* * *

Паз понимал, что гонит как сумасшедший, лавируя между машинами, подрезая кого ни попадя и вызывая возмущенные крики и гудки множества негодующих водителей. Он убеждал себя, что хочет поскорее доставить Лорну на место, чтобы начать курс лечения, но подспудно знал, что настоящая причина не в этом. Сумасшедшая гонка отвлекала от нехороших, отравляющих мыслей, от выворачивающих нутро вопросов. Стоит ему поехать спокойно, и никуда не деться от размышлений о своей жизни, о том, что связывает его с этой женщиной, тихонько сидящей рядом с ним. Чего доброго, придется признать, что он потерял контроль, до смерти напуган тем, что она умрет и ему ничего не останется, как признаться, что он любит ее безумной любовью, той самой, какую имела в виду его мать, когда кричала на него насчет Уиллы. А что, приятель, если тебя, олуха без диплома, опять ждет облом?

Выскочив с трассы штата, он погнал по направлению к Клуистону. На маленькой двухполосной дороге округа ему пришлось-таки притормозить, чтобы пропустить карету «скорой помощи» и машины полиции штата, промчавшиеся мимо с мигалками и сиренами. При въезде во двор Барлоу Паз увидел тачки полиции и шерифа штата, и сердце его сжалось от испуга.

Чуть позднее они нашли Клетиса Барлоу в комнате ожидания общинной больницы в Клуистоне, где он спокойно сидел и читал Библию.

— Как она? — спросил Паз.

— Чувствует себя пока неважно, но она крепкая женщина. Неженкам на ранчо не место. Она очнулась в «скорой» и первым делом спросила, что с Эммилу. Но лиц Эдна не видела. Их было трое, в масках Поросенка Порки, Каспера, который «доброе привидение», и кролика Багса Бани. Эти гады ударили ее рукояткой пистолета, когда забирали Эммилу. Причем без всякой причины, как она могла им помешать?

— Господи, Клетис, мне жаль! Если бы я только мог представить себе, что такое возможно…

— Брось, Джимми, ты тут ни при чем. Делая добро, нельзя себя ограничивать, иначе этим непременно воспользуется зло, и выиграет от такого расклада только дьявол. Ну, что ты выяснил в своих поездках?

Паз рассказал ему. Барлоу молчал некоторое время, отчего у Джимми возникло странное ощущение того, что время повернулось вспять и он по-прежнему младший напарник в команде детективов. Удивительно, но почувствовал Паз при этом вовсе не обиду, а облегчение: одним из его достоинств было то, что он не считал себя всемогущим и всеведущим, понимал, когда нуждается в помощи, и ничуть этого не стеснялся.

Барлоу рассматривал постер на стене, типичный образец бодрого, жизнеутверждающего искусства. Потом он перевел взгляд своих оловянных глаз на Паза, и выражение было такое, какое младший напарник видел нечасто, оно наводило на мысль скорее о Ветхом, чем о Новом Завете. У Паза аж мурашки по коже пробежали.

— «Мне отмщение, и аз воздам» — таковы слова Господа, — сказал Барлоу. — Но взыскать с них долг крови могу и я.

— О чем ты говоришь, старина?

— Да о том самом, чем ты теперь собираешься заняться. Я так полагаю, что у тебя еще припасен козырь, и хочу принять участие в игре.

— Паккер.

— Хм. Я пойду с тобой. Убедимся, что с Эдной все в порядке, и отправимся.

— Ну, Клетис, не знаю…

— Знаешь. Мы отправимся за ним вместе, только на сей раз ты будешь хорошим копом.

Глава двадцать первая

Признания Эммилу Дидерофф

Тетрадь четвёртая

Я прекрасно понимаю, что, несмотря на все заверения в обратном, продолжаю сообщать скучные, несущественные подробности, но, видать, ничего с этим не поделать. Во-первых, я излагаю воспоминания так, как они ко мне приходят, а во-вторых, у меня прозаическая натура, «примитивно-механическая», как говорил Шекспир, и я уж никак не предполагала сыграть ту роль, которую отвел мне Он в стране динка. Зато, заполучив орудие, я как бы вернулась в тот мир, к которому принадлежу, к людям, привыкшим латать старые машины и вообще возиться со ржавыми железяками. Поэтому не стоит удивляться тому, что я так полюбила свою пушку. Питер Малвени, будучи спецназовцем, прекрасно разбирался во всякого рода смертоносной машинерии, к тому же мы с ним скрупулезно изучили инструкцию и хорошо усвоили, на что годится эта страшная штуковина. Я набрала орудийный расчет из девушек, можно сказать, женский национальный артиллерийский хор племени динка. Всех четырех звали Мариями, я стала звать их Мэри Ток, Мэри Ру, Мэри Диак и Мэри Нгуан, чтобы было ясно, к кому обращены приказы. Сорокамиллиметровая пушка А1-70 фирмы «Бофорс» со стандартным прицелом и поворотным устройством, приводившимся в движение джойстиком, как у видеоигр, и встроенным прибором управления огнем была изготовлена в Швеции лет за двадцать до моего рождения, но оставалась в рабочем состоянии. Вместе с орудием мы захватили тягач с запасными частями и большим количеством боеприпасов, как боевых, многофункциональных, так и учебных. Мы принялись палить по раздолбанному пикапу и по большим воздушным змеям, которых тащили бегущие мальчишки. Боже мой, как это было здорово!

Сестра-префект Алекран явилась с визитом, готовая возгласить анафему, но, увидев, что в Вибоке происходит нечто необычное, отнеслась ко мне иначе, чем ранее в Кении. Помогло то, что я не собиралась объявлять Крестовый поход на Хартум, хотя я так и не знаю, дошло ли до нее, что дело тут не в своевольной сестре, возомнившей себя полевым командиром, а в Духе Святом, вновь вмешавшемся в дела людские, как бывало в старые времена. От нас она отбыла на восстановление из руин миссии в Пиборе, пообещав, что еще вернется, и большинство представителей всяческих гуманитарных и благотворительных организаций отбыли за ней следом. Некоторые просто испугались живого слова Господня, поскольку ни с чем подобным, я думаю, ранее не сталкивались, другим же мы сами дали понять, что их присутствие нежелательно. Эти глупцы, разумеется из самых добрых побуждений, выкупали захваченных рабов у баггара, что стимулировало последних к захвату новых и новых пленников. Лично я видела решение проблемы рабства в уничтожении возможно большего числа рабовладельцев, чтобы раз и навсегда отбить охоту заниматься этим бизнесом и заставить их переключиться на что-нибудь другое.

Ну а главное, мы больше не нуждались в помощи: земля после прошедших дождей плодоносила, урожай дурро выдался на славу, стада нагуливали жир и безудержно размножались. Остались, само собой, Трини и ее люди, а также Джеймсоны, супружеская чета миссионеров, приехавшие организовать миссию, но вместо этого обратившиеся к полезной работе, потому что она привлекала их куда больше, чем обсуждение тех или иных пунктов христианского вероучения. Славные были люди, эти Джеймсоны: он — цветущий верзила, действительно любивший и умевший чинить машины и механизмы, а она — этакая блондиночка, пичужка со стальным хребтом, которой, похоже, нравилось то, как я реформирую гендерные отношения среди динка. Она взяла под свое крыло нашу начальную школу, и я договорилась с ней, чтобы она научила читать новоиспеченных офицеров и Дола, моего мальчика-короля. В качестве текста они использовали Ветхий Завет… Это было для нас как чтение ежедневной газеты. Милые люди.

Спустя две недели после того, как мы обзавелись пушкой, с северо-запада бесшумно спланировал «антонов». Однако мы ждали чего-то подобного, наблюдатели загодя подняли тревогу, и наш девичий расчет, четыре Мэри и я, успел занять огневую позицию примерно на милю севернее Вибока. Самолет летел с выключенным двигателем, рассчитывая повторить старый фокус, снизился, а потом вновь включил мотор и рванул вперед на высоте в две тысячи футов. Тут-то мы и открыли огонь, выпустив ему навстречу с дистанции в четыре тысячи ярдов поток служивших для нас огоньками надежды красных точек, и продолжали стрелять, когда он уже летел над нашими головами. Трассирующие линии пересекались с самолетом, но он продолжал двигаться тем же курсом и, хотя теперь оставлял за собой струйку черного дыма, особых повреждений, похоже, не получил. Когда он уже пролетал над нами, я увидела, как распахнулись дверцы грузового отсека и оттуда вывалились две черные бомбы. Одна взорвалась поодаль, другая упала почти на нас, но не разорвалась, а спустя мгновение «антонов» вдруг завалился набок, словно устал лететь. Дым повалил гуще, с оранжевым пламенем в центре, а потом самолет с воем устремился вниз и рухнул где-то к западу от Вибока. Громыхнуло, над местом падения поднялось черное облако.

