрашающим, когда он бродил по нему в ожидании звонка Эммы Брэдбери. Такое впечатление, что лес может тянуться многие мили, словно темное пятно — древнее и несмываемое. Там могли быть уголки, где не ступала нога человека. Там могли обитать чудовища. Теперь же, глядя на карту, Лэпсли видел, что лес покрывает всего-то несколько квадратных миль и, загнанный в клетку прогрессом, со всех сторон зажат дорогами. Изображенный на пятачке карты, он как-то сразу утратил чарующую силу. «Здесь встречаются драконы», — писалось на старинных картах, хотя смысл карт в том, что они убрали места, где обитали драконы, сделав их доступными для любого дурака с машиной и парой туристических ботинок.

Боже, он становится циником. Возможно, это последствие встречи с Домом Макгинли. Он еще не отзвонил, да Лэпсли и не был уверен, что отзвонит. Они в определенной степени уважали друг друга. Это было уважение, которое, вероятно, питали друг к другу два последних динозавра, стоящих на краю могилы. Однако это не означает, что Макгинли на самом деле окажет ему услугу. Дело сомнительное, однако такие вещи порой срабатывают.

Потому-то Лэпсли и сидел над картой, водя пальцем вдоль дороги, возле которой было найдено тело Вайолет Чэмберс. Интересно то, что дорога проходила через самую чащу леса. Любой, имея намерение ехать в один из городов, находящихся в этом районе, почти наверняка выбран бы магистральные дороги либо с одной стороны, либо с другой. Они лучше освещены и с более совершенным покрытием. Идущая через лес дорога на самом деле не вела никуда, кроме небольшого скопления деревень.

Стук в дверь «тихой» комнаты вызвал во рту легкий привкус ветчины. Лэпсли поднял глаза. За дверью стояла Эмма Брэдбери с листком бумаги. Он жестом пригласил ее войти.

— Босс, у нас прогресс. — Она распахнула дверь.

Ее слова были обрамлены гулом голосов, доносящихся из просторного офисного помещения. Пропитанный дымком вкус ветчины еще не успел улетучиться, как к нему присоединились лимон от голоса Эммы и привкус подсохшей крови, вызванный шедшим снаружи разговором на повышенных тонах. Ко всему примешивался аромат клубники: причудливая смесь вкусов, которую в реальной жизни мог получить лишь ребенок, смешав в одной тарелке обед с десертом.

— Прекрасно. — Лэпсли поморщился, сделав глотательное движение в попытке избавиться от несовместимых вкусовых ощущений. — Что случилось? И ради всего святого, закройте дверь. У меня во рту фактически обед из всех четырех блюд.

— Простите. — Она послушно закрыла дверь. — Та машина с пробитой шиной… та, в которой могли перевозить труп Вайолет Чэмберс…

— Что с ней?

— Мы ее нашли.

— «Мы»?

Эмма пожала плечами:

— Ну, один полицейский в Колчестере. Она довольно долго простояла возле станции — на законных основаниях, но никто ее не забирал, и сложилось впечатление, что ее бросили. Городской совет уже собирался увезти ее оттуда, но этот полицейский, проходя мимо, проверил машину в связи с вашим запросом. Когда сообразил, что мы ищем именно эту машину, сообщил о ней.

— Молодец. — Лэпсли откинулся на спинку кресла. — До Колчестера сколько — двадцать миль? О\'кей… Я хочу, чтобы туда отправилась криминалистическая бригада в полном составе. Я хочу, чтобы каждый дюйм машины был изучен на месте.

Брэдбери скептически посмотрела на него:

— Я понимаю, что вы на какое-то время выпали из связки, босс, но сейчас принято отвозить подозрительные автомобили в гараж криминалистической бригады, где их в тепличных условиях можно разбирать на части.

— Спасибо, что напомнили, как нужно поступать в стандартных условиях, но улики могут быть больше связаны с местом, где она стоит, чем с самой машиной. Понятно, что она простояла там довольно долго, но в засохшей глине могут остаться следы ног или что-то выпавшее, когда водитель из нее вылезал. Позже мы отвезем ее в гараж, но сейчас я хочу, чтобы все там считали местом преступления… машину, место, где она стоит, и все остальное.

— О\'кей, — кивнула Эмма. — Вы собираетесь отправиться туда и увидеть все своими глазами?

— Да.

Брэдбери взглянула на часы:

— Почти время ленча. Мы можем остановиться, чтобы перекусить, по дороге.

