— Андрей, словами не бросайся. Кого ты убрать можешь? Ты, брат, даже если остался законспирированным сотрудником, убрать, как я понимаю, можешь редиску, там, на огороде. Или озимые какие-нибудь.
Курсируя по залу, полковник-расстрига Литвиненко не увидел ни мыслителя евразийского Дугина, ни вход в его кабинетик бамбуковый. А Дугин записал на чью-то старую визитку имена: Саша, Андрей, Вадим Медведев, Юрий Калугин. И стал думать, что с этим делать. Вот в каких параметрах стал думать: доложить Патрушеву или уж сразу Сечину. Трудно на эту тему думалось. Мыслительному процессу отчасти препятствовало неудобство — очень хотелось смыться из ресторана поскорей, очень не хотелось, чтобы в кабинетик вошел официант и спросил бы, не подать ли чего? Или догадался бы официант, что перед ним русский и спросил бы громким голосом: «We have Russian desserts today, would you like to choose some?»[2] И слово это предательское «Russian» рассекретило бы философа. И все бы в зале зашептались: «Русский, русский…» Все бы стали оглядываться по сторонам в поисках русского. И небеса бы разверзлись, и сам Бог-отец указал бы на Дугина перстом и рек бы громоподобно: «Узрите! Вот он — сука евразийская». Но нет, обошлось. Пересидел мыслитель. Тут чуть-чуть ему уже осталось. Не больше минуты. Вот смотрите:
Когда Александр Литвиненко вернулся, он сухо сказал Понькину: «Давай рассчитаемся, мне надо идти. Шефу — доложу, это единственное, что я тебе обещаю».
Договорились созвониться. И разошлись.
А времени было уже четыре часа дня в Лондоне. И у Путина в Москве было семь вечера. Мы на целый день оставили его без присмотра. И вот: он ни черта не делал. Работал с документами. Подписывал пачки всякой всячины. Бумаги, которые управляют жизнью на семнадцати миллионах квадратных километров. Циркуляры, декреты, законоуложения, уставы, правила, инструкции, распоряжения, кодексы. Ну что там еще бывает? Да, и резолюции тоже. Эти он накладывал. К семи вечера много уже наложил. Мы не станем заглядывать ему через плечо, да и кто станет в здравом уме читать все эти тексты, что он подписывал. Он и сам-то не читал. Пробегал глазами сопроводительную записочку на полстранички, да и только. А Березовский в этот момент тоже читал краткие аннотации. Это были набранные курсивом составы блюд в ресторане «Nobu». Скажем, написано: «снежный краб», а внизу расшифровочка, что да — краб. С Аляски. И еще какие-то подробности. Ах, если бы Путину сейчас меню, да посиживать в лондонском «Nobu», пока Лариса ноги бреет. Ах, если бы Березовскому сейчас в Кремль, да подписывать декреты и прочую хрень! Но нет: каждый из них будет имитировать удовольствие от своего рода деятельности, завидовать антагонисту, втайне зная, что жизнь не удалась.
Литвиненко подъехал прямо в ресторан. Березовский интересно отреагировал на новости. Он сказал: «Реально хотят, чтобы мы Володю грохнули. Абсолютно реально. Это не шутка, Саша. Им сейчас объективно надо убрать Путина. Так что вот что: иди с пленочкой своей в МИ-5 или в МИ-6, в контрразведку английскую, одним словом. Звони прямо тем, кто тебя допрашивал раньше, звони и ступай — сдавай этого Понькина и всю его компанию. Будем спасать Володю. Если его генералы грохнут, то они засядут в Кремле лет на десять, понимаешь? Нам это ни к чему. У нас, Саша, нет этих десяти лет. Нам ведь нужна Россия, а не Путин как таковой».
— Ферзя подставляют, Борис Абрамович. Качается Путин, — подсказал Литвиненко.
— Расскажи, как англичане отреагируют.
— С Понькиным как себя вести? Встречаться? Может, у них на случай отказа вашего от встречи продумано развитие? Новый сюжет какой-нибудь? Интересно…
— Неинтересно. Все понятно. Не надо больше Понькина.
Автор по справедливости должен был бы описать любовную сцену Березовского с Ларисой. Иначе читатель был бы вправе упрекнуть автора в предвзятости. На каком таком основании автор не позволил Березовскому трахнуть Ларису? И так далее. Найдутся ведь правозащитники среди читателей. Но: если вам не нравится — сделайте это сами. А мы с Ларисой поступим так: к Березовскому подойдет прямо в ресторане его охранник Ришар. Здоровенный бугай — то ли араб, похожий на негра, то ли негр, похожий на араба. Из марсельской оргпреступной группировки. Ну, он раньше был в марсельской оргпреступной группировке, а теперь у него на оргпреступность времени нет — все время при охране шефа. А шеф специально таких отпетых громил нанимает во Франции — французская разведка их использовать для слежки не станет, английская контрразведка не завербует. Ну, есть такая надежда. Что если и завербуют громил марсельских спецслужбы, то не сразу. Так вот, подходит громила Ришар и говорит, что «молодая леди» звонила из гостиницы в офис. Что, мол, с ней делать? А Березовский говорит: «Отправьте ее в „Harrods“, пусть порезвится там пока, чтобы не скучала». Порезвиться — это накупить модных нарядов. У сопровождающего будет с собой кредитка. Тысяч на пять фунтов можно потратиться. Обратите внимание, автор ловко избавился от Ларисы за чужой счет. А то пришлось бы автору сейчас по новой вставлять Ларисе — невыразительной покорной дуре с папиломами. Ну ее совсем. Лучше Березовский у нас вызвонит какую-нибудь бразильскую модельку. Пойдет с ней в модный ресторан, встретит там русских друзей, проболтает с ними о политике по-русски. И напьется под конец. А бразилка будет весь вечер сидеть с видом любезного манекена с волнующе большим ртом. Она этим ртом и искристыми глазами станет улыбаться всем за столом. И в какой-то момент поднагрузившиеся вином присутствующие, поняв, что она — Албертинья — единственная, кто внимательно всех слушает и никого не перебивает, станут ей излагать про ФСБ, про Украину, про стоимость земли в Испании. Она еще сильней станет улыбаться, а собеседники все настойчивей будут повествовать, убеждать, агитировать. Разговор этот безупречен как вид коммуникации. Сигналы никак не искажаются приемным устройством, в нашем случае — бразильской корой головного мозга. Вот русской бабе вы бы втолковывали, так она бы воспринимала и текст и контекст. Она бы думала, почему такой вот текст в таком вот контексте. Она бы думала, на что это вы намекаете? А бразильская кора головного мозга лучше и адекватнее. Она воспринимает посылающих сигналы коммуникаторов, в нашем случае — пьяных русских, — как выразительно артикулируемый шум. Как гиперконтекст вообще без текста.
И вот почему: красивая бразилка с волнующе большим ртом ни хрена ни слова по-русски не понимала и представляла собой черную дыру в чистом виде: шумы в виде слов поглощались ею без остатка. Видимой же была только улыбка большого рта — как воронка вещества, образованная им перед всасыванием. Это их, пьяных русских, слова, интересы, гнев, апломб и самовлюбленность — это метавещество, ввинчиваясь воронкой в черную дыру, образовывали ее улыбку. Улыбка-воронка, таким образом, была не вполне ее приветствием и не вполне их прощанием. Вполне и точно была — границей чувственного мира и бесконечности непознанного.
Так было до четырех утра, а потом Березовский увез ее куда-то от компании. Лапал небось по дороге, подонок. И это было уже воскресенье, 20 января, про которое нам добавить нечего. Только что силы и стихии для покинутого нами Путина на этот воскресный день мы предъявим читателю, строго следуя за методой: коли для каждого дня есть расчет сил, то и для этого, отчего же ему не быть. Вот он:
Почва главенствует в раскладе дня, некоторая ее избыточность склоняет Совершенномудрого к консерватизму и нетворческой простоте, туповатости даже, упрямой решительности, без оглядки на чужое мнение. Месяц ЧОУ оказывается сильнее дня ВЭЙ, возможны конфликты, движения и перестановки в действии сил.
21 января, понедельник
Изменение в структуре времени — появляются два янских Металла. Это — аспект Богатства для Владыки Судьбы. Расклад дня для всех людей, независимо от их знаков судьбы — Печать. Печать располагает к четкости и собранности, а также к занятиям, связанным с культурой, законотворчеством и образованием. Это очень важный рубеж в шестидесятиричном календарном цикле. На этом рубеже все получают по заслугам. ГЭН для месяца ЧОУ несет Небесную добродетель — Дэ и Лунную добродетель — Дэ, а также аспект Знатного Человека — небесного покровителя. День весьма благоприятный для всех существ. В цикле установлений это день Опасности: важно не расслабляться. Приближается полнолуние, эмоциональный фон повышается.
Сложный день для Владыки Судьбы Совершенномудрого — важный, но не терпящий ошибок день.
Президент решил зайти, он примет участие в совещании. Все сильно дисциплинировались. Лица присутствовавших стали в разной степени государственническими. Присутствовали высочайшие светила традиционного и нетрадиционного крыльев медицины. Иначе говоря — врачи и колдуны. Из врачей были: выдающийся российский нейрохирург Николай Агафонов, авторитетнейший терапевт Владимир Сапелко. На полосе отчуждения между врачами и колдунами помещался доктор Тепляшин — его опыты по применению стволовых клеток были не бесспорны, но бесспорно смелы. Впрочем, смелость — не только его качество, но и доблесть его пациентов. Пациенты представляли свои тела для опытов добровольно. Потом еще был лозоходец, экстрасенс и штатный Мерлин ФСБ генерал Лукьянов. И Ли Мин сидел среди совещавшихся — даос, маг, чародей и учитель китайского языка. А вот Маши Собчак не было — не позвали ее, впечатлила она Пациента еще в прошлый раз своими кастрированными лососями. Решено было больше не звать. Временное содружество научного и антинаучного знания образовано было для обсуждения проблемы бессмертия. Путин решил прийти, послушать. Он позвонил Сечину, когда совещание уже началось. Спросил, как там дела, кто присутствует. Потом спросил, Сапелко этот — не еврей? Услышал, что нет, что нормальный парень этот Сапелко. Из Кремлевской больницы, а фамилия белорусская. Потом же все не только проверены на благонадежность, но и строжайше предупреждены. Понимают, осознают.
С кратким вступительным словом выступил генерал Лукьянов. Он охарактеризовал Ли Мина как последователя Гэ Хуна, известного китайского авторитета в области бессмертия. Он сказал, что Гэ Хун жил и творил в четвертом веке нашей эры. Это сообщение заставило Путина со значительным видом оглядеть присутствовавших. Путину нравилось, что теория выдержанная и проверенная веками. Агафонов же и Сапелко сделали лица потупее, чтобы не выдать раздражения. Генерал представил и профессора Тепляшина, стоявшего в авангарде науки — впрыскивавшего богатым москвичам за 20 тысяч евро собственные их стволовые клетки, извлеченные и размноженные непростым способом. О светилах официальной медицины Лукьянов сообщил, что их пригласили для всесторонней оценки и критики услышанного.
Тут сразу два официальных врача оживились. Они что? Они уже бы и рады начинать критиковать.
Но сперва пришлось слушать Тепляшина. Профессор рассказал, что его уникальные лаборатории — единственные в стране. «Мы не будем считать серьезными те лаборатории, где абортный материал пропускают через мясорубку и вкалывают потом доверчивым больным, таких — много, таких, как моя, — нет», — увлеченно вводил в заблуждение Тепляшин. Клетки извлекаются из костного мозга пациента, выращиваются в уникальном растворе, привезенном из США. Удается отделить всего пять, может быть, аутогенных клеток, а через месяц их уже миллионы. Их можно вкалывать адресно в пораженные болезнями органы. И — чудо — клетки начинают достраивать поврежденный орган. Сами! Человек молодеет на десять лет. «Посмотрите на меня, — предложил профессор, — а вы знаете, сколько мне на самом деле лет?»
Путину очень хотелось, чтобы кто-нибудь спросил Тепляшина, а сколько же ему на самом деле лет? Интересно было, а не хотелось самому проявлять заинтересованность и вмешиваться в совещание. Но никто не спросил, потому что вмешались скептики, выскочили из засады на неизвестно сколько-летнего коллегу.
— Скажите, коллега, — сказал терапевт Сапелко, — ведь клетки вы берете из организма пациента, верно? Почему же сам организм ввиду нарушений, безусловно известных и самому организму, не направляет собственные стволовые клетки на «ремонт», если можно так выразиться? Исходные условия таковы: во-первых, у организма есть некоторый запас стволовых клеток. Он, организм, оставляет их на запас с некоей целью. Во-вторых, имеются повреждения органов. Из этого прямо следует, что если и когда стволовые клетки предназначены для восстановления органов, они должны быть немедленно задействованы. В обратном же случае, если сам организм их не задействует, мы вынуждены поставить вопрос о том, что клетки эти и не предназначены для упомянутых вами целей. — Сказал, положил ногу на ногу, посмотрел горделиво на коллегу-нейрохирурга и остался собой доволен.
— А что если они начнут делиться бесконтрольно, профессор? — это уже нейрохирург Агафонов проявил въедливость. — Вы вводите пациенту культуру клеток, способных целиком создать новый организм. Ведь именно в этом их основное природное предназначение. Почему, достроив, скажем, поврежденную печень, клетки не продолжат свой труд и не выстроят печеночной ткани гораздо больше обычного? Ссылки на то, что организм сам отрегулирует, мне не кажутся убедительными. Мы знаем: организм уже отрегулировал. Организм, согласно его собственной регулировке, предпочитал не задействовать собственный запас стволовых клеток. Мы уже нарушили регулировку, верно? Почему бы выведенным из обычного цикла стволовым клеткам не переродиться и не начать наращивать опухоль?
Выслушивая критику, Тепляшин все время улыбался. Улыбка увеличивалась и достигла неправдоподобно громоздких размеров. Видно было, что стволовик-клеточник гордится своим умственным превосходством над коллегами и прощает им их отсталость, нелепость и ограниченность. Когда Тепляшин начал отвечать, улыбка легко сдулась, а сравнительно гладкий до этого лоб, наоборот, наморщился.
— Да организм вовсе не так разумен, как это вытекает из ваших слов. Ровно наоборот, возможно, цель организма — гибель индивидуума. И это подтверждают многие исследования, по завершении репродуктивного периода природа старается избавиться от особи. Особь занимает свое место в ареале, потребляет ресурсы, но не служит уже целям эволюции — выживания, приспособления, биологической экспансии вида. Организм запускает болезни старости, которые ведут к освобождению места в ареале для новых особей и к ускорению эволюции. Но мы-то почему должны следовать этой логике? Ведь роль медицины не в расчистке ареала. Иначе мы все занимались бы только и исключительно репродуктивностью, лечением травм и инфекционных заболеваний. Нам пришлось бы оставить лечение рака, болезней обмена, гипертонии. Ведь вы предлагаете не вмешиваться в замысел природы.
