Инспектор Фуллер вошел в спальню, и Дэнни вздернули на ноги.
— Зачитайте им их права, — распорядился Фуллер, уселся на постель и закурил сигарету.
Закончив с правами, Дэнни и Бет сволокли вниз и вывели через парадную дверь на улицу, где их ждали три полицейские машины с включенными фарами и раскрытыми задними дверцами.
Дэнни впихнули на заднее сиденье средней машины, где с двух сторон его зажали полицейские. Он увидел, что Большого Эла точно так же зажали в первой машине.
— Ты как подгадал, — сказала Алексу мать, когда он вошел в гостиную.
— Неужели все так плохо? — спросил он.
— Хуже некуда. Когда же в Министерстве внутренних дел наконец поймут, что если судьи уходят в отставку, то решать за них остается лишь их несчастным женам?
— Так его светлость тебе сказал, что я передал ему материалы дела, каким сейчас занимаюсь, и рассчитываю на его помощь? — спросил Алекс с улыбкой.
— Если он откажется, Алекс, я не стану его кормить.
— Значит, у меня еще остается шанс, — сказал Алекс.
— Какой такой шанс? — спросил его отец, входя в гостиную.
— Шанс на то, что ты мне поможешь в деле…
— В деле Картрайта? — уточнил старый законник. — Я только что кончил читать стенограммы. Насколько я понимаю, ему вменяются едва ли не все уголовные преступления — убийство, побег из тюрьмы, присвоение чужого имущества, обналичивание чеков по чужому счету, продажа не принадлежащей ему коллекции марок, выезд за границу по чужому паспорту и даже присвоение титула баронета, каковой должен был, по праву наследования, перейти к другому лицу. Так что не стоит упрекать следствие за то, что оно обвиняет его почти во всех смертных грехах.
— Значит, ты отказываешься мне помочь? — спросил Алекс.
— А вот этого я не сказал, — возразил его светлость Редмэйн. — Совсем напротив, я отдаю себя в твое распоряжение. Потому что абсолютно уверен в одном — Дэнни Картрайт не виновен.
Книга пятая: Искупление
Глава 12
Дэнни Картрайт сидел на деревянном стуле в отведенном для подсудимых закутке и ждал начала процесса. Он посмотрел вниз в зал суда — двое его защитников углубились в беседу, пока не пришел судья.
Рано утром Дэнни целый час разговаривал с Алексом Редмэйном и его помощником в отведенной для этого камере.
Те, как могли, его ободряли, но он-то прекрасно понимал, что хоть и не убивал Берни, но обвинения в мошенничестве, присвоении чужого имущества, обмане и побеге из тюрьмы ему крыть нечем. Все, от тюремных адвокатов Белмарша до светил юриспруденции в Олд-Бейли, сходились на том, что по совокупности ему назначат от восьми до десяти лет. Каковой срок добавят к первоначальному.
Места для прессы слева от Дэнни были забиты репортерами, которым не терпелось дополнить бесконечные колонки, написанные за прошедшие полгода, новыми материалами. История Дэнни Картрайта, человека, сбежавшего из самой охраняемой в Британии тюрьмы особого режима, вызывала у публики острый интерес, так что первый день процесса начинал напоминать премьеру в Уэст-Энде. Чтобы попасть в Олд-Бейли, люди занимали очередь в четыре утра.
Алекс Редмэйн и его помощник, высокочтимый сэр Мэтью Редмэйн, королевский адвокат, кавалер ордена Святого Михаила и Святого Георгия, за свои услуги не взяли с Дэнни ни пенса, хотя сэр Мэтью предупредил: если они убедят присяжных в том, что заработанная им за два этих года прибыль принадлежит ему, а не Хьюго Монкрифу, Дэнни оплатит солидный счет плюс издержки.
Бет отпустили под залог наутро после ареста. Алекс сумел убедить судью, что Бет хотя формально и виновна в пособничестве и подстрекательстве, но о том, что Дэнни жив, узнала всего за четыре дня до ареста. Судья приговорил ее к шести месяцам условно.
Но когда речь пошла об участии в сговоре Большого Эла, судья выказал куда меньше снисхождения. Алекс указал на то, что его клиент Элберт Крэнн не обогатился за счет состояния Монкрифов, он всего лишь получал жалованье как шофер Дэнни и ютился в комнатенке на верхнем этаже дома на Болтонс-террас. Однако представляющий обвинение королевский адвокат Арнольд Пирсон преподнес им оглушительный сюрприз.
— Может ли мистер Крэнн объяснить, каким образом на его личном счете оказались десять тысяч фунтов всего через несколько дней после выхода из тюрьмы?
