Мэй усмехнулась. Портено-младший, в отличие от папочки, всегда смотрел на мир сквозь розовые очки. Кретин. И это при его-то занятии. Убийца-сопляк. Таким сентиментальным ребятам достаточно одного удара, чтобы раздавить их жизненную силу, сбить с ног. Они не видят дальше собственного носа, не готовы к жестокой драке и думают, что все должны задирать лапки, как только они появятся в поле зрения. Они хотят слышать только то, что им нужно, и ищут правду даже там, где ее нет. Ну, ладно, Чарли. Пришло время начинать праздник.
Мейроуз засмеялась. Она знала, чем его взять. И так же знала, что победит. Потому что она готовилась к драке, а он — нет. Потому что она умнее, хитрее и сильнее. А он — сопляк, который живет в стеклянном, замке, не думая о том дне, когда кто-нибудь запустит в это хрупкое строение увесистым булыжником. Это будет ее шоу! На душе у Мейроуз стало спокойно и хорошо. Небольшие приготовления. Совсем крохотные, но достаточные для Чарли Портено. Ей захотелось запеть и хлопнуть в ладоши. Спасибо, Чарли, ты даешь Мэй шанс. Великолепный шанс, который случается один раз в жизни. Ведь она знает, что делать, а он — нет. Приходи, Чарли, приходи, Мэй будет готова…
… Чарли постучал в дверь квартиры «12-Е», отступил на шаг и приготовился ждать, но ему открыли почти сразу же. Двадцатиминутная прогулка на свежем воздухе явно пошла на пользу. По крайней мере, у него прояснилось в голове, на щеках заиграл румянец, а глаза перестали напоминать мутные тупые глаза «зомби» из фильмов ужасов. Казалось, он уже почти пришел в норму, но ощущение это было обманчиво, хотя некоторое равновесие, действительно, восстановилось.
Когда дверь открылась, Чарли уже мог внятно выражать свои мысли. Увидев Мэй, он замер растерянно, словно пытаясь понять, не сошел ли он все-таки с ума от пережитого недавно потрясения.
На Мейроуз был надет тонкий распахнутый халатик, полы которого свободно свисали вдоль бедер, и полупрозрачная комбинация, вовсе не скрывающая пышных форм красивого тела. Мэй ухаживала за собой, не позволяла себе расслабляться, два раза в неделю плавала в бассейне и играла в теннис. Одним словом, ее тело стоило того, чтобы им любовались, а Чарли, в общем-то, никогда не слыл пуританином. Неудивительно, что, увидев столь откровенный наряд, он смутился.
Это не укрылось от цепкого взгляда Мэй. Она усмехнулась.
— Что с тобой?
Чарли хмуро оглядел коридор и лишь потом ответил.
— Поговорить надо.
Мэй засмеялась. Произведенный эффект превзошел самые смелые ожидания.
— Ты хочешь в коридоре со мной разговаривать или все-таки войдешь в квартиру?
— Войду, — кивнул он.
Мейроуз посторонилась, пропуская его, и закрыла дверь.
Чарли, стараясь не смотреть на нее, пошел по гостиной, с любопытством озираясь.
— Красиво у тебя здесь все оформлено.
— Да, — улыбнулась она. — Говорят, что я вижу форму и цвет так, как нс видит никто. Тебе нравится?
— Еще бы.
По голосу чувствовалось, что это не просто комплимент, а ему действительно нравится.
Персидский ковер скрадывал шаги, и звуки дождя доносились более явственно. Комната была выдержана в строгих багровых тонах с вкраплениями желтого и совсем немного красного. Бра и торшер освещали гостиную приглушенным мягким светом, создавая уютную расслабляющую атмосферу, навевая баюкающие ассоциации с теплым летним закатом. Чарли почувствовал непреодолимое желание сесть. Мышцы размякли, подчиняясь почти магической силе «деко».
— Чарли, зачем ты пришел? — звук ее голоса стал более глубоким, бархатистым. Еще немного, и он унес бы Чарли по течению оранжевой мерцающей реки — сна.
— Я… — Портено с удивлением обнаружил, что с трудом может отвечать. Его охватила томная дремота. Бодрость, подаренная ему дождливой ночью, выскальзывала, как вода сквозь пальцы. Он растратил ее на десяток шагов от двери до стоящего посреди гостиной Дивана. Чарли присел, ибо ноги отказывались держать его. Голову наполнило пьяняще-легкое чувство покоя. Безмятежного, как спокойный океан. — Я подумал, что… мы слишком много времени потеряли понапрасну…
Слова слетали с губ помимо воли. Они жили как бы сами по себе, своей собственной жизнью, непонятной его разуму.
Мейроуз таинственно улыбалась. Она знала, какое впечатление производит гостиная на человека, попавшего сюда впервые. В этом тоже был свой расчет. И свет, усыпляющий, мягкий, работал на нее.
— Восемь лет… А чего же ты не подождал, пока мне исполнится пятьдесят?
Плавно покачивая бедрами, она двинулась к нему. Отблески тускло-красного играли на складках атласного халата. И была в этом своеобразная грация, лишающая рассудка, подчиняющая волю, мягко гасящая любое сопротивление, любой порыв, кроме одного: обладать. В этом плавном течении света и времени пробуждались какие-то первобытные инстинкты, а слово «любовь» приобретало странный, необычный оттенок. Оно раскрывало незнакомые глубины, забытые людьми и потерянные для них. Искрилось, становясь всеобъемлющим, обворожительно приятным, таящим в себе нечто новое, неизведанное никем.
— Я боялся, что к пятидесяти годам ты… — она опустилась рядом с ним на колени, отчего полы халатика разошлись еще больше, и провела ладонью по его щеке —…располнеешь и станешь некрасивой… — в глазах ее горел дьявольский гипнотический огонь. Этот огонь парализовал Чарли, жег его изнутри, наполнив тело бушующим пламенем страсти, гораздо более сильной, чем когда он был с Айрин. В этом было волшебство, доступное лишь избранным, — …и я не стал ждать до пятидесяти.
