Даниэль Пеннак
Глаз волка
Глава 1. Встреча
1
Мальчик стоит перед вольерой волка и не шевелится. Волк ходит туда-сюда. Он шагает взад-вперед и не останавливается.
Андрей Толкачев
«Как же он меня раздражает…»
Вот что думает волк. Уже битых два часа мальчик стоит тут, за решеткой, неподвижный, как мерзлое дерево, глядя, как волк шагает.
Истории неоднозначных преступлений
«Чего ему от меня надо?»
Вот вопрос, который задает себе волк. Этот мальчик для него загадка. Не угроза (волк ничего не боится), но загадка.
Епископ Иероним повторил путь на костер своего друга Яна Гуса
«Чего ему от меня надо?»
Ян из Гусинца — Ян из дремучего Средневековья, — как ни крути, перед нами мощнейшая фигура на историческом небосклоне. Исполин радикальной мысли Ян. Смутьян Ян. Любое рассмотрение дарит нам новые идеи.
Другие дети бегают, прыгают, кричат, плачут, они показывают волку язык и прячутся за юбки матерей. Потом идут кривляться перед клеткой гориллы и рычать на льва, который в ответ бьет хвостом. А этот мальчик – нет. Он так и стоит, молча, неподвижно. Движутся только его глаза. Они следуют за волком туда-сюда вдоль решетки.
Суд над Яном Гусом
«Волка, что ли, никогда не видал?»
…Стоит Ян из Гусинца перед судьями в Констанцском соборе — строгий, остроносый, стройный, напряженный, аскетичный, но похудевший, невыспавшийся, в помятой одежде после холода и бессонницы в сыром холодном подвале. За витражами год 1414-й, 28 января.
Волк – тот видит мальчика только через раз.
Он ехал под промозглым ветром и мокрым снегом, чтобы доказать истину, но его обманули даже с процедурой предстоящего доказательства — пригласили в Констанц, схватили и посадили в тюрьму доминиканского монастыря. Январь, тюрьма не отапливалась в XV веке.
Это потому что у него, у волка, только один глаз. Второй он потерял в битве с людьми десять лет назад, когда его поймали.
Да, пусть у него помятый вид, как у хорошо потоптанного винограда, и красные глаза, как у собаки, но Собор сегодня не увидит с его стороны собачьей преданности. Человек, похожий в свои 44 на убеленного сединами, изможденного старика, побывавший и на должностях, скажем ректором Карлова университета, уж как-нибудь выдержит обливание словесными помоями от трусливых ханжей с маслянистыми взглядами, вытянувших его в Констанц для отречения от еретических взглядов.
Так что, когда он идет вперед (если это можно так назвать), волк видит весь зоопарк, клетки, беснующихся детей и среди них – этого мальчика, совершенно неподвижного. А на обратном пути (если это можно назвать путем) волк видит внутренность своей вольеры. Своей пустой вольеры, потому что волчица на прошлой неделе умерла. Своей унылой вольеры с единственной серой скалой и мертвым деревом. Потом волк разворачивается, и вот опять этот мальчик и белый пар его мерного дыхания в морозном воздухе.
Сигизмунд, с таким статусом, не сдержал своего слова. Врут все и пора положить этому конец.
«Он первым устанет», – думает волк, продолжая ходить.
Посреди зала с высоченными колоннами, стенами и потолками стоит Гус, на дворе век XV-й, и одно ему непонятно, как родился он не в своем веке?
И добавляет:
Жуки в длинных черных одеждах все шевелятся и пытаются его укусить.
Еще бы! XVI вселенский собор — один из самых представительных соборов католической церкви, в нем священнослужители, посланцы королей, рыцари.
«У меня больше терпения».
Ну, голосуйте, изверги! И Собор щепетильно голосовал по трем вопросам.
И еще:
1. Еретик или не еретик Иоанн Гус из Гусинца в своих учениях и новшествах?
«Я ведь волк».
2. Имеют ли право собравшиеся во имя папы и короля отцы собора присудить Гусу наказание?
2
3. Какого именно наказания заслуживает Гус оскорблением папы и святейшего таинства (евхаристии)?
Но на следующее утро первое, что видит волк, едва проснувшись, – тот же мальчик, стоящий перед вольерой на том же самом месте. Волк чуть не подскочил.
Гуса признали еретиком, и уже каждый отец церкви хорошо представлял себе, что грозит идейному отщепенцу. А вот по третьему вопросу, когда большинство из 45 отцов церкви проголосовало за осуждение Гуса на смерть, если он не отречется от того, что открыто учил против церкви уже многие лета, 30 человек оказались не такими кровожадными, предлагая оставить Гуса без наказания, а 10 голосовавших предложили ограничиться церковным покаянием Гуса.
«Ночевал он здесь, что ли?!»
Он вовремя совладал с собой и снова зашагал как ни в чем не бывало.
