Владимир Гриньков

Киллер

1

На улице было темно, и только два фонаря освещали массивную деревянную дверь да светились три окна на первом этаже, отбрасывая на сырую землю пятна света.

Стас наклонился к лобовому стеклу и поднес часы к глазам. Половина седьмого. Сейчас должна уйти секретарша. Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на деревянную дверь. Одно из окон уже погасло. Через минуту дверь открылась, и на крыльцо вышла высокая женщина в широкополой шляпе. Оглянувшись по сторонам, она спустилась по ступенькам и быстро пошла по тротуару, старательно обходя лужи.

Теперь толстяк. Он уйдет минут через пятнадцать, если не произойдет ничего непредвиденного. После его ухода у Стаса будет десять минут – фантастически много! Он чувствовал себя абсолютно спокойно, потому что на этот раз все складывалось очень удачно.

Через десять минут Стас прильнул к стеклу. В одном из окон он увидел тень человека. Толстяк одевался.

Машины в этот переулок почти не заезжали, лишь изредка какая-нибудь легковушка проносилась мимо и притормаживала у далекого перекрестка, и тогда Стас видел ярко вспыхивающие стоп-сигналы.

Толстяк вышел на улицу, поправил шапку на голове и зашагал в сторону проспекта, куда пятнадцать минут назад ушла секретарша.

Стас извлек из-под сиденья пистолет, снял его с предохранителя и, передернув затвор, опустил руку с пистолетом в карман плаща. Улица была совершенно пустынна. Убедившись в этом, Стас вышел из машины и направился к освещенным двумя фонарями дверям, на ходу натягивая на руки кожаные перчатки. Он успел надеть их еще до дверей и в здание вошел, держа правую руку в кармане плаща.

В длинном и узком коридоре, в котором очутился Стас, стоял полумрак, но он уверенно повернул направо и пошел вдоль дверей с темными табличками. Он никогда раньше здесь не был, но шел уверенно, восстанавливая по памяти план здания, который ему показывали несколько дней назад.

Одна из дверей была приоткрыта. Стас толкнул ее и вошел. За столом сидел молодой мужчина в хорошем темно-синем костюме и перебирал какие-то бумаги, лежащие перед ним. При виде Стаса мужчина удивленно вскинул брови и спросил:

– Вы что-то хотели?

В руках он по-прежнему держал бумаги.

– Мне нужен Алтухов, – сказал Стас, чтобы подстраховаться на всякий случай.

– Я слушаю вас, – кивнул мужчина.

Его лицо не покидало выражение удивления.

Стас вскинул руку с пистолетом и выстрелил Алтухову в голову. Удар пули отшвырнул Алтухова на спинку кресла. Из разбитого черепа потекла струйка крови. Не опуская пистолета, Стас выстрелил еще дважды, после чего погасил в комнате свет и вышел на улицу. Улица по-прежнему была пустынна. Стас сел в машину, завел двигатель. Пистолет лежал у него в кармане. В последний раз взглянув на освещенные двери, Стас включил передачу и поехал в сторону проспекта.

Через два квартала он остановился у телефона-автомата. На третьем гудке на том конце провода сняли трубку.

– Это я, – сказал Стас. – Я только что проколол шину.

– Под передним правым сиденьем найдешь все, что тебе надо, – ответил мужской голос.

Стас услышал короткие гудки. Он вернулся к машине и, сев за руль, запустил руку под соседнее сиденье. Нащупав бумажный пакет, он вытянул его из-под сиденья и положил себе на колени. В пакете оказалось несколько пачек денег и небольшой почтовый конверт. Пересчитав деньги, Стас растолкал их по карманам и вскрыл конверт. Там был билет на самолет до Саратова и небольшая записка: «Билет до Саратова на сегодня, на двадцать один час. Машину оставь в аэропорту у будки диспетчера такси. Ничего лишнего в салоне не оставляй». Слово «лишнего» было подчеркнуто. Стас развернул билет и убедился, что тот приобретен на его фамилию.

На набережной он выбрал место, где не горят фонари, и, не заглушая двигатель, вышел из машины. Вода казалась черной, и только у противоположного берега на волнах перемигивались блики от далеких фонарей. Стас достал из кармана пистолет и бросил его в воду, после чего вернулся к машине и поехал в аэропорт.

У здания аэровокзала он оставил машину в условленном месте и ушел, оставив ключ в замке зажигания.

2

В Саратове было ветрено, с неба срывался мелкий дождик. Стас сел в такси, назвал адрес. До полуночи оставался час.

Улицы были пусты. Таксист гнал машину, игнорируя светофоры. На одном из перекрестков справа выскочил такой же лихач, таксист рванул руль, уворачиваясь, и, когда опасность миновала, выругался, не отрывая взгляда от дороги. «Изображает из себя крутого, – понял Стас. – Грубым таксистам люди обычно больше оставляют на чай».