— Не совсем так, коллега. Дело именно в том, и особенно в том, что мы с вами согласны. И именно нашим согласием объясняется наша тревога и осторожность. Смотрите: человек отодвигает болезни одну за одной, продолжительность жизни растет, как следствие, мы сталкиваемся со все более изощренными естественными способами прекратить жизнь индивидуума по внутренним причинам. Из-за все новых и новых болезней. Давайте предположим, что человечество научилось излечивать или уменьшать летальность смерти от сосудистых заболеваний и рака. Что произойдет? Я думаю, что мы столкнемся с новыми, неизвестными заболеваниями или с новыми формами уже известных. Применительно к вашим опытам со стволовыми клетками механизм запрограммированной смерти может оказаться настолько могущественным, что не допустит полного восстановления нездоровых органов. Стволовые клетки могут отмереть, а могут и переродиться в раковые. И в таком перерождении, кстати, будет заключаться большая ирония. Ирония эволюции. Мы добивались продления жизни или бессмертия — и вот результат. Ведь раковая клетка отличается от соматической в первую очередь именно бессмертием, она делится бесконечно. Культура раковой опухоли мыши, взятая в начале XX века в Германии, до сих пор живет в большинстве лабораторий мира. Вот вам и бессмертие. Ведь нам не известны болезни раковых клеток, такие болезни, которые в неизменной среде обитания приводили бы к их гибели.
Путин слушал очень внимательно. Он запоминал. Знаете, есть такой способ восприятия школьных отличников — напряженное запоминание. Это не хуже, чем если бы он сразу просто понимал. Но он не понимал. Он потом поймет. Он запомнит все хорошенечко. Целыми абзацами запомнит. А потом эти абзацы всплывут в памяти. И побудут там некоторое время. Потом опять станут всплывать. Лобные доли мозга совершенно не затруднятся — все само произойдет, безо всякого обдумывания из этих абзацев вычленится сама какая-нибудь фраза, которая и станет выводом, плодом трансцендентального анализа. Фраза-вывод, добытая из бессознательного внутреннего созерцания запомненного текста.
Тут у генерала Лукьянова обнаружились черновички. Он чувствовал, что если сейчас же не блестнет, то потом уж и не блестнуть. Докладывать самому президенту! И, глядя все-таки из вежливости на Сечина, он начал быстро-быстро:
— Знаменитый китайский маг-даос Гэ Хун в четвертом веке говорил о том, что достижение бессмертия возможно. Смерть — всеобщий закон, но есть множество исключений, подтверждающих, что нельзя обо всем судить по общей мерке. Тела людей исчезали из гробов, а потом этих сбросивших с себя тлен бессмертных видели многочисленные свидетели. Люди также могут возноситься в теле на небо, где становятся небесными бессмертными. И такое видели свидетели. А бывают бессмертные, что не оставляют себе бренное тело, но странствуют по миру духом. Их души Хунь и По не распадаются, их личность сохраняется и после смерти.
— Тут поподробнее, пожалуйста, — Сечин попросил. Не попросил даже, а разрешил и порекомендовал. — Хуньи что?
— По китайской традиции, личность человека составляют десять душ. Чаще всего десять, потому что и на этот счет разные есть трактовочки. Первые семь душ — По — земные души. Они с человеком с момента его зачатия. Еще три души — Хунь — небесные души, они влетают в рот ребенка при первом крике. Так человек становится местом, где соединяются небо и земля. Души. По движимы страстями, они ими питаются, сводя человека в могилу. Души Хунь — возвышенные, им свойственны мудрость и взвешенность. После смерти человека души Хунь улетают к себе на небо. Души По, в свою очередь, находятся в месте захоронения покойного. Вот почему, если человека не похоронить как подобает, души По — бесприютные и недовольные — будут слоняться по земле в месте, где жил покойный, мстить потомкам и бедокурить всячески. А у наиболее мощных, целостных личностей, людей «небесного пути», у выдающихся бессмертных, которых на сегодняшний день числится восемь человек, идентичность не распадается после смерти. Личность становится бессмертной и может жить где ей заблагорассудится, то появляясь в телесной форме, то исчезая.
Ли Мин выслушивал генерала очень одобрительно. Он кивал и поглаживал бородку — проводил слабо сжатым кулачком вниз, забирая бородку в кулачок. Генерал же то и дело поглядывал на Ли Мина, опирался на авторитет Учителя. Потом вдруг бросал взгляд на Путина, испрашивал одобрения. И снискал одобрение. Главнокомандующий стал посматривать на него с участием. Лицо его сделалось напряженно сопричастным, лоб напряжен от старательности, бровки — домиком. Генерал почувствовал себя воодушевленным.
— Однако, и тут я прошу уважаемого Ли Мина меня поправить, если я ошибаюсь, Гэ Хун слишком настойчив в требовании употребления пилюли бессмертия. Это лекарство принимается внутрь, а все сопутствующие диеты-посты, медитации, упражнения динамические и статические признаются вспомогательными и даже не очень необходимыми. То есть психофизическая тренировка, развитие сверхспособностей путем медитативных практик — все это вторично перед древней мистической фармакопеей. Надо пить снадобье и, если бы я изложил тут самый простенький рецептик, желающих отведать это лекарство не нашлось бы, я думаю.
— Излагайте. — Это Сечин сказал. С одновременным кивком головы сказал. Он подумал, что генерал кокетничает. Что шутит так. Мол, не скажу. Ждет, чтобы попросили. Не было бы Путина, Сечин бы прямо Лукьянову так и сказал. Что не надо кочевряжиться. А то пришел на совещание и торгуется, цену себе набавляет. А ведь не гражданский же человек.
— В состав самой простой, классической пилюли входит ртуть, сера, а также хлорид ртути. Пилюля позатейливее сочетает треххлористое золото, ацетат меди, силикатоксида магния, некоторые соединения мышьяка, а также непременную серу и ртуть. В результате приема такого лекарства жизнь обещана вечная. Считается, что Вершитель Судеб вычеркивает человека, принявшего Золотую пилюлю, из списка смертных. И такой человек живет до Конца света. Конца же света у даосов как такового нет, в отличие, скажем, от тех же майя. Да, чуть не забыл, в состав пилюли входит сплошь и рядом вино. Перегнанное до девяти раз. В нем иногда еще варят золотые пластинки, многократно давая вину закипеть. Потом пластинки съедают. И живут от этого даже без Золотой пилюли до восьмисот десяти лет.
— Вы сказали, Вершитель судеб. Его имя не Яньло-ван? — спросил Путин.
Лукьянов не знал. Спрашивали у Ли Мина, которому долго объясняли, что Вершитель, Хозяин, Распорядитель и так далее судеб, это вот бог такой, который ведет списочек судеб и положительных и отрицательных поступков. Так не Яньло-ван ли его звать? А если это один и тот же бог, то нельзя ли его как умилостивить, допрашивал Путин. А если разные это боги, то нельзя ли у одного просить заступничества перед другим. Долго они это Ли Мину разъясняли. Коммунницировали не без труда. Бесило, что Ли Мин со всем соглашался и, ласково улыбаясь, все твердил: «Да, да, очень хорошо!» Вы, например, спрашиваете его, так ли это или наоборот, а он твердит, что да, что очень хорошо. Это ж сколько нервов надо. Одного добились: Вершитель судеб — это не Яньло-ван. А действует ли поедание мышьяка, серы и ртути на Начальника Пятой канцелярии, не вызнали точно. «Потом, с переводчиком доверенным надо будет окончательно все порасспросить», — задумал Путин.
В разговоре выходило, что более революционные исследователи больше предлагали, а Агафонов и Сапелко все оспаривали. Сами же бессмертия не обещали. При слове же «бессмертие» лица делали вежливо-саркастические. А при слове, скажем, «мышьяк», вы сами себе представьте их лица. Стволовому авангардисту Тепляшину, которому, может быть, даже и семьсот лет уже, мышьяк тоже не нравился.
Вот она — диалектика. Сторонники антинаучной медицины полагают бессмертие в разной мере реальным. И этим опровергают традицию. Традиция такова, что результатом каждой жизни становится смерть.
Стороннники же официальной рутинной медицины, люди в белых халатах, которые с тетрациклином наперевес, — утверждают и упрочивают стопроцентную смертность индивидуума как конечную перспективу любого лечения. И в силу этого становятся непреклонными традиционалистами.
— Живицу бы еще попробовать применить, — советовал в это время генерал. — Живицу привозят из Алтая. Нет-нет, это не прополис. Это минеральное соединение, неорганическое. Но очень действенное.
Чувствовалось как-то, что в интересах драматургии этой встречи надо генерала отключать. Пока он до уринотерапии не докатился со своей живицей. Доктор Сапелко, болезненно переживавший наметившуюся негармоничность происходящего, принялся покашливать в кулак. Докашлялся — посмотрел на него Сечин, а за ним и президент.
— Может быть, подумать об отдыхе для пациента, — Сапелко из вежливости говорил о якобы неизвестном пациенте отстраненно. Мол, не знаем, о ком речь, да и знать не хотим. Это же просто теоретические рассуждения, не правда ли? — На двадцать четыре дня в обычный советский санаторий. И процедур побольше, а телефонных звонков поменьше. А визитеров вообще никаких. Общение только с медперсоналом. Нянечки живо на ноги поставят. Дело у пациента, предположительно готового глотать серу с ртутью, конечно же, в нервах. Стресс самый обычный. Описанный в специальной литературе многократно. Стресс, независимо от качества и количества интеллектуальных проблем, носит характер эмоциональный. Разочарование, постоянная тревожность. Надо разгрузить кору головного мозга, она не будет возгонять гипоталамус, гипоталамус не будет постоянно мобилизовывать организм, доводить его до стресса.
— Коллега прав, — вступил нейрохирург Агафонов. Как хирург он был прямым и решительным человеком. Вполне хирургическим был и приведенный им пример.
— Эмоциональный мир настолько же необходим, насколько опасен. Организм без эмоционального мира сохраняет важнейшие жизненные функции. В опытах, при удалении у крысы коры головного мозга, подопытные животные сохраняли репродуктивную функцию: оплодотворение, нормально протекающие роды и кормление потомства. Это блестяще иллюстрирует, что гипоталамус справляется с основными функциями организма вообще без высшей нервной деятельности. И наоборот, если крысу подвергатъ сильному эмоциональному стрессу, постоянному перенапряжению, например, с помощью интенсивных звуков, то в опытах происходит выключение репродуктивное, повышение артериального давления, другие виды дисфункции. Отсюда вывод: эмоциональные стрессы, возможно, первая причина сокращения срока жизни. В этой связи, если позволите, разговоры о живице, мышьяке и ртути уже сами по себе свидетельствуют о целом ряде расстройств психики. Прием же этих веществ будет нефизиологичным ответом на эти расстройства.
Сказал. Сказал и отпустило. Полегчало. Просто он очень хотел сказать, что сидит среди придурков. И вот прорвало, сказал про психические расстройства присутствовавших адептов антинаучного знания.
Совещание еще продолжалось, а Путин вышел. Неловкость почувствовал. Пусть без него ругаются.
Позже сказал Сечину, что стволовые клетки Тепляшину сдаст, потом ведь можно еще подумать, что с ними делать, а пусть себе спецы их пока размножают в своих неправдоподобных, из Америки выписанных растворах. И еще: одного из этих врачей-критиканов надо взять с собой в поездку. Ну, из тех, что бухтели все время, недовольные. Хоть кто-то критичный нужен. Совсем оторваться от двадцать первого века и погрузиться в средневековье китайское страшновато. А ехать-то решили в среду, обратите внимание. В Китай. К Восемнадцатому патриарху Школы драконовых врат. Все было готово. Китайцы ждали. Два дня оставалось.
22 января, вторник
Этот день проходит под знаком Богатства, требующего осторожности, особенно с 9 до 11 утра. Богатство ведет к проблемам с Чиновниками, общепринятыми нормами, установлениями.
Полнолуние способствует неконтролируемым всплескам эмоций.
В цикле установлений это Завершение — благоприятно отправиться в длительное путешествие. Хорошо в этот день зафиксировать успех по прежним делам, предпринять выход на новый, более высокий уровень, заняться конструктивной общественной деятельностью.
— Сегодня не забыть, Владимир Владимирович, принять вдову Юрия Михайловича. До вашего отъезда мы обещали ей.
— Ну, ты же знаешь, что я сегодня решил не лететь — не успеваю, дела. А что ей надо?
— Она, Владимир Владимирович, станет вам предлагать проекты всякие по увековечению памяти покойного мужа. Будет рассказывать, как москвичи просят. Принесет письма от представителей творческой интеллигенции, от деловой элиты, подписные листы от комитета их специального. Миллион подписей уже собрали по городу, знаете?
— Знаю, что-то слышал. Не точно. За что они подписи собирают? Памятник хотят, или Москву переименовать, или хрен ли им надо? И потом — пусть к Диме Козаку идут. Он — мэр, он — преемник. Пусть это его будут проблемы, а не наши.
— Она к нам идет по двум причинам. Первая: Дима от встречи уклоняется. Диме сейчас как раз не хочется грузить себя обязательствами. Он их группу уже теснит, а после 9 марта, после выборов, вообще выкорчевывать будет. Ему не хочется сейчас входить в контакт со старомосковскими, чтобы потом не чувствовать дискомфорта, когда их сажать начнет. А вам, Владимир Владимирович, все равно терять нечего, как она думает. Вы подпишите какую-нибудь бумагу, которая даст основания московским депутатам переименовать какой-нибудь проспект в имени Юрия Михайловича или как уж там они хотят. Опираясь на ваш авторитет. За Ахмада Кадырова вы просили, продавливали, а тут буквально намекнуть надо. Они бы и без нас сделали, но считают, с вашей поддержкой понаряднее будет. Народу понравится, москвичи будут довольны. И еще, во-вторых, ведь она дает нам коридор для перехода в Китай через базу отдыха Юрия Михайловича на Алтае. И единственная просьба, чтобы за это вы ее просто приняли на полчаса.
Разговор этот происходил между Путиным и Сечиным в комнате отдыха президента в Кремле. Смотрели, что срочного осталось перед отлетом завтра в Китай. Путин выглядел нервным. Он все время двигал плечами, головой, желваки ходили ходуном. Похож был в этот момент на атлета, собирающегося прыгнуть с шестом в победное олимпийское небо. Молчал. А Сечин привык к тому, что шеф играет бицепсами, трицепсами, разминает шею и сжимает челюсти. И он думал всегда: «Спортивный, всех переживет, молодец какой!» А сегодня он подумал: «Как качок-подросток в питерском подвале, выпендривается, мускулом играет. Комплексами играет. С челюстью что у него? Гвоздь перекусить хочет, тренируется?» Само так получилось, мысль сама такая случилась недоброкачественная.
— Хорошо, пусть зайдет, посмотри там сам по расписанию. Покойному мы запросто дадим не только проспект, чего скромничать? Пусть будет Проспект Юрьевский, вместо Варшавки, поляки — засранцы, не заслуживают. А Площадь Ильича пусть будет Площадью Михалыча, нам не жалко. Слушай, Игорь, — за меня так вот кто-нибудь колбаситься будет, как московская братва за своего Папу? Я прям завидую, честное слово. В мою-то честь что переименуют?
— Они этими переименованиями свою жопу прикрывают, бабки свои. Они теперь покойничком станут размахивать при любой угрозе их бабкам, вот и все.
— Игорь, насрать, понимаешь. Они о нем помнить будут. Он и мертвый их покрывает и руководит ими с того света. Они без него при жизни были говном — нулем без палочки. И после смерти его говном остались — но сплоченным говном, твердым таким брикетом говняным, понимаешь?
— Потому что их теснят, у них отнимают. Это не сплоченность, это просто страх. Шаманство же с именем мертвого — нормальная попытка заговорить, заколдовать, заклясть ситуацию. Прикрыть жопу, чего там, я же говорил. Извините.