Мейроуз грациозно-кошачьим движением опустилась на ковер и, повернувшись на спину, чувственно изогнулась. Ладони ее оглаживали ворс, кончик языка прошелся по сухим губам.
— Ну что, Чарли, иди ко мне…
Чарли ощутил, как в голове возникла бело-желтая, вращающаяся с безумной скоростью пустота. В ней вспыхивали и гасли голубоватые искры. Они отплясывали фантастический крутящийся танец. В ушах появился звон. С каждой секундой он становился все громче, и слова уже не слышались, а воспринимались кожей, поднимались к пульсирующему куполу темнеющего разума и оседали в нем. Легкость желания давила глыбы бытия.
— Давай, Чарли, тебе ведь это нужно? Ты ведь за этим пришел?
Ее голос тек, словно густой сироп. Он падал в реку времени и растворялся в ней. Чарли почувствовал, как в нем что-то взорвалось. Реальность исчезла. Он словно перешел в другое измерение, где секунды, минуты, часы — ничто. Они не имели никакого значения, потому что там, где сейчас были Чарли и Мейроуз, время остановилось…
— И не будем выключать свет… Прямо здесь, на ковре…
… Черная струйка кофе, завиваясь, падала в чашку. Напиток оказался таким густым, что у Чарли создалось впечатление, будто это не жидкость, а некая прочная нить связывает бело-красный кофейник и маленькую фарфоровую чашечку, окрашенную в те же багровые тона. Ароматный пар поднимался от горячего напитка, и Чарли с удовольствием, обжигая губы, сделал глоток. Мейроуз села напротив и с улыбкой взглянула на него. Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Чарли, что с тобой? Ты изменился, и дело тут вовсе не в вазе, ведь так?
Вся ее поза выражала дружелюбное внимание, готовность выслушать и дать совет.
Чарли замер. Перед ним вдруг всплыло выписанное огненными буквами имя: «Айрин». Ощущение было такое, будто его хорошенько ударили под сердце. Он отставил чашку.
— Черт! — в голосе звучало сожаление, пополам с досадой. — Ну почему я именно тебя выбрал, чтобы рассказать все это… Черт!
Мейроуз выжидающе смотрела ему в глаза.
— А кому еще я могу рассказать все в этом дерьмовом городе, кроме тебя? Черт. — Чарли испытывал неловкость и даже чувство вины за происходящее. — Понимаешь, дело касается женщины…
Он замолчал, и, чтобы поддержать его, Мэй сказала:
— Женщина в лавандовом платье? Говори, чего уж. Все равно хуже, чем было до вчерашнего дня, мне уже не будет, — она видела, что он все еще колеблется, и мягко добавила: — Мы ведь одна семья. Мы выросли вместе. Знаешь, Чарли, говорят: «Время — великий лекарь». Очень хорошая поговорка. Время, действительно, все лечит. Давай расскажи. Тебе станет легче.
Чарли вздохнул и вдруг, словно решившись, начал рассказывать Мэй обо всем. О встрече в соборе, о банкете, о Максе Хелларс о том, как Айрин внезапно вернулась домой, о деньгах. Обо всем.
— Понимаешь, она очень красива, мы созданы друг для друга, но вся эта история… Я не знаю. Конечно, в Вегасе-то постарался Макси, но она убила Наробино! Представляешь, отец мне сказал, что она — профессиональная убийца и за деньги пристрелила Луи. Черт! — Мейроуз кивнула. — Но я все равно люблю ее, — потерянно закончил свой рассказ Чарли. — Хотя мне нужно что-то сделать, что-то выяснить. С деньгами этими, чтоб им…
— Ну так делай и выясняй, раз тебе этого так хочется.
— Я действительно ни черта не соображу. Понимаешь? Ни черта!
— Женись на ней, Чарли, — вдруг сказала Мейроуз.
— Может быть, она — убийца, но во всех остальных отношениях она, наверное, чудная женщина. Если бы твоя Айрин была манекенщицей или фотомоделью, вы, возможно, не продержались бы и месяца, но… у вас одно дело. Я думаю, Чарли, тебе повезло, что ты ее нашел.
— Ну, не знаю. Ты так считаешь?
— Конечно, — горячо подтвердила Мейроуз. — Айрин
— американка. Ей нужно делать деньги, и она их делает. Чарли, если бы ты пожил отдельно от семьи, как я или твоя Айрин, то смотрел бы на жизнь иначе, — она замолчала. Несколько секунд висела пауза, в течение которой они оба обдумывали что-то свое. — А у тебя есть ее фотография?
Чарли кивнул.
— Да, конечно.
Он полез в карман пиджака и вынул стопку фотографий. Мэй взяла их и принялась рассматривать, подолгу изучая лицо Айрин Уокер. На губах се играла еле заметная улыбка.
— Она красивая, — в словах не было зависти. Только похвала. Искреннее, дружеское выражение симпатии. Мейроуз перебрала все восемь карточек, повертела их в руках и аккуратно положила на стол. — Женись на ней, Чарли, — вновь повторила она, улыбаясь с оттенком грусти. — Во всяком случае, мне от этого будет какая-то польза. Я смогу вернуться в семью…
* * *
… Утро выдалось фантастически чудесным. Замученный вечной придавленностью мастерской, Девид Вильбурн, стоя у распахнутого настежь окна, с наслаждением вдыхал полной грудью свежий, еще не отравленный смогом воздух. Он жмурился, глядя на яркое, слегка припекающее солнце, и подумывал о том, что было бы здорово оказаться сейчас на Гавайях. Устроиться в удобном шезлонге, надвинув на глаза бейсбольную кепочку и водрузив на нос солнцезащитные очки. Респектабельный джентльмен на отдыхе. Заказать ледяной «хай-болл» и потягивать ее через соломинку, наслаждаясь шумом прибоя, солеными брызгами океана и холодящим тело ветром. Он почти ощутил, как солнце вылизывает его молочно-белую кожу, нанося на нее ровный слой шоколадного загара. А еще вокруг вьются длинноногие худенькие красоточки в открытых купальниках. Мети-сочки. И все, как одна, в его вкусе. Девид замурлыкал от удовольствия. ХАШШШШ… — бирюзовая волна, увенчанная белой короной пены, лениво выкатилась на песок и отползла, оставив после себя хлопья искрящейся пены. Рай на земле. Пальмы, вытянув гибкие жирафьи шеи, нависают над пляжем зелеными, сухо шелестящими кронами. Чуть поодаль, в небольшом пляжном баре ненавязчиво наигрывает музыка, и молодой парень-бармен смешивает коктейли.