У сквера Стас обронил:

– Останови здесь, приехали.

Денег он дал не много и не мало – слишком щедрых и слишком прижимистых таксисты запоминают, а это ни к чему.

В сквере было сыро. Фонари не горели, Стас шел, внимательно глядя под ноги, но пару раз попал-таки в лужу и теперь злился неизвестно на кого.

Миновав сквер, он вошел в подъезд пятиэтажного дома и поднялся на третий этаж. Здесь все было по-старому, как и неделю назад, когда Стас уезжал.

В квартире скинул плащ и пошел на кухню. Он продрог после самолета и теперь спешил приготовить себе кофе. В раковине стояла немытая сковородка, оставленная им неделю назад перед отлетом.

Пока кофе заваривался, Стас включил телевизор. Передавали новости, и на экране он увидел Лену. Стас прибавил звук и сел на табурет.

– Ну, привет! – сказал он, обращаясь к Лене.

На ней сегодня было бело-черное платье, и сама она сейчас знала, что чертовски хороша. Только теперь, увидев Лену, Стас почувствовал, как напряжение покидает его: мысли становятся нейтрально-расплывчатыми, а мышцы расслабляются. Он дождался конца передачи, пожелал Лене спокойной ночи, выпил кофе и после этого уснул, уснул, едва добравшись до кровати, и кофе не был ему помехой.

Сегодня все прошло нормально, сказал он себе, прежде чем заснул.



Сообщение об убийстве Алтухова появилось через неделю в «Коммерсанте». Из небольшой заметки на пятьдесят строк читатели могли узнать, что в своем кабинете неизвестными лицами застрелен директор крупного коммерческого предприятия, и что, по мнению коллег покойного, совершили убийство конкуренты. Милиция, не отвергая этой версии, высказывала предположение, что преступление совершено человеком опытным.

– Спасибо на добром слове, – буркнул Стас, откладывая газету в сторону.

Всю неделю он пролежал в своей квартире на диване, выходя из дома лишь изредка. Чувствовал он себя неважно – простыл-таки в тот день, когда возвращался в Саратов. Простуда уже почти прошла, но Стас предпочитал лишний раз не покидать квартиру.

Пару раз он пытался дозвониться до Лены, но ее московский телефон не отвечал, и Стас вынужден был довольствоваться созерцанием Лены на экране телевизора. План уже созрел в его голове: как только выпадет снег, он заберет Лену и отправится с нею в пансионат. На две недели, а еще лучше – на три! Он отдохнет за весь этот год, ему сейчас очень нужен отдых, он чувствовал это. Потом, когда Лена вернется в Москву и он снова останется один, он съездит на Урал, к друзьям, которых не видел тысячу лет. Если получится, он пробудет там до весны. Это и будет его отпуск.

Стас потянулся к телефону, намереваясь опять позвонить Лене, но телефон сам зазвонил в этот момент, и Стас, вздохнув, снял трубку.

– Алло! – сказал мужской голос. – Это ты?

– Я, – буркнул Стас.

– Узнал?

– Конечно.

– Ты нужен.

– Я отдыхаю. – Стас бросил взгляд на газету с заметкой об убийстве.

– Я знаю. Но тем не менее…

Говоривший замолк, и Стас понял, что от него ждут ответа. Положительного ответа.

– Хорошо, – сказал он. – До встречи.

На другом конце провода молча положили трубку.



Самолет вылетал в Адлер в семь утра. Накануне вечером Стас дозвонился до Лены.

– Привет! – сказал он. – Тебя дома не застанешь.

Лена рассмеялась, и в ее смехе Стасу почудилось смущение.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально. Телевизор же смотришь, наверное.

– Только выпуски новостей, – признался Стас.

– Ну и как я тебе?

– Ничего. Только зачем ты злишься каждый раз, когда режиссер не успевает запустить очередную картинку к твоему тексту?

– А что, заметно? – рассмеялась Лена.

– Еще как. В такие минуты ты косишь взглядом куда-то в сторону и готова лопнуть от злости.

– Вот и неправда! – буркнула Лена. – Я не готова лопнуть, и к тому же я не в сторону смотрю, а за стекло, в аппаратную. У них там накладки, а я должна сидеть в кадре, как…

– Как кто?

– Не знаю, – буркнула Лена. – Ты-то сам как?

– Нормально. В отпуск хочу.

– Зимой? – удивилась она.

– Зимой, – подтвердил Стас. – И тебя хочу с собой забрать. Я присмотрел отличный пансионат, где можно покататься на лыжах.

– Стас, я не смогу, наверное.

– Почему?

– Не смогу.

– Две недельки, Лен.

– Стас, потом поговорим, ладно?