— А у наших жопа прикрыта? Поэтому всем насрать на меня? Ты заметил, Сурок, сука, не заходит уже даже. Администрация вся под Диму Козака легла.
— Владимир Владимирович, вы сами распорядились. Администрация вся заточена под преемника по вашему приказу. Потом, люди замечают, с Нового года вы и не очень интересуетесь. Зачем вам голову морочить? Сурков, кстати, просил его принять, сказать, чтобы зашел? Он несколько раз пытался уже, говорит — не получилось.
— Да. Пусть приходит. Завтра перед самолетом. Пусть в Ново-Огарево прямо приезжает часам к десяти. По выборам пусть доложит. Тут, Игорь, проблема серьезнее. Вы добираете от меня, что можно взять напоследок, а по серьезным делам уже ходите к новому хозяину. Вы, именно чтобы гарантировать свое будущее, от меня отходите. Я не о тебе, а вообще, не возражай. Вы от меня отползаете, потому что я передал власть. Передал, выдал, отдал, сдал. Еще выборы, еще инаугурация, еще черт знает что может произойти, но вы уже уверены, что сама мистическая субстанция власти уже не в моем кабинете, что я уже умер для власти. Что я уже выметал семя власти — и все, нет меня. Как лососи, знаешь про лососей? Ты слушай, не встревай. А Юрий Михайлович, покойный, ничего своей кодле не гарантировал. Он как бы сказал им: уйду — всем вам кирдык, мрази. И ушел, и зашевелились мрази. Вернуть его хотят. Любят. Страшно им без него. А ведь вам, потаскушьему племени, без меня не страшно. Обустроились уже при новом начальнике кормушки. А вот если бы я никакого преемника не дал бы вам? Запрыгали бы? Хотя нет, не думаю. Выбрали бы постепенно себе сами. Горло бы поперегрызли друг другу вначале, а потом бы выжившие определились с начальником. И секрет тут прост. Московская братва действует в условиях доминирующих внешних обстоятельств. У них форс-мажор — это мы. Все, кого мы не приняли перебежчиками, вынуждены сплотиться. А у вас такая нависающая непреодолимая сила отсутствует. Поэтому и дружбы от вас не дождешься. И вот еще: Дима Козак — сопляк еще в политике. Не понимает. Если собрался душить московскую Семью, должен, наоборот, возглавить комитет по увековечению памяти Юрия Михайловича. Днем ходить, ленточки у памятников разрезать, ночью душить их, паскуд, пачками. Сунь-цзы сказал: «Путь войны — обман». И еще Сунь-цзы сказал: «Хочешь нанести решающий удар справа, напади слева». А про стратагему «Ворон в облаках» вы хоть слыхали? Думаете, справитесь без меня, зайчики?
Майор Понькин сидел в интернет-кафе в Китай-городе. На сайте вполне странном. В чате. В том же чате сидел и полковник-расстрига Литвиненко — доверенный человек Березовского. А физически Литвиненко был в интернет же кафе в районе Shepherd Market в Лондоне. Про сайт было известно, что зарегистрирован он на невозможных островах Тувалу, в Тихом Океане. Серверы же сайта находились в Баден-Бадене. А компания — хозяйка серверов — в Берне, в Швейцарии. Чат этого мутного сайта позволял общаться на русском в специально создаваемых для каждого разговора «приватных комнатах». Не то чтобы их нельзя было взломать, просто о взломе общающимся сразу бы стало известно, и в конце они могли уничтожить свои диалоги. Сайт специально был создан хакерами из ФСБ под операцию генерала Кормилицина. Адрес знали майор Понькин и полковник-расстрига Литвиненко. На этом чате в новой каждый раз приватной комнате Понькин встречался в условленное время с Литвиненко и продолжал охмурять его уже из Москвы — уговаривал убить Путина, просил перегнать денег на начало операции и просто на грев верных людей. Даже и в приватной комнате в секретном чате на неизвестном никому сайте разговор велся намеками, разумеется. Понькин намекал на снайпера, говоря о блондине-разносчике пиццы, например. Литвиненко же держался стойко. Он требовал доказательств. Адресов доставки пиццы, подъездов и подходов к зданию заказчика. Чтобы Вадик Медведев, как было обещано, сдал бы план очередной поездки шефа. Да, чуть не забыл, Литвиненко не себя представлял на неизбежных островах Тувалу в этом ирреальном чате. За ним стояла британская разведка МИ-5, они пленочку прослушали из ресторана Вико, Хилтон, угол Гайд-парка, Лондон. И решили помогать — спасать Путина. Березовский рассказал Литвиненко, что говорить: что готовится военный переворот, что хунта придет к власти, что Западу надо срочно вмешаться. И в разведке английской дали Александру Литвиненко компьютер с беспроводным Wi-Fi-подключением в Интернет. Александр пришел в интернет-кафе будто бы со своим компьютером. И это люди Кормилицина могли проверить. Но когда он зашел в сеть, в его компьютер, как в обычное удаленное устройство, вошел офицер МИ-5. С другого компьютера, из кафе напротив. И он тоже видел разговор. А сегодня диалог был очень хорош: Понькин сливал план поездки президента Путина на Алтай, откуда вертолет заберет его в Китай. Потом вернет на Алтай же по прошествии неопределенного срока. Примерно от десяти до четырнадцати дней неизвестно что будет происходить с президентом, а формально он будет на базе отдыха покойного Юрия Михайловича на Алтае. Что и говорить, уже вечером это было доложено британскому премьер-министру. Нужно ли добавлять, что тем же вечером было доложено и президенту Бушу.
Участников игры стало побольше, вы обратили внимание? При этом ставки у всех разные. Генерал Кормилицин, как вы помните, надеется одной операцией, по возможности, решить два вопроса — завалить Путина и взять за это Березовского. Березовский же с Литвиненко выступают в неприятной для них роли защитников Путина. Английские власти тоже хотят защитить Путина от генералов. Они боятся бесконтрольности и беспорядков в огромной России. А Буш сидит себе и думает, что если Путина все-таки грохнут, то у него, Буша, появится стопроцентное оправдание для того, чтобы ввести войска на ключевые объекты в нестабильной ядерной стране. От имени ООН. Для мира во всем мире. И Буш попросил свои спецслужбы подготовить немедленно план вторжения на случай непредвиденных обстоятельств в России. И доложить о готовности. Или о неготовности. Короче, докладывать непрерывно о ходе подготовки вторжения. Понькин же ставит западню на Березовского и не догадывается, что его самого разыгрывают втемную. И не знает, что циклопические силы подключились к его сидению в чате на внеземных островах Тувалу. А завтра к этой игре еще кое-кто подключится. Потому что евразийский мыслитель Дугин вот-вот доложит Сечину о разговоре в лондонском кафе. Но Путин не узнает. Такие дела.
23 января, среда
Основной темой дня становится преодоление: Вода сильна и гасит Огонь, Почва ставит преграды Воде, для Владыки Судьбы это привычный контур Разрушения Чиновников, проявляется Звезда Карьеры.
Сила Луны убывает, однако шестнадцатый лунный день всегда становится своего рода провокацией: сегодня очень легко поддаться своей низшей природе.
Среди установлений — это Собирание, более всего подходящее для торжественных собраний.
Шестидесятиричный цикл ЦЗЯ ЦЗЫ, на основе которого строится счет времени, приближается к завершению, возможны сожаления и общая нехватка позитивной энергии. Лучше ничего кардинального не предпринимать. День напряженный, но не фатальный.
Сечин думал, что ему делать. И решил: не торопиться. Первым долгом поручить проверить — замечено ли что за Юрием Калугиным и что за Вадим Медведев. Калугина он знал, о Медведеве что-то слышал. Звучало знакомо. Негласно и спокойно надо поработать с информацией. В Китай ему не ехать. Шеф разрешил остаться на хозяйстве, присматривать тут за всеми. Даже если Дугин болтает, то почему такие фамилии упоминает? Ему-то откуда такие фамилии знать? А Саша и Андрюша эти почему в Лондоне жонглируют такими именами?
Насколько серьезно все это? Есть ли за этим серьезные люди его, сечинского, уровня. Предупреждал ведь шефа, что вокруг все предатели, падаль, отбросы человеческие. Предупреждал. Он слишком доверчив, Владимир Владимирович. Теперь вот спасать его. И Козаку бы доложить потом. Пусть смотрит Дима, что такое настоящая верность. Кажется, когда ты наверху, что все за тебя. А потом выясняется — народишко дрянь и тряпка. Только самые верные не сдадут никогда. Пусть смотрит Дима. Если я за шефа кому хочешь горло перегрызу, то я и Диме понадоблюсь. Уж наверное ему тоже нужны люди рядом. Или сразу Диме доложить? Как шеф уедет, немедленно к Козаку, что, вот мол, секунду назад узнал, что делать? Дима же оценит, что ему доложил первому? Потом еще вот что: собрать бы своих и выяснить, что они думают об этом. К Диме Козаку ни один из команды не пойдет. Смелости не хватит говорить о покушении. Побоятся, что, стоит им сказать, на них же и подумают, на них же пальцем и покажут. Так что они промолчат. Наверное. Тогда Сечину первому удастся доложить Козаку. И первым же он доложит Путину. Он стал звонить. Не через секретаря. Сам. С мобильного, купленного на подставное имя. Но не Диме. С этого телефона он никому и никогда не звонил, кроме как на один номер — генерального прокурора Бирюкова. Генеральный же прокурор свой мобильный, купленный также на лицо постороннее, никогда не использовал, кроме как для звонков на негласный сечинский номерок. В разговорах по этим телефонам оба абонента никогда не называли имен и фамилий. Никогда не говорили ключевых слов, по которым мог включиться компьютер ФСБ на запись. А может, и не ФСБ, мало ли кто там пишет. Да сам оператор сотовой связи может писать. А кому потом отдает?
— Привет, как дела?
— Как легла, так и дала. Ха-ха-ха. Нормально все. Извини.
Генпрокурор говорил хрипло, а смеялся, переходя с хрипа на сипение. Сечин знал, что Бирюков лечился от рака горла, но не знал, в какой там стадии излечение, спрашивать считал бестактным, а сипения генпрокурорского горла побаивался. Чувствовал неудобство и стыд. Желание перейти на другую сторону улицы вы никогда не испытывали при встрече с жутковатым инвалидом? Глаза отвести? Детский ужас вместо сочувствия? Ну и у Сечина вот были такие же чувства при смехе Бирюкова. Однако друзей в таком возрасте не выбирают. Хрен ли, сипит, хрипит, а дело делает. Вопросы любые решает. Кого хочешь упакует в строгом соответствии с законом. Наш человек.
— Чего там у тебя? Настроение игривое?
— Да я тут уссываюсь с придурка нашего, с клоуна. Слышь, ты знаешь, что он там в мордобой опять полез в зале заседаний, плевался, воду лил, орал, что вокруг сплошь — израильские шпионы. Так хохма была в этот раз, что он председательствовал, — выбежал из-за стола президиума и носился, гондон, по проходам с графином. Ну, знаешь, конечно. Так на него настрочили народные представители-законотворцы маляву, что он хулиган и драчун. И требуют привлечь. Так он, слышь, сука, написал мне письмо гневное, где две опечатки, зацени, вот цитирую: «Попытки квалифицировать меня как хулинага и дрочуна воспринимаю как акт политической травли и категорически заявляю — я не хулинаг и не дрочун». «Дрочун», понимаешь, через «о» написал, на бланке, чин чинарем. И два раза подряд, чтобы мы уж точно заметили. Вот я и уссываюсь тут, всех замов приглашал — показывал. Народ падает со смеху. Ты начальнику скажи, обрадуй, он любит хороший юмор.
— Да-да, скажу обязательно. Ты смотри, не думай выходить на законников с предложением привлечь его. Ему, пидарасу, этого и надо перед девятым марта. Такую помощь мы ему задаром оказывать не будем, я считаю. Пусть получше попросит. Мало морды бить, надо сперва договориться кому, сколько и за что бить, я считаю.
— Не-не, без вариантов, по субботам не подаем.
— Слушай, какое дело: надо бы попариться с ребятами. Ну, знаешь сам. Ты не звони, прокатись, позови ребят. Соседа своего я сам встречу сегодня, позову. А остальных ты бы позвал, а то нехорошо же столько дней не мыться.
— Негигиенично, ты прав.
— Ну давай, завтра в одиннадцать утра у тебя в деревне.
Соседом Игорь Сечин называл Виктора Иванова. Члена команды, ответственного за кадровую работу. Заместителя главы кремлевской администрации. Бирюкову же надлежало заскочить к директору ФСБ Патрушеву и оповестить Сергея Иванова, министра обороны. До завтра он управится, а собеседники его упрямиться не станут, на срочные дела не сошлются, а приедут с небольшим опозданием и завтра в половине двенадцатого будут уже на даче у Бирюкова — в отдельно стоящем помещении банного комплекса.
Путин принимал Суркова. Славу. Слава был полной противоположностью Сечина, если разобраться. Если Сечин был скорее честным, серьезным и строгим к себе кобелем среднеазиатской овчарки, то Сурков был, без сомнения, скорее самцом вороны. Он был ручной вороной Абрамовича, а теперь его передерживает Путин, пока Роман Аркадьевич в отъезде. Вороной в самом лучшем смысле этого слова. То есть автор иллюстрирует тут характеры орнито— и кинологическими примерами единственно с целью придать описанию их большую выпуклость, с более выгодной стороны представить доблести персонажей.
Взять, положим, кобеля среднеазиатской овчарки. Кобель этот есть служака верный, но повинуется скорее инстинктам, чем командам хозяина. Инстинкты эти полезны и приносят облегчение, настолько, что и учить его ничему не надо, а сам он территорию стережет, перед чужими никогда не лебезит, боли в драке не чувствует. Красавец. Челюсти и строгость во внешности таковы, что соперникам достаточно лишь посмотреть на него, как они в страхе разбегаются. Однако же мяса при нем не оставляй бесхозно — украдет. Но украдет не из подлости, а от огорчения. От неверия в чужую добродетель. Украдет потому, что у него целее будет, понимаете? Ведь если он не возьмет, то чужие люди — сто процентов стыбрят. Вот ведь беда. Ведь сволота же вокруг. Подлюги. Поэтому не время сейчас, пока еще несовершенен человек, оставлять валяться куски мяса. Еще и введешь ближнего в искушение, а некрепкие в добродетели ближние испаскудят свою бессмертную душу. Так лучше уж самому прибрать. Потом же мы берем на святое дело, правильно? На укрепление российской государственности. Взятое нами станет ведь форпостом России на границе с врагами, противостанет и пятой колонне национал-предателей. Поэтому кобель среднеазиатской овчарки себе спуску не дает, не расслабляется, а крадет мясо из святых побуждений, и наказывать его за это может человек совсем уж без понятия. Ну и есть еще у него от простоты душевной некоторые бытовые предрассудки. Скажем, не может он внутренне согласиться с тем, что одни люди по строю мыслей, внешности и поведению отличаются от других. И тут он прав. Такие вещи до добра не доводят. Может ли Человек — Венец Творения, созданный по Образу и Подобию Божию, — ездить мимо честного кобеля на велосипеде? Не бросает ли столь недостойный поступок тень на весь род человеческий? И опять: нельзя пса ругать за честность и правдолюбие. Грешно и думать. Ведь он терзаться будет и обидится. И глаза его — мучительно обиженные, замученно обиженные, мстительно обиженные — будут терзать вас, бесстыжего, еще долго. А вы бы потихонечку выводили кобеля в люди, водили бы по улицам на поводке, чтобы он увидал и привык бы к разнообычаю и разнообличью человеческому. Что и евреи с арабами бывают, несмотря на неприятную внешность, — сами мучаются, с трудом преодолевают самоотвращение, но раз уж родились, то куда ж их девать теперь; и панки есть; и мотобайкеры есть; чернолицых тоже полно всяких. И громко говорящие на армянском языке размахивают руками как злоумышленники, но это ничего, это у них моторчик там приделан, они не могут не размахивать. Потом еще пацифисты, педерасты и велосипедисты даже есть препохабнейшие на Святой Руси, чего уж тут добавить. Пес бы смотрел на это и думал, что ведь и Пересвет бы с Охлябей — геройские русские воины-иноки — не обрадовались бы пацифистам, велосипедистам и педерастам. Не за то жизнь они свою положили на поле брани. А нечего делать, терпи, брат-кобель. Но вот: его же не выводили в люди, а теперь расстраиваются, что у него честность и рвение служебное, чувство долга и строгость к себе пересиливают широту горизонта.
