— Я думаю, пора выбрать место для ночлега.

— Еще не время. И ночью можно ехать быстрее.

— Я устала, проголодалась, и мне кажется, мы должны сделать перерыв. Агент по продаже недвижимости из Сиракуз, который отправляется в отпуск, не будет вести машину всю ночь. А жена его не должна быть похожей на женщину, которая проспала ночь не раздеваясь. Почему бы нам не остановиться в каком-нибудь недорогом мотеле и не поужинать в местном ресторанчике? Нельзя нам выглядеть так, будто мы бежим от чего-то. Пошевели мозгами.

Конечно, она права. Кроме того, они вряд ли захотят устраивать шум в людном месте. Скорее уж это произойдет ночью, на пустынной трассе. Если они напали на след, а это мало вероятно. Должно пройти не меньше недели, прежде чем в таком городе, как Детройт, пройдет слух о том, что увидевший его может получить приличные деньги.

Он увидел рекламный щит мотеля «Холидей-Инн» и решил, что это место не хуже любого другого. Здесь вполне может остановиться супружеская пара, которая провела весь день в дороге и не хочет заезжать на ночлег в город. Он вдруг понял, что давно уже проголодался.

Когда он заехал на стоянку, Маурин дотронулась до его руки.

— С этого момента я начинаю отрабатывать свои деньги. Ты должен меня слушать, и все будет хорошо. Я уже долго этим занимаюсь, и в основном с людьми, которых можно было считать трупами.

— Что я должен делать?

— Наша легенда — на моей ответственности. Это входит в перечень оплаченных услуг. Я уверена, что она надежна. Мы — мистер и миссис Уильям Прентисс из Сиракьюс, до тех пор, пока не останемся наедине. С этой минуты и до того момента, когда мы завтра сядем в машину, занавес поднят и ты играешь на сцене.

— Может, это слишком, а? — Он улыбнулся.

Маурин пожала плечами.

— Ты платишь — тебе и решать. Но если уж тебе так не повезло, что твоим врагом стал сам Карл Бала, то, думаю, не слишком. Но тебе виднее. Я только хочу сказать, что ни одного из своих подопечных я пока не потеряла.

Он подумал и спросил:

— Насколько надежна легенда?

— Так же, как и те, которыми я пользовалась до сих пор. Машина зарегистрирована на имя Уильяма Прентисса, лицензия в порядке, адрес настоящий. Кредитные карточки будут оплачиваться вовремя.

— Хорошо, — согласился он и вытащил свой бумажник, еще раз решив изучить документы. И лицензия, и удостоверение, и карточки выглядели как настоящие.

— Ну что ж, пошли.

— Нам лучше держаться вместе, — произнесла она, прижимаясь к нему плечом.

Пока он заполнял карту гостя, Маурин рассматривала сувениры. Когда служащий спросил, какой номер они предпочитают, он замешкался, а бойкая супруга воскликнула:

— Разумеется, с большой двухспальной кроватью!

Войдя в номер, Маурин прежде всего обследовала комнату, заглянула в шкаф и под кровать, за зеркала, зашла в ванную и, судя по всему, осталась довольна. Она включила телевизор и прошептала так тихо, что он едва разобрал:

— Ты ведь прежде никогда не работал вдвоем с женщиной?

Он отрицательно покачал головой.

— Тебе надо научиться думать иначе. Посмотри на меня. Мой муж, молодой агент по продаже недвижимости, постесняется попросить номер с двухспальной кроватью. Конечно, ты не откажешься, но просить не станешь, чтобы не вызывать лишней ухмылки у циничного служащего. — Внезапно она заговорила в полный голос. — Ну ладно. Мне надо немного привести себя в порядок, а потом мы пойдем ужинать. Присмотри пока подходящий ресторан.

С этими словами она прикоснулась губами к его щеке и скрылась в ванной.

Поцелуй слегка озадачил его, но он выполнил все, что было велено. Ресторан, находившийся неподалеку, особых претензий не предъявлял, не завлекал какими-нибудь шоу-программами. Это было как раз то, что надо. Дело в том, что в клубах Среднего Запада певцам и комикам трудно найти работу без поддержки итальянцев. Всегда среди посетителей найдется тихий человечек, который следит за исполнителями, оценивает их выступления, наблюдает за реакцией публики, чтобы самым перспективным предложить ангажемент в крупных клубах Лос-Анджелеса, Лас-Вегаса или даже Нью-Йорка.

Маурин вернулась.