Мы радостно завопили, предвкушая, как будем сбивать самолеты, но этого, сразу скажу, не случилось. Самолетов в распоряжении властей Судана кот наплакал, летчики ценились на вес золота, и они не привыкли преодолевать заградительный зенитный огонь. Потом мы поспешили туда, куда грохнулся подбитый нами бомбовоз. Очевидно, когда самолет загорелся, экипаж пытался избавиться от своего опасного груза, но не успел. Детонации, чего вполне можно было ожидать при падении, не произошло: самолет, разбитый, наполовину обгорелый, валялся на глинистой равнине, и в моем распоряжении оказалось около тысячи фунтов высокоэффективной взрывчатки.

Позднее, глядя на дымившиеся обломки, я не испытала никакого удовлетворения, хотя, наверное, убила тех самых людей, которые сгубили Нору. Впрочем, некая отстраненная радость присутствовала, ведь победа возбуждает почище секса. Недаром мужчины оставляют своих жен ради войны.

Так или иначе, после сбитого самолета следовало ожидать реакции правительства, и мне, соответственно, было некогда рассусоливать вопрос с захваченными нефтяниками. Арабы говорят, что «дьявол в быстроте», и нам требовалась именно она. Разумеется, Терри Ричардсон, начальник партии, занимавшейся разведкой нефти, требовал, чтобы я отпустила его вместе со всеми спутниками, имуществом и снаряжением, тогда как я заявляла, что считаю их наемниками правительства, с которым мы находимся в состоянии войны, и таким образом все их добро подлежит конфискации в качестве военных трофеев. В целом дискуссия велась цивилизованно, хотя он несколько вспылил после того, как, велев обыскать всю их компанию, я обнаружила прикрепленный у него на заднице CD, на котором, как вы понимаете, вряд ли находились величайшие хиты Джонни Митчелла. Я вернула им их одежду, продовольственные запасы, воду, их «тойоту» и обеспечила возможность покинуть нашу территорию. Что они и сделали, оставив нам уйму всякой славной всячины. Не считая выполненного на заказ специализированного автофургона, нам досталась радиостанция с четырьмя мобильными рациями, пара современных лэптопов, прекрасный струйный принтер «хьюлетт-паккард», множество геологического снаряжения и, вот уж везение, спутниковый телефон, позволявший, если подключить к нему компьютер, пересылать шифрованную электронную почту. Я извлекла старую выцветшую карточку «Чокнутого оружейника», которую сто лет назад приложил к своему подарку Скитер Сонненборг, и однажды ночью набрала на клавиатуре номер. Кодирование у нефтяников было надежным, что весьма порадовало Скитера, поскольку все его обычные линии связи по-прежнему прослушивались ФБР. Через спутниковую электронную почту я заказала ему четыре тысячи сорокамиллиметровых зенитных снарядов (на тот случай, если власти вздумают направить против нас настоящие реактивные боевые самолеты), такое же количество бронебойных противотанковых снарядов, боеприпасы для всех наших винтовок и пулеметов, партию АК-47, восьмидесятидвухмиллиметровую мортиру с боезапасом, пару сотен противотанковых управляемых снарядов, гранаты, мины и, сверх всего этого, тысячу пар малазийских сандалий с подошвами из автопокрышек. В качестве оплаты предлагалось золото Орни Фоя, местонахождение нескольких кувшинов я сообщила авансом, окончательный расчет предстояло произвести после получения заказа.

Он обещал, что соберет весь груз в Шарийяхе, в Эмиратах, и перебросит сюда через Эфиопию. Операция, включая взятки, воздушные перевозки и комиссионные, вышла дорогостоящей, на нее ушли почти все известные мне накопления Орни, но таким образом получилось, что Ницше спонсировал священную войну, ведомую рабами: лишнее свидетельство в пользу того, что с чувством юмора у Духа Святого все в порядке.

К тому времени заканчивался сезон руел, когда после завершения дождей в деревнях приступают к сбору урожая. Никто, даже самый старый из динка, не мог вспомнить столь щедрого урожая. Для хранения дурро и других злаков мы построили круглое глинобитное хранилище. С началом сухого сезона высвободилось достаточное количество рабочих рук, и я направила их на строительство взлетно-посадочной полосы, рытье бункеров, траншей и подземных укрытий для людей и скота, укрепленных для защиты от затопления мешками с песком. Я понимала, что, как только власти вникнут в происходящее в нашей стране, они обрушатся на нас всей своей мощью, ведь, не говоря уж о важном стратегическом положении нашей территории, они не могли допустить, чтобы, их победили презренные абд, да еще под знаменем Церкви. Я решила, что в нашем распоряжении есть еще полгода, но когда земля полностью высохнет, а наши запасы (по их представлениям) будут находиться на самой нижней отметке, они нападут.

Примерно через месяц после размещения моего заказа на оружие на нашу посадочную полосу зашел древний «геркулес», и я особо не удивилась, увидев за рычагами управления Скитера собственной персоной. Он выскочил из кабины с плоской коробкой — «Кто заказывал пиццу?» — и я разрешила ему себя поцеловать. Он сказал, что не хотел тратиться на пилота, к тому же ему было любопытно самому посмотреть на суданскую Эммилу. Питер невзлюбил его с первого мгновения, Скитер платил ему взаимностью, и мне пришлось из кожи лезть, только бы они не поубивали один другого. Однажды ночью я застала Скитера в машине нефтяников. Он рылся в выдвижных ящиках, а увидев меня, улыбнулся чарующей улыбкой психопата и поднял пустой футляр из-под CD. «Уйма футляров, никаких дисков с данными, с чего бы это, милашка?» Я сказала, что раздарила все CD, людям нравится вырезать из них спирали и украшать коровьи рога. Да и зачем нам здесь CD?

«Информация — это деньги, — пояснил он. — Многим людям хотелось бы узнать, что нашел здесь Ричардсон. Ты, кстати, знаешь, что он мертв?»

Я покачала головой, и он рассказал мне о выгоревшем остове их машины и обугленных скелетах, найденных к северу от Пибора. «Похоже, они подорвались на мине, только вот никакого минного поля там не было, ты ведь ничего об этом не знала, а, милашка?»

В тот момент с уверенностью, которую не могу объяснить сейчас, я поняла, что именно Скитер, и никто другой, сдал Орни федералам. Все сходилось одно к одному: как иначе он мог бы и дальше спокойно заниматься своим бизнесом, после того как полдюжины уцелевших свидетелей с радостью подтвердили бы, что большую часть тяжелого оружия в Бейлис Ноб поставил именно этот тип? Но окончательно меня убедило выражение его лица: он рассмеялся, схватил меня, и его руки подобрались к моей шее. Глядишь, и убил бы, не случись рядом Питера. На следующий день Скитер улетел, а Питер сказал: вот и слава богу, избавились от этого барахла, и вообще все долбаные торговцы смертью не люди, а ходячая зараза.

Наступил сезон маи, промежуток между концом зимы и ранней весной. Для динка это трудное время, поскольку реки пересыхают от зноя, а скот приходится перегонять на дальние пастбища, так как вокруг поселений травы практически не остается. Правда, мы заготовили достаточно фуража, чтобы держать скот в загонах, что было неплохо, поскольку именно тогда суданцы перешли в наступление, и мы впервые услышали имя Джабира Акрана алъ-Мувалида.

Наверное, такие люди, как он, встречаются в каждой стране: во всяком случае, не похоже, чтобы политические руководители, заинтересованные в проведении жесткого геноцида, испытывали проблемы с набором кадров. Нападение произошло на севере: они атаковали Ринг Бааи, деревушку с населением примерно в полсотни семей, неподалеку от реки Собат. Для нас это явилось полнейшей неожиданностью. Нападение, что необычно для правительственных сил, произошло ночью, потом, это мы уже выяснили по следам, они связали почти все население деревни, 685 мужчин, женщин и детей, по рукам и ногам, выстроили в колонну и направили вдоль этой колонны танк, передавивший их всех. Хуже этого я не видела в Африке ничего. Скот они заживо сожгли в загонах, сторожевую башню повалили, а старейшин деревни распяли на ее опорах. Два дня спустя то же самое повторилось в селении Малуал Бааи, лежавшем севернее Ринг Бааи, на пути к Пибору. Население постигла та же участь, но на сей раз нескольким мальчикам, находившимся со стадами на дальних выгонах, удалось спастись. Они рассказали, что на них обрушилось множество танков и тьма солдат, целая армия. На самом деле, как мы выяснили, это был бронетанковый батальон, конечно суданский, а не настоящий, однако для нас и это было достаточно скверно: две дюжины танков, примерно половина из них американские М-60, а остальные китайские легкие «Тайп-62», плюс примерно дюжина самоходных мортир М-113 и различных машин сопровождения. Общую численность отряда оценивали примерно в пятьсот человек — сила, по масштабам локальных войн, весьма внушительная; и мы могли гордиться тем, что их бросили против нас, а не против СНОА. Я и вправду гордилась этим, прости меня Господи.

