Самуил Лурье
Нечто и взгляд
(Новые трактаты для А.)
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ОКСЮМОРОНА «ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ»
До 16-го, кажется, мая 99 года я, как и все, думал, что В.В. сам изобрел этот отравленный укол (действие яда, между прочим, ослабевает: привыкли; того гляди, улетучится из набоковского заглавия тайна, как это сделалось с «Мертвыми душами»), А вечером упомянутого числа, мечтая нечто сочинить про совсем другое, о другом авторе, перечитал еще третьего — и нашел чего не искал, и рад случайной удаче.
Отныне я, счастливчик этакий, вправе надеяться, что когда-нибудь, в каких-нибудь очень обстоятельных комментариях к знаменитому роману мелькнет и моя невидимая тень.
Это будет выглядеть примерно так:
«NN предположил, что название романа „Приглашение на казнь“ (в дальнейшем — ПНК) восходит к сцене такой-то из пьесы В. Шекспира (английский драматург, — и вот вам даты рождения и смерти) „Мера за меру“ (написана в таком-то году, первое представление — в таком-то). Учитывая сходство некоторых оборотов, а также страсть автора ПНК к тайным цитатам — и к Шекспиру — а еще к А. С. Пушкину (русский поэт, родился и скончался тогда-то и тогда-то, а в промежутке создал среди других произведений стихотворную трагедию „Анджело“ — не то перевод, не то переделку, не то перевод французской переделки Шекспировой „Меры за меру“), — данную гипотезу можно признать не лишенной известного правдоподобия».
Не исключено, что, расщедрившись, комментатор приложит к примечанию цитату из этой самой третьей сцены четвертого акта «Меры за меру» — в переводе, скорей всего, Т. Щепкиной-Куперник.
Помпей
Господин Бернардин! Вставайте да пожалуйте вешаться. Господин Бернардин!
Страшило
Эй, Бернардин!
Бернардин (за сценой)
Чума на ваши глотки! Что вы так разорались? Кто там такой?
Помпей
Ваш друг, сударь, палач! Будьте любезны, сударь, вставайте, пожалуйста, на казнь.
Бернардин
К черту, мерзавцы! Я спать хочу.
Страшило
Скажи ему, чтобы вставал, да живее.
Помпей
Прошу вас, сударь, проснитесь, вставайте. Вас только казнят, а там и спите себе дальше.
(Ну что, читатели ПНК? Согласны, что наш оксюморон — из этого облака яркой пыли? А эти шуты на ролях исполнителей приговоров… Правда, Бернардин этот совсем не похож на Цинцинната — по крайней мере, на первый взгляд.)
Страшило
Пойди да приведи его сюда!
Помпей
Да он сам идет: я слышу, под ним солома зашуршала.
Страшило
Топор на плахе, малый?
Помпей
Все в полной готовности, сударь.
Входит Бернардин
ЖУРНАЛ \"ДВЕСТИ\"
Бернардин
Здорово, Страшило! Что у вас тут такое?
Страшило
ДВЕСТИ: [Крит. — публиц. журнал фантастики] под ред. С.В.Бережного и А.А.Николаева. — СПб., 1994. - 1995.
А вот что, сударь: сотворите-ка молитву, приговор получен.
— 1994,
Бернардин
№ А. - 69 с.;
Ах вы, мошенник, да я всю ночь пропьянствовал и совсем к смерти не готов.
№ Б. - 200 экз. — Принтер + ксерокс.
Помпей
— 1995,
Тем лучше, сударь: если кто всю ночь пропьянствовал, а наутро его повесят, так у него по крайней мере будет время проспаться.
№ В. - 96 с. (500 экз.);
№ Г. - 96 с.;
Страшило
№ Д. - 96 с.;
№ Е. - 96 с.;
Смотрите-ка, вот и ваш духовник идет, Вы видите, что на этот раз мы не шутим?
№ Ж. - 97 с. — 400 экз. — Формат 60 х 90 1/16; типогр.
[Журнал был посвящен вопросам теории, истории и нынешнего состояния русскоязычной фантастики. Критические, литературоведческие статьи, публицистика, рецензии, обзоры, новости книгоиздания].
Входит герцог в монашеском одеянии, как прежде.
Сергей Валерьевич Бережной
Андрей Анатольевич Николаев (П. — Андрей Легостаев, Алекс Болд, С. Легостаев, Дж. Лэрд)
Герцог
\"ДВЕСТИ\" (№ A, август 1994)
Я узнал, что ты скоро покидаешь этот мир. Мое милосердие повелевает мне напутствовать тебя, утешить и помолиться вместе с тобой.