— Ты нашел что-нибудь? Предупреждаю, больше никаких гамбургеров!

Он почувствовал себя довольно глупо. Ведь они практически не ели с тех пор, как покинули Буффало.

— Вот это. Называется «Королевская карета». Как раз недалеко и выглядит прилично.

Заботливый взгляд Маурин удивил его, а еще больше удивил вопрос:

— А мы можем себе это позволить?

Дурацкая роль актера на сцене перед невидимой публикой оказалась немного в тягость, но он справился.

— Не знаю. Не похоже, что здесь слишком роскошно. Но, черт возьми, мы же в отпуске, не забывай!

— Ну хорошо, — примиряюще ответила Маурин. — В таком случае пошли. Я умираю с голоду.

Он запер дверь и догнал ее у машины.

Отъезжая, он не удержался от вопроса:

— Что, черт побери, все это значит? Разве нас подслушивали?

— Не знаю. Я проверила все как следует и ничего не нашла. Но нам нельзя допускать ошибки в таких местах, где могут просто из любопытства прослушивать разговоры, чтобы потом шантажировать бизнесменов, гуляющих на стороне. Чаще всего это происходит через телефон или телевизор, особенно если он подключен к кабелю. Это трудно проверить. Видеокамеру спрятать еще труднее. Не думаю, что она здесь установлена, но кто знает…

— Если ты думала, что нас могут подслушать, зачем ты разговаривала в комнате?

— Надо же было проверить, как ты справляешься с ролью. Тем более что они не услышали ничего особенного и могут спокойно переключиться на кого-нибудь другого. — Маурин рассмеялась.

— Ты неплохо в этом разбираешься. Тогда расскажи мне о Прентиссе. Сколько я зарабатываю, торгуя недвижимостью? Что я могу позволить заказать в ресторане?

— Ну, дела твои обстоят неплохо. Ты, конечно, не очень крупная шишка. Я бы сказала, что ты получаешь от двадцати до тридцати тысяч в год, поэтому можешь позволить заказать все, что есть в меню, если этот ресторан не обманет моих ожиданий. Но не будь слишком изобретателен. Ты не захочешь взять эскарго, потому что не ешь такие вещи. Пока ты остаешься на уровне стейков и картошки, ты в безопасности. Закажи вино, но ничего экстраординарного, даже если ты и в самом деле склонен к такому выбору. Пей независимо от того, хорошее оно или не очень. Но не старайся неправильно произносить названия. Ты — обычный парень, но не тупица. Работай головой. И поправь галстук.

Они подъехали к ресторану. На стоянке было полно машин.

Маурин с удовлетворением это отметила, добавив:

— Может, и еда здесь окажется неплохой.

Он кивнул. Место выглядело вполне спокойным.

— Еще одно. — Она продолжала его наставлять. — Если нам придется ждать столика, мы пройдем в бар. Я пью мартини, а ты можешь взять бурбон с водой или шотландское виски, что хочешь. Сможешь ты поговорить о наших детях или придется что-нибудь придумывать? По-моему, ты не очень силен в вопросах продажи недвижимости?

— Думаю, мне по силам разговор о том и другом. Как зовут детей?

— У нас их двое. Тому четыре, Джоанне — два. Так что никаких фантазий о сыне — капитане футбольной команды и прочем. А теперь пошли. Я действительно умираю с голоду.

Поужинали они без приключений. Разговаривали время от времени, придерживаясь условленных тем. Когда официант принес чек, он уже вполне освоился в шкуре Уильяма Прентисса. Это самое важное. Эдди всегда говорил: «Ты должен быть тем, кем себя изображаешь». Но он привык работать один, а сейчас ситуация была иной. Тем более с женщиной. Он тревожился.

Сев в машину, он повторил:

— Ладно, командуешь ты. Возвращаемся в мотель?

— Думаю, да. Но будь внимателен. Когда мы войдем, я проверю, не заходил ли кто в комнату. Если заходили, значит, она скорее всего прослушивается. Если я буду держать расческу в левой руке, значит, все в порядке. Если в правой — осторожно. Потом я начну искать микрофоны. Следи за мной и делай то, что я скажу. В любом случае не выходи из роли.

— Как ты узнаешь, что в комнате кто-то был?

— Ну, это просто. Ты сел на кровать, когда мы вошли туда. Значит, на покрывале осталась вмятина. На ручке двери в ванной, с внутренней стороны, я положила волос. Задернув занавески, я оставила щель шириной в мой палец. Любой шантажист, занимаясь своим делом, тут же задернет их. Может, уходя, он и вспомнит, что надо восстановить все, как было, но расстояние он не сохранит. Я включала телевизор и посадила несколько пятен. Если в него лазили, вставляя микрофон, пятна либо будут смазаны, либо стерты вообще.