Мы установили ночной дозор, распределили по деревням пиротехнику, а Питер собрал группу коммандос из наших сомерсетских стрелков, которая перебралась через реку Пибор, залегла в ожидании колонны с топливом для танков и подорвала ее с помощью зарядов, на которые пошла взрывчатка из неразорвавшихся бомб. Весьма удачная операция, поскольку она лишила противника мобильности, позволявшей уничтожать деревни одну за другой. Однако я опять увлеклась: в тетради осталось всего восемь страниц, между тем все мелкие войны примерно одинаковы, и читать подробности о них так же неинтересно, как о футбольном матче. Вибок подвергся бомбежке, но все наши люди укрылись в глубоких туннелях, а моя пушка благодаря новому зенитному снаряду сбила бомбардировщик. Потом я повела сомерсетскую пехоту против дивизиона их легких танков, утюжившего деревню милях в сорока от нас. Мои люди стреляли достаточно метко, чтобы их командиры не высовывали голов, не давая им осмотреться, а потом, как это принято у динка, вприпрыжку пустились наутек и вывели устремившуюся в погоню колонну из двенадцати танков прямо на мою пушку, прекрасно закамуфлированную в зарослях. Засада удалась: мы подбили два головных танка и замыкающий, после чего поджечь оставшиеся из базук и гранатометов уже не составило труда. Африканский корпус Роммеля в прежние времена частенько проделывал этот фокус с восемьдесят восьмыми, и британцы далеко не сразу сообразили, в чем тут фишка. Но теперь наши силы были разделены, и алъ-Мувалид выбрал этот момент, чтобы начать атаку на Вибок. Я поспешила назад и на своей командирской машине добралась до этого городка как раз перед тем, как он его окружил.

Конечно, никакой надежды отразить штурм не было: враги разнесли все до обломков, подорвали наши машины и загнали нас в туннели. Их танки ползли по развалинам, а за танками, под прикрытием брони, следовала пехота, которая и ворвалась в наши укрытия. Ожесточенная схватка продолжалась под землей, темноту разрывали вспышки выстрелов и взрывов гранат. Численное превосходство было на их стороне, и они теснили нас все дальше и дальше, пока в наших руках не остались только штабной и госпитальный бункеры, с короткими отрезками туннеля, да несколько опорных пунктов.

Я видела, как мои отважные юноши и девушки бросали на меня взгляды, полные страха, ожидая чуда, но никакого чуда не происходило. Начиная опасаться, что мой план не задался, я выползла по обвалившемуся туннелю на поверхность, где спряталась и молилась до тех пор, пока не услышала знакомый голос моей пушки. На моих глазах танк содрогнулся и вспыхнул, после того как вольфрамовый бронебойный снаряд ударил в его корму. А потом в дыму появилась сомерсетская легкая пехота, в полной выкладке преодолевшая сорок миль чуть более чем за десять часов.

Правительственные войска оказались зажатыми в руинах, которые сами же и устроили. Танки, неспособные маневрировать, представляли собой легкую мишень, так что наши люди перебили их с помощью ПТУРСов и гранатометов, а потом ринулись в туннели, так что и вражеская пехота оказалась в ловушке. Охотясь за врагами, мы расстреляли в темноте все патроны, но продолжали истреблять их мачете, штыками и лопатами, пока не перебили всех до единого…

Таков был мой маленький Сталинград, мой миниатюрный ketelschlacht. Моя последняя битва. Мы потеряли убитыми девяносто одного человека, двести было ранено, зато павших врагов насчитали пятьсот восемьдесят восемь, хотя полковнику аль-Мувалиду и его личной охране удалось бежать.

По центру туннелей шли дренажные желоба, но крови было столько, что она залила полы выше щиколотки, выше голенищ моих форменных французских башмаков. Как только стало ясно, что мы в безопасности, я отправилась в госпиталь повидать раненых. Заявилась туда как была, в сапогах, хлюпавших кровью, и Трини налетела на меня, обзывая чудовищем, убийцей, предательницей. Хуже всего, она кричала, что Нора презирала бы меня за все это, и я согласилась с ней, но сказала, что надеюсь оправдаться перед Норой на Небесах. Трини истерически рассмеялась, мол, посмотри на себя, ты выглядишь как Аттила собственной персоной. Боже, не смеши меня! И выставила меня вон.

Я не знаю, кто предал меня. Но кто-то знал о моей привычке в мирные дни рано по утрам выезжать из Вибока на север вдоль Конга и о том, что после битвы я возобновила верховые прогулки. Наверное, даже после этой победы у меня были враги среди людей, казавшихся мне соратниками, но у кого из пророков их нет? Наверно, динка вплетут предателя в свои песни, и в них он будет жить вечно, как Иуда Искариот. Это случилось в разгар сезона май, когда зелени практически нет, река Конг усыхает до ширины ручья, а утреннее небо кажется хрупким, словно купол из тонкого стекла. Дол всегда возражал против этих одиноких поездок и настаивал на сопровождении, но для меня суть заключалась как раз в том, чтобы хоть час или около того насладиться драгоценным одиночеством.

Выстрел прозвучал из укрытия, из обгорелого леса. Пуля сразила мою лошадь, а я упала и так повредила лодыжку, что не могла встать. Когда они вылезли из зарослей, направив на меня стволы, я лежала там, где свалилась. Они приближались ко мне с опаской, словно к бомбе, которая в любой момент может громыхнуть, да только напрасно — хоть они этого и не знали, бояться им было нечего.

Еще мгновение назад я являлась тем, кем стала в ту ночь в дымной хижине, — пророком, исполненным присутствия Господа, но после удара о землю снова превратилась в Эммилу Дидерофф. Он выкинул меня без слова предупреждения, как спящего котенка из корзинки с принадлежностями для шитья. Интересно, случалось ли такое и с настоящими, древними пророками, после того как их миссия подходила к завершению? Может быть, Иона имел в Ниневии страховку на всю оставшуюся жизнь, Иеремия в седле своего верблюда…

Черт, места почти не осталось. Буду краткой.

Конечно, они проделали все по обычной схеме: мешок на голову, побои, унижения, групповое изнасилование, и кому какое дело до того, что точно то же самое сейчас, пока вы читаете эти строки, происходит в тысяче мест. Да, может быть, особо выразительное изложение привлечет ваше внимание, и вы, если сострадательны по натуре, выпишете чек, но потом снова вернетесь к буржуазному забытью богатого мира. Прошу прощения, но пытки накладывают на того, кто им подвергся, дурной отпечаток. Портят характер.

«Кого пытали, тот на всю жизнь остается пытаным», — говорил Жан Эмери, участник французского Сопротивления.

Это очередная цитата из моей книжки.

Полковник аль-Мувалид пытал меня лично, то есть сам он ко мне пальцем не прикасался, но присутствовал при допросах и распоряжался всеми пыточными действиями. Обычно они били по ступням, так что с них клочьями срывало кожу, а еще, я уж не знаю, как называется эта пытка, связывали руки за спиной, вздергивали за них на лебедке, выворачивая плечевые суставы, и оставляли висеть так, чтобы пальцы ног едва касались пола. Обнаженной, беспомощной, полностью в их власти. Тут уж они изгалялись, как могли, боль казалась невыносимой, но вот надо же, я говорю «невыносимой», а ведь как-то я справлялась. И при этом молилась не переставая, хотя и чувствовала, что Господь покинул меня, как часто покидает нас в час нужды, ибо ведет свою непостижимую игру. Когда я приходила в себя после перенесенной боли, у меня бывали видения, обычно ничего не значащие картинки из моей дурацкой жизни, но порой, что приятно, являлась Нора, хотя она упорно не желала рассказывать, каково там, на Небесах, и скоро ли я присоединюсь к ней. Я прикинула, что прежде мне, наверное, предстоит провести сто пятьдесят тысяч лет в чистилище, но, в сущности, это не так уж много, если подумать. Ерундовый срок. Я даже не вопрошала с плачем: «Почто ты оставил меня?», полагая, что и так была одарена Его милостью сверх меры и не по заслугам.