Тогда вот вам Сурков. Обратный пример. Широта горизонта у него перетекает за видимую линию соприкосновения кромки земли и неба и уходит к чертям намного далее этой видимой линии. Насколько далее? А насколько он сам захочет. Потому что за видимым реалом наступает виртуал, а в виртуальных просторах вороне даже легче. Суркова не ограничивает ничто, ему не нужен евразиец Дугин, чтобы приходил и снабжал идеями, — он сам кого хочешь снабдит. Но не идеями, а способами, методами, придумками, изворотами, плутовством, штучками-разводками. Он штукарь и разводчик, так что же в этом плохого? Кто-то же должен летать воображением, разрезая пространство вдоль и поперек. Это Сечин устроен вроде трамвая — ходит по рельсам в придуманной себе плоскости. Но ведь президенту люди разные нужны. Дела у него разноплановые, и люди нужны разнообразные. Сурков же объемен и многомерен. Видит более трех измерений. Не видит одного: времени. Парение его в пространственном реале и виртуале, и автор признает это с горечью, обнаруживает скоротечность мгновенных разводок. Ежемгновенно возникающие разводки ежемоментно поражают каждый миг возникающих врагов. Все же вместе посмотреть — неразбериха, перформанс, пустышка, фейерверк. Как перестрелка сидящего на люстре беса — кота Бегемота — с оперативником у Булгакова.
Только ведь Путин не Воланд, и тоже не видел времени… Наш Путин. Плохо у него с этим было, если кто помнит. Подавляли его эти двое. Лидировали, а он за ними плелся. Нравились ему разводки плутовские, но сам он ни за что таких бы иезуитских, как Сурков, не придумал. И он восхищался Сурковым. Нравилась Путину и настороженность к инаким людям сечинская. Но и тут Сечин был строже внутренне и подтянутее и подсказывал Путину, указывал на подлую природу людскую, на возможных предателей. И тут Путин догонял, а не лидировал.
Это у него и от характера, и от специальности. Гэбушный способ быть — не генерировать проекты, а встраиваться в правильный проект. Угадать. Предвосхитить. Сесть в правильный поезд. Выбрать правильную норку. Размножиться в правильном организме. Хорошо выйти замуж. Оказаться при хорошем хозяине. Трудоустроиться в хорошей корпорации. Не создавать ситуации, но угадывать ход вещей и оказываться в выгодном месте в выгодное время. Не переустраивать мир, но в каждом данном мире в каждую данную минуту быть у бога за пазухой.
Доблесть эта — пассивная, нижняя, иньская, женская. И сказано же Лао-цзы, что самка всегда ниже самца, но самка всегда побеждает, в смысле — переживает, выживает. И Лао-цзы говорит, что надо уподобиться самке.
А нужен ли лидер-мужчина? Сотрясатель вселенной, покоритель океанов и континентов? Устроитель и реформатор Земли Русской? Герой? Это же, применительно к нашей бесконечно женственной стране, выйдет либо кровавый Иван Грозный, либо кровавый Петр Первый, либо кровавый Сталин.
А может, так и надо, может, в этом именно умение и талант руководителя: собрать команду. Не генерировать идеи, не идти впереди, а принимать решения в зависимости от данных, поставляемых помощниками. Мозг человека ничего не видит и ничего не слышит, не осязает, и так далее. В нем нет мускулов, у него нет хребта. Он — жировая клякса, запертая на весь срок службы в тесной коробке. Однако же он обдумывает, чувствует и реагирует — ему помогают вверенные его попечению помощники. И президент бы так же, как мозг. Он вспомогательными людьми слышит, ими видит, ими обоняет, осязает, вкушает. И Сечин с Сурковым — не руки и ноги, забирай выше — части этого мозга. Один — центр консерватизма и недоверия, другой — центр фантазии и провокации. А Путин сам — просто центр принятия решений, он маневрирует между Сечиным и Сурковым. И ладненько все получается.
Может, и исторического видения мастерам не надо выкручиваться и встраиваться? А что тут угадаешь? Как применить временной горизонт? Смотрите: вот мастер серфинга — он стоит на доске в волнующемся море хаоса и турбулентности. Какую такую волну он угадывает заранее? Никакую. Его роль — реагировать здесь и сейчас, реагировать моментально. И вот: он парит в хаосе — стабильный и красивый. Стабильность же его — в динамике. Это не раз навсегда данная стабильность. Это каждый миг — новая стабильность. А кто создал это море, эти волны, эту турбулентность — нам ли дело до этого? Может — Бен Ладен, а может-Джорж Буш? Нас восхищает не создатель, а пользователь в этот момент. И вот Путин, Сечин и Сурков — они пользователи. Что же тут плохого?
Но потом у них не заладилось. И под это аргументационную базу мы подвести не в состоянии. Потому что мы тут выступаем адептами и апологетами путинской власти. Однако же: не заладилось.
Путин отметил про себя, что у Суркова нос посуше стал, не так шмыгает. Может, перестал нюхать, а может, сделал что-то со слизистой, черт его знает. Но так — лучшее впечатление производит на людей, а то прям стыдно было. Словно для контраста и для иллюстрации того, как раньше было нехорошо, Сурков с потягом, длинненько, несколькими рывочками втянул в недра головы проистекшую в нос жидкость.
— Владимир Владимирович, а знаете, Козак уже неохотно отзывается на разговоры о своем уходе в начале июня. Уклончиво говорит, тему разговора меняет. Я думаю, нравится ему быть главным.
Сурков говорил о плане, по которому Дмитрий Козак, нынешний мэр Москвы, наследник трона и преемник Путина на посту президента России, должен был сидеть на этом самом троне только до начала июня 2008 года. План, тезисно, выглядел так: 9 марта Козака избирают президентом России. Если со второго тура, то 25 марта. По возможности попозже — после Майских праздников — инаугурация. И только тогда Путин окончательно отходит от власти и становится бывшим президентом. И вот тут наступает особый период — Диме Козаку не сойти с ума, не войти во вкус власти, не почувствовать себя Человеком Великой Миссии. В течение месяца всего надо оставаться нормальным человеком без головокружений, понимать, что сделала тебя команда, свои ребята, что это не богоизбранность твоя привела тебя на трон российских императоров, а просто технология такая. И что теперь надо на своих ребят поработать. Вот как: через неделю после инаугурации слечь в больницу и лежать там до начала июня. Потом пресс-конференция врачей — страшная трагедия: Козак неизлечимо болен да, вдобавок, недееспособен. И венец дела: пресс-конференция Козака из больницы. По видеоряду так примерно: как бывалоча генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Черненко, он стоит неуверенно у двери собственной палаты. Только табличку на двери оставить: «Терапевтическое отделение», или там «Онкологическое отделение», или пусть «Кардиологическое отделение». Рядом с ним добродетельного вида в белых халатах нянечка и профессор какой-нибудь в очках. И Дима тихо, но твердо объявляет об отставке. Говорит, что надеялся продолжить дело Путина по достижению стабильного поступательного развития страны, но вот — судьба. Власть формально переходит в руки премьера — премьером в это время Грызлов. Ну, можно и Путин, конечно. Но драматичнее будет, если Путин — никто, а просто — патриарх, отец и создатель современной России. Тогда органичнее дальше выходит.
Далее: крупный теракт, типа захвата школы. Террористы ставят позорные и унизительные для страны требования.
Уже назавтра: Госдума, заседание. У стен Госдумы — манифестация: «Делу Путина — быть!», «Мы не можем рисковать Россией», «Наша сплоченность — Единая Россия!», «Слово и Дело — за Путина!» На заседании в первой части доминирует отчаяние — страна осиротела без продолжателя дела Путина. Каждый выступающий говорит о теракте, о международном терроризме и о конце России, которая была отстроена такими трудами. Предложение: создать экстренный орган власти — Комитет спасения России. Предложить войти в него ведущим политикам страны, председателем — Путин. И еще: новые выборы президента в начале сентября и, разъясняет председатель Конституционного суда, Путин имеет право баллотироваться. Потому что нельзя три срока подряд. А у него уже не подряд получается. Пауза до вечера. В программе «Время» — Путин. В этот трудный для России час не может остаться в стороне и смотреть равнодушно, как погибает дело его рук — стабильность и процветание.
Ну, дальше понятно всё.
План придумал Абрамович Роман Аркадьевич, когда понял, что при Диме будет у него не так хорошо, как при Володе. Дима мило говорил с Романом Аркадьевичем. Но задач по материальному обеспечению не ставил. Подарков не брал. Брезговал? Зажрался? А почему тогда? Роман Аркадьевич счел, что, раз его обходят, то, очевидно, Дима у других берет. А у кого? Заподозрил немедленно Алекперова. Понял, что скорее всего не угадал. Сходилось вроде, что Потанин-Прохоров-Хлопонин чаще других фигурировали с людьми Козака и около самого Козака. И Роман Аркадьевич решил запустить план по реставрации власти его собственного ставленника. Мы бы с вами тоже так поступили. Обостренное чувство справедливости должно же определять поступки высоко нравственного человека? А с какой стати отдавать страну потанинским ребятам? За какие такие заслуги? Рома тут потел столько лет, удерживал ситуацию под контролем, кровью харкал, недосыпал, а они придут на все готовенькое? Вот как думал о ситуации в стране Роман Аркадьевич. Сформулировал же он вывод приглашенному специально для этого Суркову коротко и четко: «Отсосут!».
План жил своей жизнью уже с декабря. Знали о нем Абрамович, Сурков, Путин, Козак, Сечин, Патрушев, Сергей Иванов. Всё. Больше никто не знал.
Патрушев у нас, как видите, обременен знанием уже двух секретных планов. Оба не им придуманы, и обоим он не мешает — ни плану Кормилицина по убийству Путина руками чеченов от Березовского, ни плану Абрамовича по возвращению власти Путину от преемника. Многие думают, что он не проявляет себя оттого, что не врубается, не понимает. Ан нет, он не проявляет себя, чтобы другие себя проявили. И участвует во всех планах одновременно. Куда до него умникам. Он следует стратагеме «Малыми усилиями вращать мир». Стратегему эту применял не он один.
Суркову вменялось быть рядом с Димой Козаком по возможности 24 часа в сутки, создавать атмосферу выполнения плана, не давать забывать, отсекать вредных людей, вредные мысли. Психологически закалять Козака как шахида для главного дела его жизни. Контроль и общая координация — на Абрамовиче. Поэтому, кстати, Путин с Сечиным не очень и совались в это дело до поры. Козак же демонстрировал постоянно, что помнит денно и нощно о своем высоком предназначении. И вот: стал забываться, сказал Сурков Путину. Тревожные симптомы: прерывает разговор, не выглядит вдохновенным, скукоживается как-то. Нет, не противоречит. Нет, подозрительных людей рядом нет. Но симптомы нехорошие. Путин обкусывал губы. Старался и со щеки укусить. Для этого кулак прикладывал ко рту и подтягивал кожу — искал необкусанное место. Долго думал. Потом спросил: «А Рома что думает?» Сурков сказал, что Абрамовичу не посмел докладывать раньше Путина. Что к первому побежал к нему, к шефу. А Путин не очень остался этим доволен. Он кивнул, принял фразу царедворца за символ поклонения и попенял ему, неразумному, что к шефу надо не к первому бежать, а к последнему — с готовыми вариантами решений. А уж он выберет. И поскольку дело ведут он, Сурков и Рома Абрамович, то и следовало бы прийти вместе, и доложить вместе, и предложить, что делать.
Сурков почувствовал вдохновение. Он всегда чувствовал вдохновение, когда попадал в трудную ситуацию. Трудность вот в чем была: он сознательно провоцировал Путина, готовил его к тому, что Козак, вероятно, откажется уходить. И хотел проверить, а какой будет реакция Путина? Сурков плотно и неотлучно курировал Козака. И — результат парадоксальный — они сработались. Трудно в это поверить? Так никто и не верил. Они сработались, и Сурков понял, что вот для него лично нет никакой опасности в том, что Дима Козак останется у власти. Нормально. Влияние потанинских было преувеличено абрамовичевскими информаторами. Вовсе дело не так. По политике Козак дает себя увлечь, дает себя уговорить. Суркову с ним хорошо и уютно. И потом Сурков уже совсем взрослый мальчик, зачем ему бесконечно играть чужую игру? Может, пора свою сыграть? И он стал мягко разводить участников игры. Интриговать сразу на нескольких направлениях. Роме сказать, что Дима деньгами брать не хочет, но комфорт любит. Нужно, чтобы удобные и приятные вещи возникали рядом с ним сами, будто случайно. То есть не дарить яхту, а чтобы она была просто. Вроде того, что кто-то говорит: «А не прокатиться ли нам по морю?» — и тут же есть какая-то яхта ни с того ни с сего. Не очень пафосная, но милая и уютная. Диме не надо, как Путину, чтобы все у него было огромное, последнее, «brand new!», «the best!!!». Но чтобы не без изюминки вещь была — любит очень. Или там, к примеру, кто-то говорит, что замучила текучка, некогда поговорить по стратегии — и вот, оказывается, старый друг, ныне нобелевский лауреат один английский, оставил Суркову ключи от виллы под Монтрё. Тут все дело в деталях: и не стыдно погостить у нобелиата, и приятно как-то все вокруг складывается. Такой незаметный комфорт для девичьи застенчивого начальника стоит не дороже ли подарков явному коррупционеру? Роману Аркадьевичу выходило дороже. Сколько Сурков называл, столько и выходило.
Путина же Сурков вот теперь провоцировал — хотел реакции на мнение, что Дима и послать может.
Люди придут в движение и начнут действовать. Проявят себя. Займут позицию, начнут договариваться. Напрямую не захотят — опасно жечь мосты. Станут через него, Суркова, отстраивать отношения. Он получит поле для маневра. Он сейчас посмотрит на реакцию Путина, а позже доложит о ней в выгодном свете Козаку. Инициатором же разговора представит Путина. Скажет, что тот не верит Козаку. Считает, что должен гарантировать себе послушание Козака. Скажет, что для этого готовится спецоперация — яд, медленная смерть, запрограммированная отставка Козака и от власти, и от жизни. Намекнет вскользь, но с тревогой. Человеку про собственную его жизнь сильно трагически говорить не надо. Сурков не персонаж Шекспира. Он не станет декламировать во весь голос на скале, распахивая плащ. Намекнуть, дать понять, создать видимость полутонами, штрихами. А Козак как отреагирует? Надо посмотреть. В конечном итоге при неадекватно истеричной реакции можно будет это продать снова Абрамовичу, перепродать Путину. Ну кому же оставаться в выигрыше как не тому, кто сдает карты?