Большой Эл объяснить не мог, а если и мог, то не захотел открывать Пирсону источник поступления денег. Судья отправил Большого Эла в Белмарш еще на пять лет — досиживать назначенный ранее срок. Дэнни позаботился о том, чтобы тот вышел в примерные заключенные и в тюрьме вел себя безупречно. Завизированные директором тюрьмы рапорты старшего надзирателя Рэя Паско о прекрасном поведении Большого Эла означали, что меньше чем через год его выпустят под надзор.
В одно из воскресных посещений Белмарша, где Дэнни дожидался суда, Бет порадовала его хорошей новостью.
— Я беременна.
— Дай бог, чтоб у Кристи появился брат, — сказал он, обнимая Бет. — Мы назовем мальчика Берни.
— Нет, мы назовем его…
Сирена, извещающая о конце свидания, заглушила ее слова.
Перед началом процесса судья Хэкет вызвал обвинителя и защитника к себе в кабинет и предупредил, чтобы они воздержались от малейшего намека на первоначальный процесс об убийстве, благо вердикт тогда вынесли присяжные, а приговор позже поддержали трое судей Апелляционного суда. Он особо подчеркнул, что если какая-то из сторон попытается приобщить к делу содержимое известной пленки или упомянет королевского адвоката Спенсера Крейга, депутата парламента Джеральда Пейна или известного актера Лоуренса Дэвенпорта, то навлечет на себя его гнев. Теперь же он обводил взглядом зал суда, как отбивающий обводит взглядом крикетное поле перед началом матча, отмечая, как расставлены игроки.
Затем он обратился к боулеру начинающей команды, королевскому адвокату Арнольду Пирсону:
— Мистер Пирсон, вы готовы открыть прения?
— Готов, милорд, — ответил Пирсон и медленно поднялся. — Уважаемые присяжные, подсудимому предъявлены обвинения по пяти пунктам. Пункт первый — он совершил побег из тюрьмы Белмарш, где отбывал срок за предыдущее преступление.
Пункт второй. Подсудимый украл у сэра Хьюго Монкрифа поместье в Шотландии, состоящее из особняка с четырнадцатью спальными комнатами и двенадцати тысяч акров пахотной земли.
Пункт третий. Он проживал в доме номер двенадцать по Болтонс-террас, Лондон ЮЗ10, на что не имел законного права.
Пункт четвертый связан с кражей уникальной коллекции почтовых марок и ее продажей за сумму, превышающую пятьдесят пять миллионов долларов.
Наконец, пункт пятый. Подсудимый снимал деньги со счета в лондонском банке «Куттс», что на Стрэнде, и переводил деньги из частного швейцарского банка, не имея права на эти операции.
Обвинение продемонстрирует, что эти пункты взаимосвязанны и все преступления совершены подсудимым Дэниэлом Картрайтом, который обманом выдавал себя за сэра Николаса Монкрифа. Чтобы это доказать, уважаемые присяжные, мне понадобится сначала отправиться с вами в тюрьму Белмарш и показать, каким образом обвиняемый сумел оказаться в благоприятных для совершения упомянутых дерзких преступлений условиях. А для этого мне понадобится бегло коснуться первого преступления, за которое Картрайт отбывал срок.
— Ничего подобного, — оборвал судья Хэкет. — Первое преступление подсудимого не имеет отношения к преступлениям, которые рассматривает этот суд. Вы можете ссылаться на предыдущее дело лишь в том случае, если докажете наличие между ним и нынешним делом прямой связи по существу.
Сэр Мэтью нахмурился. Если Алекс не хочет навлечь на себя гнев судьи Хэкета, ему предстоит придумать изощренно хитрую аргументацию.
— Впредь я буду более осмотрителен, — сказал Пирсон, перевернул страницу и продолжил чтение пространного обвинения. — Поскольку Картрайт в результате дерзкого предумышленного обмана стал мультимиллионером, вы вполне можете задаться вопросом: как бы он мог поступать дальше? Я отвечу, — произнес Пирсон. — Он купил себе БМВ «экстра-класса», нанял водителя и экономку, обосновался на Болтонс-террас и продолжал выдавать себя за сэра Николаса Монкрифа. Уважаемые присяжные, он бы и сегодня жил этим обманом, когда б не профессиональное умение старшего инспектора Фуллера. Это он арестовал Картрайта за первое преступление в 1999 году, и он же теперь без посторонней помощи его выследил, задержал и передал наконец в руки правосудия. Такова, уважаемые присяжные, точка зрения обвинения.
Закончив, Пирсон сел.
— Неплохо, — признался Алекс отцу.
— Согласен, хотя Арнольд допустил ошибку, о которой позже может пожалеть.