Девид знал, что он не поедет ни на какие Гавайи, а останется здесь, в Нью-Йорке. Не из-за отсутствия денег его счет в банке исправно рос день за днем, — а потому, что любит свою работу, мастерскую, фотоаппарат, щелкающий по его желанию, ловящий единственным глазом мгновения жизни. Заставляющий их застыть на пленке в том порыве, в котором их застал художник, мастер. Он, Девид Вильбурн. Да, он любит все это. Обожает. И у него много заказов, и жизнь идет, полная работы и смысла.
Поэтому мечта пока остается только мечтой.
— Мистер Вильбурн? Девид Вильбурн? — прозвучал за его спиной женский голос, и Девид вздрогнул от неожиданности.
— Простите? — он обернулся.
Посетительница оказалась высокой молодой женщиной. На ней был изящный костюм и широкополая шляпа. Девид быстро, с профессиональной точностью осмотрел ее. Дорогая косметика, делающая лицо симпатичным, но без грима женщина вряд ли покажется привлекательной. Макияж наложен умело, чувствуется, что она знает в этом толк. Худощавая. Отличная фигура. Вещи дорогие.
Скорее всего, «Гуччи». Волосы черные, забраны под шляпу. Зря, подумал он, с распущенными ей было бы лучше. Челюсть немного тяжеловата, самую малость, однако лицо из-за этого кажется удлиненным.
— Чем могу быть полезен, леди? — осведомился Девид, вполне удовлетворенный первым впечатлением.
Женщина осмотрелась. Быстро, но с неприкрытым любопытством.
— Прошу вас, присаживайтесь, — фотограф предупредительно подвинул кресло. — Так чем могу вам помочь?
Гостья опустилась на мягкое сидение, но не откинулась на спинку, а устроилась на самом краешке. Она сделала это весьма умело. Поза не выглядела заискивающей, а, наоборот, подчеркивала достоинство женщины. При этом оставалась возможность любоваться идеально красивыми ножками. Девид скользнул по ним взглядом и подумал, что посетительница знает, как подать себя.
— Мистер Вильбурн, — низким бархатным голосом начала она. — У меня к вам весьма деликатное дело.
На лице фотографа отразилась целая гамма чувств, от понимания до легкого любопытства. Но все эти чувства имели один общий оттенок: «Конечно, я сделаю все, что в моих силах».
— Я слушаю вас, — кивнул он.
— Видите ли, на свадьбе моей сестры вы фотографировали одну леди.
— Простите… На свадьбе вашей сестры?
— Да, Конни Прицци.
— Ах, так это ваша сестра, мисс Прицци? О-о, конечно. Извините, но я не сразу вспомнил вас. Вы были по-другому одеты. В сиреневое платье с розовой лентой через плечо, не так ли?
Мейроуз улыбнулась и, в свою очередь, уважительно кивнула.
— У вас отличная память, — похвалила она.
— Я — фотограф. Это мой хлеб, — улыбнулся он в ответ. — Так что же это за леди, которую я снимал на свадьбе?
— Видите ли, вы сделали серию фотографий блондинки в лавандовом платье для Чарли Портено.
— Ах, да, конечно, я помню.
— Отлично. Так вот, мне хотелось бы купить у вас негативы.
Девид посерьезнел.
— Хм… Мне очень жаль, мисс Прицци…
— Вы можете называть меня Мейроуз, — еще шире улыбнулась она.
— Спасибо, но в любом случае, боюсь, ничем не могу помочь.
Он покачал головой, будто говоря: «Нет, это невозможно».
— Я думаю, десять тысяч долларов были бы не лишними в вашем бизнесе? — спросила Мэй, но Вильбурн отрицательно покачал головой еще раз.
— Двадцать?
— «Нет.»
— Тридцать?
— Нет.
— Пятьдесят тысяч долларов? Подумайте, мистер Вильбурн, это очень большие деньги.
— Я понимаю, — холодно ответил Девид. — Пятьдесят тысяч, действительно, очень большие деньги, и их не платят просто так. Это я понимаю тоже. Но мои клиенты, а среди них много очень уважаемых людей, приходя сюда, знают, что снимки, сделанные мной, попадут только к ним. Как и негативы, с которых эти снимки были напечатаны. Мне очень жаль, мисс Прицци, но вы зря потеряли время.
Девид поднялся, давая понять, что он не намерен продолжать разговор на эту тему.
Мейроуз, однако, продолжала сидеть.
— Видите ли, мистер Вильбурн, женщина, которую вы фотографировали, убийца. Наемная убийца. Не скрою, мне, как и моему отцу, не нравится, что такой человек появился в поле нашего зрения. Я хотела бы, во избежание неприятностей, предпринять кое-какие меры предосторожности. Это ни в коем случае не отразится на вашей репутации. Мне очень приятно, что в вашем лице я имею дело с принципиальным и, несомненно, честным человеком, и именно поэтому я не стану настаивать на получении негативов, но мне, в любом случае, понадобятся оттиски.
Девид открыл было рот, но она не дала ему вставить ни слова.
— Так вот, как я уже упомянула, мне, в любом случае, понадобятся оттиски с этих негативов. За них я готова заплатить пять тысяч долларов. Иначе мне придется воспользоваться другими средствами, но боюсь, что они будут менее приятными. Подумайте, мистер Вильбурн.
