Когда он проводил первую разведку в городе, Беккер заметил, что на площади происходит немало интересного. Он сразу распознал дилеров. Мешочки с травой и наличные. Он ощущал присутствие пластиковой коробочки в кармане джинсов, таблетки тихонько перекатывались внутри. Осталось всего шесть, шесть между ним и… Беккер не мог об этом думать. У него было пять тысяч долларов и пистолет — на всякий случай.

Теперь ему требовалось немного удачи.



У Оливио Диаса было при себе десять таблеток экстези и десять «спида». Чтобы их продать, оставалось около двух часов. Сегодня вечером намечалась вечеринка; на вырученные деньги он купит себе кокаин. Кокаин круче, чем «спид». Если принять достаточно «спида», Оливио мог попасть куда угодно. А с кокаином он уже находился там.

Дилер пересек южную сторону площади и увидел Беккера — тот сидел на краю бетонной стены и что-то рисовал в блокноте. Издалека Диас принял женщину за симпатичную пуэрториканку — его ввели в заблуждение черные, как смоль, волосы. Подойдя ближе, он решил, что это ирландка с темными волосами и бледной кожей.

Художница не обращала на него внимания, склонив лицо над блокнотом. Карандаш сновал по бумаге. При этом Беккер незаметно поглядывал по сторонам.

— Эй, Оливио, приятель…

– Не приходилось раньше видеть говорящего кота? – посочувствовал я мужику, прохаживаясь в обновке вдоль стены. Да, отлично сработано – нигде не жмут, но на ноге сидят плотно, да еще при помощи жесткой вкладки из толстой кожи поддерживают непривычные к такому положению кошачьи лапы. Лапам стало не только теплее, но и значительно проще удерживать туловище вертикально. – Не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. Я просто за сапогами пришел. Спасибо тебе, мастер. Прощай.

Диас повернулся, и на его лице появилась привычная улыбка. Он знал типа по имени Шелл. Молодой белый парень с разбитым лбом и голубыми глазами, подернутыми дымкой. Бейсболка «Метс» повернута козырьком назад. У Оливио была теория: ум парня измерялся тем, как далеко повернут козырек. Полностью назад — значит, это полнейший придурок, если только он не бейсбольный кетчер. Этот тип носил бейсболку козырьком назад.

— Эй, приятель! — повторил Шелл и поднял руку для приветствия.

— Дружище, что происходит?.. — спросил Оливио.

– О-о-о… – донеслось мне вслед. Надеюсь, мой визит не навсегда лишил его членораздельной речи…

Шелл работал в мастерской, где меняли покрышки, и у него иногда водились наличные. Он быстро посмотрел направо.

— Ты продаешь?

— Что тебе нужно?

Где-то с милю я шагал довольно бодро и даже начал мурлыкать что-то маршевое себе под нос. Однако уже к концу второй мили лапы в сапогах начали гудеть, а сами сапоги превратились в настоящие арестантские колодки, поднимать их становилось все труднее, и в конце концов я сдался. Хорошо, к этому моменту солнце уже успело нагреть землю и идти босиком – если это выражение применимо к коту – было нехолодно. Сапоги опять перекочевали в мешок, который мне кое-как удалось пристроить на спине, удерживая лямку зубами. Тут уж стало не до мурлыканья, конечно. Как оказалось – оно и к лучшему. Топот лошадиных копыт и нескольких пар человеческих ног я услышал задолго до того, как погоня показалась на дороге, так что мне хватило времени, чтобы укрыться в придорожном кустарнике. Устроившись со всеми удобствами, я с удовольствием полюбовался чудным зрелищем.

На лице Диаса тут же возникла улыбка. Он считал себя профессионалом, уличным Миком Джаггером, и улыбался каждые десять секунд. Улыбка — непременная часть сделки.

— Мне нужно расслабиться…

— У меня есть десять порций очень крутого дерьма из Майами, приятель…

Впереди скакал на лошади сам синьор Сароз в той нелепой позе, которая сразу выдает человека, впервые севшего в седло. Огюсту повезло: единственная лошадь в таборе – та, на которой демонстрировала свои скудные прелести Леди Годива, – пребывала в столь почтенном возрасте, что даже шпоры и плетка не способны были сорвать ее в галоп. Хотя, судя по испуганно-мужественному выражению лица, самому синьору Сарозу казалось, что он мчится со скоростью королевского гонца, не меньше. Его не смущал даже тот факт, что остальные участники погони не отстают от него, хотя и бегут пешком. В погоне участвовали Марк, Матвей, Синяша и – что неприятно кольнуло меня – Булыга. Пропустив их мимо, я спокойно потрусил следом, предаваясь возвышенным размышлениям о неблагодарности человеческой натуры и о том, закончится ли скачка для Огюста благополучно или я имею шанс обнаружить впереди всю компанию, скорбно окружающую бездыханное тело? Насладившись видением скоропостижно свернувшего шею синьора Сароза, я все же отогнал дурные мысли и пожелал хозяину цирка вернуться в Бугры живым. Пусть он бессовестный мерзавец и обманщик, но благодаря его деловой хватке несколько человек имеют крышу над головой и ежедневную похлебку в желудке. Да и синьору Сароз жалко – уж от нее-то я видел только хорошее…



Беккер сидел на стене и старался изобразить пожарный гидрант; как ему казалось, он делал это неплохо. Он научился этому в медицинском колледже, что оказалось полезным умением для патологоанатома. Рисунки позволяли лучше понять строение тела, все упрощали. Он продолжал работу, одновременно наблюдая за болтовней Оливио и белого парня — те кружили на месте и все время озирались, нет ли рядом полицейских. Наконец пластиковый пакетик перешел из рук в руки.

Беккер огляделся. Он увидел копов, но они находились далеко, в противоположном конце площади, возле арки. Три синих «плимута» были припаркованы рядом, полицейские сидели на капотах или опирались о бамперы и мирно беседовали. Беккер взял свою сумочку и, как только белый парень ушел, лениво приблизился к дилеру.