Спустя несколько дней им, наверное, прискучило или же они побоялись, что я не выдержу, и меня поместили, по моему предположению, в военный госпиталь, где я проснулась в чистой постели, напичканная болеутоляющим, с вправленными плечами и забинтованными ранами. Доктор Изади, маленький, аккуратный тип с седеющими усами, в поблескивающих авиаторских очках, назвал себя моим лечащим врачом, но настолько очевидно принадлежал к мухабарати, что мог бы вместо белого халата напялить футболку с надписью «ТАЙНАЯ ПОЛИЦИЯ». Он проявил прямо-таки трогательную заботу о моем здоровье, уверяя, что если они снова возьмутся за дело, то мой организм не выдержит и я умру, в связи с чем мне просто необходимо рассказать им все, что они хотят узнать. Или ему…

И так далее. Это вполне могло бы сработать: метод, когда сначала тебя истязают, а потом позволяют прийти в себя, оправиться от боли, вполне эффективен, потому что мысль о возможном возобновлении страданий страшнее, чем сами эти страдания. Беда в том, что мне нечего было им сообщить. Полковник был убежден, что Ричардсон обнаружил в районе Верхнего Собата богатейшее месторождение нефти. Послушать его, так выходило, что, согласно сообщениям нефтяников по радио, речь шла о немыслимых миллиардах галлонов. Пятьдесят, шестьдесят миллиардов — богатство, по сравнению с которым Бар-аль-Джазаль сущий пустяк! Он все время допытывался, как я распорядилась полученными данными и на кого я работаю, потому что они, разумеется, не могли поверить, что какая-то монахиня могла вдруг создать на пустом месте армию рабов. За этим, по его мнению, должны были стоять американцы, русские, китайцы или израильтяне. «Где данные о нефти? Кому ты их передала?» — этот вопрос повторялся снова и снова.

Фокус состоял в том, что никакой нефти не было. На сей счет Ричардсон высказался однозначно, и не думаю, что он стал бы мне врать. Конечно, я в этой области не специалист, но книгу «Основы геологии нефти» проштудировала и усвоила в достаточной степени, чтобы понять, насколько обоснованно его утверждение. Вел ли он игру со своими работодателями, я не знаю, но аль-Мувалид никак не хотел с этим соглашаться. Было очевидно, что, если я не смогу удовлетворительно откликнуться на его бредовую фантазию, он замучает меня до смерти. Я даже вознамерилась предпринять попытку побега, хотя с истерзанными ступнями могла только ползать на четвереньках, так что вся надежда была на то, что эта попытка повлечет за собой более быструю и не столь мучительную смерть. Однако ничего такого не потребовалось.

Однажды ночью я проснулась, почувствовав, что чья-то рука прикрыла мне рот, ее владелец приложил палец к своим губам, откинул одеяло, поднял меня, как ребенка, из постели и вынес наружу из комнаты по коридору в ночь. Там дожидались другие люди, вооруженные короткими автоматами. Перед тем как меня пристегнули ремнями к носилкам и погрузили в военную машину «скорой помощи», я успела заметить лежавшее в луже крови тело, услышала краткий треск огня и глухой взрыв, а потом мы уже мчались по дороге. Машина с ревом неслась вперед, в то время как мужчина с короткой бородкой осмотрел меня при свете фонарика, нащупал пульс, прослушал сердце, смерил температуру. Сквозь шум двигателя я расслышала голоса, говорившие по-немецки.

— Кто вы?

— Друзья, — ответил он. — Тебе лучше поспать.

У него был легкий акцент. Спросить о чем-то еще я не успела: ощутила на бедре прохладу, легкий укол и отключилась.

А открыв на следующий день глаза, заплакала, потому что обнаружила себя вовсе не на Небесах, с Норой. Первым, что я увидела, было лицо Питера. Последовал обычный вопрос: «Где я?» И он ответил: «Мы на Мальте, в Валетте». Он рассказал мне, что собрал своих знакомых и приятелей, главным образом немцев, которые прибыли на паре вертолетов в военный госпиталь, где меня содержали, и сделали то, что сделали. «Кто мог организовать это ради меня?» — удивилась я, прикинув, во сколько должна обойтись подобная операция, и он ответил, что все счета оплачены обществом. Почему? «Иногда мы работаем вместе», — пробормотал он не без смущения.

— Муча? — уточнила я, и он кивнул.

— Да, Нора подняла бы страшный шум, но у нас есть общие интересы. Я привез из Вибока твою сумку с вещами, — добавил он. — Их немного, но я подумал, вдруг они тебе понадобятся. Я возвращаюсь обратно в Вибок. А как ты?

Я принялась размышлять об этом, озираясь по сторонам, оглядывая свою комнату — типичную больничную палату с окном, через которое проникали запахи газолина, стряпни и городской шум, забытый с тех пор, как мы покинули Рим.

— Нет. Там мои дела закончены.

— Куда тогда?

— Во Флориду, — сказала я. — Я хочу домой.

Так и вышло: когда я достаточно окрепла и набралась сил, они с паспортом на имя Эммилу Дидерофф переправили меня на самолете в Лондон, а потом в Майами, где в аэропорту я случайно наткнулась на Дэвида Паккера, и оказалось, что он знает Джеймсонов. Он сдал мне под жилье свою лодку и помог устроиться на работу к Уилсонам. Вот я и жила, как церковная мышка, до того дня, когда увидела на Первой юго-западной улице Джабира аль-Мувалида, а остальное вам известно. Я не убивала его.

Здесь все и заканчивается, и не просите меня растолковать, что, как да почему, на это я не способна. Изложенная здесь история правдива, но кто знает источники памяти? Или судьбы? Только Бог. Или, как говорит святой в конце исповеди: «Кому под силу дать разумение сего уму человеческому? Ангел сможет ли истолковать сие даже ангелу, так какой же ангел сумеет помочь человеку постичь непостижимое? Только Тебя можно спросить, только Тебя можно молить, только в Твою дверь можем мы постучаться, и воистину будем приняты, и услышаны, и обретем дверь открытой».

Эммилу Дидерофф (Эмили Гариго, бывшая послушница Общества сестер милосердия Крови Христовой)


В столь небольшой книге практически невозможно описать муки и страдания, выпавшие на долю сестер милосердия Крови Христовой в годы Второй мировой войны, и это при том, что судьба многих из них остается невыясненной по сей день. Достаточно сказать, что из семидесяти трех сестер, числившихся в польской орденской провинции в 1939 году, войну пережили лишь трое. (Генеральная приоресса Польши, сестра, доктор Людмила Понисская погибла при бомбежке Варшавы. С самого начала боевых действий она находилась в больнице общества и помогала страждущим до того момента, когда ее операционная была разрушена прямым попаданием авиационной бомбы.) Схожая судьба постигла большую часть сестер, возглавлявших европейские орденские провинции. Многие материалы по истории общества были безвозвратно утрачены, после того как немцы заняли Дом матери в Намюре и превратили его в военный санаторий. Генерал-мать Сапенфилд была арестована в июле 1941 года, вскоре после получения гестапо распространенного ею среди сестер секретного меморандума, призывающего оказывать всю возможную помощь евреям и другим невинным жертвам нацизма. «Германский рейх объявил войну не правительствам и армиям, а целым народам, — писала она, — однако эти люди не являются воюющей стороной и, следовательно, должны рассматриваться нами как невинные жертвы, отказ от помощи которым был бы попранием нашего священного обета». Благочестивая мать скончалась зимой 1943 года, в концлагере Равенсбрюк. В феврале 1944 года общество было объявлено вне закона на всех оккупированных Германией территориях. Обители были закрыты, активы конфискованы, многие сестры арестованы. Восемьдесят три сестры погибли в концлагерях.
Из книги «Преданные до смерти: История ордена сестер милосердия Крови Христовой».
Сестра Бенедикта Кули (ОКХ), «Розариум-пресс», Бостон, 1947 г.


Глава двадцать вторая

Была почти полночь, когда они прибыли на грязный берег Майами-ривер. В клинике пришлось пробыть гораздо дольше, чем они ожидали, а нажимать и торопить у Паза не хватило духа. Он хотел первым делом отвезти Лорну домой, но она отказалась, и Барлоу ее в этом поддержал. Он указал, что они понятия не имеют, какие неожиданности ожидают их на борту жилой баржи Паккера, а обеспечить себе поддержку полиции они не могут, не выдав тем самым свою причастность к побегу опасной преступницы. К тому же при сложившихся обстоятельствах нельзя исключать вероятность того, что, верни они Эммилу с помощью полиции, она очень скоро уже на основании ордера будет передана тем самым людям, которые ее похитили, или их приспешникам. Итак, Лорна сидела во взятой напрокат машине в квартале от реки с мобильным телефоном в руках и строгим наказом убраться и поднять тревогу, если они вдвоем не вернутся через час или если случится что-то непредвиденное.

— Какого рода непредвиденное? — переспросила она. — Нельзя ли уточнить? Боюсь, мое представление о «предвиденном» в последнее время несколько исказилось. Что означает «не» в данном случае?

Паз пожалел, что употребил это слово.