– Хорошо, я тебе перезвоню дней через десять.

Но в конце прошлого года мужик попал в автомобильную аварию, будучи пьяным, получил травму руки и больше не смог работать. Вроде бы имелась медицинская страховка, но так как травма была получена при вождении автомобиля в нетрезвом виде, страховку ему не выплатили, и деньги в доме закончились. Мужик ничего не делал, только пил с утра до вечера, а мать бегала с одного места на другое, зарабатывая деньги – на жизнь, на учебу дочери, на подготовительные курсы, на ипотеку. Трудилась не покладая рук. И трудится по сей день.

3

Солнца в Адлере не было, но погода стояла неплохая.

– Продал бы он лодку… Хоть какие-нибудь деньги бы выручили, – однажды сказала мать.

– Повезло вам, – сказал таксист, который вез Стаса в Сочи. – Утром был туман, мог вас аэропорт и не принять – прилети вы раньше.

Сразу после этого послышались шаги, открылись занавески и окно, и я инстинктивно вжался в сиденье автомобиля. Мать встала на подоконник и посмотрела на суда в порту. Явно выглядывала какое-то маленькое суденышко среди тех, что стояли вдоль волнореза.

Стас посмотрел на него задумчиво, но ничего не сказал. Он молчал всю дорогу, рассеянно поглядывая по сторонам, и только у гостиницы, прежде чем вылезти из машины, спросил:

– Но я не могу сказать ему «продай».

– А как вообще погода в последние дни?

– Почему не можешь?

– А так: то солнце, то туман, – рассмеялся таксист.

– Она была у него еще до того, как мы стали жить вместе.

Стас хлопнул дверцей и пошел в гостиницу. Швейцар в дверях заступил дорогу, но Стас буркнул:

– Надо сказать ему, что деньги кончились – пусть продает.

– Мне в бар, старик. У меня там встреча.

Мать закрыла окно, задвинула занавески и сказала, будто пытаясь его оправдать:

– Через ресторан, – сказал швейцар. – В бар, пожалуйста, через ресторан.

– Ему и так непросто.

– С одиннадцати ресторан, ты же знаешь. – Стас отодвинул швейцара в сторону и прошел в холл.

Если до этого мой гнев был направлен только на мужика, то сейчас я почувствовал то же самое и по отношению к матери. Мне хотелось бросить в нее правду о том, что случилось с ее дочерью. Выпрыгнуть сию же минуту из машины и прокричать в сторону окна на втором этаже. Но откуда во мне взяться такой смелости?.. Вскоре Такагаки Сая выступила за меня:

– Лучше бы он погиб в автокатастрофе, тогда бы хоть страховку выплатили.

Стоящий у стойки администратора милиционер скучающе смотрел в окно. Стас миновал холл и вошел в бар. Народу было немного. Стас заказал коктейль и сел за столик у стены. В помещении стоял полумрак, только стойка бара выделялась ярким пятном.

– Не говори ерунды.

Стас осмотрелся. Дяди Гриши не было. Люди входили и выходили, но Стас сидел, не оборачиваясь к дверям, и потягивал свой коктейль. Он опять вспомнил Лену. Не хочет ехать с ним в пансионат. Много работы? Покажите такую работу, с которой нельзя сбежать на пятнадцать дней. Что, телевидение прекратит передачи?

– Я проверила его медицинскую страховку. Ему ничего не выплатили, так как он был пьяным за рулем, но если бы он погиб, то страховку по смерти, скорее всего, выплатили бы. Да и сейчас, если бы он умер нам на радость, то мы бы получили деньги.

– Да что ты такое говоришь!

– Здравствуй! – услышал он и вскинул голову.

– Мама! – перебила она мать.

Перед ним стоял высокий лысеющий мужчина в спортивной куртке.

По тому, как она это произнесла, и по шуму ее дыхания я догадался, что она хочет открыться матери. Сидя в машине, я молил ее набраться смелости и все рассказать. Я сжал кулаки у груди, с такой силой желая этого, что руки у меня затряслись.

– Здравствуй, дядя Гриша!

– Он…

Они пожали друг другу руки.

Но в итоге она так ничего и не рассказала.

– Как долетел?

Той ночью перед тем как уснуть, она выдвинула какой-то ящик. В любой комнате есть выдвижные ящики, и обычно все их закрывают после того как открыли. Через несколько секунд или – самое долгое – через пару десятков секунд. Но той ночью она открыла ящик и долго его не закрывала. Я не слышал, ни как она что-то достала, ни как что-то положила. Как будто в течение долгого времени она смотрела на что-то лежавшее внутри.

– Нормально.

Дядя Гриша сел напротив, поставил на стол рюмку с коньяком.