Подивившись совершенно несвойственному мне образу мыслей, я опять свернул в лес и с максимальным комфортом устроился в ветвях граба. Весь мой воинский опыт подсказывал, что где-то в этот момент преследователи должны были сообразить, что так далеко пешком ни одному коту ни в жизнь не уйти. Если скачка не вышибла из Огюста мозги, он догадается, что я пропустил их мимо себя и теперь иду следом. А если он это поймет, то наверняка устроит засаду. Ну что же, посмотрим, на сколько хватит твоего терпения, Огюст…

— Продаешь? — пропищал Беккер.

Терпения у синьора Сароза хватило всего часа на три. Потом на дороге показались Марк и Матвей, за ними – Синяша, ведущий под уздцы лошадь с криво восседающим Огюстом. Замыкал шествие Булыга. Синьор Сароз непрерывно крутил головой и оглашал окрестности заунывными воплями:

Диас подскочил на месте. Он увидел женщину с опущенной головой, держащую в руке блокнот. Лицо оставалось в тени, но Оливио сразу понял, что не будет ей ничего продавать. «Что-то не так. Полиция?»

— Отвали от меня.

– Господин капитан! Выходите! Нам есть что обсудить! Конрад, у меня к вам выгодное предложение! Конрад! Выходи! Выходи, подлый кот! Выходи, сволочь!

— У меня полно наличных, — заявил Беккер все тем же тонким голоском. Ему самому казалось, что это пищит мышь. — И я в отчаянии. Я не коп…

Слово «наличные» остановило дилера. Он понимал, что ему нужно уходить. Оливио это твердо знал, он давно уже взял за правило не продавать товар незнакомцам. Но все же спросил:

— Сколько?

Дождавшись, пока процессия удалится достаточно, чтобы не слышать завываний Огюста, я спустился с дерева и побрел в сторону Либерхоффе.

— Много. Мне нужен «спид», или «ангелы», или и то и другое…

— Вонючий коп…

Вновь свободный.

— Нет…

Беккер оглядел улицу, посмотрел в сторону полицейских автомобилей, а потом вытащил из сумочки конверт, набитый банкнотами.

Снова один.

— Я могу заплатить. Прямо сейчас.

Диас огляделся, облизнул губы и ответил:

— А как ты выглядишь, мамочка?

Он протянул руку, схватил Беккера за подбородок и попытался заглянуть в лицо. Но Беккер вцепился в его запястье и вывернул. Диас ощутил силу и понял — это мужчина. Беккер оттолкнул Диаса и поднял голову, его глаза широко раскрылись, он оскалил зубы.

— Сволочь… — пробормотал дилер, отшатываясь сторону. — Ты тот самый убийца!

Беккер отвернулся и зашагал по улице, он почти бежал, его разум отчаянно пытался найти выход, взывал о помощи…

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

У него за спиной Оливио повернулся в сторону патрульных машин, стоящих на дальнем краю площади.

— Эй! — выкрикнул он, перевел взгляд с полицейских на Беккера, потом снова посмотрел на копов и помчался к ним, крича и размахивая руками. — Эй, это он, это он!..

Беккер побежал. В спортивных туфлях это не составляло труда, но вокруг было полно полицейских, и если они появятся достаточно быстро и начнут спрашивать о пробежавшей женщине…

в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт повстречал ведьму с улицы Маргариток и какой неожиданностью это для нее закончилось

В мусорном баке у входа в переулок копался бродяга. На нем была мятая шляпа и грязный плащ с погончиками, доходящий до колен.

На тротуаре валялась половинка кирпича, остатки бетона окружали его, точно глазурь морковное пирожное.

Шут оказался прав, и в его правоте мне пришлось убедиться гораздо раньше, чем он сам предсказывал. «Прогулка» с самого начала оказалась не из легких, но я даже предположить не мог, насколько она будет тяжелее в конце пути!

Беккер оказался в узком переулке, на целый квартал вокруг никого не было, в их сторону никто не смотрел.

Он на бегу подхватил кирпич. Бомж поднял голову, выпрямился и отступил на шаг в сторону. Когда Беккер ударил его кирпичом в грудь, в глазах несчастного появилось удивление. Бродяга ударился о мусорный бак и упал на спину.

— О-о-о, — простонал он.

Убийца дважды ударил его кирпичом между глаз. Он нависал над ним, рыча, точно питбуль, чувствуя, как закипает в его жилах кровь…

До Либерхоффе я добрался на вторые сутки своего бегства – совершенно обессиленный, со стоптанными в кровь лапами. За все время пути я не останавливался ни для сна, ни для еды… впрочем, есть все равно было нечего – продиктованная отчаянием и голодом попытка изловить какую-нибудь птичку или белку закончилась плачевно – у меня ведь не было того охотничьего опыта, который настоящие коты и кошки впитывают с молоком матери. Белка пребольно укусила меня и скрылась в ветвях дерева, а легко ускользнувшая из моих когтей сойка еще долго преследовала меня, отпуская на весь лес обидные комментарии и норовя нагадить на голову. Кошачьими лапами нормально закрепить мешок с вещами на спине не получалось, так что он постоянно сползал, натирая хребет. Если в начале пути он казался мне просто тяжелым, то к концу вторых суток я готов уже был его выбросить. Причем не выбросил я его исключительно потому, что к этому моменту уже перестал критически воспринимать происходящее со мной. По правде сказать, возвращение в город я помню смутно – голова кружилась от усталости и голода. По-моему, я о чем-то спорил со стражниками и что-то спросил у торговки пирожками. Во всяком случае, в памяти остались убегающие люди, но убегали они именно от меня или у паники была иная причина? Не помню… В этом полубезумном состоянии меня на счастье занесло в какие-то склады, где я инстинктивно забился в самый укромный угол и свалился без чувств.

Послышался вой сирены, потом еще одной.

Беккер сорвал с бродяги шляпу и плащ, натянул его на себя, спрятал под ним сумочку, снял парик, надел шляпу и глубоко надвинул ее на лоб. Бездомный захрипел, на его губах запузырилась кровь. Все еще живой… Беккер рванулся обратно к выходу из переулка, готовясь исполнить новую роль нищего.