Гус же громко возгласил: «Я не намерен отступать от своего учения и веры…»
И вот уже час, как волк шагает. Вот уже час, как глаза мальчика не отрываются от него. Голубая шерсть волка задевает о сетку. Мышцы его перекатываются под зимним мехом. Голубой волк шагает, словно и не собирается останавливаться. Словно возвращается домой, туда, на Аляску. «Полярный волк» – так написано на жестяной табличке, прицепленной к сетке. Там же карта севера Канады, на которой один участок закрашен красным для наглядности. «Полярный волк, Бесплодные Земли»…
Источники свидетельствуют, спор разгорелся не на шутку, ярость спорщиков достигла таких размеров, что император Сигизмунд поспешил ретироваться. Кричали на весь зал. Ломали деревянную мебель, и бросали друг в друга обломки ругательств, стульев, скамеек, а может и обломки своих убеждений.
Его лапы ступают совершенно бесшумно. Он ходит из конца в конец вольеры. Ни дать ни взять беззвучный маятник огромных часов. И глаза мальчика тоже движутся, медленно, словно он следит за теннисной партией в замедленной съемке.
Потом хватились Гуса, да тот пропал, начали искать, распорядились ударить в набат и сторожить городские ворота, по небу же он не мог улететь, чай не ангел.
«Неужели я ему так интересен?»
Гуса нашли в его промозглой камере, — на коленях еретик усердно молился. Вот те на! Стражи были растеряны, не заперли даже дверей тюрьмы и любовались благородством души узника.
Волк хмурится. По морде его проходит рябь. Он злится на себя за то, что задается всеми этими вопросами по поводу мальчика. Он давно уже поклялся никогда больше не интересоваться людьми.
«Если отрекусь от истины, то какими глазами воззрю на небо?»
Ян Гус
И ни разу за десять лет он не нарушил клятву: людям – ни единой мысли, ни единого взгляда, ничего. Ни детям, которые валяют дурака перед его клеткой, ни служителю, который издали бросает ему мясо, ни художникам, которые приходят рисовать его по воскресеньям, ни дурам-мамашам, которые указывают на него малышам, приговаривая: «Видишь, вот он, волк, будешь плохо себя вести, он тебя заберет!» Никому и ничего.
О небе говорил человек, глядя на стену тюрьмы.
«Даже лучшему из людей грош цена!»
Так всегда говорила мать волка Черное Пламя.
Как утверждает Лаврентий из Бржезовой, однажды, ранним летним утром Гус был выведен из города Констанца на широкий зеленый луг, привязан цепями и веревками к столбу, торчащему из земли, наподобие острого кола, и обложен вязанками соломы и дров. И здесь он тоже не воззвал к милости, не отрекся. Мрачным станет день 6 июля 1415 года.
До прошлой недели волк иногда прерывал свое хождение. Они с волчицей усаживались лицом к посетителям. И было полное впечатление, что они никого не видят! Волк и волчица смотрели в пространство перед собой. Они смотрели сквозь людей. Таким взглядом, что те чувствовали себя так, словно их и нет. Очень неприятное ощущение.
С промозглой зимы до цветущего лета его еще пытались склонить к отречению; но в то утро, в пучине огня, Гус восторженно возглашал: «Иисусе, сын бога живого, помилуй мя…»
– Куда они уставились?
– Что они там видят?
Его и после сожжения боялись, потому даже самый прах его брошен был для унижения богемцев в поток безобидного Рейна, протекающего недалече…
А потом волчица умерла (она была серая с белым, как полярная куропатка). С тех пор волк больше не останавливался. Он шагает с утра до вечера, а куски мяса мерзнут вокруг на земле. По ту сторону решетки прямой, как буква «i» (за точку над «i» можно считать облачко белого пара), мальчик не сводит с него глаз.
Рассказываю, будто был там, но так пишут источники, а другой обоснованной версии нет.
«Тем хуже для него», – решает волк.
Судьба Иеронима
И выбрасывает из головы всякую мысль о мальчике.
Истина гуляла по свету и без Гуса. Совсем скоро будет схвачен, посажен в темницу, и предстанет перед грозным судом его друг, молодой епископ Пражский Иероним, причем после категоричного отказа от вредных взглядов.
3
Иероним, в отличие от Гуса, — забияка, драчун, смутьян, бонвиван, бабник, выпивоха, короче, эпикуреец по духу. Получал от Гуса письма о том, что с женщинами ему не пристало донжуанить. Иероним готов за кружкой доброго пива признать любое учение верным и непоколебимым. Он другой… тем более друзья Гуса, Станислав и Стефан еще при. жизни Гуса отказались от его ереси.
Однако на следующий день мальчик опять тут как тут. И еще на следующий. И дальше каждый день. Так что волк вынужден снова думать о нем.
«Ну что, Станислав и Стефан? Вы отказались и правильно сделали, а мы с вашим дружком Гусом „о делах наших скорбных покалякаем“».
«Да кто же это?»
Осень, уже развеян пепел непоколебимого Яна, и стоит перед Собором епископ и слышит вопрос: «Ну а ты, епископ хренов, ты то отрекаешься, надеемся, от ереси Гуса?»
«Чего ему от меня надо?»