— О чем мне еще надо помнить?

— Руководствуйся здравым смыслом. У меня в сумочке пистолет. Возьмешь его, если потребуется. — Она улыбнулась. — Я, конечно, слишком осторожничаю, на самом деле у нас один шанс на миллион, что может случиться беда. Но ты и сам знаешь, это не напрасно потраченные усилия.

— Да, я знаю.

Такие вещи никогда не бывают лишними. Ему придется работать с Маурин, и пусть она делает все по-своему. В конце концов, это ее работа — обеспечивать прикрытие.

У дверей номера Маурин начала рыться в сумочке, цепко оглядываясь по сторонам. Он опустил чемоданы и достал ключи. Проследив направление ее взгляда, он отметил слегка раздвинутые занавески у окна в коридоре. Она кивнула, он повернул ключ и впустил ее первой. Продолжая держать открытую сумочку в руке, Маурин быстро прошла в комнату. Поставив со вздохом облегчения чемоданы и запирая дверь, он пожалел, что здесь нет цепочки. Между тем Маурин начала свои поиски. С расческой в руках она присела перед телевизором и включила его. Потом прошла в ванную, все еще не выпуская сумочки из рук и продолжая словно бы прерванный разговор:

— А этот официант! Я так и ждала, что он опрокинет твой кофе и станет вытирать лужу твоим галстуком. И как можно перепутать заказы, когда за столом всего два человека!

Дверь в ванную закрылась. Он выдавил из себя смешок и уставился на экран, где детектив завершал свое расследование (он это делал каждую неделю), предъявляя обвинение в преступлении какому-то хмырю. У преступника, как всегда, откуда ни возьмись появился пистолет, и он, невзирая на полное признание своей вины, скорчил презрительную ухмылку. Через мгновение он даст деру, время от времени постреливая в сторону преследователя, потом обязательно окажется у какого-нибудь выхода или у пожарной лестницы, станет подниматься все выше, пока не попадет в ловушку. На самом верху у него, конечно, кончатся патроны, преступник швырнет пистолет в голову детектива и в последующей драке потерпит поражение. Во всяком случае, к началу рекламы он уже будет валяться на тротуаре.

Бросив взгляд на кровать, он снял пиджак и расслабил галстук. На покрывале были складки. Те же или другие?

Дверь ванной распахнулась, и появилась Маурин.

— И все-таки мне хотелось бы знать, что они положили в спаржу.

Почувствовав на себе его взгляд, она тряхнула волосами и начала причесываться левой рукой. Он с трудом заставил себя не озираться вокруг. Что искать? Микрофон? Видеокамеру? Что? Надо смотреть, что делает Маурин. Он решил ждать.

Маурин продолжала оставаться в дверях, водя расческой по волосам и размышляя о чем-то.

— Попытаюсь приготовить такую спаржу сама, и тебе придется ее попробовать. Надеюсь, у меня получится с первого раза. — Она улыбнулась слишком широкой улыбкой, похожей на гримасу, и добавила:

— Господи, учитывая, как подскочили цены, мы не можем позволить себе один раз оплошать.

Она до сих пор продолжала стоять у двери ванной. Значит, там. Наверное, там. Он заметил, что на блузке под мышками у нее проступили пятна пота. Но она продолжала улыбаться, болтая и не выпуская расчески из руки. Он решил поддержать разговор.

— Ну я-то вообще не умею готовить, ты же знаешь.

— Знаю. Но неплохо было бы научиться. Это поможет, если твои дела с продажей недвижимости прогорят и ты не сможешь ходить по ресторанам.

Хочет ли она сказать этим, что их легенда оказалась не слишком надежной? Наверное, да. Но тут уже ничего не поделаешь.

— Ладно, пусти-ка меня в ванную.

Он достал свою зубную щетку и пасту. Она продолжала стоять у него на пути, опустив руку с расческой и кокетливо глядя на него из-под ресниц. Но в глазах у нее прятался страх, а опущенная рука чуть заметно дрожала. Другой рукой она игриво провела у него в промежности, произнеся странную фразу:

— Не надо принимать душ.

Но он даже не посмотрел вниз, по инерции продолжая кулинарную тему.

— Господи, да я попробую приготовить по этому рецепту и еще угощу девочек в конторе, — проговорил он, улыбаясь, но внезапно охрипшим голосом.