Пришел в себя я от голода.

Из-за его спины раздался булькающий звук. Он обернулся: один глаз на изуродованном лице был широко раскрыт. Бродяга умирал. Беккер узнал булькающий хрип. В его сознании зазвучал холодный далекий голос: «Черепно-мозговое кровотечение, множественные переломы теменной кости».

Надо заметить, одним из главных потрясений моей юности стало чувство голода. Семья наша, как я уже говорил, никогда не была богата, но мы не голодали. Бедность наша выражалась в том, что следовало бы назвать символами престижа – мы не устраивали балов и приемов, редко посещали таковые у других дворян, не было в заводе у нас также охоты и прочих развлечений, что приняты в аристократических кругах. Мы вели простую, скромную жизнь, мало чем отличавшуюся от жизни принадлежавших семье крестьян, разве что жили в замке и не трудились в поле. В отрочестве это экономное бытие убеждало меня в бедности моей семьи и служило источником дополнительных унижений в среде сверстников из благородных семейств, и без того издевавшихся надо мною из-за короткого имени. Однако я никогда не знал, что такое голод. Впервые мне довелось испытать это чувство, лишь став ландскнехтом, именно тогда я понял, насколько ошибался, считая нашу семью бедной, а положение свое – невыносимым. Нет, конечно, бывали дни и даже целые недели, когда мы обжирались деликатесами, а вина было столько, что солдаты мыли им свои сапоги. Но золотые времена для наемников давно миновали и гораздо чаще жилистый бок тощей коровы или козы, сваренный с ячменем, казался нам пищей богов. Помнится, однажды мы даже наловили и зажарили змей, а в другой раз Бешеный Огурец – чокнутый француз, имени которого никто в отряде не знал, – приготовил нам суп из лягушачьих лапок. Кстати, весьма вкусный… Я бы сейчас не отказался от миски-другой…

И уставившийся на него глаз. Бомж умрет, а потом вернется и будет за ним наблюдать. Беккер быстро огляделся по сторонам и поспешно вернулся к бездомному. Он вытащил перочинный нож и нанес несколько быстрых ударов. Глаза исчезли. Бродяга застонал, но он все равно уже умирал.

Обломок кирпича лежал рядом с головой бомжа, убийца поднял его и засунул в карман. Хорошее оружие. Пистолет слишком шумный. Тем не менее он вытащил «дерринджер» из сумочки и переложил в карман плаща.

Я услышал какое-то тихое шуршание и чуть-чуть приоткрыл глаза. У самого моего носа крутились трое мышат. Вначале я даже не понял, что происходит, но по обрывкам фраз вскоре догадался – трое мышиных подростков обнаружили спящего кота и теперь кичились друг перед другом храбростью. Кто дольше простоит спиной к морде хищника, кто подойдет ближе всех, кто осмелится дернуть за ус… Такие маленькие, такие наивные, такие смешные в своем пафосе… такие мягкие и вкусные!

Он вышел на улицу. Нужно пройти шесть кварталов. Беккер заметил проезжающий мимо патрульный автомобиль. Раздался скрежет тормозов, машина остановились на перекрестке, и полицейские принялись осматривать улицу через окна. От плаща воняло застарелой мочой. К горлу Беккера подкатила тошнота, он представил, как на его тело перебираются вши. Со всех сторон доносился вой сирен, кругом было полно копов. Беккер ускорил шаг…

Он свернул на Грин-стрит, пошатываясь, точно пьяный. Драный плащ волочился по тротуару. Навстречу шла какая-то женщина. Беккер перешел на другую сторону. Перед глазами у него потемнело, время сделало прыжок вперед: он уже приближался к дому Лейси. К входной двери квартиры подходила старуха…

– А-а-а! Помогите! Спасите!

Что?..

На мгновение его охватила паника. В голове все смешалось. Что ей нужно? Равнодушные фронтоны зданий смотрели на него сверху вниз. Падает шарик жевательной резинки. Он красный, заряжает гневом. Те люди собирались наказать его — человека с талантами. Пожилая женщина стояла вполоборота и смотрела на окна дома.

В голове прозвучал далекий голос: «Бриджит. Бриджит Ленд. Пришла с визитом…»

Я сел, сжимая в передних лапах по мышонку. Третий с паническим писком забился куда-то под тюки и затих. Ну и ладно – две мыши тоже неплохой улов! Вот только как их есть? Я впал в некоторое замешательство. До сих пор мне не доводилось видеть, как кошки едят мышей. Ну вот как-то не попало это полезное знание в круг моих интересов. Теперь же совершенно непонятно было, как это, собственно, следует делать. Целиком, что ли, глотать? Я с сомнением посмотрел на два брыкающихся тельца, покрытых серой шерстью. Будучи человеком здравомыслящим, я отдавал себе отчет в том, что, частенько покупая пирожки с мясом у уличных торговцев, наверняка уже пробовал мышиное (ну как минимум – крысиное) мясо еще в человеческом обличье. Но есть их вот прямо так?! Сырьем? Точнее даже сказать – живьем? Не освежеванных? Не выпотрошенных? Гадость какая… Или их сначала следует умертвить и как-то разделать? Никогда не видел, чтобы кошки снимали шкуру с пойманных мышей…

Он расправил плечи, перешел улицу, удаляясь от старухи. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его и толкнула дверь. Бриджит Ленд, он совсем о ней забыл… Она не должна знать.

Старуха с видимым трудом распахнула дверь и сгорбившись — сказывался возраст — вошла внутрь. Охваченный гневом Беккер увидел, что у него появился шанс, и рванулся вперед. Пространство и время исчезли. Он врезался плечом в дверь и ударил Бриджит.

Беккер двигался стремительно, как может двигаться только тот, кто полон «ангельской пыли», быстрее, чем полузащитник в американском футболе. В следующее мгновение обломок кирпича впечатался в лицо старухи. Она упала со странным хриплым криком, как ворон, получивший пулю в крыло.