«Я-то? — переспрашивает Иероним. — Да я никогда и не верил в эту ересь!»
«Делать ему, что ли, нечего весь день?»
«Вот это наш человек! — восторгаются им, — но в тюрьме посиди еще чуток».
«Безработный?»
Сидит Иероним в темнице, второй раз его вызывают и второй раз он отрекается, но после этого он вдруг изменил свое решение, он искренне ждал, не придет ли к нему дух Гуса…
«В школу не ходит?»
Ведь он приехал тогда в Констанц, когда Гуса упекли в тюрьму из-за глубочайших дружеских чувств и по велению совести.
«Друзей нет?»
Иероним услышал Гуса в темнице, если судить по тому, что произошло потом…
«Родителей нет?»
Откуда донесется до заросших лесом ушей Иеронима тяжелая поступь вопроса: «Отказываешься ли ты, Ян Гус, такой-сякой еретик, родом из Богемии, от своих поганых взглядов?»
«Или что?»
Откуда услышит он твердый и уверенный ответ: «Нет, не отказываюсь, и пошли бы вы все…».
Целая куча вопросов, которые мешают ему шагать. Он чувствует, как тяжелеют лапы. Это пока еще не усталость, но близко к тому.
Откуда почудится ему злобный шепот: «Ну, Гус, пришел тебе конец»? Как учует его всеядный нос запах костра Гуса и своего костра?
«Непонятно!» – думает волк.
А может дух тезки — святого Иеронима посетил епископа в тюрьме. Тот первый перевел Ветхий Завет с древнееврейского на латынь. Стал отшельником и бил себя камнем в грудь, пытаясь спастись от дьявольских искушений.
Ладно, завтра зоопарк будет закрыт. Это день ежемесячного ветеринарного обхода, благоустройства клеток. И никаких посетителей.
Подозреваю, есть здесь мистика…и снова встанет перед этими прохиндеями епископ Иероним. По своей воле вызовется на допрос.
«Хоть отдохну от него».
Ничего подобного. Наутро, как и все предыдущие дни, мальчик тут как тут. И даже более тут, чем когда-либо, совсем один у вольеры в совершенно безлюдном зоопарке.
И что сотворит этот забияка, драчун, бонвиван, бабник и выпивоха? Он разворачивается от своих отречений на 180 градусов, выходит перед трибуналом и говорит примерно следующее:
– О нет!.. – стонет волк.
«Ни от чего я не отказываюсь, „козлиные ваши рожи“. И за Гуса вы еще ответите, подонки».
А вот и да!
У судей так медленно начинают отвисать подбородки, но Иероним не стесняется в своих откровениях и «шпарит» дальше:
Вот сейчас волк чувствует, до чего он устал. Можно подумать, взгляд мальчика весит целую тонну.
«Я давно отвергал и отвергаю почитание икон, святых мощей, и ваши надуманные католические обряды».
«Ну ладно же», – думает волк.
И епископа Пражского Иеронима сожгли на костре 30 мая 1416 года. И год не прошел после казни его закадычного друга.
«Ладно!»
«Сам напросился!»
Пятьсот с лишним лет Католическая церковь чесала репу: как же это так вышло?
И неожиданно перестает шагать. Он усаживается очень прямо, ровно напротив мальчика. И тоже принимается на него смотреть. Он не проделывает с ним фокуса с невидящим взглядом, нет. Это настоящий взгляд, взгляд в упор!
Пятьсот с лишним лет каждый папа набирался смелости, чтобы просто произнести пару слов: «ну, погорячились мол, с кем не бывает».
Так проходит минута, другая, третья…
Пятьсот с лишним лет церковь, как шалопай из подворотни, не могла сознаться в своих грехах, ведь ее необдуманные действия и смерть Гуса стали поводом Гуситских войн между его последователями (гуситами) и католиками.
В зоопарке ни единого посетителя. Ветеринары еще не пришли. Львы не показываются из укрытия. Дремлют в своих перьях птицы. У всех выходной. Даже обезьяны прикрыли свой цирк. Они висят на ветках, как спящие летучие мыши.
Никого, только этот мальчик.
Пятьсот с лишним лет не рождался папа Иоан Павел II, который дождется зимнего дня 18 декабря 1999 года и пробубнит наконец, простому люду: «Отказываемся мы, окаянные, от такой-сякой своей слепоты и спеси и молим: „Прости нас, Гус за то, что мы сотворили с тобой тем летом, 6 июля 1415 года“».
И волк с голубой шерстью.
«Хочешь на меня смотреть? Ладно же! Я тоже буду на тебя смотреть! Вот и посмотрим…»
История, а главное, мистическая мысль Яна Гуса об истине всегда давала и дает мне силы… Мысль Яна Гуса об истине такова, что не отречешься. Она живет и после смерти своего носителя. Вот почему Иероним пошел за другом…
«…Истина избавит тебя от греха, дьявола, духовной смерти и наконец, от вечной смерти» (Ян Гус).