Бернардин
Оглавление
Брось, монах! Я всю ночь пропьянствовал, и мне нужно время, чтобы приготовиться к смерти как следует. Да пусть мне хоть мозги из головы дубинами вышибут, не согласен я сегодня помирать, и дело с концом.
Герцог
Смерть неизбежна. Я молю тебя —
Ты о пути подумай предстоящем.
№А
Бернардин
Клятву даю: никому не удастся меня уговорить, чтобы я умер сегодня.
август 1994. — 70 с. 200 экз.
Герцог
Адрес редакции: 192242, Санкт-Петербург, а/я 153
* Сергей Бережной, Андрей Николаев. Колонка редакторов — 2-я стр. обл.
Но выслушай…
* Содержание и выходные данные — с.1
Бернардин
* Памяти В. И. Бугрова
И не подумаю. Если вам нужно мне что-нибудь сказать — милости прошу ко мне в нору; я сегодня из нее шагу не сделаю. (Уходит.)
— Сергей Бережной. [Песня об Аэлите] — с.3
— Андрей Балабуха. Хоть что-то из того, что не успел сказать… — с. 4–6
Герцог
— Андрей Чертков. Памяти редактора — с. 6–7
Такой, как он, ни к жизни не годится,
— Борис Миловидов. «Всю эту проклятую и счастливую жизнь…» — с. 8–9
Ни к смерти. Это каменное сердце.
* Аэлита-94 — с.10
(…Помните? «— Ты все-таки какой-то бессердечный, — сказал м-сье Пьер, вздохнув…»
* Беляевская премия-94 — с.11
А «смерть неизбежна» — заметили? Прямо эпиграф к «Дару» цитирует этот Герцог!)
* Cергей Бережной. Миры великой тоски: [О творчестве А. Лазарчука] — с. 12–14
Ну вот. А все, что будет написано дальше, — только послесловие, только примечание к воображаемому примечанию.
* Андрей Николаев. Кто скрывается под псевдонимом «Ник. Перумов»? — с. 15–18
Черт догадал Джамбаттисту Джиральди Чинтио в 1504 году родиться в Италии с душой, но без литературного таланта. Его угораздило вдобавок по окончании Феррарского университета оказаться в Риме как раз в минуту роковую: в мае 1527-го, когда войска императора Карла V проводили там — выразимся теперешним официальным слогом — жесткую зачистку. На стогнах Вечного Города резвился пуще любого карнавала такой погром, что по сравнению с ним Варфоломеевская ночь, о которой Джиральди услышал (если успел услышать) накануне кончины, показалась бы простой проверкой паспортного режима.
* Сергей Переслегин. «Лефиафан», бывший «Фатерланд», или Повторение пройденного: Рец. на двухтомник Н. Перумова «Эльфийский клинок» и «Черное копье» (СПб., 1993) — с. 19–21
Потому что тут не было ни религиозной распри, ни межнациональной розни; политика не участвовала, идеология отсутствовала, война сидела на цепи.
* Наталья Резанова. Мифы Четвертой Эпохи: [О книге «Кольцо Тьмы» Н. Перумова] — с. 21–23
Да сорвалась, в том-то и дело. Армия отказалась подчиниться условиям мирного договора, заключенного между императором и папой 15 марта: не с пустыми же руками покидать благодатную Италию! Пехотинцам платили меньше четырех гульденов в месяц, конникам — двенадцать. Немцев ожидала на родине Крестьянская война, испанцам тоже не светило ничего хорошего. Сорок тысяч наемников, испанских и немецких, пошли на Рим; командовал бывший коннетабль Франции Карл Бурбон; зная, что город практически беззащитен (менее чем трехтысячный гарнизон), шли грабить и насиловать, вообще — отдохнуть активно. На рассвете 6 мая начался штурм — знаменитый Бенвенуто Челлини уверяет, между прочим, что лично, выстрелом из аркебузы, уложил Карла Бурбона, — днем еще загорались то там, то здесь уличные бои, — а последующие несколько недель были сплошной кровавый пикник, свирепые каникулы. Сорок тысяч громил (все европейцы, большинство — католики) под девизом «все дозволено!» лютуют и пируют среди святынь — подобного зрелища тогдашний цивилизованный мир не видывал тысячу лет.
* Николай Перумов. «Автор устами героя…», или Семь упреков Н. Резановой — с. 24–26
* Майкл Бишоп. Кому она нужна, эта «Небьюла»? / Пер. Андрея Черткова — с. 27–31
(Массы привыкли уже думать, что на дворе — христианская эра, интеллигенты воображали — эпоха Возрождения! Sacco di Roma — разграбление Рима в мае 1527 года — надолго выколотило из человечества эти мечты.)