Девид задумался. Действительно, задумался. Эта женщина практически открыто угрожала ему, и не приходилось сомневаться, что, в случае его отказа, она сдержит слово. За это говорила хотя бы ее фамилия. Прицци. Чем это может обернуться лично для него? Пожар в лаборатории? Взрыв машины? Избиение где-нибудь на улице? Но, с другой стороны, — Чарли Портено. Убийца. Черт! Конечно, если он сделает еще серию снимков, Чарли может об этом и не узнать, но где гарантия?
— А каковы гарантии того, что это не станет известно Чарли Портено или этой леди-убийце?
Мейроуз пожала плечами.
— Вы умный человек и сами понимаете — для. меня, как и для вас, невыгодно, чтобы наша сделка получила огласку. Вот, собственно, и все гарантии. Подумайте сами, это немало. Пустячная услуга, за которую вы получите пять тысяч и благодарность. Мою и отца. Так как?
Дэвид поскреб переносицу. Он уже все решил, но старательно делал вид, что его по-прежнему гложут сомнения.
— Это очень рискованно, миссис Прицци. Если Чарли Портено узнает об этом…
— Если вы будете молчать, он никогда и ничего не узнает.
В ее голосе появилось раздражение.
— Но все-таки…
— Ну что же, я вижу, мне, действительно, зря пришлось потратить время. Прошу прощения, мистер Виль-бурн. Мне, право, очень жаль…
Она легко поднялась и пошла к двери.
— Постойте, — окликнул Мейроуз фотограф. — Я согласен.
— Я знала, что вы благоразумный человек, — ее лицо вновь озарила улыбка. — Когда зайти за фотографиями?
— Мне кажется, к трем часам дня будет нормально. Я как раз успею их высушить.
— Хорошо, — она взялась за ручку двери. — В три часа.
— Да, мисс Прицци. Все будет готово.
— Отлично.
Мэй кивнула и вышла на улицу…
… Чарли был уверен, что мир должен перемениться. Может быть, не очень сильно, но, по крайней мере, заметно. Не могло же все остаться таким же, как было до странной новости, рассказанной отцом? Тем не менее он с некоторым разочарованием понял, что солнце светит также ярко, и океан сверкает ничуть не тусклее, и точно тот же оркестрик в том же самом ресторанчике на берегу играет то же рондо.
И точно так же сидит напротив Айрин Уокер. Все осталось таким же.
А может быть, мы никуда и не уходили отсюда? — вдруг подумал Чарли. И не было безумной ночи в ее квартире, и мертвого Макси Хеллара в багажнике «альфа-ромео», и этих чертовых денег не было тоже, а?
Но он сразу одернул себя. Нельзя думать о подобных вещах — можно сойти с ума. Все было. И ночь, и Макси, и деньги. Все. И Айрин Уокер — наемная убийца. Черт! Трудно представить, что всего день назад он пускал слюни, глядя на нее с мальчишеским восхищением. Нет, Чарли, как и прежде, любил ее. Может быть, даже еще больше, чем раньше, но в душе появилось черное пятнышко. Оно было совсем крошечным, почти незаметным. В том-то и дело, что почти. Ничего нельзя было изменить. Ни-че-го.
— Хочешь что-нибудь выпить? — беззаботно спросила Айрин и засмеялась. — Коктейль «Пиа де пинья ком Баккарди»?
— Да. А то я неважно себя чувствую.
— Что-то случилось? — посерьезнела она.
— Угу, — Чарли кивнул. — Многое. Во-первых, ты убила Луи Наробино во время банкета, — он заметил, хак Айрин напряглась, а ее лицо стало отрешенным, но продолжил: — Во-вторых, придумала всю эту аферу с деньгами казино. Не одна, разумеется.
— Да. Я, действительно, убила Луи Наробино, — вдруг отчетливо сказала она. — Я его убила, как ты — Макси. Но я не имею никакого отношения к деньгам казино.
— Слушай, — Чарли сбился со своего подчеркнуто-безразличного тона и заговорил горячо и бурно. Ему так хотелось, чтобы Айрин убедила его в своей правоте. — Френки Палоу был помешан на собственной безопасности. Он каждый раз, прежде чем сесть за руль, открывал капот и проверял, нет ли там бомбы, и никогда не подпустил бы к себе кого-то постороннего. Никогда. Если только этим посторонним не является красивая женщина. На это Френки купился бы. Каким оружием ты пользуешься? — вдруг резко спросил он.
— Автоматическая «беретта’38», — не задумываясь ответила она и продолжила: — Чарли, не знаю, откуда у тебя эти мысли, но я клянусь тебе, что не имею никакого отношения к делам Макси и его партнера. Я вообще ничего не знала об этом, поверь мне.
Оркестрик затянул заунывную мелодию. Всхлипывала мандолина, контрабас устало жаловался посетителям на что-то, известное ему одному, гитара стонала звонким перебором. Чарли повернулся к музыкантам и сказал, обращаясь, похоже, больше к себе, чем к Айрин:
— Прицци поручили мне найти эти деньги. Вторую половину. Я верю тебе и поэтому могу попытаться убедить их в том, что оставшиеся триста шестьдесят тысяч пропали для нас. Им придется мне поверить, потому что я верю тебе, — он посмотрел на нее. — Когда мы поженимся? Давай закажем этот коктейль с ананасовым соком и будем считать, что наш медовый месяц уже начался.