Но кое-что смущает волка. Дурацкая загвоздка. У него только один глаз, а у мальчика два. И вот волк не знает, в какой глаз мальчика упереться взглядом. Он в замешательстве. Его единственный глаз мечется вправо-влево, влево-вправо. А у мальчика глаза не мигают. Ни ресница не дрогнет. Волку ужасно не по себе. Отвернуться – ни за что на свете. Снова приняться шагать – и речи быть не может. В результате его глаз скачет все безумнее и безумнее. И скоро сквозь шрам на месте мертвого глаза пробивается слеза. Это не от горя, а от бессилия и ярости.
Жизнь Караваджо. Была или нет сделка с дьяволом?
И тогда мальчик делает странную вещь. Которая успокаивает волка, внушает ему доверие. Мальчик закрывает один глаз.
Двойной маятник Караваджо
И вот они смотрят друг на друга, глаз в глаз, в безлюдном и притихшем зоопарке, и все время, какое есть, принадлежит им.
Описание каждой истории, связанной с Караваджо, я бы сравнил с двойным маятником…
Глава 2. Глаз волка
Двойной маятник в физике, кто не знает, — это маятник с другим маятником, прикреплённым к его концу. Так история Караваджо, качается между «было / не было», «было так / было эдак», — ухватишься, а там качнулся маятник второй, и потекла история по новому руслу.
1
Поэтому искусствоведы и журналисты, прикрывают темные пятна его биографии словами, которые пора запретить в приличном обществе: «загадочный», «таинственный» и т. п.
Желтый глаз, совершенно круглый, с черным зрачком посередине. Немигающий. Мальчик словно смотрит на свечу, горящую в полной тьме; он ничего больше не видит, только этот глаз: деревья, зоопарк, вольера – все исчезло. Осталось только одно: глаз волка. И глаз становится все больше и больше, все круглее и круглее, как рыжая луна в пустом небе, а зрачок в середине все чернее и чернее, и все виднее разноцветные крапины на желто-карей радужке – тут голубая (голубая, как замерзшая вода под чистым небом), там золотая вспышка, словно блестка.
Если говорить о воспоминаниях, то следует обратить внимание на фигуры «воспоминателей». Скажем, Джулио Манчини. Коллекционер живописи, торговец. Написал ряд литературных сочинений и успел побывать в тюрьме за свои проделки в родной Сиене. Ему хотелось привлечь внимание, обрести славу и получить наживу на тех же картинах Караваджо. Поэтому, чем больше сгущаешь краски, тем больше преференций. Можно ли его воспоминаниям доверять??? С другими такая же канитель.
Но главное – это зрачок. Черный зрачок!
Пасьянс судьбы Караваджо
– Хочешь смотреть на меня – что ж, смотри!
Попробуем разложить пасьянс из тех эпизодов его жизни, которые в доказательствах не нуждаются, — с целью доказать, что в нем соединились гений и разбойник, а значит была сделка с дьяволом.
Вот что как будто говорит зрачок. Он горит как раскаленный. Можно подумать, это пламя. «Так и есть, – думает мальчик, – черное пламя!»
И он отвечает:
Карта первая. Почти всех родственников унесла чума, когда мальчику было шесть лет. После чего его мать сошла с ума от горя. Но ребенок чудом выжил, не было ли помощи свыше?
– Хорошо, Черное Пламя, вот я смотрю на тебя и не боюсь.
Карта вторая. Его стихия — трущобы и кабаки. Таверны бандитских кварталов, вино, проститутки, картежные игры, дебоши, драки, дуэли. Тяга художника к таким местам заметна на протяжении всей жизни. Он пропадает там неделями. Хотя с отрочества учился у мастеров живописи. С юношества ношение стокко (лёгкая шпага, подходящая для дуэлей) для него обязательно, ну чтобы не откладывать дуэль на завтра. При этом, повторимся, с отрочества учился искусству. Похожа судьба в детстве великого Джотто, художник Чимабуэ подобрал его десятилетним пастушком, и взял в ученики, и он не стал бандитом. Что так манило Караваджо на самое дно общества, в самую грязь?
Зрачок может сколько угодно разрастаться, разрастаться во весь глаз, полыхать, как настоящий пожар, – мальчик не отводит взгляда. И вот, когда все становится черным, совершенно черным, он обнаруживает то, чего никто еще до него не видел в волчьем глазу: зрачок живой. Это черная волчица, свернувшаяся клубком посреди своих детенышей, она уставилась на мальчика и рычит. Она не движется, но чувствуется, что под своим блестящим мехом вся она напряжена, как гроза. Губы ее вздернуты над ослепительными клыками. Лапы подрагивают. Вот-вот бросится. Такой маленький мальчик – это ей на один глоток.
Гете найдет ответ в «Фаусте»:
– Ты правда не боишься?
Лишь верь в себя, так жизнь возьмешь ты с бою!