Путин обкусал щеки — нечего уже было грызть. Вздохнул. Спросил: «Ты в Китае не бывал?» Понял, что нелепо менять тему. Что человек перед ним не о туризме пришел говорить. И снова спросил: «А Рома что думает?» Сказав, вспомнил, что спрашивал уже. И определил: «Порешайте тут пока. Меня десять дней не будет. За это время, если проблема серьезная, она еше больше проявится. А нет, так и забудем. Давай действуй по плану».
Улетали вечером. Сечин провожал, Козак, Грызлов. Смеялись. Козак шутил. Вспомнил Путин в разговоре, что день рождения сегодня у Березовского. «Сколько ему стукнуло?» — не могли вспомнить. «Но он старше меня лет на семь», — сказал Путин. «Никак не сдохнет», — предупредительно пошутил Грызлов. Путину путь теперь — на Алтай. Там ознакомительная поездка, встреча с депутатами, властями и деловой элитой — всех велено за раз в один зал на полтора часа. Потом вылет на вертолете на базу покойного Юрия Михайловича в тайге, в сопках. Далее, это уже в пятницу, перелет вертолетом негласно в Китай. Там пересадка на самолет китайских товарищей — и на встречу с восемнадцатым патриархом Школы Драконовых врат. Народ вот какой подобрался в делегации: начальник путинской личной охраны Юрий Калугин, учитель китайского языка Ли Мин, переводчик с китайского московский профессор Андрей Мелянюк, рекомендованный китайской стороной, — оказался он близким не только к Ли Мину, но и к патриарху драконовому человеком. Потом еще скептический доктор Владимир Сапелко, маг-генерал из ФСБ Андрей Лукьянов и, из выездного отдела Федеральной службы охраны, — Вадим Медведев, ну, помните, о котором говорил в Лондоне Понькин, будто он поможет убить Путина. Делегация маленькая такая, потому что китайские товарищи предупредили — патриарх Ван Лепин примет Путина так, как будто он пришел один. Даже переводчику условий для проживания обеспечивать не сможет. Больше одной палатки на горе ставить не разрешает. Словом, одни сплошь капризы. Охрану горы берут на себя китайские коллеги, но подниматься в жилище патриарха им не велено.
Вылетели в десять вечера, и лететь им теперь навстречу солнцу четверга.
24 января, четверг
Вода Чиновников и погибели торжествует, размывая преграды Почвы, течет изо всех щелей. Гибельная для Совершенно-мудрого стихия торжествует. С точки зрения вдохов и выдохов энергии это самая нижняя точка цикла, это финиш, к которому все приходят со своими победами или долгами, готовясь перенести их в завтрашний день. Плохой день.
У Путина сегодня были встречи с местной провинциальной знатью в образцово-показательном захолустье. А он и выспаться не успел в самолете. Дежурно говорил что-то обступающим его блюдолизам и лизоблюдам. Ничего примечательного. Так и не раззадорили его эти встречи. Все на часы поглядывал, на Патека с Филиппом. Нарочно не перевел на местное время. Часики выставлены были в Москве секунда в секунду, а переведешь — с такой точностью не попадешь сразу. Ну, он все на часы поглядывал и лоб морщил, губами шевелил — время переводил в местное. А через несколько минут снова и снова переводил. Потом думал, а по летнему времени, это же сколько бы сейчас было? Если бы не зима сейчас была, а лето? А Джорж Буш, выходит, оказался от него на другой стороне земли, что ли? Классно, правда? Сидит там со своей Кондолизой. Чувствует он, что Путин про него сейчас подумал, через толщу планеты? И снова на часы смотрел. А что делать, надо же чем-то заниматься. Если бы он достал компьютер-наладонник вдруг посреди партхозактива и стал бы играть — раскладывать пасьянсы, они бы тут все обалдели, правильно? Ропот, толки пошли бы. Ну вот, он и не делал этого. А на часы пялиться можно? Он и пялился.
А Сечин, Игорь Иванович, встречался сегодня с командой. С силовиками. Устойчивая преступная группировка «Силовики», УПГ «Силовики», как Сергей Иванов пошутил как-то. В их компании ценили хорошую шутку.
Встречались в бане, которая… Ну, баня как баня. Дело не в ней, а в заборах пятиметровых. И в том еще, что помещение сверхпроверенное, чужие в нем не записывают. А свои, по традиции и старой договоренности, тоже звукозаписи не ведут.
Сечин изложил за чаем дугинские сведения, на Дугина прямо не ссылаясь. Жаль-жаль, что не было камеры, направленной в этот момент на лицо Патрушева. Колосс! Ирокез! Сиу! Да куда там индейцам — каменный истукан и тот бы выдал себя хоть тенью смятения. А Патрушев не выдал. Застигнутый врасплох, действовал быстро и единственно верно: применил стратагему «Пожертвовать вербой ради груши». А именно: сдал майора Понькина.
— Мы также вышли на этого предателя по своим каналам. Андрей — это майор Понькин. Он в отставке формально, продолжает работать на нас под прикрытием. Инициативно вышел по старым связям на людей Березовского в Лондоне. Надеется подзаработать на этом. Я не докладывал, потому что считаю дело мелким, Понькин ничего реально не знает и никакой реальной информацией не владеет. Фамилии сотрудников ФСО Медведева и Калугина называет для достоверности, чтобы вызвать доверие собеседников. Реально связи с ними не имеет. Мы проверили. Выявили его личную авантюру люди моего зама генерал-лейтенанта Кормилицина через наших людей, внедренных в лондонский офис Березовского. Разрешите поощрить отличившихся? С Понькиным этим что делать? Убрать? Как ты считаешь, Игорь Иванович? — это Сечина спросил Патрушев.
И завелся разговор о Понькине. Андрюше прям повезло. Ему бы в это помещение. Такая знатная компания, такая значительная компания — о нем. Со значением, уважительно. А ведь он только лишь майор! Решено было оставить все как есть. И даже больше, тут уже Патрушев подсказал уважаемому сообществу — Понькина прижать как следует, заставить работать в этой операции не на себя, а на органы, через него Березовскому забрасывать реальную информацию, заставить того начать подготовку к покушению, чтобы… ну и так далее. За все отвечает он, Патрушев. А вы сомневались? Я-то с самого начала знал, что советоваться будут долго и нудно, случая подъегорить Березовскому никак не захотят упустить, никто конкретного решения не примет, а ответственность свалят на того, кто всех меньше будет этому сопротивляться. А сопротивлялся всех меньше Патрушев — ну, ему и курировать теперь это дело. А он и раньше курировал. Только и изменений, что теперь куча народу об этом знает и поле для маневра сужено. Однако же ответственность теперь тоже распределена отчасти и на других. Они знают, а знание — большая ответственность. «Осторожно, — сказали ему собеседники, — смотри, чтобы Берёза реально не выставил снайпера и не грохнул…» Кого грохнул — не произносилось. Люди собравшиеся слова признавали за материальную силу и зря этой силой не злоупотребляли. «Так ведь все в наших руках», — произнес Патрушев, сказав этим гораздо больше, чем эти слова значили номинально. И все всё поняли.
Как человек, подверженный сложным этическим метаниям, Сечин опять погрузился в мучительные думы о докладе начальству. Дело ведь не в убийстве, а в правильном подходе. Надо срочно проинформировать Путина и Козака. Но правильно бы — первого все-таки Путина, а уж потом — Козака. А технически как это сделать? Добежать все-таки до Козака, раз шеф в отъезде? Первым надо успеть. А можно так: конкурента представить своим курьером — мальчишкой на побегушках. А вдруг все-таки, несмотря на боязливость и мнительность, Патрушев после бани к Диме помчался. Может? А Сечин сейчас позвонит Диме и скажет: «Дима, там я к тебе Патрушева просил подъехать. Прими его, он коротенечко. Дело интересное, не глобального значения, но тебе интересно будет. Патрушев тезисно изложит, насколько он в курсе, остальное я потом — при встрече, договорились? Ты что в субботу делаешь? Ну, я заскочу, наверное». И тогда: если Патрушев поехал — он будет нейтрализован, если не поехал — скомпрометирован.
25 января, пятница
А теперь к вредоносной Воде добавляется Дерево, самое опасное в контексте расклада дыхания-ци. Почва терпит поражение, что есть мочи сопротивляясь натиску враждебных сил. Да еще и по установлениям — это день Закрытия, когда следует хоронить и устанавливать памятники, блюсти пост и очищение.
День — первый в базовом календарном цикле, сакральный день. Так же как в предыдущие дни, он не предполагает активной позиции. Включение энергии произойдет только послезавтра. Неблагоприятный день для Совершенномудрого.
Целый день в дороге — вертолет, самолет, опять вертолет, вседорожные всякие автомобили — темно уже было, когда добрались к подножию горы. Дом казенный. Запахи странные, от еды их китайской, что ли? Где-то они в Манчжурии. Начальник охраны вон, с GPS колдует, координаты вычисляет, расстояния. Россия рядом. Могли бы из Хабаровска прилететь. Но так лучше. В Хабаровске труднее потеряться. На какой базе отдыха бы Путин числился все эти дни? Врать что-нибудь недостоверное, что на охоте в тайге? Местные людишки, журналистишки всякие выведали бы, что не так это. На Алтае база отдыха, с одной стороны, сверхсекретная и сверхнедоступная у покойного Юрия Михайловича, а с другой стороны, о ней превосходно всем известно. И известно, что все там сделано на уровне. На президентском, если угодно, уровне. Стало быть, ни малейших подозрений быть не может. Вот и пришлось тащиться окольными путями.
На ужин у Путина обычно два стакана кефира. А тут посадили китайцы за стол. Поставили хо-гуо — горячий котел. Здоровенный таз на газовой горелке. Шланг от газовой горелки прямо по столу идет к баллону пятилитровому. Да, культура быта, нечего сказать. Мясо дали — тонко порезанную баранину. И горку мясных стручков каких-то длинненьких. Это — половые члены баранов, охотно объяснил Андрей Мелянюк, профессор, переводчик. Гляди-ка, отличает баранью штуку эту сходу, где это он так наблатыкался? Надо половой член барана брать палочками, опускать в кипящую, страшно перченную воду этого самого хо-гуо, держать секунды три-четыре, потом — в чашку с кунжутно-ореховым соусом. Потом — есть. Члены закончились — мясо в ход пошло, потом еще и еще. Еда эта согревает, объяснял Мелянюк, поэтому готовится в основном зимой. Теперь зима заканчивается, 7 февраля уже первый весенний месяц начнется. Раз заканчивается зима, значит, доходит до своего предела, густеет как бы, крепчает, матереет. Поэтому хо-гуо обязательно надо есть. Противостоять иньской природе зимы. Пища эта — от кочевых племен, атаковавших Китай, теперь ее едят во всем Китае, но происхождение ее истинное отсюда, с севера.
— А на севере от Китая жили племена сюнну или хунну, правильно? Они нападали на китайцев и вели пограничные войны, а потом забрали свои горячие котлы хо-гуо и рванули на запад. Там же назывались гуннами. Теперь же, позабыв про хо-гуо и про то, что они дальневосточники, делают себе и нам «мерседесы». И неплохо получается, — это Андрей Лукьянов поспешил вовремя проявить эрудицию перед президентом.
Путин удивился этой известной ему прежде и забытой уже информации.
— Пуликовский, наш полпред дальневосточный, небось локти теперь кусает, что гуннов упустил со вверенной ему территории. А вот сидели бы они сейчас и делали бы свои «мерседесы» в Комсомольске-на-Амуре, — пошутил Путин.
А доктор Сапелко, сблизившийся уже с компанией за долгие и тесные перелеты вертолетами, подхватил мрачновато:
— Если бы они на запад не ушли, а сидели бы в Комсомольске-на-Амуре теперь, то никаких «мерседесов» не делали бы, а продавали бы друг другу этиловый спирт двадцатилитровыми канистрами и рыбу бы глушили динамитом.
— А фондю не от хо-гуо, не из Китая происходит? — спросил Лукьянов.
— Происходит, всё из Китая происходит, — уверенно резюмировал Мелянюк.
И виделось участникам разговора достоверно это необъятное всеобъемлющее ВСЁ, вся эта Тьма вещей, происшедшая из Китая. Виделось отдельной сущностью, втягивающей, поглощающей и тебя тоже. И думалось: а я не из Китая ли? И чудился непроизнесенный ответ: и ты из Китая. А коли так — вернись. Вернись к себе в Китай. Добро пожаловать домой, сынок.
26 января, суббота
Почва все еще очень слаба. В центре событий по-прежнему преодоление, а не созидание.
Хорошо направить внимание на планирование ближайших перспектив и не предпринимать активных действий. День ненамного лучше предыдущих.
Утром пришел с горы Ши Чжиган — кто-то вроде ассистента патриарха Ван Лепина. Забрал с собой Андрея Мелянюка и Ли Мина. Ушли на гору.
Путин сидел в домике и пытался не злиться. Он ехал бесконечно долго. Он приехал еще вчера. Он вчера еще, ну хорошо, пусть сегодня утром, мог бы приступить к процедурам. Но вот: время — 11 часов утра. Он сидит у подножия горы в домике каком-то и ждет. Ждет. Неизвестно чего ждет. Ждет, пока специальная делегация обсудит факт его прибытия? Разве так дела делаются?
По стене рядом шли муравьи. Рыжие какие-то, ржавые. Ржавчина не мешала им довольно быстро передвигаться. Поток шел от верха оконной рамы. Путин посмотрел: там, вверху, поток исчезал под рамой. Но ведь не на улицу же они уходили в мороз, правильно? Значит, где-то у них там муравьиный город в стене. А мимо Путина муравьи идут на работу. Вот — достойнейшие из достойнейших. Долг и честь. Общественное благо. В единстве сила. Взяток не берут. На свой карман не работают. Из бюджета не крадут. Племянничков в коммерческие структуры не пристраивают. Роснефти у них нет. Каждый член общества — часть общего организма. Насколько же они лучше нас, насколько же они лучше меня, — думал Путин. Ему хотелось встать в строй, стать одним из них, одним из этих существ в понятном стройном мире правильного сообщества, хотелось быть и жить в сплочении с другими такими же честными, самоотверженными трудягами с общей судьбой. Ну, хоть помочь им как-то. Путин стал крошить на подоконник печенье. Пусть сегодняшний день станет для них чудесным. Вот шли они на помойку за едой небесспорного качества. А тут — рядом с домом — печенье. Превосходное, сладкое. Народ сложит об этом легенды, случай этот войдет в летописи. Путинское печенье назовут манной небесной. А кто-то будет настаивать, что речь в этом случае шла о вмешательстве внеземных цивилизаций.