Непонятная вкусовая смесь все еще ощущалась у Лэпсли во рту, но вкус голоса Эммы был самым сильным.

— Спасибо, — сделав кислое лицо, пробормотал он, — но я уже перекусил.

Лэпсли настоял, чтобы они ехали не на машине Брэдбери, а на его. Это было против полицейского протокола, чтобы начальники возили подчиненных, но сейчас он меньше всего хотел вкуса мармелада от ворчания двигателя ее «мондео» в дополнение к тому, что уже было у него во рту. Она удивленно согласилась.

Пока они ехали, Брэдбери «висела» на мобильнике, собирая криминалистическую бригаду. Ей пришлось сделать пять звонков и озвучить, вероятно, пустую угрозу, что Лэпсли позвонит главному суперинтенданту, чтобы тот подтвердил приоритетность их работы и заставил бригаду обслуживать их в первую очередь. В какой-то момент Лэпсли ощутил вкус смородинового вина, очень слабый, в задней части языка, и предположил, что Брэдбери разговаривает с Шоном Барроузом, руководителем бригады криминалистов, которого вызвали в лес, где был найден труп Вайолет Чэмберс. Он был сосредоточен на управлении автомобилем, поэтому улавливал не все, что говорила Брэдбери, но, судя по резкому тону, она довольно жестко давила на важность дела.

Наконец она убрала мобильник в карман.

— Меня попросили вам сказать, что, настаивая на приоритетности этого дела, вы потенциально ставите под угрозу расследование еще двух подозрительных случаев и что в течение часа можете ожидать звонок из офиса главного суперинтенданта.

— Такова жизнь, — пожал плечами Лэпсли. — На выбор куча вариантов, и всякий ведет к неприятностям. Приходится делать то, что кажется наилучшим в данный момент. Когда криминалисты доедут до машины?

— Они уже были в пути к месту другого преступления. Сейчас разворачиваются к Колчестеру. Маленький ирландский мерзавец говорит: они будут там в течение часа. Примерно столько же времени потребуется нам, чтобы туда добраться.

Дорога была относительно чистой, Эмма Брэдбери, похоже, не была настроена на разговоры, и Лэпсли обнаружил, что его мысль усиленно работает. Он разрабатывает версию, что кто-то, кого предстоит установить, убил Вайолет Чэмберс, назвался ее именем и написал почтовые и рождественские открытки, чтобы создать у всех впечатление, будто Вайолет жива, а сам — или сама, предположительно, — присвоил имевшиеся у Вайолет деньги и сдал через агентство по недвижимости в аренду ее дом. В соответствии с тем, что удалось выяснить Брэдбери, средства, полученные агентством, отправляются на отдельный, открытый на имя Вайолет счет, с которого время от времени в различных местах снимаются деньги. Но, насколько Лэпсли понимал, денег было не так много, чтобы ради них убивать Вайолет Чэмберс. Возможно, это убийство в состоянии аффекта, преступление, совершенное под впечатлением момента. Однако налицо признаки тщательного планирования и своего рода наказания. Так для чего идти на такие трудности из-за ничтожной струйки денег?

Лэпсли поежился. Так или иначе, но им еще много предстоит узнать об этом преступлении. У него было отчетливое ощущение, что обнаруженное в лесу тело, сданный в аренду дом и брошенная машина — верхушка айсберга. И, как всякий айсберг, дело обещает быть холодным, твердым и очень неприятным.

Они доехали до Колчестера менее чем за час. Брэдбери указывала Лэпсли дорогу через узкие улочки с высокими каменными оградами, которые сменялись более широкими, обставленными похожими на складские помещения супермаркетами, пока они не выехали на улицу, где стояла брошенная машина.

Криминалистическая бригада приехала раньше. Микроавтобус был припаркован возле «вольво», и они уже устанавливали желтую палатку, которая должна скрыть их работу от посторонних глаз, хотя Лэпсли и понимал, что поскольку машину оставили здесь давно, большинство улик наверняка выдул ветер и смыл дождь.

Он осмотрелся, пытаясь почувствовать место. Они находились на широкой улице, которая изгибалась в обоих направлениях. С одной стороны в ряд стояли магазины: цветочный, прачечная самообслуживания, книжная лавка и пара непонятных витрин (эти магазины либо закрыты, либо вообще не работают). В двух магазинах продавались товары, которые не соответствовали вывескам. Было видно, что это такое место, где недвижимость меняет хозяев быстрее, чем те успевают менять вывески, если вообще кто-нибудь удосуживается первым делом сменить вывеску.