Айрин улыбнулась. В эту секунду у нее было такое лицо, словно через мгновение в груди прорвется невидимая плотина и она зальется слезами. Ее рука нашла руку Чарли и сжала крепко, будто удерживаясь на краю пропасти…
… Энджело Портено, утопая в объемном кресле, курил сигару и размышлял о превратностях судьбы. Ноги его, обутые в мягкие туфли от Пье Терра, покоились на столе. Чисто американская манера, но что поделать. Трудно прожить жизнь и не поддаться некоторым влияниям страны, в которой провел лучшие годы. Энджело не избежал этого. В сущности, ему нравилась Америка своей деловой хваткой. Страна-бульдог. При том, что она дружелюбна и демократична, но своего не упустит. Это уж точно. В этом Энджело целиком и полностью сходился с американцами. Бизнес есть бизнес. Весь мир держится на бизнесе. В том, что Чарли выбрал именно эту женщину, тоже был бизнес. Куда хуже, если бы избранницей сына оказалась какая-нибудь смазливая вертихвостка, пожирательница денег. Нет, проблема упиралась не в наличные, но ведь есть ДЕЛО, и с этим нужно считаться. У Айрин Уокер и Чарли бизнес одинаков. Она может быть очень полезной в дальнейшем. Иметь в семье специалиста такого ранга очень неплохо, очень. Правда, тут одна загвоздка: жена-американка не сразу приживется в окружении сицилийцев. В кланах стараются не допускать в свою среду чужаков. Во-первых, чужие — это другая культура, другие обычаи, другие праздники — одним словом, другая жизнь. А во-вторых, это чужая кровь. И неизвестно, что важнее. Наверняка, кое-кто попробует оказать давление на дона, но Коррадо слишком любит Чарли. Так что, не без кривотолков, но эта женщина войдет в семью. Здесь, конечно, неплохо бы учитывать мнение других семей, других кланов. Такие случаи, как правило, не очень поощряются и не вызывают приступов излишнего уважения, хотя вряд ли кто-нибудь попытается подать голос, упрекнув Прицци в неразборчивости. Прицци — слишком большая сила на данный момент. Ни одна из семей Нью-Йорка не решится на открытое недовольство. Но, вообще, лучше, чтобы до поры до времени слухи об Айрин не проникли за пределы семьи.
Энджело стряхнул пепел в объемную пепельницу и усмехнулся.
Ну, ну, ну старина. Ты что-то размечтался. Возможно, этот романчик еще и не перерастет ни во что серьезное. Посмотрим. Мда. Чарли, конечно, получил жестокий удар, и ему тяжело будет оправиться, но он сильный парень. Сильный. Ничего, жизнь порой прикладывает и пожестче. Случается.
Портено-старший хмыкнул. Сняв ноги со стола, он пошевелил пальцами. От долгого сидения ступни затекли. Подавшись вперед, Энджело раздавил окурок в пепельнице, внимательно наблюдая за тем, как тлеющий уголек распадется на два десятка таких же, только помельче, а те быстро чернеют, превращаясь в маленькие крупицы золы. Он нажал чуть сильнее, и сигара хрустнула. Листья табака трескались, рассыпались, образуя в пепельнице черно-коричневую горку. Постепенно начали «отходить ноги». Сотни маленьких иголочек вонзились в ступни, но покалывание не было неприятным, и Энджело засмеялся хрипловатым стариковским смехом. Он притопнул ногой об пол, ощущая щекотание поступающей в мышцы крови. Казалось, подошвы мягких кожаных туфель превратились в стальные раскаленные листы, и жар от них поднимался до колен, прогревая припухшие суставы. Кровь еще резво бежала по венам, согревая плоть Энджело, накачивая тело силой.
— Хах! — Портено-старший звучно хмыкнул, и в эту минуту требовательно и настойчиво зазвонил телефон. Энджело протянул руку и снял трубку.
— Алло?
— Энджело? Это Коррадо, — проскрипел собеседник.
— Здравствуй, Коррадо, — расплылся Портено. — Как дела?
— Спасибо. Старею, ты же знаешь.
Энджело улыбнулся еще шире, благо, дон этого не мог видеть. Сколько он себя помнил, Коррадо всегда хотел казаться слабее, чем на самом деле. Отличный способ задурить мозги конкуренту, но только не ему, Энджело. Он-то прекрасно знает, что представляет из себя «старая развалина». Коррадо будет поздоровее большинства молодых. Да, видно, за годы привычка вошла в кровь, став прочной необходимостью, и Коррадо жаловался даже тем, кто отчетливо представлял себе истинное положение вещей.
— Но, надеюсь, ничего серьезного? — вежливо поинтересовался он.
— Да, вроде бы так, хвала Святой Деве Марии, — скрипучий голос немного изменился. Дон улыбался.
— Какие-нибудь новости?
— Да, сам понимаешь, иначе не стал бы тебя беспокоить. Твой сын дома?
Энджело почувствовал укол тревоги. Вопрос мог не таить за собой ничего, но мог и…
— Нет, он в Вегасе, уехал на денек. Доминик приказал разузнать насчет второй половины денег казино. Потом, кажется, собирается заехать в Лос-Анджелес.
Коррадо хмыкнул озадаченно. Видимо, известие пришлось ему не по вкусу.
— А почему он нс сказал мне об этом?
— Доминик вчера встретил его враждебно. Чарли прилетел поздно ночью, но твой сын настоял, чтобы он немедленно привез деньги. В общем, разговор, судя по всему, вышел не очень приятным. Ты знаешь, Доминик иногда позволяет себе вспылить… Он-то и сказал, чтобы Чарли нашел эти деньги.
— Ладно, я узнаю, в чем дело, — дон забыл о роли дряхлеющего старика. Голос его окреп и стал тверже. — Послушай-ка, Энджело, дорогой мой человек, мне очень нужен Чарли. Завтра вечером. У нас возникла небольшая проблема, и его помощь требуется семье. Ты знаешь, где он может быть сейчас?
— Ну, Чарли звонит мне. Не очень-то часто, но раз в сутки точно. Я скажу ему, чтобы срочно летел домой.
— Вот и отлично, вот и отлично. Передай, что собрание завтра в семь вечера.
— Обязательно, — Энджело взял со стола «паркеровскую» ручку с золотым пером и принялся крутить ее в пальцах. — Я думаю, все будет в порядке, не стоит напрасно волноваться…
— Хорошо, — Коррадо вновь входил в привычный образ. — Поговорим при встрече. Скажи Чарли: он нужен семье. До встречи, дружище…
— До встречи.