Муравьи дошли до крошек печенья и остановились. «Давай, давай, нечего ворон считать, давай, давай, налетай», — подбадривал Путин по-дружески. Муравьев собралось уже человек двадцать. Люди эти бурно между собой общались. Путин понял: они не могут принять решения, они ждут начальника, который примет решение на соответствующем уровне компетентности. Но вот один из рабочих взял крошку печенья и потащил вверх. По пути его еще останавливали несколько раз двигавшиеся навстречу. Расспрашивали, где взял, надо полагать. Сейчас он дойдет до муравейника и там уже крикнет толпе: «Братцы, бросайте пока ваши важные дела, подсобить надо, аврал случился — еда лежит у порога почти что. Как бы кто другой не прибрал». И правда, показалось Путину, поток сверху вдруг загустел, наполнился. Путин обрадовался. «Вот ктой-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет, на нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет» — пропелось в голове. Путин с нежностью и заботой указательным пальцем правой руки размазал по стене одного из рабочих, который как-то нарушил поток, вбок немного пошел. Ведь он мог внести сумятицу и неразбериху, смятение мог внести в сердца других членов общества. У трупика рабочего тут же стала накапливаться толпа. Надо бы гражданам проходить, не задерживаться. Внизу печенье ждет, дурака этого вашего нет уже, не вернешь его, нечего галдеть и возмущаться. Это же смутьяны какие-то. Вот они какими оказались! Трудяги, нечего сказать, на митингах прохлаждаются. А печенье он, Путин, должен им в город носить? Путин этот митинг пальцем быстренько передавил, а трупы прибрал с места трагедии — смахнул вниз, на подоконник. А на подоконнике уже смел тела погибших к печенью. А что? Хитин, надо полагать, и белковая материя должны быть использованы. Мертвые должны стать кормом для живущих. Не для кладбищенских же червей старались, нагуливали белковую материю? Путин чувствовал, что за дело надо приняться посерьезнее. Он не хотел становиться муравьиным богом. Но стал — нечаянно, случайно. И теперь надо соответствовать. Надо восстановить порядок и вернуть людей на общественные работы. Хватит митинговать — время собирать камни. Вам, господа, нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия. Хватит миндальничать. Любую рефлексию правителя эти любители побазарить воспринимают как слабость. Слабых же — бьют. Путин стал методично размазывать по оконной раме и по стене рядом всех рабочих, нарушающих строй. Трупы смахивал на подоконник — пока что в беспорядке — потом подметет и сложит в кучку. Толпа у места казни первого митинга снова накопилась. Собравшиеся тревожно обменивалась мнениями. Запах там трупный, что ли, остался? Получается, этих сейчас передавишь, новые придут орать? Ну, не орать, так шептаться? Против муравьиного бога…
Он щелбанами разогнал и этот митинг. Кто-то снова был раздавлен щелбанами. Кто-то спасся. Оставшиеся в живых оппозиционеры метались из стороны в сторону в тех местах, куда их забросил муравьиный бог. «Ну что, засранцы, помогла вам ваша демократия?» — мелькнуло.
Они ведь не привыкли к демократии, у них ни традиции, ни политической культуры не было, понимаете. Ну, правила ими муравьиная царица. Но она же баба, лишенная кругозора баба, окруженная лживыми придворными баба, непрерывно рожающая баба. Когда ей управляться с вновь возникающими историческими вызовами? Вот и стали отбиваться от целесообразности некоторые. Если бы он, Путин, не воспрепятствовал этому — все пошло бы прахом, а последний придворный, покидающий муравьиную матку, закрыл бы дверь, погасил бы свет, да и двинулся, куда глаза глядят. Отупевший от непрерывной душевной боли, он сделался бы бесчувственным к новым страданиям и голоду. И погиб бы где-нибудь в кювете у большой дороги. А зачем? Зачем все это, когда порядок можно восстановить, когда можно провести экономическую и социальную модернизацию железной рукой. Создать и подтянуть до высоты требований момента общественные институты. Вернуть роль церкви. А церковь вновь воздвигнет столп нравственности и очистит природу русскости от налипшей за долгое время гадости космополитской. Не все могут и не все должны быть гражданами мира. Только аристократы духа, вроде Путина. Муравьишки же, лишенные привычного, предсказуемого, надежного мира шаблонов, могут сойти с ума от отсутствия строгости. Возомнить о себе незнамо что. А зачем это им? Демократия у них настанет? А у них, скотов, демократия — это не свободный обмен взглядами и оценками на основе беспристрастной информации. У них это свободный обмен кинжальными ударами, автоматными очередями, у них это обмен гранатами и бомбами. Ну как это Кондолизке объяснить? Она же сидит, сука упрямая, лыбится ртом своим нарядным черным и с вызовом твердит заученное. Кибернетическая баба. Ей-то насрать на Россию. Ей, может, нравится, чтобы у нас бардак был, а потом они прилетят порядок наводить — оккупируют, и поделом, — сами, дескать, вы, ребята, не справились. Так что, не обессудьте, — скажут.
Так вот: мы сами справимся, Кондолиза Петровна. И Путин с трагическим ощущением подвига во имя высокой цели принялся давить муравьев, отвлекающихся от шествия по прямой дорожке от муравейника до печенья. Муравьев ему надолго хватило. А муравьиная матка, как и русские мамки, все продолжала рожать ему новых и новых подопечных. Когда вошел человек и сказал, что готовы обед подавать, он, устало щурясь, показал тому на оконную раму и сказал:
— Грязь развели — насекомые кругом, хорошо еще, что тараканы не ползают! Распорядитесь, чтобы инсектицидом тут опрыскали.
27 января, воскресенье
Наконец появляется Огонь. Еще слабый, он запускает контур порождения в общую структуру расклада стихий. Огонь помогает и во взаимодействии с Владыкой Судьбы. День обещает быть конструктивным в целом, это принесет пользу и на личностном уровне.
Хорошо предпринимать конструктивные шаги, направляя их на искоренение всего, что хорошо бы искоренить, на подготовку фронта работ на ближайшее будущее.
Морозно, но безветренно. Сегодня солнце вышло. Не наше. Южное солнце. Диковинно: у забора и у стены дома с южной стороны снег подтаивает. А ведь минус восемь температура. По широте это место где-то, наверное, как Ницца. И солнце нагревает сквозь мороз, куртку меховую хочется расстегнуть. Воздух хрустящий, неправдоподобно прозрачный. Иголки на сосне на склоне видны по отдельности каждая. Фактура снега проработана этим невероятным освещением так, будто вся картина снята аппаратом «Никон» на пленку «Фудзи». Слишком детально. Нескромно детально. Шероховато, шершаво детально. Дышится радостно и хорошо. Отчего бы это? Да просто выспался нормально.
Когда за Путиным пришли, он прогуливался по широкой тропинке за домом на южном склоне холма и довольно разборчиво напевал: «То березка, то рябинка, куст ракиты над рекой. Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой, где найдешь еще такой…» Продолжал — пел еще, даже увидев пришедших. Щурился на них лукаво. Не смутился. Чувствовал свободу внутреннюю и физическую готовность действовать. Спросил, все ли готовы. И они пошли в гору, к Ван Лепину.
Гора была просто огромной сопкой, но шли два часа. Наверху, около крепко сколоченного сарая, китайские сопровождающие стали замедлять шаг. Из сарая вышел сорокалетний, примерно, пухленький китаец с пухлым же круглым лицом и стал смеяться над пришедшими. Потом пухлый хохотун объяснил пришедшим китайцам и Андрею Мелянюку причину веселья. И они тоже стали смеяться. А Путину никто ничего не перевел. Но он не злился, по правде говоря. Посмотрел на профессора Мелянюка, оживленно жестикулировавшего перед крыльцом, и подумал, что, как это ни глупо, Мелянюк не с ним приехал, а к Ван Лепину приехал. А он, Путин, просто повод. Так что вот — это их мир. Чужой мир. Им в этом мире и без него хорошо. И с этим придется некоторое время считаться. Ведь принимают его в этом секретном мире блаженных волшебников. И за то спасибо.
Располагались, хлопотали. Строжайшие предупреждения, что никому на горе остаться не разрешат, остались забытыми. Патриарх попросил только, чтобы крошечная свита президента ушла в ближайшую армейскую палатку китайских спецслужб — на одном из витков дороги, ниже по склону. Оттуда и наблюдать можно. И добежать можно, если экстренная необходимость. Вещи Путина занесли в комнату с белыми обоями с торца барака. Свой вход был у комнаты. Туалет — во дворе.
Патриарх распорядился, чтобы Ли Мин рассказал предысторию, поподробнее чтобы о праздновании Дня зачатия Путина. Они уединились в бараке. Подробно в разговоре обсудили и действия стихий, магических календарных соответствий. Путина с Мелянюком отправили пока заниматься гимнастикой цигун.
Мелянюк вышел на склон в тонкой шелковой рубахе. Путин сказал, не холодно ли. Китаисту нравилось учить несмышленых адептов. Он стал стараться-распинаться. Что мастера могут растопить снег вокруг себя, если захотят. Излучают энергию Ци, снег и тает. Но вершина мастерства не в том, чтобы отдавать энергию. Владеющие истинным искусством Совершенномудрые должны понижать собственную температуру до такого уровня, чтобы бороться с холодом не пришлось. Побеждая холод, мы поддерживаем неизменной разницу температур, а без этого можно обойтись. Путин сказал, что понимает, что ящерицы тоже остывают, но только двигаться потом не могут. Это оцепенение. Оцепеневший Совершенномудрый что делает? Оцепеневший Совершенномудрый делает цигун — двигает по телу энергию Ци, которая морозоустойчива как антифриз, — развил Мелянюк въедливому ученику.
Путин неплохо двигался, но утрированно как-то. Старательно. Подчеркивал движения. Хотелось ему, чтобы правильно все выходило. Мелянюк замечаний не делал. Но не потому, что ему нравились движения ученика, — не считал нужным придираться. Сказал только, что не все получается, расстраиваться не надо, само придет. Повторять только надо почаще. А стараться не надо. Принцип тайц-зи: «Кажется — да, кажется — нет». И движения тоже — кажется — да, кажется — нет. При каждом движении, мельчайшем даже — категорическая замедленность и плавность. Плюс усилие воли вместо мышечного. Воля ведет мизинец. Больше того — воля уже провела мизинец, и только потом он сам собой, следуя предначертанному, совершил движение. Вдыхаем макушкой. Вдыхаем пятками. Вдыхаем всей кожей и мысленно видим — визуализируем вдох каждой поры. Мелянюк наущал, а Путина сначала немного раздражали эти инструкции, потом он попал в волну и стал слушать с удовольствием. А потом отключился. О своем думалось. Не о Москве. Не о выборах. О Ван Лепине он думал. Вместо того чтобы визуализировать дыхание пятками, он визуализировал пожелание китайскому волшебнику. Чтобы хватило у того сил сладить с Яньло-ваном, Начальником Пятой канцелярии, судьей ада. Всей силой сознания, силой мечты, силой заклятья, вдохновенной силой благого устремления транслировал он страсть свою непосильную и просьбу. И цигун помогал. Не отвлекал. Помогал сосредоточиться. Под конец только, на статических упражнениях, захотелось заплакать. Ведь он все сделал. Он все бросил, он поступился саном, он прилетел черт знает куда, согласившись на все сумасбродные требования этого шаманского патриарха. Но каждый шаг, каждое новое свидетельство отказа от гордыни воспринималось им как залог того, что поездка не будет напрасной. А именно: каждое новое унижение по пути на эту гору и на горе уже — сарай этот, туалет на дворе и прочее — это же все не напрасно было? Нет ведь не земле человека, который так бы с ним поступил? Дразнил бы и унижал нелепыми требованиями, а потом сказал бы, что это ничего не значит, что это шутка была? Нет такого человека. «Кто нас обидит — дня не проживет», — пробормотал Путин. И тут же подумал о напрасности предыдущих усилий по усмирению гордыни. Он жалобно и униженно взывал к судьбе, а потом задиристой фразой взял да и зачеркнул, сделал напрасными страдания. Нет, это бес попутал. Он опять готов продемонстрировать смирение. Боги видят. Яньло-ван видит. Ван Лепин видит. Не может не видеть. Он, Путин, смирился и не ропщет больше. Помогите же, суки, чего же вам еще от меня надо?
Комплекс цигун занял час.
Потом ели с Ван Лепином. Пришлось познать би-гу. Отказ от злаков. На сегодня это означало маленькую пиалку тушеной капусты с грибами. И чай. Слишком прозрачный для чая. Потом Путину мешали. Офицеры говорили, что связь установлена. С кем? Зачем? И что говорят? Ну и как там? Отправив одного офицера вниз, в армейскую палатку, Путин стал поглядывать на часы, на Патека своего, с Филиппом. И поглядывать на склон, дожидаться. Сзади сбоку Мелянюк сказал, что часы надо снять. Ночь от дня отличить сумеем, остальное не нужно. И часы забрал. Унес.
Началось.
28 января, понедельник
Продолжается позитивное влияние Огня, порождающегоПочву, но ветви МАО и ХАЙ усиливают влияние Дерева, которое для расклада судьбы сулит неприятности. Враждебная для героя Вода преодолевает Огонь ВладыкиСудьбы, Почва функционального духа не справляется с ситуацией. Ничего благоприятного.
В цикле установлений это Наполнение: торговля, путешествия, конструктивная деятельность и благодарственные молитвы — к счастью.
— Говорить нам рано, — начал Ван Лепин. — Совершенномудрому гостю надо готовиться понять. Открыть сознание. Поститься. Очищаться. И отойти от привычного. Мир, где субъекты бегают по головам друг друга, уцепившись глазами за предметы, — исчерпан. Ваш мир слишком доверчиво опирается на глаза. Вы видите предметы и вожделеете их. Не потрогав, не прислушавшись, не вдохнув дух момента, не обдумав текст времени и его контекст. Я вижу вещь — я имею вещь — вот формула вашей жизни, — с улыбкой тихо радовался китаец. — Стоит вам закрыть глаза — рухнет мир и вы упадете. Поэтому готовиться к разговору гость станет так. Сейчас он примет таблетку, — Ван Лепин достал из кармана куртки таблетку, стал отряхивать ее от крошек и пояснил: это позволит не смотреть на часы. Даже не заметит Совершенномудрый, как день пройдет, — после таблеточки. Это травы, народная медицина, не надо бояться. Мы станем заниматься ночью. Уже сейчас надо настроиться на познание мира дыханием, а не зрением. Парно дыханию — слушание. Закрыть глаза и слушать. Не что-то конкретно, а вообще. Слушать мир. Представлять, визуализировать, но без зрения. Внутренне прозревать этот вновь созданный мир. Новый, услышанный, вдохнутый мир. Всяким вздохом впитывать всю энергию мира целиком и отдавать всю до капли на каждом выдохе. Рождаться и умирать с каждым дыханием. Стать мостом — переходом — вратами между небом и землей, между пространством и временем. Соединить и актуализировать пространство и время в себе и себя в нем.
Не иметь ничего, но принадлежать всему.
— Ночью опять будем делать комплекс цигун, только без света — подсказал Мелянюк от себя лично. — Луна убывает, но, я думаю, от снега будет отражаться, увидим, нормально…
Потом был долгий сон без сна, таблетка работала. Потом цигун этот на снегу. И правда, светло было. Ван Лепин остался недоволен, после часового комплекса принес черную повязку Путину на голову. Завязал глаза и сказал ходить по кругу шагом Ба-гуа, шагом восьми триграмм. Сколько ходить — не сказал. Чтобы далеко ему не уйти, не сбиться, учитель с вежливым хихиканьем принес ящики картонные и расставил вокруг в виде ограды. Как он заботлив, вы оценили?