Тут я краем глаза уловил какое-то движение в темном углу. Из-за рогожи осторожно выглядывала большая мышь с седыми полосками на морде. Рядом жались еще несколько мышей. Черт! Я не особо сентиментален… да чего там – вообще несентиментален, но есть мышат на глазах их родственников – это уж как-то слишком даже для меня. В то же время запах добычи заставлял мой желудок требовательно урчать.

Окончательно потеряв осторожность, Беккер захлопнул за собой дверь, схватил Бриджит за волосы и потащил вниз по лестнице.

Он забыл об одежде бомжа и не обращал внимания на женщину, которая визжала, словно чихуа-хуа с костью в горле. Беккер затащил ее в комнату и привязал. Ее ноги начали дергаться. Беккер засунул ей в рот кляп и примотал его проволокой; он работал с лихорадочной быстротой, склонившись над своей жертвой…

– Эй вы! Убирайтесь! Или тоже не терпится стать завтраком?

Седая мышь набралась наконец храбрости и шагнул из угла на открытое пространство.

Глава

27

– Благородный господин!

Буонокаре нашла видеозаписи еще двух эпизодов. Всякий раз Беккер уверенно позировал, яркая красивая блондинка была отчетливо видна даже на пленке низкого качества.

Я вздрогнул…

— Господи, я бы сама не отказалась так выглядеть, — заметила Буонокаре. — Интересно, кто занимался его волосами?

— Нужно позвонить Кеннету, — сказала Фелл и наклонилась через стол, чтобы взять телефон.

– Благородный господин и повелитель! – смиренно склонив голову, продолжил мыш. – Я нижайше прошу вашу светлость отпустить юношу, коего сжимает ваша царственная правая лапа!

— Нет. — Лукас заглянул ей в глаза и покачал головой. — Нет.

— Мы должны…

Ничего себе… Впрочем, про «царственную лапу» – это мне понравилось.

— Поговорим позже, — перебил ее Лукас, понизив голос.

— Что?

– С чего бы мне его отпускать?

— На улице. — Лукас посмотрел на служащую банка. — Я не могу ничего обсуждать здесь. Соображения безопасности…

Фелл взяла свою сумочку, а Лукас куртку, и они поспешили к выходу.

– О повелитель! – Мыш неожиданно распростерся на полу в молитвенной позе. – Я, ничтожный прах под твоими лапами, являюсь городским главой мышей Либерхоффе. А юноша, столь непочтительно помешавший вашему сну, – это мой любимый сын и наследник моей власти. Увы! Горе старику! Связавшись с оболтусами, одного из которых вы также изловили – и поверьте, уж о нем-то никто не пожалеет, – он совершенно забыл о долге перед родителями и перед народом! Умоляю, отпустите… не губите…

— Я узнаю о том, что будет дальше, из новостей? — спросила Буонокаре, когда провожала их мимо охранника к двери.

Хм… Я еще раз оценивающе посмотрел на свою жалкую добычу, и в голове мгновенно сложился план.

— Вы сами окажетесь в новостях, если это он, — пообещала Фелл, когда перед ними распахнулась дверь.

— Тогда удачи. Надеюсь увидеть вас по телевизору, — сказала служащая. — Я бы хотела пойти с вами…

– Что ж… Я не живоглот какой-нибудь, понимаю скорбь отца. Отпущу твоего сына, так и быть. Но ты за это сослужишь мне службу…

На улице начал моросить теплый дождь. Лукас махнул рукой, пытаясь поймать такси, но оно промчалось мимо. Следующее тоже не остановилось.

Фелл схватила его за локоть и спросила:

– Все что угодно! – Подскочил чуть не на метр от пола «городской глава».

— Что ты делаешь, Лукас? Нам нужно немедленно позвонить…

— Нет.

— Послушай, я и сама хочу там быть, но у нас нет времени. Сейчас такие пробки…

– Раз ты городской глава мышей Либерхоффе, значит, как-то можешь связаться с подданными во всех уголках города? Я так и подумал… Тогда разошли гонцов и пусть немедленно выяснят – в городе ли сейчас человек в восточной одежде, выдающий себя за факира, и девушка, притворяющаяся мальчишкой. Они путешествуют вместе. Если в городе, то где именно. Сделаешь – получишь своего сына назад целым и невредимым.

— Что? Пятнадцать минут? Плевать, я сам его возьму.

— Лукас… — простонала она.

Мыши порскнули в разные стороны серыми тенями, а я устроился поудобнее и стал зализывать израненные лапы… Надо же, как получилось! Удача, можно сказать, сама пришла мне в руки… гм… в когти, и мне здорово повезло, что я не успел эту «удачу» вульгарно сожрать. Голод – штука, конечно, неприятная, но его можно вытерпеть. Зато нашлось решение задачи, над которой я ломал голову с самого момента побега – как найти в городе двух человек, если я даже не могу никого спросить о них, не вызывая нездорового ажиотажа? А мышат можно съесть и потом. И «городского голову» за компанию… Возможно, фортуна наконец улыбнулась мне и фокусник окажется в Либерхоффе?!

Такси подъехало к тротуару, и Лукас поспешил к нему, на три секунды опередив женщину, которая бросилась к машине от соседней двери. Лукас забрался в такси, оставив дверцу открытой. Фелл остановилась перед ней.

— Залезай! — нетерпеливо крикнул Лукас.

— Мы должны позвонить…

Увы, моя удача оказалась столь же мелкой, как и моя добыча. Примерно к полудню вернулся седой мыш и сообщил, что людей, похожих на мое описание, видели в городе несколько дней назад. Фокусник и его ученица провели в Либерхоффе два дня, попытались заработать хоть что-то, давая представления в трактирах, но успеха не имели и убыли в сторону столицы. Пешком.

— Тебе далеко не все известно, — сказал Лукас. — Я не из отдела внутренних расследований, но речь идет о серьезных тайнах.