Как ни странно, это повторилось и на следующий день, и после. Погасив свет, перед сном она непременно открывала ящик и тихонько закрывала его – не сразу, а гораздо позже. Судя по звуку и расстоянию до его источника, это был ящик стола. Я представлял себе разные предметы, которые попадались ей на глаза: альбом на окончание средней школы, красивые камешки, собранные на берегу моря, старый альбом с семейными фотографиями, ее собственное старое фото.

– Дома все нормально?

Когда раз в две недели я видел Такагаки Саю в классе, у нее всегда было напускное безразличное выражение на лице. Когда к ней обращался кто-то из одноклассников, она рассеянно поворачивала к нему голову и то наклоняла ее вбок, то поднимала, как будто смотрела не на собеседника, а внутрь себя. Когда занятия заканчивались и она выходила из класса, я слышал, как о ней говорили, что это с ней из-за стресса, из-за того, что она изо всех сил готовится к вступительным экзаменам в вуз. Я ничего не смел возразить. Боялся, что мои слова нанесут непоправимый вред Такагаки Сае – как мои нарочитые рассуждения о паразитах. Я хотел спросить у Тауры, который учился с ней в одной школе, как она ведет себя там. Но по той же причине я не мог и этого сделать. Подобно тому как двор пустого дома зарастает всякими сорняками, раздражение и гнев разрастались в моем сердце. Но я в самом деле ничего не мог сделать. А события медленно двигались в сторону непоправимого финала.

Стас кивнул. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за девчонкой-барменшей. Та готовила коктейль, пролила на стойку немного коньяка и теперь терла стойку тряпкой, словно там была целая лужа. Дядя Гриша мелкими глотками пил коньяк, думая о чем-то своем.

В бар зашел милиционер, которого Стас видел, входя в гостиницу. Постоял в дверях, потом развернулся и вышел. Дядя Гриша усмехнулся каким-то своим мыслям и перевел взгляд на Стаса:

6

– Слушай, а как оно – когда в газете про тебя пишут?

Однажды на второй неделе декабря с вечера зарядил холодный дождь.

Эффект от «Клиармакса» значительно ослаб, к тому же ученики принесли с собой распространяющуюся в аудитории влажность. Пока я вел занятие по биологии, отражавшийся в окне профиль Такагаки Саи практически перестал быть различим. А когда я смотрел на нее прямо, ее лица, опущенного вниз и спрятанного за челкой, не было видно.

– Что, читал? – поинтересовался Стас.

Однако в середине занятия я заметил, что она подняла лицо. Широко открытые глаза смотрели в пространство, спина до странного прямая. Она легонько покачивалась из стороны в сторону – вперед-назад, влево-вправо. Словно персонаж из кинофильма или телесериала, которым овладела какая-то сущность. Я отвел взгляд в сторону. Нельзя было допустить, чтобы это заметили ученики. Я продолжил занятия, ни разу больше толком не посмотрев на нее, но краем глаза видел, что она сидит все в той же позе.

– Читал, – усмехнулся дядя Гриша.

Занятие закончилось, Такагаки Сая встала с места раньше всех, надела на плечи рюкзак и вышла из класса. В помутневших стеклах окон, выходивших на парковку, перемещались горящие огни машин, приехавших забрать детей. В такие дождливые дни, как этот, почти все ученики разъезжались на машинах родителей. Я подошел к окну, протер стекло и посмотрел на велостоянку, расположенную рядом с парковкой. На ней был только один велосипед – Такагаки Саи. Неужели она поедет, промокая под этим холодным дождем? А если я ее окликну и предложу подвезти, будет совсем плохо?.. Да что в этом плохого? Сегодня она единственная из учеников, кто приехал на велосипеде. Поэтому здесь ничто не выдаст моего особенного отношения к ней. Подвозя ее на машине, я смогу поговорить с ней по дороге, и, может быть, она расскажет мне обо всем, что ее тревожит. Я поспешил отойти от окна, но…

– Сэнсэй, а вы один живете?

– Гордись, – буркнул Стас.

За моей спиной стоял Таура.

– Ты чего это вдруг?

Дядя Гриша допил коньяк, поднялся:

– Ну так, просто.

– Прогуляемся? На море посмотрим.

Противореча самому себе, Таура пристально смотрел на меня, поправляя свои круглые очки.

Они вышли из гостиницы и направились к морю.

– Я живу с родителями. Близко, да и смысла съезжать от них нет… За тобой разве еще не приехали? Иди быстрее.

– Я не стал бы тебя дергать, Стас, – сказал дядя Гриша. – Но дело, похоже, неотложное. Я сам ничего не знаю, будешь лично разговаривать с человеком. Он тебя здесь третий день дожидается.

– В последние дни я отказался от того, чтобы меня провожали и встречали. Вот и сегодня пришел из дома пешком под зонтом.