— Какую? — спросил Алекс.
Сэр Мэтью передал сыну бумажный листок, на котором написал «без посторонней помощи».
— Этого свидетеля нужно заставить признаться только в одном, — сказал сэр Мэтью, — но так, чтобы ни судья, ни Арнольд Пирсон не сообразили, что ты задумал.
— Не пережимаем, — ухмыльнулся Алекс, и в эту минуту судья Хэкет вернулся с перерыва на ланч.
Судья отвесил присутствующим низкий поклон и уселся на стул с обивкой из красной кожи и высокой спинкой. Он кивнул Пирсону, тот встал и объявил:
— Вызываю старшего инспектора Фуллера.
Старший инспектор Фуллер принес присягу.
— Старший инспектор уголовной полиции Фуллер, — начал Пирсон, — могу ли я занести в протокол, что именно вы арестовали Дэниэла Картрайта, когда он совершил первое преступление, за которое и был приговорен к тюремному заключению?
— Все верно, сэр.
— Как вы узнали о том, что Картрайт, возможно, совершил побег из тюрьмы и выдает себя за сэра Николаса Монкрифа?
— Двадцать третьего октября прошлого года мне позвонил по телефону заслуживающий доверия источник и сказал, что хотел бы встретиться со мной по важному делу.
— Он не сказал, по какому именно?
— Нет, сэр. Он не из тех джентльменов, кто обсуждает такие дела по телефону.
Сэр Мэтью записал «джентльмен»: полицейские обычно не употребляют это слово применительно к доносчикам. То был уже второй отмеченный им промах. Он не надеялся, что их будет много. Тем временем его старый противник Арнольд Пирсон, стоя, подбрасывал старшему инспектору один легкий мяч за другим.
— Итак, вы договорились о встрече?
— Да, на другой день.
— И когда вы встретились на другой день, он вам сообщил, что располагает информацией относительно Дэниэла Картрайта?
— Да. Это было несколько неожиданно, ведь я ошибочно считал, что Картрайт повесился.
— Как вы начали действовать?
— Я взял дом номер двенадцать на Болтонс-террас под круглосуточное наблюдение и быстро установил, что проживающий там мужчина, утверждающий, что он сэр Николас Монкриф, поразительно похож на Картрайта.
— Но не могли же вы арестовать его только на этом основании?
— Не мог, — согласился Фуллер. — Мне требовалось что-нибудь повесомей.
— И какое же весомое доказательство вы нашли?
— На третий день наблюдения к обвиняемому пришла некая мисс Элизабет Уилсон и осталась у него на ночь.
— Мисс Элизабет Уилсон?
— Да. Она мать дочери Картрайта и регулярно посещала его в тюрьме. Это убедило меня в том, что моя информация верна.
— После этого вы и решили его арестовать?
— Да.
— Благодарю вас, старший инспектор. В настоящий момент у меня больше нет вопросов.
— Благодарю вас, мистер Пирсон, — произнес судья. — Вы хотели бы подвергнуть свидетеля перекрестному допросу, мистер Редмэйн?
— Разумеется, милорд, — ответил Алекс, вставая. — Старший инспектор, вы заявили суду, что информацию, которая позволила вам арестовать Дэниэла Картрайта, вам добровольно предоставил простой гражданин.
— Да, верно, — ответил Фуллер.
— Стало быть, мой ученый коллега ошибся, утверждая, что полиция обошлась «без посторонней помощи»?
— Да. Но вы, конечно, понимаете, что полиция опирается на сеть информаторов?
— Итак, этот «джентльмен», как вы назвали своего осведомителя, вам позвонил, и вы договорились встретиться. Где произошла встреча, старший инспектор?
Фуллер обратился к судье:
— Милорд, мне не хотелось бы разглашать место встречи.
— Естественно, — согласился судья Хэкет. — Продолжайте, мистер Редмэйн.
— Поэтому, старший инспектор, не имеет смысла просить вас назвать фамилию этого платного осведомителя?
— Никто ему не платил, — возразил Фуллер и сразу же пожалел о сказанном.
— Что ж, мы хотя бы узнали, что это был не получающий платы джентльмен свободной профессии.
— Молодец, — шепнул сэр Мэтью. — Теперь бери его за глотку, Алекс.
— Старший инспектор, вы заявили суду, что, лишь увидев, как в дом вошла мисс Уилсон, вы уверились, что там живет не сэр Николас Монкриф, а Дэниэл Картрайт.
— Да; верно.
— Но, доставив его в тюрьму, неужели вы хоть на миг не подумали, что могли арестовать не того человека?