Фелл смотрела на него несколько долгих мгновений, а потом произнесла:

Что ж… глупо было надеяться. Однако уныние – наихудший из грехов, как утверждают священники. Буду радоваться уже тому, что проклятая парочка не обзавелась лошадьми, значит, у меня есть надежда их догнать. Особенно если они будут пытаться подработать во всех городках на своем пути. Впрочем, прежде чем бросаться в погоню, неплохо бы раздобыть еды. Мышат я все-таки отпустил. Не пристало потомку благородного рода фон Котт нарушать слово, пусть даже и данное мышам. Ну и, кроме того, я так и не смог пересилить себя и взять в пасть живое (да еще и разговаривающее со мной) существо.

— Я знала.

Она забралась в машину. Такси отъехало от тротуара, а бежавшая за ним женщина вернулась к своей двери, показав им средний палец.

Ну что же, вперед – на поиски еды!

Они медленно продвигались по забитым машинами улицам, а дождь заметно усиливался. Фелл молчала, с трудом сдерживая волнение. Наконец такси добралось до Хьюстон-стрит, и Лукас расплатился с водителем. Мимо проехал патрульный автомобиль, полицейские внимательно оглядели Лукаса и только после этого умчались вперед. Фелл и Лукас заскочили в магазин, успев промокнуть под теплым летним дождем.

— Ладно, — сказала Фелл, уперев кулаки в бедра. — Карты на стол.

— Я не знаю, что произойдет, но события могут развиваться странно, — начал Лукас. — Я пытаюсь вывести на чистую воду Робин Гуда. Именно по этой причине меня вызвали сюда из Миннеаполиса.

Я встал… и тут же повалился на бок, взвыв от боли. Иезус Мария! Лапы словно кипятком обварило. Эх, мне бы отлежаться хоть один день… Нельзя! Сегодня уже… черт, потерял счет дням! Неважно, наверняка уже середина сентября, он пролетит быстро, а там уже и октябрь не за горами. Который тоже пролетит – не заметишь. Надо вставать и идти. Раздобыть еды, быстро поесть и идти… Проще всего украсть еду будет на рыночной площади. А еще надо отыскать улицу Маргариток. Ведьму, про которую рассказал Фредерик, тоже вот так просто со счетов сбрасывать не стоит. Вдруг гном все-таки ошибся?

Она открыла рот в изумлении.

— Ты спятил?

Мешок с мундиром и мечом я запрятал в самый дальний угол склада и, постанывая от боли, побрел в сторону рыночной площади.

— Нет. Ты можешь помочь или остаться в стороне, но я не хочу, чтобы ты все испортила.

— Я с тобой, — сказала Фелл. — Но Робин Гуд?.. Расскажи.

— Как-нибудь в другой раз. Мне нужно позвонить.

За время моих блужданий по окрестным селам пивной фестиваль закончился и город жил обычной будничной жизнью. Людей на улицах было мало, а те, что попадались, шагали торопливо, с мрачно-деловым выражением на лицах. На рыночной площади тоже не наблюдалось того столпотворения, которое встретило меня в первый визит в Либерхоффе. Редкие покупатели неторопливо прогуливались промеж рядов и палаток, придирчиво выбирая и отчаянно торгуясь при каждой покупке. Торговцев тоже было гораздо меньше – видимо, остались только местные да самые упорные, кто решил распродать все привезенные товары во что бы то ни стало. Скверно. При своих размерах я наверняка буду бросаться в глаза, а у хозяев есть возможность постоянно приглядывать за товаром. Ну, как говорится, делай что должен и будь что будет. Я неспешно потрусил вдоль палаток, придав себе самый равнодушный и независимый вид. Возле рядов торговцев мясом замедлил шаг… Так… Вот, кажется, хозяин одной из палаток зазевался! Кусок восхитительно пахнущего мяса свешивался через край стола и словно говорил: «Вот он я! Такой сочный, такой вкусный! Меня так легко украсть…» – мне даже почудилось, что я слышу этот сладкий шепот на самом деле. Я уже совсем было поддался на эти уговоры и шагнул к прилавку, как вдруг надо мною нависла огромная туша с дубинкой в занесенной руке.

Лили была с О\'Деллом, они только что въехали на Манхэттен через Бруклинский мост и находились в десяти минутах от полицейского участка.

— Ты слышал? — спросила Лили.

— О чем?

– А ну брысь!

— Беккера заметили на площади Вашингтона, но он сумел ускользнуть. Это произошло около трех часов. Наши люди оцепили район, но больше его не видели…

— Звучит весьма правдоподобно. Мне кажется, мы знаем, где он. Он обосновался в Сохо.

Я едва сумел увернуться и счел за благо повторить попытку в другом месте – в рыбных рядах. Пройдя мимо нескольких прилавков, удерживая на морде выражение полнейшего презрения к разложенным на них богатствам, я остановился возле того, торговец которого, как мне показалось, полностью увлекся процессом торга с покупателем. Теперь главное не привлекать к себе внимания…

— Что? — Лукас услышал, как Лили говорит: — Дэвенпорт утверждает, что он нашел Беккера.

Из трубки послышался голос заместителя начальника:

– Клянусь грудями Мадонны, я еще не видел форели меньше – тут одна голова да хвост! Это не форель, а головастик какой-то! Два медяка!

— Где ты находишься?

— Мы застряли в Ситибанке. Я полагаю, что Беккер прячется у пожилой женщины в Сохо, но полной уверенности у меня нет. Я отправляюсь туда, чтобы провести небольшую разведку, после чего вызову подкрепление. Я просто хотел поставить Лили в известность, чтобы исключить любые накладки.

– Два медяка? Да ты посмотри только – это же не форель, это целая акула! Наверняка ее мамаша согрешила с китом! Пять медяков!

— К тому же если бы ты позвонил сразу, при том что вы с Фелл застряли в центре, вся слава за арест досталась бы Кеннету, — сказал О\'Делл с хриплым смешком. — А вы не спугнете убийцу своими действиями?