* «Сидоркон-94»: Подступы к осмыслению: [Отклики об «Интерпрессконе-94»]:
Упомянутый мессир Бенвенуто Челлини любовался им с наиболее выгодной точки — с верхней площадки замка Святого Ангела, наводя на скопления пришельцев порученные ему пять орудий — одно за другим: полупушку, полукулеврину, два фальконета, еще какое-то. Ему чрезвычайно нравилось стрелять, к тому же цитадель оставалась пока неприступной, так что можно было позволить себе эстетический взгляд — по крайней мере, ночью:
«Когда настала ночь и враги вступили в Рим, мы, которые были в замке, особенно я, который всегда любил видеть новое, стоял и смотрел на эту неописуемую новизну и пожар; те, кто был в любом другом месте, кроме замка, не могли этого ни видеть, ни вообразить. Однако я не стану этого описывать…»
— Роман Арбитман (Саратов) — с. 32–33
Где укрывался и что пережил в те ночи, а особенно — в те дни, мессир Джиральди Чинтио — приходится только гадать. Приходится — поскольку несомненно: что-то случилось.
— Валерий Окулов (Иваново). «Интерпресскон»: частица «иной жизни»… — с. 33–34
Но что именно — никто никогда не узнает, поэтому ограничимся констатацией последствий. Молодой теоретик права, насмотревшись на столь роскошную практику силы, приуныл навсегда. Он сделался мизантропом и меланхоликом, этот феррарский дворянин, — и стал графоманом.
— Николай Горнов (Омск) — с. 34–35
— Павел Вязников (Москва) — с. 36–38
Через год он принялся за книгу и сочинял ее почти всю жизнь, — впрочем, только в свободное время: постоянно отвлекался ради других произведений, а также преподавал философию и медицину в разных университетах; к тому же долго был секретарем феррарского герцога — Эрколе II д\'Эсте…
— Андрей Лазарчук (Красноярск) — с. 38–40
Короче говоря, «Сто сказаний» («Ecatommiti» — греч.) Джиральди вышли в свет в 1565 году в Мантуе. Но действие обрамляющей новеллы привязано к 1528-му и начинается в разграбленном Риме. Там, видите ли, объявилась еще и чума. И вот несколько кавалеров и дам, спасаясь от Черной смерти, отплывают в Марсель. А на корабле, конечно, рассказывают по кругу занимательные истории.
— Михаил Успенский (Красноярск). Обиженных ведь укладывают спать под нарами, не правда ли? — с. 41–42
— Эдуард Геворкян (Москва) — с. 42–43
То есть это как бы еще один «Декамерон», только очень угрюмый. Сюжеты сплошь уголовные, причем о преступлениях таких громоздких, что судебный приговор, самый что ни на есть законный, не утоляет нашу тоску о справедливости. Там есть, например, новелла (Седьмая в Третьей декаде) о венецианском военачальнике, по происхождению мавре, который вместе с одним прапорщиком — и подстрекаемый им — забил насмерть свою жену, прелестную и верную. Точней, убивал прапорщик (орудие убийства — чулок, наполненный песком), а мавр обрушил на труп жены потолок, чтобы все подумали: несчастный случай. Действительно — уличить злодеев суд не сумел, даже пытка не помогла. Оба впоследствии погибли, — но Богу пришлось пренебречь законодательством Республики, чтобы отомстить за невинность Диздемоны (sic!).
— Александр Больных (Екатеринбург). Запоздалые сожаления — с. 43–44
* Святослав Логинов. Сор из избы, или История бронзового пузыря: [Заметки об А. Столярове, «Страннике» и «Сидорконе-94»] — с. 45–48
А в новелле Пятой декады Восьмой божественную справедливость (в смысле буквальном, то есть «Мне отмщение, и Аз воздам») проводит в жизнь император Священной Римской империи германской нации Максимилиан (правил в 1493–1519 гг.). Хотя все начинается с его же кадровой ошибки: «назначил губернатором Инсбрука одного своего приближенного по имени Джуристе». (Перевод А. Габричевского; не могу отделаться от подозрения, что имя персонажа — на самом деле прозвище, типа Законник.)
* Василий Владимирский. Зверь пробуждается?.. Зверь умирает?..: [Заметки о «Страннике» и «Сидорконе-94»] — с. 48–52
* Н. Перумов. Исповедь аутсайдера: [Об «Интерпрессконе-94»] — с. 52–53
И дал ему пространный наказ: «…чтобы ты нерушимо и свято соблюдал правосудие… Никакое нарушение справедливости не получит у меня прощения» и т. д.