— Нет, мистер Редмэйн, ведь я же видел шрам у него на…
— Видели шрам у него на…
— …сверил его ДНК с данными в тюремном компьютере.
— Садись, — шепнул Алексу отец. — Ты получил все, что нужно, а до Хэкета не дошло все значение шрама.
— Благодарю вас, старший инспектор. У меня больше нет вопросов, милорд.
— Вы не хотели бы повторно допросить свидетеля, мистер Пирсон? — осведомился судья.
— Нет, благодарю вас, милорд, — ответил Пирсон, пытаясь осмыслить значение показаний Фуллера.
— Благодарю вас, старший инспектор, — произнес судья. — Можете покинуть свидетельскую трибуну.
Фуллер вышел из зала. Алекс наклонился к отцу и прошептал:
— Но я не заставил его признать, что этот «джентльмен свободной профессии» — Спенсер Крейг.
— Он бы ни за что не выдал своего источника, но тебе все равно удалось дважды заставить его проболтаться, — возразил сэр Мэтью. — И не забудь про другого свидетеля, он тоже должен знать, кто выдал Дэнни полиции, а в зале суда будет чувствовать себя неуютно, так что ты успеешь загнать его в угол, прежде чем Хэкет вычислит твою настоящую цель.
— Вы готовы вызвать вашего следующего свидетеля, мистер Пирсон? — громким голосом вопросил судья Хэкет.
Пирсон поднялся:
— Да, милорд. Я вызываю сэра Хьюго Монкрифа.
Пристав провел сэра Хьюго на место для свидетелей и вручил Библию. Тот принес присягу, Пирсон улыбнулся ему и спросил:
— Сэр Хьюго, когда вы в последний раз видели вашего племянника Николаса Монкрифа?
— В день похорон его отца, мы оба там были.
— Вы имели возможность поговорить с ним?
— К сожалению, нет. Два сопровождавших его надзирателя предупредили, что мы не должны вступать с ним в контакт.
— Какие отношения связывали вас с племянником?
— Сердечные. Все мы любили Ника. Он был отличный парень.
— Значит, вы и ваш брат не затаили против него враждебности, узнав, что его дед — ваш отец — завещал внуку львиную долю семейного имущества?
— Разумеется, нет. Ник автоматически наследовал титул после смерти отца, а с титулом и семейное имущество.
— Значит, известие о том, что он повесился в тюрьме и его место занял самозванец, стало для вас страшным ударом?
Хьюго опустил голову, подумал и произнес:
— Мы с моей женой Маргарет тяжело это пережили, но благодаря поддержке родных и друзей понемногу привыкаем к потере.
— Заучил назубок, — шепнул сэр Мэтью.
— Вы можете подтвердить, сэр Хьюго, что герольдмейстер ордена Подвязки установил ваше право на семейный титул? — спросил мистер Пирсон.
— Да, могу. Я уже получил жалованную грамоту.
— Вы можете также подтвердить, что поместье в Шотландии, дом в Лондоне и банковские счета в Лондоне и Шотландии возвращены семье?
— Боюсь, что нет. — Сэр Хьюго обратился к судье: — Оба банка придерживаются правила не признавать права собственности до завершения судебного процесса, милорд. Процедура передачи счетов не может начаться до окончания этого процесса.
— Не беспокойтесь, — ответил ему судья и тепло улыбнулся, — ваше долгое испытание подходит к концу.
Сэр Мэтью мгновенно вскочил.
— Прошу прощения за то, что я прерываю вашу светлость, но следует ли ваш ответ свидетелю понимать в том смысле, что вы уже пришли к решению по данному делу? — спросил он с такой же теплой улыбкой.
Судья заметно смутился:
— Нет, разумеется, нет, сэр Мэтью. Я всего лишь заметил, что, независимо от исхода процесса, долгое ожидание сэра Хьюго подходит к концу.
— Весьма вам обязан за разъяснение, милорд. Для меня большое облегчение слышать, что вы не пришли к решению, не выслушав доводов защиты.
— У меня больше нет вопросов, милорд, — заявил Пирсон и вернулся на место.
— Мистер Редмэйн, — спросил судья, — вы намерены подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?
— Да, милорд. Сэр Хьюго, — начал Алекс, — вы заявили суду, что поддерживали с вашим племянником Николасом Монкрифом близкие отношения, если не ошибаюсь, вы назвали их «сердечными» и поговорили бы с ним на похоронах его отца, когда б не запрет надзирателей.
— Да, все правильно.
— Когда вы впервые выяснили, что ваш племянник умер, а не проживает, как вы считали, в его доме на Болтонс-террас?
— За несколько дней до ареста Картрайта, — ответил Хьюго.
