– Кейт, послушай, пожалуйста… Я признаю, четыре года назад меня попросили с тобой познакомиться…

- Что же теперь будет? - тихо, говоря, по-видимому, сам с собой, неожиданно сказал седок. - Да... - прибавил он и замолчал.

Рощин подозрительно оглянулся.

– Со мной познакомиться? – Он не мог сказать ничего более жестокого.

- Это насчет чего? - спросил он. - Адрес изволите?

– Присмотреть за тобой, Кейт. Это все, клянусь. Книга, то, что ты в ней видела, правда. Моя фамилия Консерга. И я не из Мексики. Ты прости меня, Кейт. Но я в тебя влюбился. Это все настоящее. Жизнью клянусь. Я никогда не думал, что истина выйдет наружу.

Седок не ответил, он вдруг выскочил из коляски и бросился стремглав к тротуару. Рощин замер от удивления, барин же остановил какую-то барышню из молодых, стал трясти ей руку и заговорил, а она поспешно отошла от него, вскрикнув, тяжело дыша и блестя глазами. Рощин подъехал шажком ближе, но уже ничего не услышал, разговор кончился. Барышня, не оглядываясь, поспешно шла вперед, а седок, махнув рукой, остался стоять. Наконец, повернулся он к Рощину разгоревшимся лицом и стал улыбаться, смотря прямо извозчику в глаза так, как слепые улыбаются наугад, - в какую попало сторону.

– Но ведь вышло, Грег, – сказала она. – Все вышло наружу. Так на кого ты работаешь, Грег?

\"То ли пьян, то ли как не в своем уме\", - подумал Рощин и, закряхтев, сказал:

- Ехать изволите?

– Ни на кого я не работаю, Кейт. Пожалуйста… Я же твой муж.

- Да, - стремительно ответил барин, сел и, поворочавшись беспокойно, сказал:

- Ты вот что... да... на Караванную. Ты не торопись.

\"Этот конец доеду, - подумал Рощин. - Рубля четыре вымотаю. Удерет он, сердце у меня за него болит. За деньги свои вроде как он заездился. Пущай пока что\".

– Нет, ты не мой муж. Не теперь. Для кого ты следил за мной? Потому что теперь все кончено, Грег. Я тебя освобождаю, от твоей обязанности. Твоего deber. Все долги списаны.

Лошадь трусила мелко, понурясь, Рощин вздремнул. За спиной было тихо, седок больше не проронил ни слова, только на углу Невского сказал:

- Куда ты? Направо держи.

– Кейт, все не так, как ты думаешь. Пожалуйста, скажи мне, Где ты. Позволь мне приехать и поговорить с тобой. – В его голосе слышалось отчаяние, ей было больно не отзываться, но она уже разучилась отличать правду от притворства. – Не отталкивай меня, Кейт. Я тебя люблю.

Рощин очнулся. Сверкнул раскаленный, жаркий Невский. Белые карнизы окон бросали скудную тень. Взад и вперед мчались извозчики, и в лице каждого седока Рощин читал: полтинник, тридцать, четвертак, рубль.

- Вот и приехали, - глухо, как бы присмирев весь, сказал седок. Он слез, медленно говоря:

– Уходи, – сказала она. – Просто уходи, Грег. Твоя работа закончена.

- Ты подожди, я, может, еще поеду.

- А деньги, барин, коли не поедете? - беспокойно спросил Рощин. Четыре рублика.

- Да, деньги.

– Нет, – возразил он, – я не уйду.

Барин полез в карман, порылся в кошельке, и Рощин заметил, что он еле приметно покачал головой.

- Сейчас, может быть... - Седок быстро повернулся и зашел в магазин.

\"Не удерет, - подумал Рощин, - из магазина-то как\", - и, покосившись на ворота, у которых остановился, вспомнил, что это и есть тот самый проходной двор, куда месяц тому назад скрылся господин, по виду вполне порядочный. Снова тревога овладела извозчиком. \"Да ведь не во двор зашел, - успокаивал он себя, - из магазина сквозь стену не пролезешь!\"

Рощин закурил, вспоминая прежние удачные дни и мечтая о будущих.

\"Вот хорошо провезти рублика за два с барышней на стрелку, а оттуда в ресторанчик да за простой - рубль, да махнуть в \"Аквариум\" или \"Олимпию\", а поутру на тони. И все бы так подряд, до утра. Десятка уж тут как тут\". Вспоминались ему швыряющие деньгами пьяные котелки, манишки грудастые, пальцы с перстнями. \"Это все есть, не уйдет\". Рощин повеселел, выпрямился и вдруг увидел, как из магазина, куда зашел седок, выскочил, махая руками, приказчик, тут же собралась кучка народа и, расправляя усы, устремился к магазину городовой.

Рощин не успел тронуть вожжами, чтобы подъехать и расспросить в чем дело, как из толпы закричали:

- Извозчик!

Недоуменно мигая, приблизился он к толпе и остановился.

- В больницу повезешь. Эй, - крикнул городовой, пятясь задом, и что-то с усилием вынес из дверей; ему помогал приказчик.

Рощин вздрогнул, похолодел и перекрестился. На руках приказчика и городового висел, согнувшись, повернув набок окровавленное лицо, седок.

- Тут же леворвер купил, - сочувственно сказал дворник на вопрос любопытного прохожего, - оружейный магазин это.

- Господин городовой... - затосковав, сказал Рощин, - а кто мне деньги - четыре я рубля выездил, пропадут, што ль? А за больницу-то?

- Ты поразговаривай, - мстительно прошипел городовой, - я тебе дам, и, повернувшись к толпе, крикнул:

- Расходись, чего не видали!

В коляску, торопясь, укладывали мертвого седока; обхватив труп рукой, сел полицейский, сказав неизвестно кому:

- Череп навылет, тут доктора известные - гроб да земля.

Еще не опомнившийся от случившегося, Рощин машинально дернул вожжами, бормоча вполголоса:

- В больнице продержут, пропал день; барина, оно, конечно, жалко, да своя ближе рубашка к телу, ужо просить буду, чтоб обыскали, деньги пускай дадут. Подождал бы стреляться-то, - сказал он, подумав, - или на леворверт денег тебе не хватило?

И, озлясь, больно стегнул лошадь.

ПРИМЕЧАНИЯ

Проходной двор. Впервые - журнал \"Неделя \"Современного слова\", 1912, № 232.

\"Аквариум\", \"Олимпия\" - названия петербургских ресторанов.

Ю.Киркин