— Нет. Но у нас уйдет некоторое время, чтобы добраться до места. Здесь идет дождь, и поймать такси практически невозможно.

– Так она еще и плод греха?! За такую и трех медяков жалко!

— Да, тут тоже дождь. Ладно, действуй. Но будьте осторожны. Почему бы тебе на всякий случай не дать мне адрес, а я отправлю Лили за ордером на обыск. И это позволит объяснить, почему ты не позвонил сразу.

— Хорошо…

– Бери за четыре и пусть тебя совесть замучает – ты вырываешь корку хлеба изо рта моих детей! АХ ТЫ, ПАРШИВЕЦ!

Лукас сообщил адрес, и трубку взяла Лили.

— Будь внимателен, — сказала она. — После того как вы осмотритесь, позвони нам. Мы будем ждать с подкреплением.

— А теперь объясни, что происходит? — спросила Фелл, когда Лукас повесил трубку.

– Мя-а-а-аууууввв!!! – Я не успел сообразить, что последние слова относились ко мне: слишком увлекся процессом вытаскивания рыбины из корзины под прилавком. В следующее мгновение меня вздернули за шиворот и окунули в бочку с живой рыбой. Взвыв от ужаса перед реальной перспективой быть потопленным, я забился, изворачиваясь в сильных руках торговца и пытаясь полоснуть его когтями, но он продолжал крепко держать меня под водой. Со всех сторон на меня таращились полудохлые рыбины, и мне на минуту помстилось, что я очутился в одной из картин безумного голландца Босха, изображавших ад. Тут меня вдруг отпустили, и я вывалился из бочки, отплевываясь от воняющей тиной воды.

— Некоторое время мы будем наблюдать.

— Наблюдать? За кем?

– Мерзавец! Вор! Да хватайте же его!

Мимо проехала еще одна полицейская машина, и вновь их внимательно оглядели.

— Для начала мы издали присмотримся к дому Лейси. Беккер меня знает, и я не хочу, чтобы он меня увидел.

К счастью, эти вопли относились уже не ко мне. Видимо воспользовавшись тем, что торговец увлеченно топил меня в своем товаре, какой-то оборванец схватил с его прилавка две здоровенные рыбины и теперь улепетывал со всех ног. Пытавшихся перехватить его доброхотов он ловко сбил с ног, действуя своим «уловом» словно дубинками, и скрылся в толпе. Ну почему одним достается все, а мне – побои и тухлая вода в бочке?

— Теперь я понимаю, как мы можем получить приказ об увольнении, — сказала Фелл. — Должно быть, его уже составляют.



Я не рискнул воспользоваться возникшей суматохой и повторить попытку. Если обозленный торговец меня опять поймает – живым мне точно не уйти.

Они добежали от дверей до навеса, стараясь не попасть под дождь. Наконец Фелл завела Лукаса в магазин мужской одежды, который, похоже, не менял клиентов с тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Все мужчины в магазине, кроме Лукаса, носили бороды, а три из четырех женщин были в одежде из тканей в этническом стиле, модных во времена хиппи. Лукас купил кожаную шляпу с круглой плоской тульей и загнутыми кверху полями, которая ему совсем не подходила. Он посмотрел на себя в зеркало и пришел к выводу, что похож на исследователя Амазонки в представлении модельера-хиппи.

— Кончай ворчать, при правильном освещении ты будешь превосходно выглядеть, — поторопила его Фелл.

— Я при любом освещении выгляжу как идиот, — ответил Лукас.

Посидев на солнце и обсохнув, я решил попытать счастья в сырных рядах. Тут все закончилось еще быстрее – стоило мне приостановиться у одной из палаток, как торговец, не говоря худого слова, отвесил мне пинок такой силы, что остановился я только на другой стороне рынка.

— Ну что я могу тебе сказать? Ты же не собираешься позировать для «Эсквайра».[41]

Дождь стал слабее, но тротуар оставался мокрым и скользким, от него пахло двухсотлетней грязью, напитавшейся водой ливня. Они отыскали здание, где жила Лейси, и обошли его со всех сторон. Кирпичная задняя стена была глухой. Здесь находилась пристройка, которую использовали как навес для машин. Дом был окружен оградой из металлической сетки. Ворота недавно открывали, и они увидели две колеи, оставленные среди сорняков колесами автомобиля.

Когда часы на ратуше пробили полдень, я окончательно сдался. Не учили меня на вора – что тут поделаешь? Стоило мне приблизиться к корзинам с какой-нибудь пищей, как хозяин товара начинал пристально пялиться на меня и тянулся за палкой или камнем. Даже когда я проходил рядом с мешками репы или капусты, торговцы и на это реагировали нервно, словно я мог схватить кочан под мышку и убежать… По правде говоря, есть хотелось так сильно, что репа уже не казалась мне совсем уж несъедобной добычей.

Лукас подошел к ограде, откуда ему был хорошо виден навес.

— Ты только посмотри, — сказал он.

И тут передо мной явился демон искушения. Я отводил глаза, отворачивался, уходил в другой конец рынка, но он каким-то ужасным образом вновь и вновь оказывался в поле зрения. Он безжалостно преследовал меня, и мне все труднее становилось противостоять искушению… Это был бродячий музыкант, находчиво превративший себя в целый оркестр: в руках он держал потрепанную испанскую гитару, что-то вроде упряжи на голове прижимало к его губам панову свирель, а на спине висел барабан с колотушкой, веревка от которой шла к ноге. Музыка, надо признать, выходила у него весьма хаотичная, но не особо требовательная публика время от времени кидала в висящую на боку торбочку монеты.

Фелл заглянула сквозь проволочную ограду. Из-под навеса торчал круглый хромированный бампер.

— Черт возьми, это «жук», — выдохнула она и сжала его руку. — Лукас, мы должны позвонить.

«Нет, нет! Конрад, ты не должен этого делать! Никто из фон Коттов не опускался так низко!»

— Лили и О\'Делл обо всем позаботятся, — ответил он.

— Я имею в виду Кеннета. Он наш начальник. Господи, мы игнорируем босса…

«А что, позволь тебе напомнить, ты делал у сеньора Сароза?»