— В таком случае, сэр Хьюго, позвольте спросить, сколько раз за эти полтора года вы и ваш племянник встречались или разговаривали по телефону?
— Не вижу смысла в вашем вопросе, — возразил Хьюго, — ведь это был не Ник.
— Не Ник, — согласился Алекс, — но вы только что заявили суду, что полтора года не знали об этом.
— Ну, у нас у обоих было много дел, — ответил Хьюго, пытаясь перестроиться на ходу. — Он жил в Лондоне, а я большую часть времени находился в Шотландии.
— Насколько я понимаю, в Шотландии теперь есть телефоны, — парировал Алекс.
По залу пробежали смешки.
— На что вы намекаете? — спросил Хьюго.
— Я ни на что не намекаю, но вы же не станете отрицать, что оба присутствовали на лондонском аукционе почтовых марок в «Сотбис» в сентябре 2002 года, а затем жили несколько дней в одной гостинице с человеком, которого считали родным племянником, и в обоих случаях ни разу не попытались с ним заговорить.
— Он сам мог со мной заговорить, — ответил Хьюго.
— Возможно, мой клиент не пожелал с вами заговаривать, поскольку прекрасно знал, в каких отношениях вы находились с сэром Николасом. Возможно, он знал, что за последние десять лет вы ни разу с ним не встретились и не написали ему ни строчки. Возможно, он знал, что родной отец лишил вас наследства.
— Я вижу, что вы охотнее готовы поверить преступнику, чем члену семьи.
— Нет, сэр Хьюго. Все это я узнал от члена семьи.
— От какого члена? — вызывающе спросил Хьюго.
— От вашего племянника сэра Николаса Монкрифа.
— Но вы его даже не знали.
— Не знал, — согласился Алекс. — Однако находясь в тюрьме, где вы за четыре года ни разу не навестили его и куда даже не написали, он вел дневник.
Пирсон вскочил:
— Милорд, я должен заявить протест. Дневник из нескольких тетрадей, на который сослался мой ученый коллега, приобщен к делу всего неделю назад, мой помощник мужественно постарался изучить его строчка за строчкой, но в нем более тысячи страниц.
— Милорд, — сказал Алекс, — мой помощник прочитал дневник до последнего слова и для удобства суда сделал выборки, каковые позднее я бы хотел предложить вниманию присяжных.
— Свидетельство, возможно, и допустимое, — заметил судья Хэкет, — но, на мой взгляд, не имеющее прямого отношения к делу, которое здесь рассматривается. Мы судим не сэра Хьюго и не его взаимоотношения с племянником, так что, мистер Редмэйн, я предлагаю вам продолжать.
Сэр Мэтью дернул сына за мантию.
— Могу ли я переговорить с помощником? — спросил Алекс.
— Если вам очень нужно, — ответил судья Хэкет, у которого все еще саднило душу после столкновения с сэром Мэтью.
Алекс сел.
— Ты своего добился, мой мальчик, — сказал ему шепотом сэр Мэтью. — Да и в любом случае, самый важный абзац дневника следует приберечь для следующего свидетеля. К тому же старина Хэкет задается вопросом, не зашел ли он слишком далеко и не дал ли нам оснований потребовать повторного слушания. Это его последнее, перед уходом в отставку, дело в Высоком суде, и он не захочет, чтобы его запомнили из-за повторного слушания. Когда возобновишь допрос, скажи, что полностью согласен с его светлостью, но надеешься, что твой ученый коллега выкроит время ознакомиться с отдельными дневниковыми записями, каковые твой помощник отметил для его удобства.
Алекс поднялся с места и произнес:
— Я согласен с вашей светлостью, но, поскольку в дальнейшем мне, возможно, придется сослаться на отдельные фрагменты дневника, я искренне надеюсь, что мой ученый коллега найдет время прочитать несколько отмеченных для него строчек.
Сэр Мэтью улыбнулся. Судья нахмурился, а сэр Хьюго озадаченно поднял брови.
Алекс снова занялся свидетелем:
— Сэр Хьюго, могу ли я утверждать, что, согласно воле вашего отца, ясно выраженной в его завещании, поместье в Данброуте надлежало передать в ведение Национального фонда Шотландии и выделить деньги, потребные на его содержание?
— Я понял именно так, — признал Хьюго.
— В таком случае можете ли вы также подтвердить, что Дэниэл Картрайт выполнил эти условия и поместье теперь находится в ведении Национального фонда Шотландии?
— Да, могу, — кислым тоном ответил Хьюго.
— Вы недавно нашли время побывать в доме номер двенадцать на Болтонс-террас и посмотреть, в каком он состоянии, не так ли?