– Береги себя. Не то заболеешь в такое важное время, – сказал я, чтобы от него отвязаться, и поспешил к выходу.

– Откуда человек-то? – поинтересовался Стас.

Но до меня донесся голос Тауры:

– Не хочу беспокоить родителей.

– Из Москвы.

Я обернулся, но выражение лица у меня, наверное, было крайне отталкивающее. Такое, как у лица, которое я нарисовал в детстве.

Через дверь до меня доносились разговоры родителей с детьми, как будто тихий смех из-под одеяла. И я сам, уже многие годы паразитирующий на образе героя мультсериала, не успев принять защитную стойку, стоял, будто обнаженный, в углу класса. Увидевший подлинного меня Таура резко поднял брови с таким выражением лица, как будто заметил какое-то странное существо.

– Москва – хороший город, – мечтательно протянул Стас.

7

– Тебе виднее, – усмехнулся дядя Гриша.

Что он хотел? Почему решил завести этот разговор? Когда я выбежал из пахнувшей влажностью аудитории, а потом и из здания и посмотрел на велостоянку, велосипеда Такагаки Саи там уже не было. Пока я собирал вещи в учительской, бежал через главные ворота и садился в машину, перед моими глазами стояло круглое лицо Тауры, и чтобы отделаться от него, я погнал в рыбацкий порт. У меня не было времени сюсюкать с этими противными детишками. У меня было дело. Вполне возможно, что у него не имелось никакой задней мысли и он просто так заговорил со мной, не предполагая, во что может вылиться разговор. Он и в контрольных работах пытался вписать в колонку ответа как можно больше текста, в конце иероглифы становились совсем мелкими и нечитаемыми. Признак отсутствия творческого воображения.

На пляже было пустынно, лишь несколько пожилых парочек прогуливались у кромки воды.

Я приехал на парковку в рыбацком порту. Вставил наушники и включил принимающее устройство. Стоило мне выключить двигатель, как стекла в машине запотели от влажности. Внутри стало душно, и я вышел из машины, раскрыв зонтик. На тишину в наушниках накладывался шум капель дождя, стучавших по зонтику. Окно комнаты Такагаки Саи было пока темным. Я шел вдоль волнореза, в порту покачивались стоявшие в ряд мокрые корабли. Неподалеку от них на якоре стояло небольшое рыбацкое суденышко. Я каждый вечер парковался в порту и заметил, что оно никогда не сходит с места. Я подошел к нему поближе. Все металлические предметы на палубе ужасно проржавели, так, что это можно было увидеть в темноте невооруженным глазом. В центре палубы лежала рыбацкая сеть с крупными ячейками. Сверху на ней лежали несколько камней, видимо, для того, чтобы она не улетела. На сети и камнях было много белых пятнышек – наверное, экскременты чаек.

– Я тебя с ним сведу, а дальше уже ваши дела.

Может быть, это судно, которое принадлежит тому мужику – он и не пользуется им, и держит его в порту. Интересно, сколько можно за него выручить? Старое и неухоженное, наверное, задорого и не продашь. Такагаки Сая пока еще не вернулась. Наверное, я слишком сильно гнал машину, а она в дождь не может быстро ехать на велосипеде. Я ждал ее возвращения и неожиданно опять вспомнил выражение лица Тауры. Я пощелкал языком, помотал головой, но круглое лицо с мерзкой улыбочкой так и стояло у меня перед глазами. Делать было нечего, я вынул этот образ из своей головы, представил его прямо перед собой, взял вверх ногами закрытый зонт и со всей силы ударил по воображаемому Тауре. И тогда его лицо сплющилось, как мягкая резина. Просто сплющилось вместе с ударом зонтика, и больше ничего. Я еще раз ударил. И еще раз. И еще. Сделав несколько ударов, я представил, как поверхность резины порвалась и оттуда полилась кровь. Я продолжал лупить, и с каждым ударом кровь брызгала на зонт. В какой-то момент я настолько вышел из себя, что, когда очнулся, увидел, что лицо Тауры разбито так сильно, что даже не понять, какой формы оно было. В наушниках послышался слабый звук.

Стас кивнул. Они свернули с асфальтированной дорожки и направились в глубь парка. Здесь ветер с моря почти не чувствовался, и на лавочках сидели люди. Кто-то играл в шахматы, кто-то читал газеты.

Я спешно оглянулся. В комнате Такагаки Саи зажегся свет.

– Присядем? – предложил дядя Гриша.