* Вадим Казаков. Раз, два, три — солнышко, гори?: [О вручении премий «Странник»] — с. 53–58
Так себе человечек был этот самый Джуристе — подхалим и карьерист. Однако же в новой должности проявил себя хорошо и городом управлял как следует, пока не случилось ЧП. Кстати — ходит такой слух, что Джиральди Чинтио извлек эту фабулу из какого-то судебного архива. Пересказывать ее, сами увидите, глупо, так что приготовьтесь к огромным цитатам.
* Борис Штерн. Открытое письмо: [О «Сидорконе-94»] — с. 58–60
«Случилось, что один тамошний юноша по имени Вьео изнасиловал одну юную гражданку Инсбрука, на что поступила жалоба к Джуристе, который тотчас же приказал его задержать и, после того, как юноша признался в насилии, совершенном им над девицей, приговорил его к отсечению головы согласно закону этого города, требовавшему подобного наказания для преступника этого рода даже в том случае, если бы он согласился жениться на своей жертве».
* Борис Штерн. Правдивые истории от Змея Горыныча: [Буриме] — с. 60–62
Замечаете, как излагает? Текст сугубо юридический. Приговор постановлен и должен вступить в законную силу. Но тут — неожиданная апелляция, и над уже решенным судебным делом громоздятся обстоятельства нового, более сложного.
* Анонс: Читайте в следующем номере «Двести»: Чертова дюжина неудобных вопросов Борису Натановичу Стругацкому, члену жюри премии «Странник» — с.63
* Пейзаж после битвы / Диалог Б. Стругацкого и А. Столярова — с. 64–69
«У юноши была сестра, невинная девушка, не достигшая восемнадцатилетнего возраста, которая, помимо того, что блистала исключительной красотой, обладала нежнейшим голосом, и прелестный облик сочетался в ней с женственной целомудренностью. Эпития — так звали ее, — услыхав, что ее брат приговорен к смерти, сраженная тягчайшим горем, решила попробовать, не удастся ли ей если не спасти его, то по крайней мере смягчить наказание. А так как они вместе с братом выросли под надзором одного старца, которого отец держал в доме, чтобы он преподавал им философию…»
0titul.200 Оглавление
Это нужно, чтобы мотивировать высокий теоретический уровень дальнейшей дискуссии; мотивировка слегка хромает: отчего, казалось бы, если получено такое образование, брату юрист-девицы самому не постоять за себя? — и Чинтио поясняет в скобках:
«…(как видно, брат ее плохо сумел этим воспользоваться), она отправилась к Джуристе и попросила его сжалиться над братом, приняв во внимание…»
1editors.200 Колонка редакторов
Итак, доводы защиты:
«…и нежный его возраст, ибо ему еще не исполнилось шестнадцати лет, и его неопытность, и любовное томление, подстрекавшее его к насилию. Она доказывала ему, что, по мнению величайших мудрецов, прелюбодеяние, совершенное из любви, а не для оскорбления, заслуживает меньшей кары, чем ее заслуживает оскорбитель, и что это как раз относится к случаю ее брата… ко всему прочему, он, для искупления совершенного им проступка, готов жениться на этой девушке… И она полагает, что такой закон был установлен скорее для устрашения, чем для его соблюдения, ибо ей кажется жестоким карать смертью такой грех, который может быть достойно и свято искуплен к полному удовлетворению пострадавшего…»
2bugrov.200 Памяти В.И.Бугрова
Сергей Бережной
Всегда и все в новеллах Чинтио общаются как в зале суда на открытом процессе. Разумеется, и наш Джуристе отвечает Эпитии в том же духе и отметает ухищрения, — но это все ерунда. Он заворожен ее лицом и голосом (см. выше словесный портрет). Повествование оборачивается обвинительным актом:
Андрей Балабуха
«Ужаленный сладострастной похотью, он задумал совершить над ней то, за что приговорил Вьео к смерти»!
Андрей Чертков
Он обнадеживает ее: дескать, надо все хорошенько обдумать (она бежит в тюрьму и обнадеживает брата), но при следующей встрече формулирует свою позицию без затей.
Борис Миловидов
«— Я по закону не могу проявить к нему милосердия. Правда, что касается тебя, которой я хотел бы угодить, то, если ты (раз ты уж так любишь своего брата) захочешь ублаготворить меня собою, я готов даровать тебе его жизнь и заменить смертный приговор менее тяжким наказанием».
3awards.200 АЭЛИТА-94
Коррупция в чистом виде — во всей силе своего инструментария. Далее — настоящий торг, словно речь — о взятке обыкновенной. Но с подтекстом похабным:
БЕЛЯЕВСКАЯ ПРЕМИЯ-94
«На эти слова Эпития вся вспыхнула и сказала ему:
— Жизнь моего брата мне очень дорога, но куда дороже мне моя честь, и я скорее готова спасти его ценой своей жизни, чем ценою своей чести, поэтому бросьте эту бесчестную мысль. Но если я любой другой ценой могу вернуть себе брата, я это очень охотно сделаю.