— Да. Разницы по сравнению с тем, что было, я не заметил.
— Не желаете ли, сэр Хьюго, чтобы я вызвал экономку мистера Картрайта и она рассказала присяжным во всех красноречивых подробностях, в каком состоянии нашла дом, поступив к нему в услужение?
— Я вполне допускаю, что дом был немного запущен, но я уже объяснил, что большую часть времени нахожусь в Шотландии и редко бываю в Лондоне.
— В таком случае, сэр Хьюго, перейдем к личному счету вашего племянника в банке «Куттс» на Стрэнде. Не могли бы вы сказать, сколько денег было на этом счете на момент его гибели?
— Мне-то откуда знать? — огрызнулся Хьюго.
— В таком случае, сэр Хьюго, позвольте вас проинформировать, — сказал Алекс, извлекая из папки распечатку счета. — Чуть более семи тысяч фунтов.
— Но куда большее значение имеет другое — сколько лежит на счете в настоящее время, — с торжеством возразил сэр Хьюго.
— Полностью с вами согласен, — произнес Алекс и взял вторую распечатку. — Вчера на конец рабочего дня сумма на счете составляла немногим более сорока двух тысяч фунтов. А теперь перейдем к коллекции марок, которую сэр Александр, ваш отец, завещал своему внуку Николасу.
— Картрайт продал ее у меня за спиной. Я бы в жизни не согласился расстаться с тем, что семья издавна считает фамильной ценностью.
— Быть может, вам еще потребуется немного времени, чтобы пересмотреть это заявление, — сказал Алекс. — В моем распоряжении имеется составленный вашим поверенным, мистером Гэлбрейтом, документ, подтверждающий ваше согласие продать коллекцию отца некоему мистеру Джину Хансэкеру из города Остин в Техасе за пятьдесят миллионов долларов.
— А хоть бы и так, — сказал Хьюго, — я из этих денег не видел ни пенса, потому что коллекцию-то в конце концов продал Хансэкеру Картрайт.
— Да, продал, — сказал Алекс, — за пятьдесят семь с половиной миллионов долларов, что на семь с половиной миллионов больше того, что вам удалось выторговать.
— Что вы хотите нам доказать, мистер Редмэйн? — вмешался судья. — Как ни прекрасно распорядился ваш клиент состоянием Монкрифа, но началось с того, что он все украл. Уж не пытаетесь ли вы нам внушить, что он с самого начала намеревался возвратить состояние его законным владельцам?
— Нет, милорд. Я просто хочу показать, что Дэнни Картрайт, возможно, не такой безнадежный злодей, как в этом стремится нас убедить обвинение. Ведь благодаря распорядительности Картрайта сэр Хьюго станет много богаче.
Сэр Мэтью вознес про себя молитву.
— Неправда! — возразил сэр Хьюго. — Я стану беднее.
Сэр Мэтью выпрямился и прошептал:
— Что ни говори, а Бог существует.
— Я вообще перестал что-нибудь понимать, — произнес судья Хэкет. — Если на банковском счете на семь с половиной миллионов долларов больше, чем вы ожидали, сэр Хьюго, то как вы можете стать беднее?
— А так, что я недавно подписал юридический договор с третьим лицом, которое выразило готовность раскрыть мне во всех подробностях то, что случилось с моим племянником, но взамен потребовало от меня двадцать пять процентов наследства.
Судья громко призвал зал к порядку, и свой следующий вопрос Алекс задал лишь после того, как восстановилась тишина.
— Когда вы подписали этот договор, сэр Хьюго?
Хьюго вытащил из кармана ежедневник, полистал и ответил:
— Двадцать второго октября прошлого года.
Алекс сверился со своими записями:
— Накануне того дня, когда некий джентльмен свободной профессии связался со старшим инспектором Фуллером.
— Я вас решительно не понимаю, — сказал Хьюго.
— Естественно, вы же не знали, что происходит за вашей спиной. Но я обязан спросить, сэр Хьюго, что этот джентльмен предложил вам в обмен на вашу подпись.
— Он сообщил, что мой племянник вот уже год с лишним как умер, а его место обманом занял человек, который сейчас на скамье подсудимых.
— Как же вы восприняли это невероятное сообщение?
— Я не поверил, и тогда он предъявил мне несколько фотографий Картрайта и Ника. Мне пришлось признать, что они очень похожи.
— Мне не верится, сэр Хьюго, чтобы практичный человек только из-за этого расстался с двадцатью пятью процентами семейного состояния.
— Нет, не только из-за этого. В подтверждение своих слов он показал мне еще и другие фотографии.
— Другие фотографии? — с тайной надеждой подсказал Алекс.