Портено опустил трубку на рычаг, взял из пестрого резного ящичка еще одну сигарету, содрал с нее обертку и отрезал оба кончика. Откинувшись на спинку удобного кресла, Энджело собрался было вновь забросить ноги на стол, но в эту секунду телефон зазвонил второй раз. Чертыхнувшись, Портено вылез из кресла и прижал еще теплую трубку к уху.
— Алло!
— Папа, здравствуй, это Чарли! Я в Лос-Анджелесе, и я женюсь!
Энджело на мгновение оторопел.
— Во-первых, здравствуй, а во-вторых, на ком? На той самой женщине? — он постарался, чтобы голос звучал серьезно и строго, хотя губы так и растягивала довольная улыбка. — Я имею в виду ту женщину, которая выполняет контракты.
— Да, ее зовут Айрин, и она — полька, папа. Но мы к ней привыкнем, — Чарли говорил быстро и громко, словно стоял в телефонной будке на шумной улице.
— Да, да, — проворчал Энджело. — Конечно. И когда она будет заходить в зал, все женщины станут прекращать разговоры и оборачиваться в ее сторону. Ну что же, сынок, я против природы не пойду. Желаю тебе удачи.
— Спасибо, — судя по голосу, Чарли улыбался.
— Да, вот еще что, — словно вспомнив о каком-то пустяке, сказал Энджело. — Дон вызывает тебя на собрание завтра к семи вечера!
— А медовый месяц?! — возмутился Чарли.
— В Бруклине! — отрезал Портено-старший и усмехнулся. — Проведете его в Бруклине. До встречи завтра.
Он решительно опустил трубку.
Ну вот, — Энджело наконец смог поудобнее устроиться в кресле и с наслаждением закурить, — теперь можешь считать себя дедом!
Довольная улыбка покрыла лицо сетью морщин и тихий смех слетел с полных губ Портено-отца…
… Чарли повесил трубку и повернулся к стоящей рядом Айрин.
— Завтра вечером мне нужно быть в Бруклине. Вот черт, а? Ну, надо же…
— Бизнес есть бизнес, — вздохнула она и усмехнулась.
— Ты говоришь точь-в-точь как мой отец, — сообщил Чарли и тоже улыбнулся. — Но, по сути, все правильно…
* * *
… Франциск Кунз никогда не маялся от безделья. Он вообще придерживался мнения, что дело можно найти всегда, было бы желание. Но уж если этого желания нет, то тогда и нечего жаловаться. Сейчас Франциск сидел в своем офисе, — если комнатушку три на три можно назвать этим громким словом, — и листал свежие газеты, купленные им в киоске на выходе из «подземки» у Тайм-сквер. Обычно он брал «Ньюоркер», «Миррор», «Дейли ньюс» и «Нью-Йорк тайме», но сегодня прихватил еще «Ньюс дэй» и два журнала — «Лайф» и «Пипл». Зачем ему понадобилось такое количество прессы, Франциск и сам нс знал, но что куплено, то куплено. Одним словом, чтения хватало бы до конца дня, и Кунз вполне мог провести время до вечера с толком и пользой для своего кругозора. Включив настольную лампу, он вынул из пластикового пакетика огромный гамбургер, прихваченный по дороге из дома в «Бургер Кинг», аккуратно развернул вощеную бумагу, внимательно оглядел гамбургер со всех сторон, Словно выбирая, с какого края начать трапезу, кивнул и впился зубами в трехэтажную хлебно-мясную мякоть. Открыв «Миррор» на разделе «Происшествия», Франциск углубился в чтение, сосредоточенно работая челюстями.
Не найдя ничего интересного, Кунз перелистнул газету на страницу спортивных новостей и с некоторым удовольствием узнал, что «Нью-Йорк джайентс» как следует вложили «Сиэтл си хокс». Он пришел в хорошее расположение духа, которое несколько померкло после следующего сообщения: бостонский «Ред сокс» продул лос-анджелесским «Доджерс». В общем, счет сравнялся.
Нельзя сказать, что Франциск был заядлым любителем футбола или бейсбола — по крайней мере, не больше, чем любой янки — но стоило ему добраться до спортивной хроники, как он ощущал необыкновенный прилив патриотических чувств во всем, что касалось команд Восточного побережья вообще, и нью-йоркских в частности. То же относилось к баскетболу и прочим спортивным развлечениям.
Отложив в сторону «Миррор», Франциск придвинул к себе «Нью-Йоркер». Обычно, он сначала просматривал все купленные газеты, а уж потом, отметив для себя наиболее интересные статьи, начинал читать со вкусом и удовольствием. Примерно к середине «Таймс» Кунз прикончил гамбургер, вытер пальцы носовым платком, сложил его, сунул в боковой карман пиджака и, сыто отдуваясь, закурил дешевую сигару. Умирающий медленной механической смертью вентилятор, выбиваясь из последних сил, судорожно перемешивал лопастями жаркий воздух пополам с табачным смогом. Глядя на нервное мелькание пластмассовых изогнутых ласт, Франциск подумал о том, что ВО ВСЕХ романах и кинофильмах детективного жанра, ВО ВСЕХ без исключения полицейских участках кондиционеры и вентиляторы либо не работают вообще, либо работают, но из рук вон плохо. И что самое смешное, это была сущая правда. Единственным исключением, пожалуй, являлся кондиционер в 87-м полицейском участке, придуманном мистером Эдом Макбейном. Но и все. Других прецедентов Франциск не знал. Мысли его тут же переключились на странную закономерность. Кунз, затягиваясь едким и тяжелым, как свинцовая пыль, табачным дымом, начал рассуждать, пытаясь докопаться до причины данного явления.
Что может быть общего между вентиляторами и кондиционерами, стоящими в полицейских участках? (87-ой не считаем). После недолгих размышлений Франциск пришел к единственному уместному, но ничего не объясняющему ответу. Они все стоят в полицейских участках. Кунз хмыкнул и загасил крохотный, обжигающий пальцы окурок в бумажном листе, сложенном наподобие пепельницы. М-да. Логика, достойная Шерлока Холмса. Потрясающе глубокий анализ проблемы. Поздравляю вас, мистер Кунз. Вы — лучший детектив на всем Восточном побережье. Да нет, чего уж там, во всех Соединенных Штатах. Виват!