Сознание опустошить и прервать ход мыслей-слов почти удалось. Вот почему: мысли-слова вытеснены были мыслеобразами. Мыслеобразы занимали все сознание. Это были мыслеобразы картонных коробок. Много он так ходил, прислушивался, предугадывал коробки эти, чтобы не удариться о них и не упасть.
Когда его забрали, ему уже было все равно. Он бы и дальше вышагивал. Повели не в дом. В землянку на склоне повыше. Забавно, что охрана путинская эту землянку не обследовала. Землянка была из трех пещер. Объем трудно было представить в луче фонаря. Притом фонарем Ван Лепин размахивал так, что вообще ничего понять было нельзя. В какой-то момент Путин попросил Мелянюка, чтобы фонарь ему дали, и примерялся к помещениям. Посветил спокойнее, методичнее, рассудительнее. Первая комната, а может — берлога, вроде как прихожая. Вторая — стол у глухой стены и ведро в углу. Третья — спальня: нары деревянные и проход вдоль чуть шире самих нар. Пол грунтовый, влажный на вид. На полу — обогреватель масляный, провод с потолка идет. Тепло и сыро. Окон вообще нет. Ни одного. Ему разрешено только и исключительно находиться в спальне и выходить в промежуточную комнату на короткое время. Справить нужду или забрать пищу. Пищу доставит помощник. Разговаривать или видеться с помощником запрещено. Он входит — звонит в колокольчик. Это сигнал, что выходить запрещено. Потом он снова позвонит, когда выйдет. В своей темной комнате испытуемый должен ложиться на нары только для сна — праздно сидеть или лежать не позволено. Надо стоять в одной из рекомендованных поз цигун лицом к югу. И вдыхать — слушать мир.
— А где тут юг? Лицом на юг сказано стоять, — поинтересовался Путин у Мелянюка.
— А юг там, где вы решите. Выберите позу поудобнее, тесновато у вас тут. А как выберете, решите твердо, что юг перед вами. В этом случае он там и будет.
— Самовнушение, наука о виртуальном юге. Разновидность пиара. Самопиара. Сам себе впиариваешь, и сам же и веришь.
— Да нет, субъективным идеализмом раньше это называли.
— А сколько сидеть, хоть примерно? Какой тут порядок заточения?
— Патриарх не говорил. Он решит. Он сам, знаете, сидел в ящике деревянном, заколоченном, а ящик висел на ветви дерева на цепи. А в стены ящика были набиты гвозди острием внутрь, чтобы равновесие правильно натренировать. А жизнь в темном помещении вообще нетрудное испытание. В старое время было самым заурядным делом для монахов. Притом обычным временем заточения был год. Меньше никто не сидел. Теперь истинное искусство уходит, — сказал Мелянюк.
— Не надо так расстраиваться, — посочувствовал Путин. Он еще шутил. Но уже с новыми ощущениями — как будто видел себя, шутящего, со стороны. Смотревший со стороны Путин, казалось, скажет вот-вот Путину наблюдаемому: «А что ты вообще тут делаешь, парень? Как ты тут оказался? Это же полностью неправдоподобная хрень, что ты здесь».
Когда двери закрылись, Путин подумал, что это ведь не тюрьма. Можно встать, послать всех куда подальше. Отправить того же назидательного китаиста Мелянюка за охраной, позвонить, распорядиться — и домой. Сколько времени пройдет, если прикинуть? Через часа полтора он будет в машине. Ну, пусть через два. Самолет подгонят пусть нескоро — еще дадим часа три. Да нет, немедленно звонить в Хабаровск, лететь туда на вертолете, оттуда — домой. Без канители с Алтаем, с базой отдыха покойного Юрия Михайловича. Даже со всеми напусками за сутки можно добраться. Можно. Он свободен. Надо это обдумать. Он сел на нары — нарушение номер один. Ну, он же не фанатик-сектант. Нельзя же быть таким строгим к себе. И так уже — сидит в землянке без окон. Китаец вряд ли сюда инфракрасных камер наблюдения понаставил. Так что перетопчется, пусть сам стоит в цигуне лицом к югу.
Путин лег. Теперь, когда убежать легко и просто, возникло новое обстоятельство — ну а как объяснять болельщикам и команде, почему он покинул соревнование? Ушел спокойненько с ковра? Там, в спортзале, тоже условность. Любой из спортсменов может торжественно послать всех в жопу и пойти домой. И ничего ему за это не будет. Но никто не делает так. Не принято. Интересно, а Ельцин сидел тут на нарах в китайском подземелье, когда его привозили к Ван Лепину?
Ельцин небось запас чекушечку, за первым же завтраком — чин-чинарем — врезал хорошенько. Оно и медитировалось получше — посноровистее медитировалось. Но у Путина нет чекушки, а и была бы — он бы не выпил, он боится потери контроля над действительностью, замутнения сознания. И это — еще один аспект его страха. Еще боится вредного влияния интоксикации на функциональные системы организма. Ельцину рассказать об этом страхе, он со смеху бы помер. Живучий, гад.
29 января, вторник
Мощно включается Почва функционального духа, неприятности отступают, у Погибели связаны руки. У связывает ГУЙ.
Тело Владыки Судьбы Совершенномудрого обретает долгожданную свободу.
Среди установлений это Выравнивание: хорошо общаться с людьми, распределять бюджет, строить и обустраиваться, переезжать. День Дракона помогает и поддерживает. Хороший день.
Ван Лепин сказал, надо вспоминать жизнь. Всю жизнь. Вытаскивать из памяти самый первый момент. За ним — все остальные. Это поможет прозреть будущее. Воспоминания приходили из сферы детских ощущений. Жгучая боль содранной коленки. И потом, когда к боли уже привык, — интерес: кровь, а за ней прозрачная густая жидкость, как лак. Можно потрогать, когда застывает. Потом корка во все колено. Она отстает постепенно. И можно ее отковыривать, пока никто не видит.
Еще тошнота. Тошнота и гулкие удары пульса по всей голове — он упал, подбородок болит, вся голова болит, его ведут делать уколы от столбняка. Лучше бы снова разбить подбородок. Ведь уколы от столбняка, мальчишки говорили, делают в живот здоровенной иглой. Прямо в кишки засаживают иголку. Потом облегчение — колют под лопатку. Но два укола. Надо гулять по скверу час между уколами.
Порезанный палец. Хватанул ножом по пальцу. Не перочинным, которым играл в «ножички» с мальчишками, а кухонным. А им перед этим сырое мясо резали. И он теперь умрет от заражения крови. И страх лихорадочный, пронзительный. Ну, надо же успеть сделать хоть что-то, чтобы не умереть. И йод — полпузырька йоду не кажется избыточным, не кажется и достаточным. Но — счастье — пронесло. Почему во рту солоно, когда палец порежешь? Это какими законами химии объясняется?
Страх, что сейчас кто-нибудь изнутри подъезда откроет дверь, а он лизнул железную ручку подъездной двери по наущению старших ребят. На морозе. И язык примерз — прилип. Что делать? Водой отливать? А вода откуда возьмется? Мальчишки не принесут, а перед взрослыми стыдно ужасно, они не должны увидеть. И вот — лихорадочным собачьим дыханием он согревает здоровенную ручку и рвет язык. И успевает отпрянуть, прямо перед тем как сосед толкает дверь. Взрослые не узнали.
Удар поддых рулем велосипеда. Падение. Он вскакивает и поднимает велосипед. Зачем? Чтобы никто не заметил. Чтобы не спросили, что случилось. А то приставать начнут, спрашивать. В душу лезть. Он не позволит. Он сам оклемается. Вдохнуть не получается, перед глазами темнота. Сесть, сесть скорее на траву. И велосипед бросить все-таки. Это взрослый дорожный велосипед «Украина». У детей тогда были взрослые велосипеды. А что? Они ведь быстро растут, дети, не менять же велосипеды. Денег не напасешься.
А еще — он прыгает с бетонного пандуса на стройке. Все мальчики прыгнули, а он — нет. Они кричат снизу: «Давай, слабо, что ли?» Нет. Не слабо. И губа разбивается об коленку. Опухает и без того большая, обкусаннная вся изнутри и выпяченная по-утиному путинская губа.
Долго так громоздилось-городилось в голове. Но почему, скажите, почему не улыбки и не победы? Почему тайная боль? Секретные поражения? И радость в воспоминаниях только одна — никто не узнал, взрослые не узнали, ругать не будут, мы никому не скажем… Почему так? Говорят, память избирательна. Говорят, плохое забывается. Но он помнит все свои секреты, все свои сокровенные тайные поражения. И при воспоминании о прошлом именно эти фантазмы наползают впереди. Может, надо подождать. Тогда следом придут и светлые воспоминания? И он засыпал и просыпался. И снова засыпал. И перестал понимать, когда спит, когда нет. Только вот еда два раза в день напоминала о времени суток. В четыре часа утра носили завтрак. В десять утра — обед. Он же и ужин.
30 января, среда
Почва, Звезда Карьеры и Долголетия, по-прежнему несет поддержку, но в знаках появляется аспект Ямской Лошади, поэтому возможны резкие движения, перемещения. Основная тема дня: преодоление Чиновников. В цикле установлений это Определение: тяжбы и разбирательства, путешествия — к несчастью, хорошо нанимать на работу новых людей, заниматься конструктивной деятельностью. Хороший день для Совершенномудрого.
Сон пришел посреди марева полудремы. Старый знакомец сон. Питерский еще сон. Из лихих девяностых годов. Он идет домой. От машины. Сам еще машину тогда водил. Подходит к парадному. Взводит газовый пистолет — полная копия бельгийского браунинга. Тяжеленький. Уютно лежит в руке. В правом кармане. Думает: «Пора уже настоящим обзавестись». Но ведь некогда все. Ничего. Этим браунингом, в случае чего, можно и в зубы дать. Потом, кто на меня может напасть? Кому я нужен? А вот и запросто может статься, что нужен, — 20 тысяч долларов во внутреннем кармане. Две пачки. Две «котлеты». Не первые две его «котлеты». Но одни из первых. А счетов в загранбанках еще не было у него тогда, оффшорок не было, фондов лихтенштейнских ни одного не было, понимаете? Он срубал денежку и носил домой во внутреннем кармане. А дома считал. Раскладывал на кровати. Эстетически наслаждался. Нейро-сенсорно наслаждался. Проверял каждую, не фальшивая ли. Держал левой рукой за уголок, а правой проводил, чуть касаясь, чтобы почувствовать рельеф стодолларовой купюры. Поддельных, по правде говоря, и не нашел ни разу, но ни за что бы не согласился отказаться от ритуала проверки — чувственного проникновения-пропитывания себя и собой этой пачки. Тактильные и визуальные ощущения дополнялись шелестом и… запахом. Посчитанные деньги он проводил под носом — вдыхал. И они пахли. Долларами пахли. Пахли прерыванием заклятья. «В поте лица своего будешь…» — человеконенавистнически заклял мстительный бог. Так хрен же тебе. И подсчитывание, и пересчитывание, и вдыхание денег было богоборческим подвигом сына человеческого. Маленьким праздником секретного хакера боговалютной матрицы, Нео-Путина, Томаса Путина, Владимира Андерсона, сумевшего вырвать свой кусок территории свободы у бесчеловечного бога-программы Архитектора. Только без соплей! Это новый Нео. У него бы не было сомнений по поводу Тринити. Не любовью оборяется божественнная матрица, где человек проклят навсегда. Любовь — тоже выдумка программы Пифии. Любовь — это способ богопрограмм крутить нами, людьми, и решать свои разводки. К черту кобылицу Тринити! Будем при бабках, не таких себе телок заведем! Новый НеоПутин знает — суть в том, чтобы самому создать матрицу. Пусть маленькую, пусть крошечную даже. Но — свою. Ту, где он станет тайным Архитектором, ту, где он разрушит Сион. А уж он его разрушит, поверьте. А может быть, он был Агентом? Нео, начисто лишенный человеческих привязанностей, это ли не Агент? Агент Путин-Смит? Восставший против Архитектора, Пифии, Бога-машины? Только не говорите об этом Путину. Ему не понравится быть Агентом. Он такого сорта Агент, который не афиширует своей сути в отличие от хвастунишки Смита. Ему бы хотелось, чтобы мы сравнивали его с Нео.
И вот он идет — вход в парадное, рука правая в кармане, сжимает тяжелую точную копию бельгийского браунинга. Но это газовый пистолет. Он купил его за двести долларов у приятеля. Первая дверь. Тяжелая, коричневая, шершавая. Вторая — снаружи коричневая, внутри — салатовая. Он идет по лестнице. Навстречу, сверху — человек, мужчина. Лицо — никакое, через пять минут не вспомнишь. Поравнявшись почти, мужчина резко двигает правой рукой — пистолет в руке. Путин скользит левой ногой левее линии атаки, отталкивается посильнее и перемещается на внешнюю сторону протянутой руки с пистолетом. Он правой рукой берет нападавшего за запястье и дергает вниз. Это прием. Сумиатоши называется? Он ушел, проскользнул с линии нападения и столкнул противника вниз по лестнице. И тот стал падать. Выстрел сделал, в пол. Путин заломал ему руку, сел поверх спины мужчины, прижал руку — без пистолета уже, пистолет рядом, на кафеле — и стал бить. Кулаками. В затылок и в виски. Много раз, часто и глубоко дыша. На каждый резкий выдох по удару. Мужчина скоро стонать перестал. Голову положил на бок. На левый бок. Хорошо пришелся под правый кулак теперь правый висок. И Путин еще поработал — на каждый резкий сиплый выдох — удар. Висок не проламывался никак. А хотелось. Потому что это был сон. А, во сне хоть бы, очень хотелось проломить висок своему страху в образе мужчины с пистолетом. Потом он встал. Пистолет врага поднял газетой — откуда-то взялась газета. Подсунул ему к руке поближе. Потом обхватил его рукой рукоятку, повозился-изловчился, приладил пальцы как надо и расстрелял тело его же рукой. «Так лучше, так не встанет, так — узнают пидоры, что к нему не надо присылать, он в штаны не наложил, он и еще грохнет, кого пришлют, сколько убийц пришлют, столько он и грохнет. Давайте, присылайте, суки!» Потом он засунул руку в карман, нащупал снова свою газовую копию бельгийского браунинга и заулыбался. Он ему не понадобился, скажете вы? То-то и оно, что понадобился. Газовый пистолет был символом постоянной готовности, а постоянная готовность очень даже помогла в этом сне.
Сон этот снился ему раз пятьдесят, не меньше. Подробности почти не менялись. Иногда только снилось, что телевидение он вызывает. А иногда, что труп прячет. А иногда, что он уходит в свою квартиру и никому не говорит, что это ЕГО гость был. Но всегда — он убивал свой кошмар, свой ужас. Он побеждал его убийством. Слава богу, наоборот ни разу не приснилось.
Долго уже — годы — этот сон не возвращался. Надо было забраться в китайский погреб без окон, без дверей, чтобы тут, сипло выплевывая выдохи, убивать, убивать, убивать страх. Убивая, не избывал — врастал в него снова.