Правда. Мальчик стоит как стоял. И глаза своего не отводит. Время идет. И вот понемногу, понемногу мышцы Черного Пламени расслабляются. В конце концов она ворчит сквозь зубы:
Карта третья. При жизни за ним закрепилось свыше десятка имён, которые встречаются в архивах римской, неаполитанской и сицилианской полиции, равно как в судебных отчётах и нотариальных актах. Он все время скрывается, но кто ему постоянно помогает?
– Ладно, раз уж тебе так приспичило, смотри сколько хочешь, только не мешай мне, когда я учу детенышей, понял?
И, не обращая больше внимания на мальчика, обводит долгим взглядом семерых пушистых волчат, лежащих вокруг нее. Она среди них как будто в рыжем ореоле.
Карта четвертая. Убийство 28 мая 1606 года Ринуччио Томмасони в драке из-за банального промаха во время игры в паллакорду. И он всю жизнь не может «отмыться». Художник, согласно законам Папского Государства, приговорен к обезглавливанию. Ему помогают скрываться в Неаполитанском королевстве. Но кто тот таинственный покровитель?
«Радужка, – думает мальчик, – радужка вокруг зрачка…»
«На „ты“ давно ты с чертом стал…»
(Гете. Фауст)
Карта пятая. он чувствует смертный грех, выбирает для сюжета многих работ тему обезглавливания, как в картине «Обезглавливание святого Иоанна Крестителя» (1608 г.). Из Неаполя он бежит на Мальту и в 1608 году вступает в орден рыцарей Святого Иоанна. Но злой рок не отпускает его — очередная драка, он ранит члена ордена высокого ранга, и попадает в тюрьму. Ему снова помогает какая-то мощная сила. Он на Сицилии. Потом в Неаполе. С момента убийства, как будто дьявол держит его теперь на крючке, не так ли?
Да, пятеро волчат точно такого же рыжего цвета, как радужка. У шестого шерсть голубая-голубая, как замерзшая вода под чистым небом. Голубой Волк!
Карта шестая. Кроме «Обезглавливания…» еще и «Погребение Святой Лючии» (1608 г.) — шедевр огромных размеров (408×300 см). После впечатляюще длинной серии уличных разбоев и драк, где-то начиная с 1593 года он создает не менее впечатляющую серию шедевров, в которые вложен колоссальный труд. Какая необузданная сила движет им?
А седьмой (это маленькая желтая волчица) сверкает, как золотая молния. На нее невозможно смотреть не щурясь. Братья называют ее Блесткой.
А вокруг – снег. До самого горизонта, замкнутого холмами. Безмолвные снега Аляски, там, на Севере.
Карта седьмая. Натурщиков для своих картин Караваджо берет среди уличных нищих и проституток. Но есть заказы, деньги, и он может себе позволить приглашение более приличных моделей. Насмешка над светом и заказчиком? Ведь картинам висеть в храмах, и лица на холстах могли легко узнать горожане, и «церковники». Это какой скандал, кому он на руку?
Снова звучит голос Черного Пламени, и в нем слышится некоторая торжественность среди этого белого безмолвия:
– Дети, сегодня я расскажу вам про Человека!
Карта восьмая. Заказчики отказывались брать картины из-за дерзости, нарушения правил приличия, святотатства. Например, «Вакх» изображён с грязью под ногтями, кто-то с грязными пятками, Матфей далёк от образа святого, кто-то слишком похож на нищего, и так со многими персонажами. Взять «Смерть Богородицы» (1605–1606) — умершую Богородицу Караваджо написал с тела утонувшей в Тибере проститутки. Не просто вызов нравам, а издевательство над ними?
2
Карта девятая. Картина «Мадонна со змеей» провисела в Соборе святого Петра всего лишь два дня. Ну, конечно, Караваджо позировала его возлюбленная Лена. Насмешка ему будет стоить дорого. Лену, как он узнает незадолго до гибели, постигнет смерть от чахотки. А если кто-то ему сказал: «Изобрази Лену в образе Мадонны, посмеемся над ханжами, потом расплатишься ее жизнью?»
– Про Человека?
И далее Мефистофель в «Фаусте» устраивает игру слов:
– Опять?
«Быть только чертом без чертовок
Не стоило бы ни черта».
– Ох, нет!
– Ты все время только и рассказываешь, что про Человека!
Карта десятая. «Положение во гроб». Караваджо терпеть не мог аллегорий, приукрашиваний или лишних деталей. Он хотел, чтобы его картины мог понять любой. Хотя заимствована поза Христа у Рафаэля, но дерзкий шаг: Мария у Караваджо не молода, как у других, — она пожилая, впервые у нее реальный возраст. Максимум искренности чувств, и он показывает как Святому Иоанну тяжело держать тело Христа. Караваджо-новатор, как будто говорит, я все расскажу о себе новыми изобразительными средствами через скандальные образы. Он как будто хотел достучаться, признаться, что с ним произошло?
– Надоело!
Мефистофель в «Фаусте» сетовал:
– Мы уже не маленькие!
«Цивилизация велит идти вперед;
Теперь прогресс с собой и чорта двинул.
И, видишь, я рога и хвост, и когти кинул».