Маурин шагнула в сторону и бросила расческу на стол.

Он чистил зубы, как бы ненароком оглядываясь по сторонам. Оправданием ему могло послужить то, что в ванной не было туалетной полочки. Зеркало крепилось прямо к стене. Есть ли здесь что-нибудь? Лучше не искать. Все равно без толку. И что она сказала про душ? Если и существуют микрофон или видеокамера, они направлены на кровать. А они с Маурин через пару минут именно там и окажутся.

Он вернулся в спальню, продолжая пребывать в растерянности, не зная, на чем остановить взгляд. Он боялся, что глаза выдадут его, если он будет пристально смотреть в какое-то одно место, и соглядатаи поймут, что он ищет что-то. А может, они уже заметили, как бегают его глаза? Спокойно можно было смотреть только на Маурин. Она сидела на кровати, подобрав ноги, и продолжала, слегка улыбаясь, заниматься своими волосами. Расческу она держала в левой руке.

Он придвинул к кровати стул и повесил на него пиджак. Пиджак должен быть поблизости, иначе он не успеет выхватить «беретту». Маурин деловито разбирала постель и, казалось, не сразу заметила его присутствие. Покончив с этим, она спросила:

— Не возражаешь, если я проверю наши финансы?

— Пожалуйста, — ответил он.

Маурин села и подтянула к себе пиджак. Порывшись в карманах, она извлекла бумажник, но неловко уронила его на пол. Нагнувшись за ним, она оперлась на кровать, и ему показалось, что он заметил легчайшее движение руки под пиджаком. И вот она уже вытащила купюры, перебирая их и даже шевеля губами, подсчитывая.

— Неплохо. По крайней мере, до Майами нам должно хватить. А потом начнем пользоваться дорожными чеками.

— Я как раз так и рассчитывал.

Майами. Что тут еще ответить? Он начал расстегивать пуговицы на рубашке. Маурин кинула ему пиджак. Поймав его, он понял: пистолет исчез.

— А бумажник?

Она бросила ему и бумажник, который он положил на тумбочку. Надо раздеваться дальше, хотя разум противился этому. Тревога кружилась и вилась в нем, оформившись наконец в отчетливый страх быть захваченным врасплох в голом виде. Но он знал, что лучший способ убедить наблюдающих за тобой в том, что ты не обычный постоялец, — лечь спать одетым. Маурин уже спрятала пистолет где-нибудь в постели.

Маурин встала и прошла по комнате, словно что-то забыла в своей сумочке. Он понял: пока он раздевается, она будет стоять на страже, ведь ее пистолет в сумочке. Потом он заберется в кровать и должен обнаружить там свой. Быстро раздевшись, он скользнул между прохладных простыней. Изображая, что потягивается, нащупал «беретту» и устроил ее у бедра. Потом закинул руки за голову и посмотрел на Маурин. Она вынула из своего чемодана белоснежный, тонкий как паутинка пеньюар. А он и не подумал — ведь ей тоже надо раздеться! Если за ними наблюдают, то это мужчина. Он решил насколько возможно облегчить ситуацию и выключил ночник со своей стороны. Если Маурин захочет, она сможет выключить второй легко и естественно.

— Как ты думаешь, чем мы в первую очередь займемся во Флориде? Я имею в виду — кроме беготни по магазинам, — спросил он.

— Мне казалось, что ты очень воодушевился идеей подводной охоты, — ответила Маурин, расстегивая блузку и поглядывая на него.

— Да, но как же ты? Чем ты будешь заниматься, пока я буду охотиться за здоровенными рыбинами? — Своим тоном он как бы подталкивал ее продолжать разговор, стараясь не замечать, как скользит на пол ее юбка.

А Маурин смотрела ему в глаза, слегка улыбаясь и давая понять, что чувствует, как в его душе борются два противоположных желания, и благодарна ему за это.

— О, я буду с тобой, — проговорила она, заведя руку за спину и расстегивая бюстгальтер. — Я буду приманкой!

Он не смог удержаться, чтобы не посмотреть на ее твердые округлые груди с розовыми сосками, похожими на маленькие бутоны. Потом она стянула шелковые трусики, и его глаза, несмотря на все старания, скользнули по темному треугольнику волос.

— А если рыбам не понравится женское тело?

Остановившись посреди комнаты, чтобы накинуть легкий, как струйка дыма, пеньюар, она опять улыбнулась и ответила:

— На такой случай там всегда найдется рыбак!