— Мы свяжемся с ним, — обещал Лукас. — Я хочу подождать еще несколько минут.

Они вернулись на улицу, и Лукас выбрал магазин на противоположной стороне и в сотне футов от дома Лейси. Здесь продавали африканские ковры и сувениры. Владелицей оказалась пышногрудая ливанка в черном шелковом платье с высоким воротом. Она нервно кивнула, увидев их значки, и сказала:

«Тогда у меня не было выхода!»

— Да, конечно.

Хозяйка принесла стулья. Лукас и Фелл устроились возле книжных полок за занавесками у окна, откуда им была хорошо видна вся улица.

«А у тебя и сейчас не бог весть какой выбор – сдохнуть с голоду или…»

— А что, если он сбежит через черный ход? — спросила Фелл.

— Он останется дома. Повсюду полно полицейских. Беккер будет прятаться.

И я сдался.

— Тогда чего мы ждем?

— Робин Гуда и его славных товарищей. Если в течение ближайшего получаса ничего не произойдет, мы войдем в дом…

— Хотите печенье? — с тревогой спросила ливанка.

Превозмогая стыд, вышел на пустое пространство, образовавшееся вокруг фонтана в центре площади, и встал на задние лапы. Прошелся вперед, назад… На меня начали оглядываться. Я запрыгнул на чашу фонтана и, спрыгивая вниз, сделал сальто. Покатился кувырком. Вокруг начала собираться толпа зевак. Послышались первые одобрительные возгласы. Я продолжал выделывать разнообразные кульбиты.

Она судорожно сжимала пальцы, и Лукас подумал, что она ужасно похожа на злую мачеху-ведьму из «Белоснежки», если он еще не забыл диснеевский мультфильм.

— Или пахлаву? — добавила хозяйка магазина.

– Ух ты! Эва, что вытворяет, чертяка хвостатый!

— Нет, спасибо, — отказался Лукас. — Ничего не нужно. Возможно, нам потребуется позвонить.

— Да, конечно.

– Гля, не, ну ты гля!

Женщина указала на черный телефон рядом с кассой и ушла в дальнюю часть магазина, где села на высокий стул, продолжая нервно потирать руки.

— Съешь ее богом проклятую пахлаву, и твои яйца окажутся запечатанными в бутылке с джинном, — пробормотал Лукас.

– Ай, молодец! Какая умница! А мой только жрет да спит!

Фелл оглянулась и прошептала:

— Ш-ш-ш. — Но потом улыбнулась и покачала головой. — Дурные белые парни со Среднего Запада, наверное, у вас там что-то носится в воздухе.

— Смотри, — перебил ее Лукас.

Я еще пару раз кувыркнулся через голову, прошелся на передних лапах и, тяжело дыша, плюхнулся на брусчатку. Выжидающе обвел собравшуюся толпу глазами. Толпа так же выжидающе уставилась на меня. Люди иногда бесят меня своей тупостью!

Двое мужчин в спортивных куртках и брюках шли по улице, не глядя в сторону дома Лейси. Один был толстым, другой худощавым. Их куртки показались Лукасу слишком плотными для жаркого нью-йоркского лета; в такой демисезонной одежде некомфортно летом и недостаточно тепло зимой. Толстый двигался скованно, словно у него было что-то не в порядке со спиной; на левой руке худого Лукас заметил гипс.

— Полицейские? — предположила Фелл. — Они похожи на полицейских.

– Чего это он? – высказал мучающий всех вопрос толстый мальчишка, прямо у меня на глазах нагло пожирающий пирожок. – Чего уселся? Кувыркайся давай!

— Думаю, что сукин сын с гипсом — один из тех, кто на меня напал, — сказал Лукас.

Фелл сделала шаг к двери, но он поймал ее за руку и остановил.

Он бросил в меня недоеденным куском теста с ма-а-аленьким кусочком мяса. Голова у меня закружилась от запаха, а лапа против моей воли потянулась к объедкам… Иезус Мария! Что думают обо мне семь поколений благородных предков, наблюдающих с небес за непутевым потомком?!

— Подожди, подожди…

Он отошел к стойке и поднял телефонную трубку, продолжая наблюдать за полицейскими. Оживленно беседуя, они, не торопясь, прошли мимо дома Лейси, но их поведение показалось Лукасу фальшивым. Возле угла следующего здания они остановились.

– Да он жрать хочет! – догадался кто-то в толпе.

Лукас набрал номер телефона в кабинете Лили.

— Я около дома Лейси…

«Наконец дошло!» – едва не выпалил я, но вовремя спохватился и лишь издал как можно более жалобное мяуканье.

— Как тебе удалось туда…

— Я солгал. Ребята из Робин Гуда только что появились, мы наблюдаем за ними с противоположной стороны улицы. Значит, это О\'Делл…

– Точно! Ишь, знает слово «жрать»! – умилилась какая-то тетка. – Ну ничего, кто-нибудь тебя обязательно покормит!

— Не может быть. Он не прикасался к телефону.

— Что?

— Я рядом с ним. В его офисе.

– Да он небось дрессированный! А дрессировщик где?

— Вот черт…

Между тем мужчины развернулись и направились к двери дома Лейси. Один из них достал пистолет, а другой вытащил из-под куртки кувалду с длинной рукоятью.

– Здесь, здесь я! – К моему возмущению, тот самый музыкант, который соблазнил меня на непотребное фиглярство, протолкался вперед и пошел по кругу, потряхивая своей торбочкой. – Раскошеливаемся, почтеннейшая публика, не жалеем монетку или две бедным артистам на пропитание. Мы повеселили ваши сердца, а вы повеселите наши желудки… Ха-ха, щедрые вы мои! Я люблю этот город! Да, завтра в это же время здесь же… Котику на пропитание, да, да…

— Мне нужна поддержка, — сказал Лукас. — Господи, они входят! Подкрепление требуется немедленно!