Над магазинами находились два жилых этажа: окна, занавешенные даже в разгар утра и темные от пыли и копоти. Сливы торчали из квартир, напоминая уродливые промышленные трубы, установленные через ровные интервалы. Кирпичи под большинством труб были зелеными от мха в форме остроугольного треугольника, указывая на места, где вода сочилась или лилась постоянно в течение многих лет. Ветер раздувал по мостовой и собирал в углах пожелтевшие и измятые обрывки газет.

Никого поблизости не было, стояла мертвая тишина, словно любой звук мгновенно проглатывался, прежде чем слишком далеко отлететь от своего источника. Даже свет казался серым и тусклым. Место выглядело так, будто раньше положенного времени настал конец света и все закончилось не взрывом, а хныканьем.

— «И что за дикий зверь — его час наконец настал — бредет к Вифлеему, чтобы народиться?» — пробормотал Лэпсли, вылезая из машины.

— Простите, босс? — переспросила Брэдбери, выбравшись с пассажирского места.

— У. Б. Йитс. Кажется подходящим моменту. Просто мне интересно, что за человека мы найдем в конце.

Брэдбери бросила на него странный взгляд, но ничего не сказала. Они вместе прошли туда, где вокруг приземистого корпуса машины установили палатку.

Шон Барроуз поджидал их. На нем была обычная одежда, но в руках он держал спецхалат.

— Вам известно, — сказал он, — что мы расписываем очередность работ исключительно по степени их важности. Какая-то брошенная машина, которая может или не может быть связанной с преступлением девятимесячной давности, находится далеко не в самых верхних строчках нашего списка.

— Это не вам решать, — парировал Лэпсли. — Я приведу пару причин, по которым вы должны выполнять эту работу в приоритетном порядке. Первое: я старше по званию любого офицера, которые ведут другие дела из вашего списка. Второе: я могу попросить главного суперинтенданта Роуза позвонить вам и переставлять очередность вашей работы до тех пор, пока у вас из ушей не потечет кровь. И третье: я единственный следователь, который во время работы снабжает вас рулетиками с ветчиной.

Барроуз смотрел на него несколько секунд.

— Продан человеку с подходцем, — наконец пробормотал он. — А мы можем на этот раз получить вместе с рулетиками сосиски? Один из моих ребят еврей. Ему пришлось в прошлый раз есть рулетики, а ветчину оставлять.

— Он что, не знает, что кладут в сосиски? — спросила Брэдбери.

— Он не спросит, а мы не станем говорить, — ответил Барроуз. — Проблема в том, что он не может смотреть на ветчину сквозь пальцы.

— Можете найти здесь кафе и организовать регулярную доставку рулетиков и чая? — обратился Лэпсли к Брэдбери.

Она кивнула и ушла.

Палатку уже установили, и Лэпсли вошел внутрь. Ее желтые прозрачные стены чуть оживляли печальный свет, проникающий снаружи, жутко подсвечивая стоящую по центру машину пыльно-бронзового цвета. Люди Барроуза приступили к работе над машиной: один человек фотографировал ее и делал измерения внутри салона, другой открывал багажник, а третий открыл капот и выяснял серийный номер двигателя.

— Есть какие-нибудь идеи о том, что мы ищем? — Барроуз посмотрел на Лэпсли.

— Все, что может привести нас к водителю, — ответил Лэпсли.

— Вы полагаете, это та машина, из которой выгрузили тело той старухи?

— Других кандидатов на данную роль пока нет. И у меня есть подозрение, что труп той старухи — не единственный, который видела эта машина.

Барроуз кивнул:

— «Вольво», знаете ли. В них много места для поклажи, на них никто не обращает внимания, и еще они очень надежны. Если раскатывать по дорогам с мертвецами, то «вольво» — это то, что нужно.

— Иногда мне в голову приходит тревожная мысль, — сказал Лэпсли, — что будет, если ваши ребята когда-нибудь решат стать свободными художниками?

— Мы действительно обсуждаем возможность организовать консультации по убийствам, — признал Барроуз. — Но нам придется регистрироваться для налогообложения и все такое, а это для нас уже слишком.

Женщина, открывшая багажник, жестом подозвала коллегу с фотоаппаратом. Тот подошел и что-то сфотографировал, залив палатку светом от вспышки. Барроуз нахмурился и направился к ним. Он взглянул в багажник и кивнул Лэпсли.

— Что, думаете… труп? — спросил Барроуз.

— Этого мне сейчас и не хватало, — сказал Лэпсли, подходя к машине, — еще один труп и ни одного убийцы.