4lazarch.200 C.Бережной. \"Миры великой тоски\" (о творчестве А.Лазарчука)
— Иного пути нет, — сказал Джуристе, — кроме того, который я тебе назвал, и напрасно ты этим брезгуешь, ведь легко может случиться, что первые же наши встречи будут таковы, что ты сделаешься моей женой.
— Не хочу, — сказала Эпития, — ставить свою честь под угрозу.
5perumov.200 А.Николаев \"Кто скрывается под псевдонимом \"Ник. Перумов\"
— Почему под угрозу? — возразил Джуристе. Быть может, ты сама еще не представляешь себе того, что должно с тобою случиться. Хорошенько об этом подумай» и т. д.
С.Переслегин \"Лефиафан\", бывший \"Фатерлянд\", или Повторение пройденного\"
Н.Рязанова \"Мифы Четвертой Эпохи\"
Срок — сутки. Эпития уходит, бросив решительное «нет», однако же с оговоркой — «если вы на мне не женитесь». Заключенный братец на свидании в тюрьме окончательно сбивает ее с толку. Она-то к нему разлетелась: не правда ли, ты предпочтешь умереть, чем такой позор? А изнеженный мальчишка — в слезы и ну «умолять сестру не соглашаться на его смерть (Формулировочка-то! психолог этот Вьео! тоже, выходит, из лекций крепостного гувернера кое-что почерпнул. — С. Л.), раз она может спасти его тем способом, который ей предложил Джуристе». (Безжалостное какое уточнение про способ; это не голос мальчишки — это скрип феррарской сухой иглы.)
Н.Перумов \"Автор устами героя, или Семь упреков госпожи Резановой\"
Короче, возвратимся к протоколу:
«…на следующий день отправилась к Джуристе и сказала ему, что надежда, которую он ей подал, обещав на ней жениться после первых же объятий…» Ссылка, вы понимаете, нарочито некорректная, «…и желание освободить брата не только от смерти, но и от всякого другого наказания…»
6nebula.200 М.Бишоп \"Кому она нужна, эта \"Небьюла\"?\"
Ставки растут!
7letter.200 \"ИНТЕРПРЕССКОН-94\" в откликах
«…заставляют ее полностью отдаться в его власть, и что она охотно это делает ради того и другого, но прежде всего требует, чтобы он обещал ей жизнь и свободу брата.
Письма
Джуристе, считая себя бесконечно счастливее любого человека, так как ему предстояло насладиться такой красивой и милой девушкой (Вроде как чувства играют! а не то что холодные руки, ясная голова. — С. Л.), сказал ей, что он подтверждает прежнее свое обещание (Оборот, однако ж, безукоризненный. — С. Л.) и что он вернет ей (Слушайте! слушайте! — С. Л.) освобожденного из тюрьмы брата на следующее же утро после ночи, которую она с ним проведет.
Р.Арбитман (Саратов)
В.Окулов (Иваново)
И вот, поужинав вместе, Джуристе и Эпития легли в постель, и злодей получил от нее полное наслаждение, но, прежде чем лечь с девушкой, он вместо того, чтобы освободить Вьео, приказал немедленно отрубить ему голову».
Н.Горнов (Омск)
Я же говорил: тот еще тип. Прежде, прежде чем лечь — обратите внимание, — распорядился, до! Чтобы, значит, не передумать, разнежившись? Или для вкуса: вот ты, дескать, стараешься тут ради братца — старайся, надейся… знала бы ты, каков он сейчас.
П.Вязников (Москва)
Или еще как-нибудь так рассуждал, юрист растленный: уступаю страсти, но не поступаюсь принципами; главное — диктатура закона; ну а девушки — а девушки потом.
А.Лазарчук (Красноярск)
«Наутро Эпития, вырвавшись из объятий Джуристе, стала в самых нежных выражениях просить его, не соблаговолит ли он оправдать ту надежду на брак, которую он в нее вселил, и прежде всего прислать к ней освобожденного брата. Он ей ответил, что их встреча была ему очень дорога, что ему очень приятно видеть ее исполненной надежды, которую он ей подал, и что он пришлет ей брата домой. И тут же вызвал тюремщика и приказал ему:
М.Успенский (Красноярск)
— Иди в тюрьму, выведи оттуда брата этой женщины и приведи его к ней в дом.