Лукас бросил трубку на рычаг и сказал Фелл:

Я в бессильной ярости дождался, пока нахал не собрал всю мою выручку, и последовал за ним. Музыкант свернул в один из переулков, уселся на крыльце какого-то дома и начал азартно пересчитывать монетки.

— Пошли! Возьми меня под руку, сделаем вид, что мы крепко набрались.

– Какая удача! Нет, ну до чего же ты везучий, Гансик! Ха-ха, вот ведь олухи…

Они вышли из магазинчика, Лукас надвинул шляпу на лоб, обнял Фелл за плечи, а сам прижался щекой к ее плечу. Двое копов замедлили шаг, перед тем как пройти мимо окон дома Лейси, еще раз огляделись и заметили парочку, стоящую в пятидесяти ярдах от них. Лукас толкнул Фелл бедром на стену, а свободной рукой попытался схватить ее за грудь. Она его отпихнула, двое мужчин потеряли к ним интерес и подошли к двери.

Лукас и Фелл побежали.

Тут он заметил меня и нахмурился.

Коп с кувалдой остановился, повернулся и принял стойку игрока в гольф. Инструмент взлетел над его головой.

– Эй! Ты чего приперся? Я не твой хозяин, ты ошибся… Хотя… – Не обезображенное умом лицо музыканта прояснилось. – Хочешь, пошли со мной? Я буду играть, а ты кувыркаться и плясать? Понимаешь меня? Я – играть, а ты – кувыркаться? Кучу денег заработаем! Иди сюда, котик! Кис-кис-кис…

Удар пришелся в дверь возле ручки, дерево треснуло, стекло со звоном посыпалось внутрь.

Полицейский в гипсе вошел в дом; второй бросил кувалду и вытащил пистолет. Потом он осторожно последовал за своим напарником, держа оружие наготове.

– Забудь и думать. Выкладывай мою долю и проваливай, – прошипел я, с удовольствием наблюдая, как бледнеет и вытягивается тупая ряшка бродяги. – Ну?! Быстро!

— Вперед, — сказал Лукас.

– А? А-а-а-а! Дьявол! Помогите! Грабят! Убивают! Насилуют! Пожар!

Его сорок пятый был уже в руке, Лукас оказался возле двери через три секунды. Он проскочил в дом и увидел обоих полицейских, которые держали под прицелом лестницу. Сделав пару шагов, Лукас закричал:

— Полиция, не двигаться!

Музыкант взял с места хороший темп. Я с удовольствием послушал удаляющиеся вопли в сопровождении частой дроби барабана, но через минуту мое настроение испортилось. Да, торба с деньгами осталась в моем распоряжении, но что толку? Я бы с удовольствием променял все эти бесполезные для меня медяки на один небольшой кусок мяса или хотя бы миску вареных потрохов! Ну что за невезение на мою голову…

— Мы свои, мы свои…

Тот, что стоял ближе к Лукасу, продолжал держать лестницу под прицелом.

Деньги, впрочем, еще могут пригодиться. Я их предложу ведьме. Ну не может же настоящая ведьма быть такой же суеверной, как простые обыватели? Отдам ей эту торбочку (а, судя по весу, выручка вполне приличная), взамен же попрошу накормить… то есть расколдовать… расколдовать и накормить. А может, лучше – сначала накормить, а потом расколдовать?

— Бросай оружие, немедленно, или я вышибу твои паршивые мозги, бросай пистолет!

Кстати… Ведь еще предстоит искать улицу Маргариток! Мои лапы тут же протестующе заныли.

— Мы копы, болван…

Увы, делать нечего. Зажав в зубах торбу с деньгами, я поковылял в ближайший переулок.

Тучный мужчина повернулся к Лукасу, но его пистолет все еще был направлен в сторону лестницы.

Наверное, в этот день удача все-таки была на моей стороне. Странноватая такая удача – хиленькая и кривоватая, но уж какая есть. Потому как с самого начала я побрел в противоположную сторону и долго еще искал бы эту самую улицу Маргариток (и, скорее всего, не нашел бы, ибо никаких указателей или вывесок на ней не было), но тут на удачу увидел в одном из окон кошку. Она взирала на улицу со свойственным этим животным равнодушным высокомерием, но, заметив меня, явно заинтересовалась. Поставив свою ношу, я поклонился со всей возможной учтивостью.

Черный блестящий мощный «глок» калибра девять миллиметров. Этот парень не пользовался табельным оружием.

– Милейшая госпожа, не подскажете ли усталому путнику, где найти улицу Маргариток?

— Бросайте пушки!

– Хи-хи-хи! Милейшая госпожа? Меня так еще никто не называл! – Кошка высунулась из окна чуть ли не наполовину, с интересом рассматривая меня. – А ты ничего! Даже больше Кабана!

За спиной Лукаса появилась Фелл, она искала подходящую цель, и боковым зрением он увидел вороненое дуло кольта тридцать восьмого калибра.

– Ну-у-у, вы явно преувеличиваете! – некстати проявила себя моя тяга к истине. – Кабаны обычно гораздо крупнее…

— Бросай оружие! — снова закричал Лукас.

– Хи-хи-хи! Ты не знаешь Кабана? Не настоящего, конечно! Это кот, предводитель всех свободных котов Овражка. Он самый большой, сильный и жестокий кот в этих местах. А какой он мужчина, м-м-м-р-р-р-р…

Худой мужчина, стоящий ближе к двери, бросил пистолет, и Лукас сосредоточился на его напарнике, который продолжал с сомнением поглядывать в сторону лестницы. Обезоруженный коп сказал:

— Господи, придурок, мы полицейские в штатском, пришли за Беккером…

– Гм. Я, конечно, польщен вашим сравнением, но не вернуться ли нам к вопросу…

Лукас не обращал на него внимания, он сосредоточился на грузном мужчине с пистолетом.

– Ой, как ты смешно говоришь! Хи-хи-хи! – Кошка перевернулась на спину и замахала в воздухе лапками. – Уморил! Ты небось раньше у какого священника жил? Или у ученого пило… фигло… пеглосопа?