Я быстро вернулся в машину, запрыгнул на водительское сиденье. Звуки дождя прекратились, и я сразу услышал, как открылась дверца, предположительно, платяного шкафа. Я кое-как справился со сбившимся дыханием и прислушался. По моим вискам струились чуть теплые капли дождя. Вернувшаяся домой в дождь на велосипеде Такагаки Сая, должно быть, тоже промокла. Наверное, сейчас она переодевается в сухую одежду. Я закрыл глаза и стал представлять, как стою в тени ее кровати и вглядываюсь в полуобнаженную фигуру, белеющую под потолочной лампой. По моему телу вместе с артериальной кровью побежало что-то теплое, но через несколько секунд вся эта кровь с шумом ушла из меня.

Они сели на лавку, занятую вальяжным парнем в кожаной куртке. Парень повернул к ним голову и посмотрел на дядю Гришу.

Стоявшая перед моими глазами Такагаки Сая, как будто заметив меня, застыла как каменная. Но причиной этому был, конечно, не я.

– Вот, – сказал дядя Гриша. – Это он. Зовут Стас.

Было четко понятно, что это мужик. Тяжелые шаги. Не ритмичные, как будто шел человек, находящийся при смерти. Шаги приближались к двери. Такагаки Сая быстро зашевелилась, послышался шелест ткани. Ноги скользнули по полу. Шаги за дверью становились громче. Причина неверной походки стала ясна сразу, как только дверь с шумом открылась.

– Знаю, – процедил парень, по-прежнему глядя на дядю Гришу. На Стаса он даже не взглянул.

– Тыпомо-о-ола-а-а…

«И из-за этого хмыря дядя Гриша меня выдернул в Сочи?» – зло подумал Стас.

Вообще ничего не разберешь. Мужик был настолько пьян, что язык у него не ворочался. Такагаки Сая выдохнула, вскрикнув. Прыжком передвинулась в сторону USB-адаптера – то есть в мою сторону, – сильно ударившись ногой о кровать.

Тем временем дядя Гриша поднялся с лавки и быстро пошел прочь. Парень в куртке проводил его взглядом и повернулся к Стасу.

– Не входите!

– Слышал о тебе, – сказал он, глядя Стасу в переносицу.

– Неужели? – усмехнулся Стас. – По радио, наверное?

Крик, как у загнанного животного. Но мужик только мычал что-то нечленораздельное и никуда не собирался уходить. Тут же пол как будто превратился в крутой склон, и мужик придвинул колени к ней. Было слышно, как отчаянно дышит Такагаки Сая. Звук тканей, грубо трущихся одна о другую. Сплетение тел. У нее в горле родился крик, но его заглушил стон мужика, который рычал, как дикий зверь. Все мое тело затряслось от гнева. Мое дыхание участилось, кровь закипела, поднявшись до темени. Я выскочил из тени кровати и со всей силы ударил мужика зонтом по лицу. Но это не возымело никакого эффекта, и сколько я ни бил его ручкой, ничего не происходило. А лицо Тауры ведь превратилось в сплошное месиво. Весь был измазан кровью, голубчик. Я переложил зонтик в другую руку и ткнул его кончиком мужику в глаз. Он издал низкий стон и упал на пол.

Парень промолчал. Стас сел поудобнее, закинул ногу за ногу. Клиент ему не нравился.

Тела наконец-то резко отсоединились друг от друга.

– В Москве есть один тип, который кое-кому мешает, – сказал парень. – Если этого типа не станет, ты получишь миллион.

Ее шаги удалились, шурша по полу.

Он смотрел на Стаса, пытаясь уловить реакцию на услышанное.

– Я предупреждала вас: еще раз полезете – убью!

– Тебе самому эта цифра кажется, наверное, умопомрачительной? – поинтересовался Стас.

Послышался звук выдвигаемого ящика.

– В ней достаточно нулей, – пожал плечами парень.

Я слышал, как она выдвигает ящик каждый вечер. Но впервые услышал, как она что-то из него достает.

– Нулей хватает, – согласился Стас. – Но первая цифра, чтоб ты знал, не обязательно должна быть единицей. Все зависит от личности типа, как ты говоришь, который кому-то там мешает.

– Убийцы… Полиция ловит их и ломает им жизнь.

– Моя жизнь уже сломана.

Она вернулась на прежнее место.

– Поэтому я хочу вернуть ее.

– Что ты делаешь?

В голосе мужика отчетливо звучал страх.

– Возвращаю себе жизнь… Помогите мне, пожалуйста.

По моим барабанным перепонкам ударил ужасный шум.

– Помогите мне, пожалуйста…

– Речь идет о миллионе, – напомнил парень.