Э.Геворкян (Москва)
Эпития, услышав это, исполненная великой радости, пошла домой… Тюремщик, положив тело Вьео на носилки, а его голову к ногам, и покрыв все черным пологом, сам возглавляя шествие, приказал нести его к Эпитии; войдя к ней в дом и вызвав ее, он сказал:
А.Больных (Екатеринбург)
— Вот ваш брат, освобожденный из тюрьмы, которого посылает вам синьор губернатор.
И с этими словами он велел открыть носилки и показал ей брата в том виде, о котором вы слышали».
Статьи
(Ср., кстати, Зощенко, «Историю болезни»: «…выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать».)
С.Логинов (Санкт-Петербург) \"Сор из избы, или История бронзового пузыря\"
Обещание сдержано с особым цинизмом — буква в букву. И вот перед Эпитией проблема: как осуществить возмездие, справедливое вполне — такое, чтобы ни одна душа, ничей ум не усомнились бы: преступник получил в точности по заслугам, стрелка весов опять замерла на нуле?… Собственноручно убить негодяя? Дождаться, например, когда он снова пришлет за нею, и зарезать ночью, спящего или бодрствующего… Но тогда могут подумать, «что она, как женщина бесчестная, а потому готовая на всякое зло, совершила это скорее в порыве гнева и негодования, чем в отместку за его вероломство. Поэтому, зная, как велика справедливость императора… она решила к нему отправиться и пожаловаться его величеству на неблагодарность и несправедливость…»
В.Владимирский (Санкт-Петербург) \"Зверь пробуждается?.. Зверь умирает?..\"
Справедливость — несправедливость… прямо в глазах рябит.
Н.Перумов (Санкт-Петербург) \"Исповедь аутсайдера\"
В.Казаков (Саратов) \"Раз, два, три — солнышко, гори?\"
Опустим поездку героини, да и суд императора. Важна только развязка — удивительная. Приговор Максимилиана не обманул ожиданий Эпитии: Джуристе должен жениться на ней — чтобы вернуть ей честь, — и тотчас после венчания принять смерть от руки палача — за преступления, состав которых обозначен безупречно, — более правосудного решения, кажется, и придумать нельзя. Но это всего лишь человеческая справедливость, математическая, так сказать, — странную молодую особу она не устраивает… Послушаем Эпитию в последний раз:
Б.Штерн (Киев) \"Открытое письмо\"
«…Если, прежде чем стать его женой, я должна была желать, чтобы ваше величество его приговорили к смерти, как вы по справедливости и поступили, то теперь, после того, как я, по вашей милости, сочеталась с ним священными узами брака, если бы я согласилась на его смерть, я заслужила бы себе, на вечный мой позор, имя бесчувственной и жестокой женщины, что противоречило бы намерению вашего величества, которое в своем правосудии были блюстителем моей чести. Поэтому, священнейший император, дабы добрые намерения вашего величества достигли своей цели и честь моя оставалась незапятнанной, я нижайше и почтительнейше молю вас не допустить, чтобы, повинуясь вашему приговору, меч правосудия безжалостно рассек те узы, которыми вы соблаговолили сочетать меня с Джуристе…»
Бессмертный образчик, если позволительно так сказать, римского правосознания. Но вот и первая нота для «Капитанской дочки»:
8dialog.200 \"Пейзаж после битвы\" Диалог Б.Стругацкого и А.Столярова
«…И если приговор вашего величества, осудивший его на смерть, был свидетельством вашей заботы о справедливости, то да соблаговолите вы сейчас, вернув мне его живым, явить свое милосердие, о чем снова горячо молю. Ибо, священнейший император, для того, кто правит вселенной, как достойнейшим образом правит ею ваше величество, не менее похвально проявлять милосердие, чем вершить правосудие: ведь правосудие показывает, что владыка, ненавидя пороки, карает их, милосердие же уподобляет его бессмертным богам!..»
9vopr.200 Анонс
\"Чертова дюжина неудобных вопросов Борису Натановичу Стругацкому, члену жюри премии \"Странник\".
Эту новеллу Джиральди Чинтио переделал в пьесу — в трагедию «Эпития» — говорят, очень слабую, как почти все его литературные труды.
В 1573-м он умер и скоро был позабыт.
Редакция выражает искреннюю благодарность Андрею Евгеньевичу Черткову за неоценимую помощь в работе над журналом.