Придя к столь утешительному выводу, Франциск начал подумывать, а не сходить ли ему еще раз за парочкой гамбургеров и баночкой пива? Работы сегодня, судя по всему, нс предвидится, чего же зря тратить собственное время? Жизнь не бесконечна, а минуты утекают с катастрофической быстротой. Наметив план действий на ближайшие полчаса, Кунз выбрался из кресла, — чтобы возвышаться над столом, ему приходилось подкладывать пару подушечек, — и начал собирать газеты в фирменный «бургеркинговский» пакетик, решив, что вполне успеет дочитать их дома.
В этот-то момент и звякнул колокольчик на двери. Франциск обернулся. В дверях стояла высокая леди в черном костюме и шляпе. Она несколько удивленно оглядывала непрезентабельную обстановку офиса.
— Могу чем-нибудь помочь, мисс? — поинтересовался детектив.
— Да, — женщина кивнула. — Мне нужен мистер Франциск Кунз. Детектив. Если, конечно, я не ошиблась дверью.
— Нет, вы не ошиблись дверью, присаживайтесь.
Франциск указал ей на черное допотопное кресло, стоящее напротив стола. Возможно, оно выглядело похуже, чем новомодное экстравагантная мебель, но зато было очень удобным.
— Присаживайтесь, не стесняйтесь, — Кунз обошел стол и принялся устраиваться в своем кресле, более чопорном, но высоком.
Посетительница едва заметно улыбнулась.
— Итак, я вас слушаю, — заняв наконец подобающее положение, сообщил детектив.
— Вы — мистер Кунз?
— Да, с вашего позволения. Я — именно мистер Кунз. А ваше имя?
— Меня зовут Мейроуз Прицци. Мне порекомендовали вас как хорошего детектива.
— Я знаю этого человека? Кто он?
— Это мистер Сидней Лендсток, архитектор.
Франциск кивнул.
— Да, я помню его. Очень обаятельный молодой человек с большими проблемами.
Мейроуз улыбнулась.
— Да, проблем у него, действительно, хватает.
— Угу, — детектив достал сигару. — Вы не возражаете, если я закурю?
— Нет, конечно.
— Отлично, отлично, — Франциск щелкнул зажигалкой. — Но, как я понимаю, не только у мистера Ленд-стока возникают проблемы.
— Разумеется, — Мейроуз открыла сумочку и достала из нее фотографию. — Проблемы случаются у всех.
— Так что представляет из себя ваша?
— Мне нужно знать как можно больше об этой женщине.
Фотография легла на стол. Детектив придвинул ее к себе и начал разглядывать не без любопытства.
— Красивая женщина, — похвалил он. — Кто она?
— Я ничего не знаю о ее прошлом, — спокойно сказала Мейроуз. — Абсолютно ничего. Я знаю только ее имя и несколько довольно незначительных фактов из ее нынешней жизни.
— Не так уж и мало, если подумать, — возразил Франциск.
— Возможно, — кивнула она. — Имя этой женщины — Айрин Уокер. Проживает в Лос-Анджелесе, но, кажется, имеет дом в Лас-Вегасе. Кроме того, в самое ближайшее время она собирается выйти замуж за некоего Чарли Портено.
Кунз открыл небольшой карманный блокнот и начал делать какие-то пометки.
— Что-то еще, мисс Прицци?
— Да, у меня есть некоторые основания подозревать, что эта женщина занималась довольно крупными аферами. В частности, что она причастна к недавней махинации в Лас-Вегасе. Этот факт тщательно скрывается, но, возможно, вам удастся что-нибудь узнать. %
— Что это за махинация? — живо поинтересовался Франциск. На его кругленькой физиономии отразился неподдельный интерес.
— Казино «Голубая лагуна». Подложные векселя. Ходят слухи, что вместе с ней это дело провернули некие Макс Хеллар и Френки Палоу.
— Хеллар… Палоу… — повторил он, торопливо водя карандашом по бумаге. — Что-нибудь еще?
— И Хеллар, и Палоу были убиты.
— Вот как? — Франциск прищурился. — Имя убийцы уже установлено?
— Нет. Видимо, они пытались скрыться с деньгами, и кто-то пустил им по пуле.
— Чем дальше, тем интереснее, — пробормотал Кунз. — Вы имеете какие-то основания подозревать эту мисс Уокер?
— Да. Но у меня нет доказательств, и поэтому я не считаю нужным сообщать вам домыслы. Важны факты.
Мейроуз сухо улыбнулась холодной деловой улыбкой. Вежливость, не более.
— Сейчас сложилась такая ситуация, что мне необходимо убедиться либо в ее невиновности, либо… Одним словом, мне нужны доказательства, — если, конечно, выяснится, что она нечиста на руку, — либо какие-то свидетели, могущие подтвердить ее участие в финансовых махинациях. В противном случае, доказательства невиновности мисс Уокер и непричастности к этим делам.
— Скажите, а насколько серьезен ваш источник информации? Знаете, очень часто случается так, что кто-то хочет вставить палки в колеса кому-нибудь и начинает распускать слухи. Вы понимаете.
— Да, это также вполне возможно. Но в этом случае, я думаю, вам не составит труда установить, кто лжец?
— Как знать, как знать… — Франциск вновь взглянул на карточку и двинул ее кончиком пальца. — Никогда нельзя сказать заранее, каков ваш подопечный. Мне довелось встречать ребят, по сравнению с которыми любой детектив кажется скаутом из младшей группы.
— Я думаю, что эта женщина не такой уж крепкий орешек. И к тому же, вам не придется следить за ней. Только факты из ее жизни.
— Ну, хорошо. Скажите, ваш знакомый, мистер Лендсток, назвал мои расценки?
— Да. Сто пятьдесят в день, не считая расходов.
— Совершенно верно.
— Если вы сможете достать необходимый мне материал в течение недели, я уплачу вдвое плюс премиальные.