Тотчас же раздался крик мужика, как будто ему оттянули рот до самого подбородка. Но он звучал всего мгновение. Затем я услышал несколько тупых звуков подряд, которые издает падающее тело. Звуки эти сопровождались короткими стонами, вырывавшимися из горла. Они не прекращались, мужик продолжал стонать. Постепенно стоны стали тише, а потом и вовсе прекратились. После этого несколько раз послышались бессмысленные звуки, издаваемые телом. Потом и они исчезли, в наушниках воцарилась тишина. Я слушал эту тишину, закрыв лицо руками, не в силах пошевелиться. Мне казалось, все мои суставы крепко закрутили болтами. Я жалел о многом. О том, что дал Такагаки Сае USB-адаптер. О том, что подслушивал здесь каждый вечер. О том, что не смог помочь ей. О том, что не нашел приличную работу. О том, что стал учителем на курсах допподготовки. О том, что в детстве только и делал что учился.

– Так кто мешает?

8

– Этого я не знаю. Все подробности – в Москве.

Тело мужика нашли спустя две недели, в канун Нового года.

– Я не играю втемную, – сказал Стас.

Говорят, его прибило рано утром к берегу в километре от рыбацкого порта.

Парень закусил губу. «Шестерка, – понял Стас. – Мальчик на побегушках». Он поднялся, взглянул на парня сверху вниз:

В сети писали, что его быстро опознали по ДНК. Это был муж матери Такагаки Саи, которая дней за десять до этого подала заявление о его пропаже.

– Передай привет Москве.

Тело нашли отец и сын, волонтеры, собиравшие мусор на берегу моря. Сын учился в старшей школе. Случайно оказалось, что в одном классе с моей ученицей. Она рассказала на курсах историю от своего одноклассника о найденном теле, причем рассказывала ее так, как будто сама видела все собственными глазами. Так я оказался в курсе всех подробностей. По ее словам, тело в воде было голым (одежду, вероятно, сняли?), то здесь, то там выглядывали кости, отверстия в теле были забиты моллюсками и креветками.

Парень хотел что-то сказать, но промолчал. Было видно, что он растерян. Стас поднял воротник плаща и пошел к выходу из парка. На дороге он остановил такси.

– Ты на блесну сегодня?

– Куда? – спросил таксист.

– Да, морской ерш идет. А ты камбалу?

– Да. Я побольше прикорма решил закинуть.

– Тут сразу глубина хорошая, так что далеко и кидать не надо. Улов будет.

– В Адлер.

Мимо меня прошли два рыбака средних лет, пока я сидел на корточках у волнореза. Их диалог постепенно стих, и когда их совсем перестало быть слышно, они остановились. Поставили складные стулья и начали воодушевленно готовиться к рыбалке. Сегодня воскресенье, наверное, у них выходной. Интересно, чем они обычно занимаются? Наверняка, в отличие от меня, работают в каких-нибудь приличных местах.

– Садись.

Уже шла третья декада марта, ветер с моря заметно смягчился. Полуденное солнце сверкало белыми лучами на поверхности моря, слева покачивались, будто уснули, маленькие суденышки. Если поднять взгляд повыше, увидишь опустевший дом Такагаки Саи.

Стас сел на заднее сиденье, зло хлопнул дверцей. Таксист покосился недовольно, но промолчал. «Григорий, сволочь! – думал Стас, чувствуя нарастающее бешенство. – Подставил меня идиоту кожаному! Нашел туза!» До аэропорта он немного отошел, и злость уже сменилась досадой.

Почти сразу после того события у учеников начались вступительные экзамены. В феврале стали объявлять списки прошедших по конкурсу абитуриентов, все показали неплохие результаты. Таура поступил в университет в соседней префектуре, в который он стремился больше всего. Это самый сложный в плане поступления вуз в нашем регионе, и он, единственный из моих учеников, поступил туда и оказался в числе студентов.

В кассу стояла небольшая очередь. Стас посмотрел расписание. Самолет в Саратов улетал вечером. Придется побродить по зданию в ожидании рейса. Он встал в хвост очереди, расстегнул плащ.

Такагаки Сая после той ночи ни разу не появлялась на курсах. Через некоторое время директор сказал, что она больше не придет. Я как-то спросил невзначай у Тауры, как дела у Такагаки Саи. Оказалось, что в школу она тоже не ходит.

Мне хотелось узнать, что с ней и как, и вечером того дня в конце февраля, когда стали известны результаты поступления всех учеников курсов, я один раз проехал мимо ее дома на машине. Табличка на воротах и занавески на окнах были сняты, с первого взгляда было понятно, что дом пуст. Я посмотрел на рыбацкий порт, который располагался сбоку от дома, и не увидел суденышка, на котором когда-то ходил тот мужик. Видимо, его продали.

Сегодняшняя история не шла из головы. Стас думал о парне в коже все время, пока стоял в очереди. Ему оставался до кассы один человек, когда кто-то тронул его за рукав. Стас обернулся. Это был дядя Гриша.

Где и как сейчас живет Такагаки Сая, я не знаю.

Она не проявлялась, да и, наверное, больше никогда и не проявится.

– Что такое?

– Здравствуйте.