Покровители журнала:
В 1578-м в Англии тоже слабый, говорят, писатель и тоже незнаменитый — Дж. Уэтстон — воспользовался сюжетом нашей новеллы для двухчастной, десятиактной трагикомедии в прозе и рифмованных стихах; через несколько лет, в 1582-м вернулся к нему в сборнике рассказов. Он только переменил имена: Эпитию назвал Кассандрой, Юриста — Промосом, — и страну (вместо Австрии — Венгрия), а также смягчил нравы: во-первых, брат героини не насильник, а просто соблазнитель; во-вторых, ему удается избежать казни, так что в финале он вместе с сестрою просит короля помиловать развратного судью. Кроме того, для сцены (до которой, впрочем, пьеса вроде не добралась) Уэтстон разбавил сюжет — отчего и вышло десять актов — многословной шутовской неразберихой, перебранками второстепенных — зато своих собственных! — действующих лиц…
издательство под руководством Александра Викторовича Сидоровича
издательство под руководством Николая Юрьевича Ютанова
Примерно в 1604-м Шекспир переписал пьесу Уэтстона, — и получилась «Мера за меру», странная, «мучительная» (эпитет Кольриджа) «комедия разочарований» (определение Даудена) — о том, что только смерть избавляет нас от страха смерти, отравляющего жизнь. Во всяком случае, лучшие и самые важные речи там — про это, все прочее — драматургия: персонажи хлопочут о справедливости, чтобы зритель не заснул.
Колонка редакторов
А вот вставное лицо — некий Бернардин, которого девять, что ли, лет держат в тюрьме за какое-то ужасное, но неизвестное нам преступление, — один этот господин Бернардин, как мы видели, нисколечко не боится смерти, словно бы и не верит в нее, — и остается, между прочим, в живых.
Сергей БЕРЕЖНОЙ
Тоже между прочим: это чуть ли не единственная шекспировская вещь, в которой упоминается Россия, — причем как!
\"Рок-н-рол мертв, а мы — еще нет…\" БГ лукавит. Пока он держит в руках гитару, рок-н-рол жив.
Наскучив препирательством шутов — пьяного констебля с двумя задержанными, судья — он же ВРИО герцога Вены, он же, как нам известно, главный злодей, — вдруг, словно во сне, прерывает прозу белиберды следующими, невероятными тут, стихами:
С фэндомом та же самая история. \"Стаж-Птица\" многократно заявляла о смерти фэндома. Но пока она выходила, фэндом был жив. Он был жив хотя бы тем, что читал \"СП\".
Все это тянется, как ночь в России,
Когда она всего длиннее там…
…Эту пьесу Александр Пушкин в 1833 году, оторвавшись на четыре дня от работы над «Медным всадником», переделал в поэму «Анджело». Поначалу собирался просто перевести, но передумал — переделал: выбросил шутов, и русскую ночь, и несколько проржавелых драматических пружин — и один гениальный монолог, едва ли не самую мрачную Шекспирову страницу.
По-сути, именно \"Страж-Птица\" спасла российскому фэндому жизнь в ту эпоху, когда с треском рвались связи между клубами, фэнами, авторами. Фэнзины исчезали один за другим, для поездок на коны не было денег, исчезновение почты стало не исключением, но правилом. Хуже того практически исчезла отечественная фантастика, фэнам оставалось только перечитывать давно изданное — или пытаться удовлетворить сенсорный голод изданной стотысячными тиражами фээлпешкой. Убогая замена, на мой взгляд.
А может быть, все это проделал Латурнер — французский переводчик Шекспира: по крайней мере, Набоков утверждает, что без Латурнера Пушкин в Шекспире шагу не мог ступить.
(Точно так же надо еще проверить, кто именно — Шекспир или Уэтстон — выдумал господина Бернардина и кривляющихся шутов, обыгрывающих его равнодушие к смерти.)
Фэндом не умер, потому что смеялся. Смеялся над собой, читая \"Страж-Птицу\". Радостно хохотал, перечитывая \"Понедельник начинается в субботу\". Издевательски ржал над идиотизмом переводчиков-дилетантов.
Он выжил. Дурные времена позади. Ушло в прошлое кошмарное ощущение своего бессилия. Впервые я испытал его, когда мне не удалось оттиражировать тридцать второй \"Оверсан-информ\"… Жуткое чувство. Стена. Бетон. Безнадега…
Как бы то ни было, текст у Пушкина получился важный. Цензор Никитенко по приказанию министра Уварова его исказил, критик Белинский объявил безжизненным, — никто не вступился, — и Пушкин с грустью говорил одному приятелю:
\"I\'m breaking the wall\"… Каждый раз, когда я смотрю \"Стену\", я вспоминаю тот ноябрь девяносто первого. Сначала я вспоминал его с ужасом. Потом ужас потускнел, съежился и издох. Прошло почти три года. Всего. Совсем немного, в общем-то… Но все изменилось.
— Наши критики не обратили внимания на эту пиесу и думают, что это одно из слабых моих сочинений, тогда как ничего лучше я не написал.