Франциск кивнул и улыбнулся.
— Но, мисс Прицци, никаких гарантий.
— Я понимаю, но мне хотелось бы быть уверенной, что вы очень постараетесь, — она, не мигая, смотрела ему в глаза.
— А я всегда очень стараюсь, мисс Прицци, — он выдержал небольшую паузу. — Но в вашем случае я постараюсь вдвойне.
— Вот и отлично. Ваш аванс, — Мэй выложила на стол шесть стодолларовых купюр. Кунз кивнул и аккуратно, без спешки убрал их в бумажник.
— Вы можете оставить мне эту фотографию? — он указал на поблескивающую глянцем в ярком свете настольной лампы карточку.
— Разумеется, — Мейроуз встала. — Я позвоню вам через неделю, но если у вас появятся какие-нибудь известия раньше, найдите меня.
Она достала из сумочки визитку и положила на стол рядом с фотографией.
— Конечно, мисс Прицци.
Франциск соскользнул с кресла и, быстро перебирая ножками, покатился к двери.
— Всего доброго, мистер Кунз, — кивнула женщина на прощание.
— Всего доброго, мисс Прицци.
Он закрыл за посетительницей дверь, вернулся к столу и еще раз внимательно рассмотрел фотографию.
— Да, очень красивая женщина, — пробормотал он, удовлетворенный осмотром.
Затем Франциск осторожно убрал карточку в бумажник, придвинул поближе визитку и прочел надпись.
— Мисс Мейроуз Прицци. Занятно.
Выдвинув один из ящиков, он пальцем сбросил визитку внутрь, потеряв к ней всякий интерес. Сняв телефонную трубку, Франциск набрал нужный номер.
— Алло, Род? Это Франц Кунз. Привет. Как у тебя дела? Как Джессика? — губы его растянула улыбка. — Да нет, конечно, приятель. Нет, конечно, — собеседник поинтересовался, нс женился ли старый дружок. — С моей фигурой, сам понимаешь, клеятся многие, да никак не выберу подходящую партию. Слушай-ка, нужно проверить одну дамочку… Да нет, никаких серьезных фактов. Нет, имя есть. Айрин Уокер. А-й-р-и-н. У меня есть ее фото. Ага. Ну так я сейчас подъеду? Угу, угу. До встречи, приятель.
Франциск положил трубку, вытащил платок, которым недавно вытирал пальцы, и промокнул пот со лба. Затем убрал его обратно в карман и, не без сожаления подумав о гамбургере и пиве, пошел к выходу…
* * *
… Если как следует поблуждать по лос-анджелесскому Ист-Сайду, то можно насчитать не меньше трех десятков брачных контор. Все они отличаются друг от друга так же, как может отличаться янки от коренного жителя Африки или Азии. Абсолютно несхожие, разные по чистоте, импозантности и размерам, все эти конторки имеют одно общее и нерушимое правило. Всего за десять долларов вас обвенчают — или разведут, разумеется, — хоть с самим чертом. А за двойную плату обженят даже без личного присутствия партнера, хотя, ради приличия, попросят его удостоверение личности. Права или карточка социального страхования вполне подойдут.
Заведение, которое выбрали Айрин и Чарли, могло бы считаться представителем элитного класса брачных контор Ист-Сайда. Оно притулилось в районе Холленбек, на Четвертой улице, между крохотной булочной и магазином подержанной одежды.
На сей раз Чарли предпочел воспользоваться такси. Слишком яркий «роллс-ройс» привлекал чересчур много внимания. Неудивительно, в Бойл-Хайтс не привыкли к таким машинам. Выйдя на шумную улицу, молодожены тут же были атакованы стайкой смуглых мальчишек-чикано. Поблескивая белыми зубами, выделяющихся на чумазых мордашках, ребятня хватала Чарли за полы пиджака и за брюки, выклянчивая у джентльмена несколько центов.
— О, боже мой, — засмеялась Айрин, глядя на живописную картину.
— Эти маленькие сеньоры могут выпросить деньги даже у Статуи Свободы, — вздохнул Чарли, вынимая из кармана десятидолларовую банкноту. Гвалт моментально стих. Мальчишки уставились на деньги, затаив дыхание и даже приоткрыв рты. На лицах застыла печать несмываемого восхищения. Купюра две секунды покачивалась перед замурзанными носами, и каждое ее движение тут же улавливалось черными цепкими глазами.
— Итак, compadrcs, — усмехнулся Чарли, протягивая купюру малышам, — ваш заработок.
То, что произошло секундой позже, можно было бы назвать Вавилонским столпотворением или стихийным бедствием национального масштаба. Двенадцать пар загорелых рук протянулись к деньгам, и через мгновение серо-зеленый Гамильтон исчез в водовороте коричневых пальцев. Вся ватага сорвалась с места и помчалась по улице, оглашая ее зычными криками, среди которых то и дело прорывались слова не для церкви.
Чарли проводил их глазами, а затем повернулся к яркой вывеске, гласившей: «Регистрация браков! Круглыс сутки!» Чуть ниже было выведено: «В ночное время — скидка!»
— Господи, никогда нс знал, что встречаются заведения, занимающиеся браком за минуту.
Айрин улыбнулась.
— Я тоже. Просто мне пришлось оформлять в этой конторе развод с Макси. После случившегося могли бы возникнуть проблемы с полицией, и я подумала, что будет лучше, если быстро оформить развод задним числом.
— А они что, и этим занимаются тоже?
— Да. И регистрацией младенцев, и много чем еще.
— Ого, у этих ребят дело поставлено, — хмыкнул Чарли. — Ничего нс скажешь.
Они перешли улицу и толкнули дверь конторы.
Внутри оказалось гораздо лучше, чем снаружи. Вместо дверей висели бамбуковые нити. Освещение, благодаря вставленным в стену небольшим светильникам, казалось ярким, но не режущим глаз. Гостиную и небольшой зальчик, где, собственно, и вершилось таинство бракосочетания, разделяла небольшая перегородка.