– Расскажи лучше про карибу, или про полярных зайцев, или про охоту на уток…
– Да, Черное Пламя, что-нибудь про охоту!
Карта одиннадцатая. С 1600 по 1610 (лето) он создает 63 живописных полотна, большинство из которых более чем метр на метр. При этом умудряется неделями пропадать в кабаках. Если был подмастерье — то он был тоже гением. Но даже при наличии подмастерья такие гениальные полотна не под силу человеческому труду, да еще с таким количеством сцен насилия. Кто двигал рукой Караваджо???
– Ведь мы, волки, охотники, разве нет?
Карта двенадцатая. «Неверие апостола Фомы» (1601–1602 гг.). Святой Фома проникает пальцем в рану Христа. Не верит в его воскрешение. Зритель негодует. А ведь так в Святом писании, Караваджо хорошо знал источники, изучать ему было некогда, — может, рядом был весьма грамотный подсказчик? Или «Отдых на пути в Египет». Спокойствие и нежность. Будто дьявол дает ему передышку?
Но всех перекрикивает Блестка:
Карта тринадцатая. Он не обзаводится семьей и детьми, не готовит себе учеников, может, чтобы они не стали учениками той силы, что им управляет?
– А я хочу про Человека, только взаправдашнюю историю и страшную, пожалуйста, мама, про Человека, я так люблю про Человека!
Карта четырнадцатая. Он использовал манеру тенебросо. Это когда на заднем плане — сплошная тьма. А фигуры и предметы освещаются единственным неярким источником света. Этот поток высвечивает из мрака объемное изображение. Эффектно. Эмоционально. Драматично. Увлечение контрастами света и тени. Но кого или что он скрывал всякий раз в тени?
Один Голубой Волк молчит. Он вообще не из разговорчивых. Серьезный. Даже, пожалуй, печальный. Братья считают его занудой. Однако, когда он говорит – а это бывает редко, – все его слушают. В нем чувствуется мудрость, как в старом волке, покрытом шрамами.
Карта пятнадцатая. Охваченный страхом и болью он пишет «Давида с головой Голиафа» (1609–1610). Что если картина — приговор самому себе. За убийство или еще за что-то? У Давида прощающее лицо, какой грех отмаливает Караваджо у Господа?
Ну, ладно. Картина, стало быть, такая: пятеро рыжих подняли возню – а вот я тебя за горло, а я прыг тебе на спину, а я тебя цап за лапы, а ну-ка поймаю себя за хвост… в общем, сплошная куча-мала. Блестка подначивает их пронзительными воплями, прыгая на месте, как взбесившаяся лягушка. Снег вокруг разлетается серебряными фонтанами.
Карта шестнадцатая. Любопытно, что лицо Голиафа — автопортрет Караваджо, но лицо Давида также вдохновлено лицом художника, когда он был еще молод и безгрешен. Два автопортрет на одном полотне, причем один казнит другого, — иначе говоря, он сам себя казнит, но за что? Не за преступную ли связь?
И Черное Пламя не останавливает их.
Карта семнадцатая. А что если в образе Давида — его светлая сторона души, а в образе Голиафа — тёмная? Что если это не два автопортрета художника, а один автопортрет, а второй — портрет дьявола?
«Пусть играют… слишком скоро им придется узнать настоящую волчью жизнь!»
Карта восемнадцатая. Его неизвестные покровители не боятся обратиться к Папе Павлу V, известному тем, что наказал Венецию за попытку сохранить свою независимость от папства, и инициировал. Павел V известен строгостью и непреклонностью в том, что касается наказания за грехи, известен созданием Секретного архива Ватикана, наказанием Венеции за попытку сохранения независимости от папства, инициированием начала инквизиционного процесса против Галилео Галилея. Кто мог взять на себя смелость обратиться к такому Папе Римскому за помилованием разбойника и убийцы?
Так она думает и переводит взгляд на Голубого Волка, единственного из своих детей, кто никогда не играет. «Вылитый отец!»
Карта девятнадцатая. Воскресенье 18 июля 1610 года. Точнее, это день внезапного исчезновения художника на безлюдном побережье неподалёку от рыбачьего городка Порто-Эрколе в 160 километрах севернее Рима. Не были найдены ни его тело, ни могила. Говорят, Караваджо так и не узнал о помиловании. А ведь за несколько недель до этого понтифик послал в Неаполь посланника с папским помилованием об отмене приговора за преступления Караваджо. Может его незримый спутник позаботился о том, чтобы Караваджо умер, думая, что не прощен?
В этой мысли – гордость, а еще грусть, потому что отца, Большого Волка, нет в живых.
Послесловие
«Слишком серьезный», – думает Черное Пламя.
«Слишком настороженный…»
Больше половины — понимаю, не вся колода, еще 17 не хватило до 36-ти. Может появится 17 карт, опровергающих связь Караваджо с Дьяволом. Как знать? Вы можете дополнить. Хотя на эти 19 вопросов ответить проблематично.
«Слишком волк…»
– Слушайте!
И явно не рука Бога управляла рукой, держащей кинжал, кто бы что не говорил. Но кто управлял этой кометой?