Вы чувствуете, как все изменилось?.. Или для этого нужно два года просидеть в Севастополе, отрезанным от всего, что ты любишь — от людей, книг, перемен, — от всего! — и лишь после этого, перебравшись в грохочущий жизнью Питер, почувствовать руками то самое, настоящее СВОЕ дело?..
Лучше не лучше, а каким-то неизъяснимым способом он поместил в чужой сюжет самые горькие из своих тайных мыслей — как распаляет невинность — и о ревности, а также чего за гробом ожидаем, — и что страсть вообще-то простительна…
А начав, так трудно остановиться… Поэтому я не боюсь, что наш с Андреем новый журнал погибнет от облома. Когда-нибудь, конечно, он исчерпает себя. Но тогда непременно появится что-то новое…
Что? Поживем — увидим…
Андрей НИКОЛАЕВ
Такая вот история. Темная! Кто в ней только не замешан! Генералы громят города, гении грабят графоманов… Ясно одно: Набоков не первый додумался до знаменитой зловещей шутки. Похоже, что и не додумался — присвоил.
Но я-то для чего — сам не возьму в толк — для чего развел турусы на колесах, на цитаты изодрал бедного Джиральди? Всего-то и хотелось: намекнуть, что в 1934-м в Париже Набоков оттого написал ПНК — и так озаглавил, — что в Риме в 1527-м другой литератор пережил нечто ужасное.
В марте 1988 года вышел первый номер фэнзина \"Измерение Ф\", который издавали в Санкт-Петербурге (тогда еще Ленинграде) Андрей Николаев и Леонид Резник. Тогда же вышел первый номер \"Оверсана\", издаваемый в Севастополе Андреем Чертковым и Сергеем Бережным. В начале девяностого года Леонид Резник эмигрировал в Израиль, а Чертков переселился в Питер. Николаев стал издавать \"Сизиф\", Бережной — \"Фэнзор\". В декабре 1990 года Сергей Бережной гостил в Питере и как подарок Черткову Николаев и Бережной за ночь сделали \"Оберхам\" (никогда не забудем ту ночь, когда мы безудержно смеялись, не давая людям спать). \"Оберхам\" предназначался для одного Черткова, но был размножен по просьбе нашего давнего друга Сидоровича и разослан по городам и весям. Имел успех. Вышло три-четыре номера и… И наступили новые времена. Умер \"Сизиф\". Умер \"Фэнзор\". Бережной пытался выжить в самостийной Украине, Николаев все внимание уделил \"Интерпресскону\". И вот весной 1994 года Бережной вслед за Чертковым перебирается в Питер. И — \"Сидоркон-94\". Как следствие — рождается журнал. Над названием голову не ломали. Но! То, что мы хотели бы делать (и то, что сделали в том номере) не укладывается в достаточно тесные рамки \"Оберхама\". И вот новый журнал наследник по прямой всех вышеназванных (вдобавок \"Интеркомъ\" — родной дядя!).
Но это же очевидно!
И напоследок. Знали бы Вы, господа, как трудно, как невероятно сложно в нашей стране, просто невыносимо — не издавать журнал. Как отвратительно вздыхать над каждым попадающим в руки прекрасным материалом и откладывать его \"до лучших времен\". Это поистине тяжело. И как счастливы мы теперь, вновь обретая голос. Все технические трудности (если вдруг они возникнут) померкнут перед счастьем доставить Вам, господа, несколько приятных минут.
ЖЕСТОКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ
Памяти Виталия Ивановича Бугрова
(14 мая 1935 — 24 июля 1994)
Авиньонские кружева. Настоящее европейское качество! Семь столетий как сплетены, а все еще не пыль: в набитом ею расписном сундуке различаются на ощупь.
Сергей Бережной
Сонет XXXVI:
Я написал эту песню давно
Я написал эту песню давно. Она написалась сама собой, как обычно пишутся только лучшие песни. Она написалась так, потому что я точно знал, для кого я ее пишу:
Поверить бы, что смерть спасает от злой любви — только бы меня тут и видели! Но знаю, знаю, что это был бы только переход от слез к слезам, от муки — к новой муке. Так что — жизнь, прощай, — а дальше я ни шагу: роковая стрела достанет сама, мимо не пролетит, и слава Богу, в смысле — Амуру. Больше ни о чем его и не прошу, равно как и ту, что не пожалела для меня белил (по чьей милости я стал такой бледный): полно умолять глухих; разве такую броню пробьешь?
Настройтесь на свердловскую волну
И стрекот всех кузнечиков эфира
Пропустит вдруг: \"Я жду тебя, мой милый…\"
И ты поймешь, что медлить ни к чему,
Что где-то далеко, в горе из малахита