— Множественные выстрелы, автоматический огонь, взрывы, машины, полные гангстеров, падающие в реку. Что-либо в таком роде. События, наводящие на мысль, что мы здорово влипли, а то и вовсе погибли.

— Ладно, понятно, пальба, взрывы, машины.

Они уставились друг на друга.

— Джимми, смотри, чтобы тебя не убили. Я… — Слово «люблю» плавало в ее горле, силясь выплеснуться наружу, но он произнес его первым, а она впервые услышала это от мужчины, не состоящего с ней в родстве.

— Я тоже, — сказала Лорна. — Я бы хотела провести с тобой всю оставшуюся жизнь, пусть и короткую. Все ведь будет в порядке?

— Да кончай ты дергаться попусту, Лорна. Ты и не заметишь, как мы вернемся.

* * *

Они уходят в темноту. Лорна сидит на водительском месте, стараясь не думать о времени, имея в виду и время этой устрашающей операции, и оставшееся время. Ей стыдно из-за того, что она так плохо подготовлена к жизненному итогу, давнишняя ипохондрия тут не помогает. А ведь Ойя точно сказал, что ее жизнь закончена, вспоминает Лорна и тут же ловит себя на мысли, что, похоже, начинает верить, будто это и вправду был Владыка Смерти, а не просто круглолицая участница бембе. Может быть, это милосердие — принять реальность неведомого мира, может быть, трусость, но, в конце концов, что толку в стоической храбрости, на кого мы рассчитываем произвести впечатление? Есть, конечно, и иное мнение, а она еще в достаточной степени остается сама собой, чтобы иметь решимость задаваться вопросами, однако ясно, что жизнь ее как таковая пришла к завершению. Ей вспоминается история, рассказанная Бетси Ньюхаус. Одна из подруг Бетси заболела раком груди, и Бетси резко к ней охладела.

— Я больше не могу с ней дружить, — пояснила Бетси. — Она делала все правильно: диеты, упражнения, лучшие доктора, — но раз так вышло, значит, она наверняка где-то ошиблась!

Лорна ощущает волну отвращения к себе: как она могла угробить столько времени на такую женщину. Тратить драгоценные мгновения жизни на выслушивание комментариев о телесных проблемах одной и сексуальной жизни другой? Ей очень хочется поговорить с Шерил Уэйтс, ведь Лорна не созванивалась с ней уже неделю, а то и больше. Час сейчас поздний, но Шерил, как известно, доступна круглые сутки, семь дней в неделю. Она достает телефон и набирает номер.

— Очень жаль, но мы не принимаем вызовы от незнакомых, — произносит Шерил, едва услышав голос Лорны.

— Да кончай ты, Шерил.

— Сама кончай. Знаешь, сколько сообщений я оставила тебе на твоей голосовой почте?! Где это ты была, девочка?

— С Джимми.

— Ну, кто бы сомневался, с Джимми. Скажи мне, что я была права.

— Ты была права.

— Еще бы! Ну и?.. Выкладывай!

— Мы с ним летали на Большой Кайман, — говорит Лорна и в своем рассказе превращает их поездку в романтическое путешествие, вызывающее у подруги восторженный писк.

А вот насчет биопсии и скорой кончины Лорна не рассказывает, поскольку знает, что Шерил обязательно захочет к ней немедленно приехать, и обнять ее, и держать ее за руку, а Лорне в ее нынешнем положении ничего такого не нужно.

— Ого, — говорит Шерил, — я смотрю, у вас далеко зашло. Это серьезно. Это еще слово на букву «Л» или вы уже дошли до буквы «С»?

— Первое, но не последнее.

— Но оно витает в воздухе, да?

— Может быть. Поживем — увидим.

— Эй, дорогуша, что-то не так? Голос у тебя какой-то не такой.

Со стороны лодки слышится громкое «бум!», которое отдается эхом от стен, расположенных вдоль реки мастерских и лодочных ангаров.

— Нет, у меня все нормально, — говорит Лорна дрогнувшим голосом. — Послушай, мне нужно идти. Я просто хотела сказать, что люблю тебя.

Пауза.

— Что ж, спасибо, Лорна. Я тоже тебя люблю. Ты уверена, что все в порядке?

— В полнейшем, — говорит она, отключается и прислушивается.

Снова раздается «бум!», потом тишина с обычными для такого района ночными звуками. Телефон звонит снова. Это Шерил. Но Лорна не отвечает.

* * *

Низко пригнувшись, они пробрались на палубу старой жилой лодки Эммилу и через разделяющие их ярды темной воды посмотрели на большую баржу Паккера. Сквозь окна жилой надстройки виден отблеск экрана цветного телевизора, на фоне которого время от времени появляется силуэт мужчины.

— Что это там у него, мотоцикл?

— Ага, большой «харлей». Наверное, на ночь он затаскивает его на палубу.

— Смышленый малый. Здесь на реке очень высокая преступность, — заметил Барлоу.

— У него есть пистолет, — предупредил Паз.

— Ну что ж, придется отобрать.

Барлоу полез в карман, достал пару патронов «номер один» и зарядил свой старый, шестнадцатого калибра, дробовик «итака». Помимо этого оружия у него за пояс засунут еще и большой револьвер. Щелчок казенника показался Пазу неестественно громким. Он снял с предохранителя свой «глок».

— Что ж, за дело, — сказал Барлоу, и Паз увидел в смутном ночном свете, что лицо у его товарища точь-в-точь как у предводителя толпы линчевателей.

Клетис перескочил с лодки на баржу, в два шага преодолел расстояние от борта до жилой надстройки и одновременным ударом сапога и приклада вдребезги разбил стеклянную дверь. На фоне экрана мелькнула белая рубашка — Паккер метнулся на нос баржи к своей спальне и уже лез рукой под матрас, когда Барлоу треснул его прикладом по уху. Потом в спину Паккеру уперлось колено, а два кружка стали вжались в шею, как кулинарные формочки. Он обмяк.

Барлоу перевернул его и уткнул стволы дробовика ему под подбородок. Паккер побледнел, как бумага, глаза выкатились.

— Что вам надо? Деньги? — Голос его срывался на писк.

— Заткнись! — гаркнул Барлоу. Пошарив под матрасом, извлек из-под него пистолет и отшвырнул в угол.

— Вставай!

Паккер встал и нетвердым шагом направился в жилую комнату суденышка. Из раны над его ухом стекала тоненькая струйка крови. Телевизор продолжал работать, показывая рекламный ролик. Барлоу поднял дробовик, наставил его на голову Паккера и нажал на спусковой крючок, в последнее мгновение отдернув дуло чуть в сторону, так что заряд, просвистев мимо уха, угодил прямиком в экран. Лицо Паккера исказилось, и он потерял контроль над своим мочевым пузырем. У его ног образовалась лужица. Барлоу схватил из обеденной зоны стул и швырнул трясущемуся от ужаса мужчине.

— Гляжу, наш малыш обмочился. А ну садись!

Паккер сел. Не сводя с него взгляда, Барлоу извлек из ножен на поясе шестидюймовый охотничий нож, положил дробовик на обеденный стол, достал из кармана брюк скотч и принялся прикручивать пленника к стулу. Надежно зафиксировав руки и ноги Паккера, Барлоу встал напротив, взял маленький точильный камень, поплевал на него и принялся размеренно водить по нему лезвием.

Некоторое время Паккер как загипнотизированный наблюдал за этим, потом прокашлялся и спросил:

— Кто вы?

— Ну, я муж той женщины, которую твои ребята отходили рукояткой пистолета, когда вломились в ее дом сегодня днем, у Клуистона. И похитили девушку, нашу гостью.

Вжик-вжик, вжик-вжик, лезвие терлось о камень.

— Я никакого отношения к этому не имею, — сказал Паккер. — Клуистон? Я не знаю, о чем вы…

Стремительным змеиным жалом нож блеснул в воздухе, и Паккер взвизгнул, когда острие полоснуло ему по лбу. По лицу полилась кровь.

— Я клянусь перед Богом… — начал Паккер, но заткнулся, уставившись на острие ножа в дюйме от его глаза.

— Не поминай имя Господа всуе, — предупредил Барлоу.

Вжик, вжик, вжик.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Паккер через несколько минут.

— Ну а ты как думаешь? Как правильно поступить с человеком, который нанимает головорезов и калечит беззащитную женщину, за всю жизнь не сделавшую ничего дурного? Как, по-твоему?

— Послушайте, у меня есть деньги, много денег… Я все исправлю. Я не знал… Я не приказывал им причинять кому-нибудь вред…

— Мне не нужны твои деньги, ты, вонючий кусок собачьего дерьма, — произнес Барлоу тихим, спокойным голосом. — Пролитая кровь должна быть отплачена кровью. Я, правда, не сразу сообразил, что именно нужно сделать, но, похоже, у меня появилась неплохая идея.