Голубой Волк сидит, неподвижный, как скала, задние лапы напряжены, уши торчком.
– Слушайте!
Люди, заменившие животных в зверинце Карла Хагенбека
Возня тут же прекращается. Снег вокруг волчат вновь опадает. Сначала ничего не слышно. Как ни настораживают рыжики свои пушистые уши, только внезапный стон ветра проходится по ним огромным ледяным языком.
А потом вдруг сквозь ветер – волчий вой, долгий, с переливами, который сообщает об очень многом.
«Ведь не я создал мир… Хотя иногда мне кажется, что все это моих рук дело…»
Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»
– Это Серый Родич, – шепчет один из рыжиков.
Юность Карлуши…
– Что он говорит?
Черное Пламя быстро переглядывается с Голубым Волком. Оба они хорошо знают, что говорит им Серый Родич с вершины холма, где он стоит на карауле.
Жил-был Карл и он очень любил животных. Это передалось ему от отца — Клауса Готфрида Карла Хагенбека. Предприимчивый Клаус лихо скупал и перепродавал экзотических животных. Если в других германских семьях отпрыску на день рождения дарили щенка или котенка, то Клаус, на четырнадцатилетие, подарил Карлу несколько тюленей и белого медведя. Нет, Гамбург, где они жили находится не на берегу Берингового моря, и даже не на Шпицбергене. Животные были доставлены в неволю на китобойном судне, прибывшем в Гамбург. Как жить будут животные в неволе? — этот вопрос мало беспокоил непоседливого Клауса.
Человек!
Хобби Карла
Команда охотников…
Со временем юный Карл захочет и самостоятельно добывать животных в средах их обитания. Увлечения юного натуралиста экзотическими путешествиями переросло в страсть. Он покинул дом в Гамбурге, чтобы сопровождать охотников и исследователей в поездках в джунгли и заснеженные горы для отлова животных.
Которые ищут их.
Те же, что и в прошлый раз.
…Но доставлял он их не в клетки. Ножом по сердцу для него было смотреть на то, как бедняги мучаются в жуткой тесноте, ради потехи публики. Поэтому в 1873 году он приобрёл несколько больших зданий в Гамбурге, чтобы предоставить своим животным жилище.
– Кончили играть, дети, собирайтесь, уходим!
Инновация Карла
3
Хагенбек первым создал просторные вольеры без решеток, с условиями, приближенными к природным — чтобы звери не так страдали и даже вели некое подобие привычной им вольготной жизни. Его зоопарк вмещал в себя деревья, водоемы и даже скалы. Инициированные им перемены в архитектуре зоопарка были названы ’хагенбекской революцией’.
Значит, вот какое у тебя было детство, Голубой Волк, – бежать и бежать от охотников?
Бизнес Карла
Да, такое оно и было.
Если кому-то, в 1893-м довелось побывать на Всемирной Колумбийской выставке в Чикаго, штат Иллинойс, тот наверняка увидел цирк Хагенбека. Да-да, он дрессировал животных. И даже ставил опыты, ну, скажем, скрестил львицу и бенгальского тигра, а затем продал гибрид за два миллиона долларов португальскому зоологу Бисиано Мазиньо.
Останавливались в какой-нибудь мирной долине, окруженной холмами, которые Серый Родич считал непреодолимыми. Жили там неделю или две, а потом надо было снова бежать. Люди никак не отступались. Вот уже две луны все та же команда преследовала семью. Они уже прикончили отца, Большого Волка. Не без труда. Ну и драка была! Но прикончили.
Хагенбек также набил руку на поимке животных. В 1905-м он продемонстрировал свои выдающиеся способности в этом направлении: захватил тысячи верблюдов для Германской империи — для использования млекопитающих в Африке.
Бежали. Шли вереницей, след в след. Первой шла мать, Черное Пламя, сразу за ней – Голубой Волк. Потом Блестка и рыжики. И, наконец, Серый Родич, заметая след хвостом.
Писательство Карла
Следов не оставляли никогда. Исчезали совсем. Все дальше и дальше на Север. Чем дальше, тем холоднее. Снег превращался в лед. Скалы резали лапы. Однако люди снова нас находили.
Столь разнообразная деятельность на «зоопоприще» вызвала в нем волну вдохновения, и Карл описывает свои проекты, приключения и даже гипотезу о существовании мифического криптозоологического водного существа мокеле-мбембе в книге ’Beasts and Men’, опубликованной в 1909-м. Перевода я не нашел, но на русском книжка звучит как «Звери и люди: опыт Карла Хагенбека в течение полувека среди диких животных».
Всякий раз. Ничто их не останавливало.