— Ну да. В том числе снимок левой ноги обвиняемого со шрамом выше колена, который доказывал, что это Картрайт.
— Только не спеши, — шепнул сэр Мэтью. — Только не спеши.
— Быть может, сэр Хьюго, вам пора назвать этого джентльмена свободной профессии, который потребовал четверть вашего законного состояния в обмен на свою информацию?
— Я не могу назвать, — ответил Хьюго.
— Почему? — резко спросил судья.
— Потому что один из пунктов договора, — сказал Хьюго, отирая пот со лба, — предусматривает, что я ни при каких обстоятельствах не раскрою его фамилии.
Судья Хэкет положил ручку на стол:
— А теперь выслушайте меня, сэр Хьюго. Если вы не хотите быть обвиненным в неуважении к суду или провести ночь в камере, чтобы освежить память, я советую вам ответить на вопрос мистера Редмэйна и назвать суду имя этого джентльмена свободной профессии, который потребовал себе двадцать пять процентов вашего состояния в обмен на разоблачение подсудимого как мошенника. Вы меня поняли?
Хьюго охватила дрожь. Он взглянул на балкон, увидел, что Маргарет кивнула ему, повернулся к судье и сказал:
— Мистер Спенсер Крейг, королевский адвокат.
— Как говорится, дважды в «яблочко», — прошептал Алексу сэр Мэтью. — Теперь, если наш высокочтимый судья не хочет повторного слушания, ему остается одно — разрешить тебе вызвать в суд Спенсера Крейга.
Глава 13
— Доброе утро, дамы и господа, — обратился судья к присяжным. — Вчера мистер Пирсон закончил изложение версии обвинения, теперь же свои доводы вам представит защита. Посовещавшись с обеими сторонами, я попрошу вас исключить пункт обвинения, по которому подсудимому вменяется попытка украсть поместье Монкрифов в Шотландии. Сэр Хьюго подтвердил, что это не подлежит рассмотрению и что поместье, в соответствии с волеизъявлением его отца, поступило под опеку Национального фонда Шотландии. Тем не менее подсудимому по-прежнему предъявляются четыре серьезнейших обвинения.
Он благосклонно улыбнулся присяжным и обратился к Алексу:
— Мистер Редмэйн, пригласите вашего первого свидетеля.
— Благодарю вас, милорд, — сказал Алекс, вставая. — Я вызываю мистера Фрейзера Манро.
Войдя в зал суда, Манро первым делом улыбнулся подсудимому — Дэнни. На поверенном были черный фрак, брюки в тонкую полоску, белая рубашка со стоячим воротничком и черный шелковый галстук. Он коротко поклонился судье и принес присягу.
— Будьте добры, назовите свой род занятий для занесения в протокол, — попросил Алекс.
— Я стряпчий Высокого суда Шотландии.
— Могу ли я сообщить, что вы бывший президент Шотландского общества юристов?
— Да, сэр.
Дэнни про это не знал.
— Мистер Манро, не могли бы вы объяснить суду, что связывает вас с подсудимым?
— Разумеется, мистер Редмэйн. Я, как до меня мой отец, имел удовольствие состоять поверенным первого баронета, сэра Александра Монкрифа.
— Вы также состояли поверенным и сэра Николаса Монкрифа?
— Состоял.
— У вас были какие-нибудь основания полагать, что лицо, посетившее вас после своего выхода из тюрьмы Белмарш, не было сэром Николасом Монкрифом?
— Нет, сэр. За последние двенадцать лет я видел сэра Николаса всего один час. Человек, вошедший в мой кабинет, не только выглядел как сэр Николас, но и носил ту же одежду, что тот при нашей последней встрече. Он имел при себе мои письма к сэру Николасу и ключик на серебряной цепочке, который его дед мне показывал много лет тому назад.
— Если поверить прошлое настоящим, у вас ни разу не возникало подозрение, что человек, выдающий себя за сэра Николаса Монкрифа, на самом деле является самозванцем?
— Ни разу. Он располагал к себе во всех отношениях.
— Могу ли я утверждать, мистер Манро, что после ареста Картрайта попечение об имуществе Монкрифов легло на вас?
— Совершенно верно. Должен, однако, признаться, что с повседневными обязанностями, из этого вытекающими, я справляюсь не столь блестяще, как Дэнни Картрайт.
— Можно ли утверждать, что в финансовом отношении это имущество находится в лучшем состоянии, чем пребывало ряд лет?
— Несомненно.
— Я искренне надеюсь, мистер Манро, — перебил судья, — что вы не хотите сказать, будто это смягчает тяжесть предъявленных обвинений?