Я оглянулся на знакомый голос. Передо мной стоял какой-то чужой человек.

– Таура, это ты, что ли?

– Я сегодня в контактных линзах.

– И волосы отпустил.

Он быстро кивнул и сел на корточки рядом со мной.

– Уже скоро в университет, вот я и решил измениться. А у вас, сэнсэй, все без перемен?

Я покачал головой.

– Я ушел с курсов.

– Да-а? Когда?

– Сразу после того, как узнал ваши результаты. Брать меня в штат они не планировали. Сколько можно быть учителем на подработках? Я решил поискать себе настоящую работу.

– И то правда.

– Стас, послушай! Ты должен лететь в Москву!

Он, как всегда, реагировал весьма противным образом, но почему-то меня перестало это раздражать.

– Нет! – отрезал Стас. – Я в такие игры не играю.

– Стас! Это действительно шестерка! – Дядя Гриша понизил голос до шепота. – Но его прислали очень серьезные люди!

– Кстати, Такагаки Сая поступила в тот университет, в который хотела. – Он внезапно упомянул ее имя.

– Следующий! – сказала кассирша.

– Вот как?

Стас обернулся. Его очередь подошла.

– В школе она так и не появилась, но рассказала классному руководителю. А классный руководитель в свою очередь рассказал об этом классу.

– Стас! Ты меня знаешь! – шептал дядя Гриша. – Это очень серьезное дело, поверь!

– Значит, перестав ходить на курсы, она продолжала заниматься сама.

Стас повернулся, посмотрел ему в глаза и увидел в них страх.

– А вы не знаете, почему Такагаки бросила курсы?

Я покачал головой. Таура повернул свое круглое лицо без очков ко мне.

– Следующий! – нетерпеливо крикнула кассирша.

– Я вообще-то знаю… Вроде бы у нее были проблемы дома. Ее отец попал в аварию, потерял работу, и у них не было денег. И, кажется, родственников, которые могли бы помочь. Наверное, и курсы она бросила потому, что выплачивать ежемесячный платеж было сложно.

– Стас! Послушайся меня! Я тебя умоляю!

– Да… Вот уж и не знаю даже…

Стас повернулся к окошку.

– Один билет, – сказал он. – До Москвы.

– Помните, девчачья группа на курсах всегда собирала деньги на подарок одной из них? Дурацкая традиция. Так вот, я же знал, какая ситуация у Такагаки, поэтому и сказал об этом девчонкам, когда они на подарки собирали. Что у нее ситуация тяжелая, с деньгами проблема. С тех пор, когда они собирали на подарок, говорили ей не ту сумму, которую сдавали все, а меньше. Хоть немного я пригодился, наверное.

Представляю себе, как бы неловко она себя чувствовала, если бы узнала о такой заботе.

– Я вообще-то думал, что сколько бы Такагаки ни старалась, сколько бы ни занималась, все равно она не смогла бы поступить в универ. Ведь у нее проблемы с деньгами. Поэтому, когда услышал от классного руководителя, что она поступила, я удивился, как она смогла найти на это средства.

4

Я ждал, когда он продолжит.

Прошло довольно много времени. Один из рыбаков, который постарше, даже успел поймать какую-то тонкую и длинную рыбу.

Прилетев в Москву, он первым делом отправился к Лене. Она жила на окраине, в одном из домов, похожих друг на друга, как близнецы. Поплутав по дворам, Стас нашел нужный дом и поднялся на пятый этаж. Лены дома не было. Стас потоптался под дверью и ушел, не оставив записки. Из ближайшего телефона-автомата он позвонил по номеру, который ему дал в Сочи парень в кожаной куртке. Когда на том конце провода подняли трубку, он сказал, как было условлено еще в Сочи:

– И я подумал, может быть, у отца Такагаки была застрахована жизнь? А раз он умер, вот она и смогла пойти учиться. Уж не знаю, случайна ли его смерть.

– Это я. Встретимся?

Я задумался над смыслом его последней фразы.

– Через час, у входа в Бородинскую панораму, – ответил ему мужской голос. – Ты где сейчас?

– А если не случайна, то что?

– В Медведково.

– Ну, например, Такагаки убила своего отца, – сказал Таура шутливым тоном и затем продолжил, не меняя интонации: – Ее мать была во второй раз замужем. Так что, ее отец – не настоящий отец. В новостях часто говорят о домашнем насилии в таких семьях. Может, и в семье Такагаки было подобное. Что-то такое, с чем она не могла мириться. Она долгое время вела себя странно. Вот она и убила его и выбросила тело в море. Ненавистного человека больше нет, и деньги на университет появились.

Мужчина рассказал Стасу, как ему сподручнее будет добраться на метро, после чего спросил:

Таура сложил пальцы колечком и показал мне.