Люди…
Один случай, о котором судачила вся Европа…
Человек…
Карлу был хорошо известен успех чернокожей девушки Саарти Баартман. Девушка из африканского народа готтентотов, жившая на территории современной Восточно-Капской провинции ЮАР, после нападения белых «охотников за головами» была обращена в рабство. В 1810 году эта девушка, благодаря своим крупным формам, экспонировалась на выставке в Лондоне. После нескольких лет ее стояния в голом виде перед аудиториями Лондона и Парижа, пресыщенная публика потеряла к ней интерес — и девушку заставили заниматься проституцией. Она жила в ужасных условиях и умерла в нищете, а скелет, мозг и половые органы до 1974 года были представлены в Музее человека в Париже.
На ночлег устраивались в лисьих норах. (Лисы охотно уступают волкам свои норы. За объедки. Лисы, они охотиться не любят, слишком ленивые.) Серый Родич сторожил, сидя на какой-нибудь скале, возвышающейся над долиной. Голубой Волк ложился у входа в нору, а в глубине Черное Пламя убаюкивала детей, рассказывая им сказки. Сказки, разумеется, про Человека. И потому что была ночь, потому что играть у них уже сил не было, потому что они любили, чтоб было страшно, и потому что с ними была Черное Пламя, которая всегда защитит, – Блестка и рыжики слушали.
Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет
Жили-были…
И вот в 1889 году Карл стал создателем концепции «Деревня негров». Это был зоопарк с людьми, представленный на Всемирной выставке в Париже. 400 обитателей зоопарка оказались в Европе не по своей воле. Их продали предприимчивым европейцам. Благодаря креативному решению на выставке побывало рекордное количество посетителей — 28 миллионов.
Всегда одна и та же сказка: про волчонка-недотепу и его старую бабушку.
До этого, в частности в 1876 году Хагенбек уже посылал своих «янычаров» в Восточную Азию и в Судан для того, чтобы привезти в Германию «диких зверей и нубийцев». А что? Экзотично!
Жил-был один волчонок, такой недотепа, что ни разу в жизни ничего не поймал. Самые старые карибу бежали слишком быстро для него, лемминги удирали у него прямо из-под носа, утки только хвост ему показывали… Никогда ничего не мог поймать. Даже собственный хвост! Вот какой недотепа.
Заметим, нубийцы — маленький народ на юге Египта и севере Судана к тому моменту уже имел своего представителя в романе Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» — это был немой раб Али, нубиец с отрезанным языком.
Окрыленный успехом, Хагенбек создавал вольеры, в которых люди и животные содержались совместно. Он, если можно так сказать, внес разнообразие в фауну вольеров за счет отсталых представителей племен, которым не повезло попасться под руку европейским антропологам (а по совместительству рабовладельцам). И нубийцев с успехом демонстрировали публике в вольерах.
Ну, ладно. Однако хоть какой-то толк с него должен был быть, правда? К счастью, у него была бабушка. Очень старая. Такая старая, что тоже ничего не могла поймать. Только смотрела большими печальными глазами, как охотятся молодые. По ее шкуре не пробегала дрожь при виде дичи. Все ее очень жалели. Когда уходили на охоту, ее оставляли в логове. Она по мере сил прибиралась, медленно, потихоньку, потом занималась своим туалетом. Потому что у Бабушки был великолепный мех. Серебристый. Все, что осталось от ее былой красоты. Покончив с туалетом – а это занимало у нее часа два, не меньше, – Бабушка ложилась у входа в логово. Уткнув морду в лапы, она поджидала Недотепу. Это и было обязанностью Недотепы: кормить Бабушку. От первого же убитого карибу окорок – хоп! Бабушке.
Также в плодотворном 1889 году Карл с разрешения правительства Чили вывез с собой 11 человек племени Сельк’нам с островов Огненной земли, посадил их в клетки и возил по всей Европе. Позднее люди с других, родственных племён, подверглись той же участи. Огнеземельцев показывали в «естественной среде обитания»: им создали вольер, в котором они жили якобы как у себя на родине. Это был симбиоз «зоопарк + реалити шоу», где рабы не тростник рубили, а развлекали публику.
– Не тяжело, Недотепа?
– Ничего, ничего!
– Ладно, смотри, не зевай по дороге!
Безусловно, жизнь в зверинце сопровождали болезни и повышенная смертность. Но чего не придумаешь, когда и зритель может увидеть свое превосходство, и у тебя в кармане свехприбыль. Как по франшизе, появление новых зоопарков не заставило себя ждать. Охота шла на целые семьи индейцев и африканцев.
– И не запутайся в своих лапах!
Карл открыл очень выгодную нишу рынка
– И берегись Человека!
У него появилось много последователей. В зоопарках тех времен содержались негры, полинезийцы, канадские инуиты, индейцы Суринама и индейцы Патагонии. Любопытно, что в Восточной Пруссии и в 1920-е годы в неволе в этнографической деревне содержались прибалты (!), которые должны были изображать «древних пруссов» и исполнять их ритуалы перед зрителями. Интересно, что вспоминали об этом выжившие потомки тех рабов? И как потомки тех зрителей гордились своими дедушками и бабушками?
И т.д.
Зверинцы с людьми в Европе и США просуществовали вплоть до 1936 года.
Недотепа даже и не слушал этих напутствий. Давно привык.
Пока однажды…
О дивный новый зверинец