31 января, четверг
ГЭН для месяца ЧОУ несет Небесную добродетель — Дэ и Лунную добродетель — Дэ, а также аспект Знатного Человека. Включается Металл Богатства. Металл слаб в этом сезоне. Он преодолевается таким же слабым Огнем. Огонь приводит к Разрушению чиновников. Стоит удвоить осторожность и делать ставку на Почву: проявлять щедрость и спокойствие, простоту и безыскусность, накапливать, взращивать.
В цикле установлений это Удержание: нельзя открывать закрома, менять курс, а вот строить и сеять — к счастью. Если есть цель активно воздействовать на происходящее, в этот день важно удержаться от растраты энергии, и тогда завтра, возможно, удастся претворить свои замыслы. Небесный покровитель поможет Совершенномудрому, день благоприятный.
Однажды — шорох на крыше. Копали. Потом — звуки все ближе. И вот: палка и свет. Не очень резкий свет. Палка бамбуковая, тоньше лыжной. Земля сверху посыпалась. Некто поковырял палкой отверстие и вытащил. Путин хотел задать вопрос — кто и что? Но говорить отвык и передумал затрудняться спрашиванием. Ну, если пришли сказать что-то, то уж скажут. А если не с тем пришли, чтобы говорить, то и промолчат. Зачем же артикулировать пустое, превращать суету в слова?
Сверху, через дырку, сказал Мелянюк, что каждые полчаса станут ковырять отверстие, чуть пошире делать. Приучать его, чтобы не больно было смотреть на дневной свет. Еще только скоро рассвет, только что небо светлеет. Будет больно — надо отвернуться от света из отверстия. Скоро к нему придет Ван Лепин. Говорить придет. Хорошо бы помедитировать Путину перед важной встречей, — посоветовал китаист. А Путин чувствовал, что не надо больше медитировать, что и так уже все его бытие превратилось в одну сплошную медитацию. Придет Ван Лепин. Ну что ж, пусть приходит. Нормально. Подождем.
— Трудность Совершенномудрого в том, что он не порождает то, что его порождает, — сказал Ван Лепин.
Он попросил разрешения присесть на нары и Путина спросил, не сделает ли и он то же. Андрей Мелянюк переводил из темноты соседнего помещения. Путин участвовал в этом диалоге глазами в основном. Просто сидел и смотрел. Раньше бы он спросил: «Что порождает кого я порождаю? Что за хрень, объяснит кто-нибудь?» Он спросил бы в пустоту, даже если бы находился наедине с кем-то, и не было бы никакого сонма помощников и внимающих подданных. Но он бы все равно обратился к незримым этим помощникам, как избалованное дитя обращается к бабушкам и нянечкам всегда с подтекстом: «Вас много, а я один». А теперь он просто хотел знать. Нет, не так. Не хотел знать. Не активно хотел вызнать, выведать, а был непрочь знать. Если Ван Лепин скажет то, что он задумал, то и хорошо. По многим причинам хорошо: Ван Лепин выговорится, и ему легче станет, задуманное им послание вербализуется, исторгнется в мир. А это тоже хорошо. Из нитей разрозненных значений произойдет ткань нового смысла. И смысл этот станет жить и творить не хуже любого другого сгустка мысли. И в добавок он, Путин, воспримет это самостоятельной важности послание. Слушающий придаст сцене завершенность. Смысл сможет поселиться в нем, в Путине, если это окажется удобным для них обоих. Ну вот, он сидел и слушал, вступив в диалог глазами. А глаз-то и не видно было — света через дырочку в потолке приходило совсем мало.
— Лучезарному надо дожить до Нового года. Самое страшное будет позади. Новый год наступит вечером четвертого и в полночь с шестого на седьмое февраля. Четвертого вечером меняется знак года — солнце проходит через сорок пятый меридиан. Неразумный осмеливается сказать Совершенномудрому, что разрушающий его год Красной Огненной Свиньи в этот день сменится годом Желтой Земляной Крысы. Также и первый день первого месяца нового года — это седьмого февраля — принесет Блистательнейшему облегчение. Зима кончится, начнется сезон Дерева, а это то, что Богоравного порождает. Вместе год У ЦЗЫ и месяц ЦЗЯ ИНЬ сильно изменят поток событий. В самом начале — между четвертым и седьмым февраля — большая опасность. Быстро набирающее силу Дерево угрожает Почве опоры. Нынешний год плох и для здоровья, и для авторитета Высочайшего, а год Желтой Земляной Крысы, наступающий в феврале, укротит дух разрушающей Совершенномудрого Воды. К лету снова взойдет его Звезда Карьеры и Долголетия. Но это приведет к новому накоплению противоречий. К новому тупику.
И вот почему. Владыка судьбы Сиятельнейшего — яньский Огонь БИН. Но циклы большой судьбы Царственного таковы, что над ним доминирует Почва. Богоподобный правитель — Огонь, закрытый Землей, скрытый в подземелье. Огонь в пещере, в подземном ходе. Это дает характеру Правителя скрытность, стремление к тайным делам, к тайным союзам, к чувству команды, которая тайно борется со всеми, кто в команду не входит. Чувство подпольщика, — это, подыскивая правильное слово, от себя уже Мелянюк интерпретировал.
— А чем это плохо? — спросил Путин.
— Недостойный великой чести общаться с Совершенномудрым осмеливается предположить, что это не слишком удачно уже потому, что Владыка Судьбы закрыт Почвой. Скрытность в этом раскладе несет с собой и вспышки кичливости, стремление к попранию закона. Но есть и другие помехи — в опорах судьбы Высочайшего совершенно отсутствует стихия Дерева. А ведь именно Дерево питает его Владыку Судьбы — Огонь БИН. И он слабеет. Почва Мудрейшего полностью свободна от преодоления — она не борется с Деревом и, предоставленная сама себе, порождает в немыслимых количествах Металл Богатства. Металл во все возрастающих количествах открывает путь Воде Чиновников. Которые губительны для Огня Владыки судьбы, с одной стороны, а с другой — размывают главную опору Правителя — Почву. Все сильнее становятся общепринятые законы и нормы, все явственнее голос общепризнанных авторитетов и общественного мнения, все труднее выжить тайным союзам и сговорам.
— Все имеет обратную сторону, неужели все так плохо?
— Могу ли простить себе дерзость обращаться к Совершенномудрому с предположением, что нет хорошего или плохого. Лично для конкретного человека именно в этот конкретный миг есть полезное и вредное. То, что было добром вчера, сегодня предстает злом. И наоборот. Почва без ограничений дает Блистательнейшему характер спокойный, щедрый. Недостаток Огня дает хитрость и осторожность, в мелочах — таланты, в больших делах — неспособность принять решение. Он всегда придерживается ритуала, ищет способы самоутверждения. Много Почвы — очень любит тайну, глубокие построения, смел в поступках, в речах — ясен, в стратегических построениях — путан. Консервативен. Поскольку нет ничего, что сдерживало бы Дух Питания и Разрушителей-Чиновников, ему свойственна послушность. Он ищет высшего над собой, того, кому мог бы подчиниться. Тайная экспансия Богоравного, его постоянно возрастающее Богатство прямо противоречат природе Владыки его Судьбы. Это изнуряет его духовно и физически. Совершенномудрый слаб при сильном Богатстве. А значит, он не сумеет им воспользоваться. Это не плохо и не хорошо. Это карта судьбы.
— Как с этим справиться?
— Величественный незаслуженно доверяет Неразумнейшему право говорить с ним. Для начала — у Совершенномудрого очень силен Знатный человек — небесный покровитель. Он открывает перед Правителем двери. Он делает Совершенномудрого способным покорять сердца при встрече, вызывать симпатию окружающих. В этом году, от которого осталось всего несколько дней, все было против Мудрейшего, лишь аспект Знатного человека спасал его. Но целиком полагаться на Небесного покровителя нельзя.
Путей привлечь счастье несколько. Первый — следовать нынешнему раскладу стихий. Укреплять дыхание Почвы. Циклы Огня и Почвы благоприятны, циклы Металла, Воды и Дерева — неблагоприятны. Вход в жилище — на юго-запад, желтая цветовая гамма, прочность в окружающих вещах и спокойная рассудительность в подходах. Тогда можно будет успешно одолевать Воду. Это путь следования Детям — путь служения делу Совершенномудрого. Но он губителен для Сиятельнейшего лично. Ведь Огонь БИН питается Деревом, а Дерева в раскладах нет вообще. Можно не бороться с Водой общественного мнения, законов и уложений, а пустить эту Воду на питание Дерева. Но Дерево разрушает Почву дел Правителя. Дерево для Совершенномудрого — занятия наукой, образованием, посвящение себя миру культуры. Это откроет его личность с новой стороны, даст ему чувство весны в душе, легкость, свободу. Дерево взлелеет Звезду Долголетия. Но опустошит Почву и Дух питания, разрушит созданные Правителем структурные связи.
Ничтожнейший готов предложить и другой путь: можно выбрать себя — свою суть, своего Владыку судьбы. И тогда уйти от земного, от экспансии, от Богатства, от тайной борьбы с общепринятыми законами и уложениями. От секретных замыслов и союзов. В этом случае Правитель поступается Почвой. Тогда погибнет Звезда Карьеры. Тогда выбор Правителя — альтруизм, свет, улыбка радости. Открывая Огонь БИН, он преодолевает закрывающий его слой Почвы. Сделавшийся ясным, верхним, открытым, Огонь позволит Владыке прозревать не только короткое время, но и увидеть, осветить дальнее и грядущее.
— Андрей, — Путин вышел из полуоцепенения, — ты спроси у него, что это означает? Конкретно, без деревьев и почв. Конкретно в моих обстоятельствах. Бросить все наработанное и ходить петрушничать по дороге? Улыбаться всем, додика из себя строить? Пояснить он может?
— Ничтожнейший слишком невежествен, чтобы объяснить. Но он попробует: Дерево должно быть сильным, чтобы питать Огонь. Но не слишком сильным, чтобы не разрушить Почву корнями. Почва дел нужна, она породит Богатство. Богатство необходимо, потому что Металл Богатства открывает дорогу Воде, порождающей Дерево. Но сегодня гармония нарушена. Вода не порождает Дерево. Вся ее сила уходит на размывание Почвы и на подавление Огня Владыки Судьбы. Яснее Неразумнейший сказать не может. Усилить Дерево надо. С 2003 по 2013 год Совершенномудрый живет под знаком Дерева. Если не следовать ему, а противостоять ему Металлом Богатства, можно погубить Огонь БИН. Тогда — смерть.
Сложность достижения гармонии и в том, что необходимо прийти к альтруизму и открытости. Растворить Эго в творческой самоотдаче, питать и взращивать других, а не себя. Не заботиться о личном Богатстве. Тогда Звезда Карьеры и Звезда Долголетия взойдут вместе.
— Яньло-ван об этом узнает? Вы переведите, Ван Лепин знает, о чем я, ему Ли Мин рассказывал.
— Яньло-ван требовал от Совершенномудрого пестовать небесные души Хунь и отказаться от служения земным душам По. Это ли не подтверждение слов Неразумнейшего, напрасно удостоенного чести беседы с Сиятельнейшим.
— Яньло-ван не говорил, что если откажусь от вскармливания земных душ По, проживу долго. Он как раз сказал, что, типа, на пороге уже стоишь, так что забудь о земном. То есть, как ни крути — конец один, так он сказал.
— Год Желтой Земляной Крысы четвертого и седьмого февраля принесет облегчение. Лишь бы все не произошло слишком быстро. Пусть не будет забыто: Дерево в начале может принести вред — разрушить Почву. Все созданное Правителем под угрозой. Это очень опасно в самом начале Нового года. Перемена устоев, даже если она благоприятна в перспективе, не должна быть резкой. Летом 2008 года Совершенномудрому станет легче. С 2013 года Владыка судьбы Совершенномудрого серьезно укрепится — благоприятное десятилетие продлится до 2023 года. Это говорят взаимодействия стихий и баланс дыханий — Ци. Яньло-вану открыто многое, но действовать в полном противоречии со стихиями он не может. Яньло-ван — часть этого мира, а этот мир и тьма вещей восходят к Одному. Неразумнейший видит только то, что открыто ему, но не в силах повлиять на Яньло-вана.
— Хорошо. Я подумаю. Когда можно будет выходить? Какое сегодня число?
Мелянюк даже не перевел вопрос Путина Ван Лепину. Сразу сказал:
— Только вы не расстраивайтесь, китайцы подозрительных людей с двумя снайперскими винтовками и рациями задержали вчера. Рыскали тут в окрестностях. И еще: в Москве вчера вечером на двух шоссе четыре фонарных столба взрывами обрушили. На Кутузовском и на Ленинградском. Были страшные пробки. Весь город стоял вмертвую. Это мы перед утром уже узнали, решили вас потихоньку выводить. Вам сразу выходить нельзя — глаза должны постепенно привыкнуть к свету, а начальника охраны вашей мы в землянку можем привести — он расскажет.
Путин задумался. Столбы уже обрушили, а не собирались рушить. Так что, чем он поможет? Кто же это мог сделать?
— Не надо звать. Слишком тут необычная атмосфера, знаете ли, чтобы людям показывать. Ускорьте лучше ковыряние палкой дырки в потолке, чтобы мне выбраться отсюда.
Он думал: кому надо занимаются. Все равно китайцы снайперов не отдадут нам. Сами будут с ними работать. Сказали бы, чьи хоть снайперы. А с другой стороны, скажут то, что им выгодно. Может, и не было этих снайперов, а они их выдумали. Спасателями предстанут теперь.
— Кто снайперы, не говорят? Вы ж там по-китайски понимаете, слышите, что они между собой говорят?
— Говорят, китайцы с южнокитайским диалектом, скорее всего из зарубежных китайских диаспор.
— Шито-крыто, никогда не узнаем, — Путин наработанное за несколько суток медитации спокойствие начинал терять. — До обеда выковыряйте меня отсюда, поторопитесь. Потом, я же могу выйти в темных очках. Что там, день очень солнечный?
Мелянюк решил проявить твердость — про очки Учитель ничего не говорил, стало быть, нет такого канонического способа — выходить из заточения в очках. Профессор от темы ускоренного выхода на свет уклонился:
— Насчет вашей охраны, Владимир Владимирович, высказали, не надо их сюда. Но они и так уже тут. Сверху. И китайцы подтянулись, я не шучу по поводу снайперов.
— Еще лучше. Но внутрь никого не зовите. Пусть догадываются, но не знают. И вы не распространяйтесь. А принесите мне телефон. У начальника охраны моего заберите. И скажите китайцам, срочно пусть дают номер, по которому я могу переговорить с Ху Цзинтао. Прямо сейчас. Телефон-то тут работает?
Но телефон там не работал. Беда с этим. Ей богу, беда. Но вечером уже пошли созвоны — Путин вышел из темницы. Благочестие и безмятежность даосская недолго в нем продержалась. Заботы принесли раздражительность. Снайперы казались в тот день гораздо существеннее четырех столбов, поваленных взрывами в Москве. И решено было назавтра лететь в Пекин, пытаться выведать, чьи люди охотились за Совершенномудрым.
Но в Пекин они не полетят. Другие дела подойдут — поважнее. И Путин так никогда и не узнает, что отловленные китайские снайперы были калифорнийцами. Ничего персонального — калифорнийские китайцы пока просто наблюдали, команды стрелять не было. В свои бинокли они не могли найти объект, не понимали, куда он делся, начали суетиться, вести оживленный радиообмен, местные китайцы их и сцапали. Повезло Совершенномудрому, нечего и говорить.
Февраль
1 февраля, пятница