Вжик, вжик.

Барлоу убрал камешек, облизал тыльную сторону своего запястья и, срезав с руки пучок волосков, поднес их к выпученным глазам Паккера.

— Довольно острый, а?

Никаких комментариев не последовало.

— Знаешь, что пришло мне в голову? — сообщил Барлоу. — Сдеру-ка я с тебя кожу, это будет справедливо. Жаль, ты не видел лицо моей бедной жены: у меня просто сердце разрывается на нее смотреть. Представляешь, они ей скулу сломали.

— Господи Иисусе…

— Разве ты не слышал, как я велел не поминать имени Господа всуе? Ты не слишком хорошо слушаешь, мистер Паккер, возможно, это одна из основных проблем в твоей жизни. Моя же главная проблема в том, что, если обижают кого-нибудь из моей семьи, я совсем с катушек слетаю, психом становлюсь, да и только. Так вот, в детстве мне много раз доводилось сдирать шкуру с оленей, и сдается, с тобой получится ничуть не хуже. Это не так уж сложно — сначала я надрежу кожу вокруг волос, вот так… — Барлоу легонько, не нажимая до крови, обвел кончиком ножа вокруг головы Паккера. — Подсуну нож под кожу и сниму скальп. Конечно, хорошо бы иметь нож для свежевания, но, по моему разумению, сгодится и этот старый «рэндольф». Ну вот, а потом я обведу такой же кружок вокруг твоей физиономии и сдеру кожу оттуда. Если все пойдет удачно и ты не будешь особо дергаться, то одним рывком, ну а нет — то как получится. Правда, возможны затруднения с веками, это деликатное место. Так или иначе, сначала я заклею тебе рот, потому что раз ты долбаный трус, который посылает громил бить почтенных женщин у них же на кухне, то, скорее всего, заверещишь, как свинья, а я не хочу перебудить весь город.

Заклеив, как и обещал, рот Паккера скотчем, Барлоу зашел сзади, ухватил беспомощного человека за дергающийся подбородок, прижав его затылок к пряжке своего поясного ремня, и приложил лезвие к его лбу.

Баржа качнулась, и в помещение вбежал Паз с пистолетом в руке.

— Черт возьми, Клетис! Какого дьявола ты тут делаешь?

— Не суйся, Джимми!

— Положи нож! Ты что, спятил?

Нож Барлоу положил на обеденный стол, но зато взял свой дробовик и навел на Паза.

— Брось оружие, Клетис! Я не шучу.

Барлоу выстрелил из дробовика, и заряд, угодив в бак «харлея», пробил его в дюжине мест. Помещение наполнилось резким запахом бензина.

— Ладно, Клетис, ты сделал твой ход, но теперь твоя пушка разряжена, — сказал Паз. — Мне совсем неохота в тебя стрелять, но придется, если ты не положишь эту чертову хлопушку и не выметешься с баржи. Проваливай. Я с тобой разберусь попозже. Вали, кому сказано!

Поколебавшись, Барлоу прислонил дробовик к переборке и вышел из комнаты. Он поднялся по лестнице на верхнюю палубу надстройки, и они услышали, как он ходит взад-вперед, декламируя: «Ты будешь для Них яко печь огненная, в час гнева Твоего. Господь поглотит их в ярости своей, и пламя пожрет их».

Паз сорвал скотч со рта Паккера.

— Господи, ну и ну! Ты живой?

— Что это вообще за сумасшедший дом? Развяжи меня! Я добьюсь, чтобы этот долбаный маньяк провел за решеткой всю оставшуюся жизнь.

— Ну, не стоит говорить так, Дэйв. Ты ведь не хочешь, чтобы Клетис сидел в одной тюрьме с тобой, а? Никак не хочешь.

— О чем, на хрен, ты говоришь?

— Об убийстве, Дэйв, — сказал Паз и, обойдя связанного Паккера, направился в спальню. В результате недолгого обыска он вернулся оттуда с кейсом, который и положил на стол рядом с ножом Барлоу. — Ты заказал убийство суданца по имени аль-Мувалид, совершенное человеком по имени Додо Кортес, которым руководил твой приятель Джек Уилсон, а потом ты велел убить и Уилсона, чтобы очистить палубу. Ты основательный малый, Дэйв. Ты не мог предположить, что у меня есть подход к Игнасио Хоффману, — грубая ошибка. А он очень мне помог, даром что гангстер. Он поведал, что Флойд Митчелл посетил его с бедным старым Джеком. Игнасио рассказал мне, как и почему Додо убил суданца, и очень хорошо описал тебя. Флойд Митчелл — это ты, Дэйв.

— Ты не сможешь этого доказать.

— Ты прав. Но, знаешь, наверное, в этом не будет необходимости, поскольку ты расскажешь мне всю историю о ГОСР, Судане, Эммилу Дидерофф и нефти до мельчайших подробностей. Или…

— Или что? — усмехнулся Паккер. — Ты хоть понимаешь, что запросто можешь лишиться своего жетона?

— Вот и славненько, прямо как в кино. Должен тебя огорчить, приятель, мой полицейский жетон тебе придется выуживать из сортира. Сейчас я нарушаю прямой письменный приказ моего вышестоящего начальника, майора Олифанта — не заниматься этим делом и, в особенности, держаться подальше от тебя. Ну и хрен с ним, попробую заняться ресторанным бизнесом.

Последовало молчание, если не считать глухих шагов и бормотания наверху.

— Конечно, Дэйв, в высоких кругах у тебя хорошее прикрытие. Одна беда, в низких, кроме меня, рассчитывать не на кого. Я твоя единственная защита. От этого. — Паз поднял глаза наверх, откуда доносилось: «И возрадуются праведные, узрев отмщение, и омоет Он стопы свои в крови предавшихся скверне…» — Имей в виду, старик не шутит. Он фундаменталист, поэтому все, что он говорит, следует понимать буквально. Возьмет и омоет ноги в твоей крови, как пить дать. Так что, давай выкладывай. А то я целый день за рулем, устал, знаешь ли. Хочу выпить — и в постель.

Паккер молчал.

— Ладно, твой выбор. Но предупреждаю, ты связался не с тем малым. Его турнули из копов за попытку угробить начальника полиции. Он религиозный маньяк, а ты в его глазах — дьявол. Думаю, покончив с тобой, он просто бросит спичку вон в ту лужицу бензина и уйдет отсюда как ни в чем не бывало.

Говоря все это, Паз взял нож Барлоу, просунул под замки кейса и нажал. Крышка подскочила, и оказалось, что он заполнен зелеными сотенными купюрами. Паз присвистнул.

— Ну ничего себе! Обидно будет, если все это сгорит ярким пламенем. Ну-ка, что тут у нас еще? — Паз порылся в кармашках, прилаженных к крышке кейса. — Паспорта? Вот наш старый приятель Флойд Митчелл, и надо же, он выглядит точь-в-точь как ты! Поразительно. А вот и часто использовавшийся документ на имя Уэйна Семпла. Любитель попутешествовать, этот Уэйн. Уйму времени провел на Ближнем Востоке, в Судане тоже. А вот и удостоверение сотрудника группы охраны стратегических ресурсов, тоже на имя Уэйна Семпла. Скорее всего, это твое настоящее имя, хотя, пожалуй, я буду продолжать называть тебя Дэйвом. Мне кажется, ты похож на Дэйва. Хорошо, что у меня есть эти бумаги, потому что идентифицировать труп после пожара будет затруднительно.

— Ты можешь взять деньги, — сказал Паккер. — Только позвони. Только позвони по номеру.

— Невероятно. Ты так и не понял. Дэйв, деньги уже у меня, а ты связан по рукам и ногам, и жить тебе, после того как я отсюда уйду, останется минут двадцать. А паспорта я отошлю в ГОСР. Мы не хотим, чтобы пострадала твоя семья.

Паз взял кейс, направился к двери и уже почти вышел, когда Паккер крикнул ему, чтобы он остановился. Джимми вернулся. Подошел к холодильнику, достал оттуда бутылку пива, открыл ее и сделал долгий глоток. Он увидел, что Паккер смотрит на него и облизывает губы.

— Что, Дэйв, совсем жажда замучила? Это от страха. Хочешь глотнуть?

После долгой паузы Паккер кивнул. Паз достал еще одну бутылку, сковырнул пробку и поднес горлышко к губам мужчины. Потом уселся на стул так, чтобы его лицо находилось в ярде от лица пленника.

— Итак. Уэйн Семпл твое настоящее имя, да?

— Да.

— И ты сотрудник федерального правительства? Этой самой ГОСР?

— Да.

— И чем ты там занимаешься?

— Я менеджер по контактам.

Паз рассмеялся от души.