— Нет, милорд, не хочу. Но с ходом лет я обнаружил, что черный и белый цвета редко встречаются в чистом виде. Лучше всего, милорд, я могу резюмировать эту мысль, сказав, что для меня было честью служить сэру Николасу Монкрифу и удовольствием — работать с мистером Картрайтом. И тот и другой — крепкие дерева, хотя и взросли на разной почве. Но тут, милорд, ничего не поделать: все мы каждый по-своему платим за то, что мы от рождения — узники крови, которая течет в наших жилах.
— Присяжные наверняка обратили внимание, мистер Манро, — продолжил Алекс, — что вы относитесь к мистеру Картрайту с немалым уважением. И в свете этого им, возможно, будет трудно понять, как такой человек пошел на столь гнусный обман.
— На протяжении последних шести месяцев, мистер Редмэйн, я постоянно размышлял над этим и пришел к выводу, что им наверняка двигало одно-единственное желание — исправить куда большую несправедливость, которой…
— Мистер Манро, — оборвал его судья суровым тоном, — вы прекрасно знаете, что здесь не время и не место выражать свои личные чувства.
— Благодарю за указание, — сказал Манро, — но я присягал говорить всю правду и полагаю, вы не хотели бы услышать от меня нечто другое?
— Нет, сэр, не хотел бы, — раздраженно ответил судья, — но повторяю — это неподходящее место для выражения таких мнений. Пожалуйста, продолжайте, мистер Редмэйн.
— У меня нет больше вопросов к свидетелю, милорд, — заявил Алекс.
— Мистер Пирсон, — спросил судья, — вы намерены подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?
Пирсон поднялся с места.
— Да, милорд. Мистер Манро, когда вашего клиента арестовали, у вас не возникло ощущения, что вы проявили безответственность в исполнении своих обязанностей? Этот человек, выражаясь словами другого шотландца, украл семейное столовое серебро, вы же ничего не сделали, чтобы это предотвратить.
— Нет, сэр, он не крал семейного столового серебра. Единственное, что украл Дэнни Картрайт, — это семейная фамилия.
— Вы, несомненно, объясните суду, — заметил судья, — моральную дилемму, перед которой поставили меня этой гипотезой.
— Вашей светлости не нужно беспокоиться о моральных дилеммах, — ответил Манро, — поскольку меня занимали исключительно юридические тонкости дела.
— Юридические тонкости? — осторожно переспросил судья.
— Да, милорд. Мистер Дэнни Картрайт был единственным наследником состояния Монкрифа, так что я не мог взять в толк, какой закон он нарушил, и нарушил ли закон вообще.
— Вы можете объяснить суду, мистер Манро, — спросил Пирсон, — что именно вы хотите сказать?
Судья откинулся на спинку стула, с радостью предоставив Пирсону одному расхлебывать кашу, которую заварил Манро.
— На самом деле, мистер Пирсон, все очень просто. Покойный сэр Николас оставил завещание, по которому отказал Дэниэлу Артуру Картрайту, проживающему на Бейкон-роуд, Лондон ВЗ, все свое имущество, за исключением ежегодной ренты в десять тысяч фунтов, каковую завещал мистеру Элберту Крэнну.
Пирсон рухнул на место, забыв сказать: «Вопросов больше нет».
Зал наполнился приглушенным гулом шепотков, а Манро прошел к скамье подсудимых и пожал Дэнни руку.
— Милорд, можно ли обратиться к вам по одному правовому вопросу? — спросил Алекс.
— Разумеется, мистер Редмэйн, но сначала мне придется отпустить присяжных. Уважаемые присяжные, как вы только что слышали, адвокат защиты попросил меня обсудить с ним один правовой вопрос. Возможно, он не имеет отношения к разбираемому делу, но если имеет, я подробно проинформирую вас по вашем возвращении в зал.
Когда зал опустел, судья спросил:
— Так чем я могу вам помочь, мистер Редмэйн?
— Милорд, после показаний почтенного мистера Манро защита хотела бы обратить ваше внимание на то, что отпадают обвинения по пунктам третьему, четвертому и пятому, а именно проживание в доме на Болтонс-террас, обогащение от продажи коллекции почтовых марок и снятие денег со счета в банке «Куттс». Мы просили бы исключить эти пункты, поскольку довольно сложно украсть что-нибудь у себя самого.
— Справедливое замечание. Как вы считаете, мистер Пирсон?
— Обвинение не возражает, — ответил Пирсон.
— Так я и сообщу присяжным по их возвращении. Однако, мистер Редмэйн, я уверен, что мне не нужно напоминать вам о том, что наиболее серьезное обвинение — побег из тюрьмы в период отбывания срока — остается в силе.