— Звучит классно, ничего не скажешь. А чем ты занимаешься официально?

— Я же сказал, я государственный служащий тринадцатого разряда. Менеджер по контактам, а не какой-то там тайный разработчик преступных операций. У меня и в мыслях не было причинять кому-то вред, я просто хотел получить кое-какую информацию. Хотел выяснить, что известно аль-Мувалиду. С чего бы мне знать, что им приспичит выбросить его из окна?

— Ну-ну, Дэйв. Меня-то как раз интересует разработчик, и не забудь, что Игнасио выложил мне все про это убийство. Кто-то проследил путь Эммилу Дидерофф до Майами. Кто-то заполучил ту маленькую жилую лодку, чтобы ты сдал ее находившейся в бегах даме и она была под твоим присмотром. Нам известно, что именно ты устроил ее на работу к Уилсону, а ведь это он организовал первое убийство, устроив все так, чтобы подозрения пали на Эммилу, а потом и похищение тетради с ее признаниями. Кто-то нашел беглянку у Барлоу и похитил ее. Если это был не ты, то кто?

— Контрагент. Тот, кто все организовывает, выплачивает деньги, ведет бухгалтерию.

— И кто этот контрагент?

— Это фирма «ПГС», «Предприятия глобального снабжения». Заправила здешнего филиала выступает под именем Джон Харди. Вот он все и устроил.

— А каково его настоящее имя?

— Это единственное, которое я знаю. Зачем ему использовать вымышленное?

Паз уставился на него и понял, что тот действительно ничего не понимает.

— Джоном Харди звали одного знаменитого разбойника. Отчаянного маленького человечка. Значит, ты так и не проверил этого парня?

— Проверить его? Может, через Бюро совершенного бизнеса? Не смеши меня! Этот малый объявился в Хартуме, и он мог выполнить работу. Мы наняли его.

— И сколько из моих с трудом заработанных долларов вы ему дали?

— Пару миллионов, или около того. Большая часть пошла на взятки суданцам.

— Малому с фальшивым именем? Пару миллионов?

— Это мелочь, не стоит и разговора. Господи, да ты не представляешь себе, сколько денег отмывается в этом антитеррористическом бизнесе. У меня бюджет в тридцать два миллиона долларов, которые я, хренов клерк долбаного тринадцатого разряда, обязан потратить. Ты можешь хоть задницу ими подтирать, но деньги должны быть израсходованы. Или ты используешь их до конца финансового года, или сам окажешься в заднице.

— Это скверно, — согласился Паз. — И где мистер Харди сейчас?

— Я не знаю.

— Ну-ну. Ну что ж, пока, Дэйв.

Паз встал со стула и поднял кейс.

— Я не знаю! — крикнул Паккер. — Пожалуйста, вся суть использования таких фирм, как «ПГС», в том, что от них легко отречься. Мы платим наличными. Я не хочу знать, что они делают. Харди взял на себя все. Ради бога, посмотри на меня! Ты думаешь, я убийца? Я обмочился, когда тот псих бабахнул из пушки. Я трусливый бюрократ, вот я кто.

— Но ты ездил на встречу с Хоффманом.

— Харди не хотел ехать. Он сказал, что Хоффман его знает по другой сделке и не вступит в дело, если узнает о его причастности.

— Ладно. Давай начнем сначала. Когда ты в первый раз узнал об Эммилу Дидерофф?

— В Судане, но тогда мы не знали, что ее так зовут. Это сложно… когда не знаешь подоплеки.

— Тогда объясни. У нас вся ночь впереди.

Паккер попросил еще пива, глубоко вздохнул и начал:

— Задача ГОСР — поддерживать поступление нефти. Понятно, что нефтяные потоки уязвимы для террористов, во всяком случае, могли бы быть таковыми, если бы мы не имели в нефтедобывающих странах своих людей, присматривающих за тем, чтобы не происходило ничего нежелательного. Конечно, Судан не первостепенный производитель нефти, но он еще и центр терроризма, или был таковым, так что у нас там имелись свои люди. Главным образом для обеспечения правительства ресурсами, позволяющими не допустить мятежников к месторождениям и нефтепроводам. Правда, наших там кот наплакал, маленькая дерьмовая кучка. Только я да тот малый, на которого я работал, Вернон Маккей, ну и группа местных. Меня вообще туда в командировку послали, на шесть месяцев, билет прокомпостировать — и назад. Ну вот, пробыл я там пару недель, и тут до нас стали доходить слухи, будто бы исследовательская партия «Алмакса» совершила в юго-восточной части страны, к востоку от реки Пибор, важное открытие…

— Что это за «Алмакс»?

— Изыскательская компания, работающая на китайско-французский консорциум. В общем, мы стали отслеживать их коммуникации, и как-то раз руководитель группы, Терри Ричардсон, сказал, что они вроде бы нашли нечто похожее на большое месторождение. По-настоящему большое, может быть, как новая Ливия. Ловушка диагенеза.

— Что?

— Такой геологический термин, означает редко встречающееся геологическое образование. По сути, это окаменелый коралловый риф, замыкающий в себе огромный резервуар нефти. Бассейн Сиртэ в Ливии, ловушка того же типа, содержит около пятидесяти миллиардов баррелей. В общем, Ричардсон сообщил, что вышлет данные на следующий день, и это был последний раз, когда мы слышали о нем или о ком-то из его команды. Они исчезли вместе с картой. Правительство послало в этот район войска, сначала небольшой отряд, он исчез, потом более сильную группировку, подкрепленную авиацией, но с тем же результатом. Власти были в растерянности, потому что по ту сторону реки вроде бы никого не было, кроме умиравших с голоду беженцев да кучки ополченцев из СНОА. И тут до нас стали доходить слухи об Атиамаби.

— Кто он?

— Она. Белая женщина. Так назвали ее местные жители. Она появилась в маленькой дерьмовой дыре к востоку от Пибора под названием Вибок, и эти голодранцы принялись колошматить суданцев почем зря. Вся территория оказалась закрытой. Мы вступили в контакт со СНОА, но тамошние заправилы заявили, что сами не врубаются: они посылали туда людей, и те тоже не возвращались. А если кому и довелось унести ноги, то они являлись с какими-то религиозными бреднями, будто бы во главе тамошних дикарей стоит монахиня, умеющая творить чудеса, сводить с небес молнии, и прочее дерьмо. Естественно, Маккей велел мне разузнать, в чем там дело, потому что не верил, будто какая-то долбаная монахиня вдруг, ни с того ни с сего, стала корчить из себя Эрвина Роммеля. Наверняка имелся какой-то профессионал, заинтересованный в нефти, потому что ничем, кроме нефти, эта дерьмовая дыра никого заинтересовать не могла. Мы решили, что эта монахиня подставная фигура. Поэтому я нанял людей, чтобы переправиться через реку, и ничего, вышел пшик. А потом объявился Харди. Он знал, кто она — американка по имени Эммилу Дидерофф. Он сказал, что она маньячка типа бен Ладена, но католичка, взаправдашняя монахиня. Ненавидит мусульман, хочет застолбить собственное нефтяное королевство, воспользоваться ресурсами, чтобы образовать своего рода христианскую теократию. Просто прекрасно, верно? Ясно же было, как заорут мусульмане во всем мире: видите, мы вам так и говорили, крестоносцы вернулись, и они хотят завладеть нашей нефтью. Будет похуже, чем в Израиле. Катастрофа! Но действовать в открытую мы не могли из политических соображений. Я что имею в виду: можешь ты представить себе реакцию долбаного правого крыла в наших органах власти, узнай они, что мы, государственная структура, помогаем мусульманским властям Судана утопить в крови христианское освободительное движение? Не говоря уже о Папе, у которого контакт с нашим президентом. Поэтому все следовало проделать тайно… Можно мне выпить еще пива?

Паз дал ему бутылку. Он отпил, рыгнул и возобновил свой рассказ.

— Тут-то и подвернулся аль-Мувалид. Он был нашим связным с СП…

— С кем?

— С правительством Судана. Занимался тем же, чем и мы, — поддержанием непрерывности потоков нефти. В его распоряжении имелись военное подразделение, самолеты, танки, бронетранспортеры…

— Это что, обеспечивает непрерывность снабжения нефтью? Он что, использовал танки вместо танкеров?

— Он использовал их, чтобы вышибать из нефтеносных районов Бар-аль-Джазаль лишних людей. Главным образом с помощью ополченцев из арабских племен, но на тот случай, если СНОА начинала создавать проблемы, располагал регулярными силами.

— Вообще-то это принято называть этническими чистками.

— Это часть цены за стабильность поставок. Людей, которые создают проблемы, следует удалить. Ну, короче говоря, мы оказали финансовую поддержку Харди, чтобы тот модернизировал снаряжение шайки аль-Мувалида, после чего солдаты переправились через реку и одержали, по словам араба, блистательную победу. Оно, на хрен, и неудивительно: на наши денежки он обзавелся чуть ли не целым танковым батальоном. И он взял в плен эту суку. Что, конечно, здорово, только вот больше он ничего не добыл. Никаких пленных, никаких пропавших изыскателей, никаких данных. И ни хрена ни от кого не добьешься, в тех местах вообще трудно работать, попробуй-ка иметь дело с долбаными… — Паккер побагровел и осекся.

— Ты хотел сказать, с долбаными ниггерами, тупыми дикарями. Дальше, пожалуйста.

Паккер тяжело прокашлялся и продолжил:

— Так вот, было чрезвычайно важно выяснить, что там все-таки на самом деле с нефтью. Тут уж Маккей задействовал Вашингтон, это ведь вопрос большой политики. Из тех, которые решаются на самом верху.

— Почему?

— Ну, потому что, если полученные нами сведения соответствовали действительности и дело вправду запахло новой Ливией, нам следовало определиться относительно Судана. Одно дело страна с запасами в шесть миллиардов баррелей, а другое — в шестьдесят или больше. Да еще управляемая исламскими фанатиками, по сравнению с которыми сауды кажутся скромными методистами. Необходимо решить, не следует ли нам организовать переворот да турнуть этих фанатиков. А может, оказать поддержку СНОА, чтобы она могла установить контроль над нужным регионом и провозгласить создание независимого государства? Может быть, и неплохо, образуйся над этим дерьмовым нефтяным морем номинально христианское государство, хотя, с другой стороны, весь исламский мир обмочился бы кипятком, а нам сейчас только этого не хватало.

Суть сводится к тому, что большие боссы не могли прийти ни к какому политическому решению, пока мы не выясним, что же все-таки на самом деле обнаружила экспедиция «Алмакса». Мы надавили на аль-Мувалида, но он начал темнить. Женщину захватил, но нам ее не показывает. Насчет данных молчит, ничего не подтверждает, но и не опровергает. Мы предлагаем, раз уж он одержал победу и установил контроль над регионом, направить новую экспедицию, а этот тип отговаривается деликатностью сложившейся ситуации и тому подобной чушью. Что, впрочем, дело обычное: в той долбаной стране никто не даст вам на прямой вопрос прямого ответа. Ну а потом мы, практически одновременно, получили три известия. Во-первых, нашли сгоревшую машину с обугленными скелетами геологов «Алмакса» — они погибли, данные, если и были, пропали. Во-вторых, выяснилось, что хренов аль-Мувалид на самом деле получил от ниг… от местных жителей хорошего пинка под зад, так что о новой экспедиции не может идти и речи. Ну и, в-третьих, эта Дидерофф исчезла.

— Кто рассказал тебе об этом?

— Харди. Явились какие-то толковые ребята и выдернули девицу из того места, где ее держал аль-Мувалид. Причем не ее ополченцы, а профессионалы. Поначалу мы грешили на израильтян, но наши источники заверили, что кошерные парни тут ни при чем. Вот так — женщина исчезла, в Вашингтоне рвут и мечут, а о ней более года ни слуху ни духу. Уж мы, я тебе скажу, носом землю рыли, а толку? Оказалось, что единственная Эммилу Дидерофф, вообще когда-либо заносившаяся в файлы, проходила по мелкому делу о наркотиках десять лет назад, после чего растворилась. Никаких сведений о работе, никаких задержаний, никакой кредитной истории, никакого паспорта…

— Вполне в ее духе, — сказал Паз. — А потом?..

— Харди нашел ее, я не знаю как. Она находилась в каком-то монастыре на Мальте, но к тому времени, когда мы собрались с визитом, смылась и оттуда. Ее розыск был объявлен задачей федерального значения, и это дело поручили мне. Харди сказал, что она отправится в Майами, может быть, его люди следили за ней, не знаю, но женщина действительно села на рейс Лондон — Майами, причем без всякой конспирации летела по паспорту под своим собственным именем, только что не кричала «это я». Я завязал с ней разговор, упомянул некоторых знакомых ей людей, ну а дальнейшее ты и сам знаешь: лодка, работа у Уилсона. Мы следили за ней, как ястребы, но она не совершала никаких подозрительных телодвижений. Ни тебе международных звонков, полное отсутствие контактов, никаких друзей. Она ходила на работу и в церковь и подвизалась волонтером в приюте — точка. Ясное дело, мы все были на рогах, а тут еще черт принес в город аль-Мувалида. Мы встрепенулись, а Харди выступил с предложением.

— Что за предложение?

— Свести этих двоих вместе, установить там прослушку, посмотреть, о чем они будут говорить.

— Дэйв, это неуклюжая отговорка, надуманно даже для тебя. План заключался в том, чтобы убить араба и подставить Эммилу. Вы знали, что у нее религиозное помешательство, а значит, ее душевное состояние будут оценивать специалисты, и, возможно, из материалов обследования вам удастся выудить то, чего не смогли добиться пытками. Вот почему вы старались похитить эти тетради с признаниями.

Комментариев не последовало.

— Дэйв?

Паз указал наверх, где Барлоу, расхаживая туда-сюда, распевал: «И обрушится на них их же беззаконие, и рассечет Господь наш члены погрязших в скверне. Воистину, рассечет Господь наш…» Паз взял нож.

— Может быть, мне стоит начать самому, — сказал он. — Могу поспорить, это будет даже хуже, чем получить выволочку от начальства за неиспользованные фонды. Вот уж окажешься в заднице так в заднице.

Лицо Паккера словно бы опало, как и его плечи. Из одного глаза выкатилась слеза.

— Дерьмо, — обреченно произнес он. — Сплошное дерьмо, да и только. Отпусти меня, а?

— Когда услышу всю историю.

— Что ж, таков был план, да. В дурдоме у нас был свой человек, чтобы следить за доктором.

— Хорошо, а кто сфотографировал нас на пляже?

— Харди. Я говорил ему, что это глупость, но он не послушал меня.

— Рыжий.

— Ну да.

— А как насчет Порки, Каспера и Багса?

— Он один из них. С ним только два человека. — Паккер увидел выражение лица Паза и зачастил: — О господи, я клянусь. Я не хочу больше лгать. Я хочу домой.

Пока он хныкал, Паз вываливал из кейса папки с документами.

— Просто квитанции, расписки. Для отчетности расхода наличных. Скажем, за наем транспорта, аренду снаряжения.

— Тут написано, что ты вчера арендовал склад. У фирмы «Тамиами сторадж инк».

— Ну, раз написано… Я подписываю много бумаг.

— Они держат ее там?

Паккер молча кивнул.

Паз взял кейс, поднял маленький диктофон, поставленный им украдкой возле Паккера, и, огибая лужицу бензина, направился прочь.

— Куда ты уходишь? — закричал Паккер. — Не уходи! Я клянусь, что рассказал тебе обо всем! Пожалуйста!

Выйдя на палубу, Паз помахал напарнику, тот прекратил гундосить псалмы и спустился на нижнюю палубу.

— Он рассказал? — спросил Барлоу.

Было слышно, как Паккер скулит, призывая Паза вернуться.

— Ага. Они держат ее на складе в Уэст-Флаглер. Эй, ты куда собрался?

Барлоу прошел через разбитую дверь.

— За своим дробовиком. И за ножом — это же настоящий «рэндольф».

Паккер издал нечеловеческий, пронзительный вопль и умолк. Барлоу появился, вытирая лезвие ножа.

— Ради бога, Клетис!..

— Да не дергайся, я пальцем его не тронул, — буркнул Барлоу, убирая клинок в ножны. — Нервишки у парня ни к черту, не годится он для такой работенки. Увидел меня — и в обморок, что моя старая бабулька. Я слегка подрезал скотч на его запястьях: когда очухается, то сможет освободиться, и не придется делать в штанишки, ежели приспичит.

По пути к машине Паз спросил:

— Слушай, эта твоя речевка насчет пожирающего пламени, печи огненной — сам придумал?

— Это псалмы, Джимми, — объяснил Барлоу обиженным тоном. — Слово Господне.

— Хорошо, что я не знал этого, пока ты распинался, — сказал Паз и остановился, увидев при свете уличного фонаря выражение лица Барлоу. Предводитель линчующей толпы исчез, остался лишь усталый пожилой человек. — Ты в порядке, Клетис?

— Не дождетесь. Но невозможно делать то, что делал я, не впустив в себя дьявола, я все еще чую его зловонный запах.

* * *

— Я знаю это место, — сказала Лорна, когда они подкатили к поребрику перед торговыми павильонами. — Здесь продают знаменитые на весь свет кубинские сэндвичи. Мы тут останавливались по дороге на пляж.