Он почувствовал прилив крови, заметив, как Маурин разглядывает то место покрывала, которое поднялось от его напрягшегося члена. Он протянул руку, чтобы выключить свет с ее стороны, но она попросила оставить.

Он повернулся было на бок, но она, раскинувшись поверх покрывала, уже прижималась к нему, целовала в шею и слегка посмеивалась. Когда она стала стягивать с него одеяло, он понял, что она намерена играть роль до конца. Сжав ее руку, он сказал, стараясь, чтобы это выглядело игривой шуткой:

— Подождите минутку, мисс. Я женат!

Маурин обхватила его лицо обеими руками и едва слышно прошептала:

— Я знаю. И если ты не будешь вести себя подобающим образом, до утра не доживешь.

Он обнял ее, лаская грудь и целуя. Она притянула его к себе и легла снизу. Одной рукой она продолжала гладить его спину, а другую запустила под простыню. Он почувствовал, что она нашла пистолет и раздвинула ноги. Уже войдя в нее, он одновременно ощущал ее влажное тепло и сталь пистолета, холодившую его бедро. Маурин начала постанывать, откинув одеяло в сторону.

Как только он открывал глаза, он встречался с ее взглядом, затуманенным страстью. Крики участились, в ее движениях появилось какое-то неистовство, голова металась по подушке. Он уже ничего не замечал, кроме ее разметавшихся, как темный нимб, волос. Наконец она зажмурилась, и, по телу прошла дрожь. Это настоящий оргазм, мелькнула мысль. Но уже через несколько секунд, едва он успел удивиться этому, ее бедра вновь пришли в движение, и он окончательно забыл обо всем. На ее верхней губе появились крошечные капельки пота, опять ее голова моталась из стороны в сторону. Зрачки ее сузились, потом она снова зажмурилась, и, когда пульсирующая тяжесть вырвалась из него, он почувствовал, что проваливается куда-то.

Минуту они лежали, приходя в себя. Маурин нежно водила рукой по его спине, в то время как другая снова направилась к бедру. Вдруг он почувствовал короткое движение и одновременно звук выстрела. Вспышка едва не ослепила его, но в то же мгновение он уже скатился на пол и присел на корточки. В ногах кровати он увидел мужчину, лицо которого исказилось гримасой боли и изумления. Глаза вылезли из орбит, подбородок отвис. Мужчина пошатнулся, когда еще две пули вошли ему в грудь, и завалился на спину.

— Черт, — прошептал он и посмотрел на Маурин, которая продолжала держать пистолет под покрывалом, на котором образовалась черная, дымящаяся и пахнущая паленым дыра.

— Посмотри, он мертв? — произнесла Маурин.

Он склонился над телом, и все сомнения отпали. Дыхания не чувствовалось, пульса не было, сердце не билось. То, что лежало на ковре, можно было принять за предмет обстановки этой незнакомой комнаты или чемодан, оставленный невнимательным носильщиком. Он еще раз всмотрелся в лицо, на котором застыло выражение удивления, пережитого им в последние секунды.

— Надо убираться отсюда.

— Ага, — согласилась Маурин.

Подняв голову, он увидел, что она уже достает одежду из своего чемодана. Обернувшись, она тихо произнесла:

— Хорошо бы нам его куда-нибудь деть.

Он тоже стал одеваться.

— В этом нет большого смысла. Это задержит нас, а помочь — не поможет.

— Что ты имеешь в виду? Мы же не можем так просто оставить…

— Я знаю его, — прервал он Маурин.

Глава 24


«12.05, вторник, 20 февраля, Лас-Вегас. Объект: Винсент Тосканцио. В 11.50 объект вылетел рейсом 921 компании ТВА в Чикаго. Его сопровождали три человека: один зарегистрировался под именем Уильям Кэпелл, настоящее имя — Гильермо Монтани; двое других зарегистрировались как Дэниел Чезире и Ричард Грин, подлинность имен не установлена. Фотографии будут направлены в министерство юстиции».
«14.30, вторник, 20 февраля, Лас-Вегас. Объект: Карло Балаконтано. В 13.30 объект прибыл на борт своего самолета в аэропорту Маккэрона. В 13.45 самолет поднялся в воздух. В полетной карте пунктом назначения записан Натли, Нью-Джерси. Расчетное время прибытия не установлено».
— «9.15, понедельник, 19 февраля, Палм-Спрингс. Объект: Антонио Дэмоната, или Тони Дэмон. Объект зарегистрировался в отеле „Королевские пальмы“ в 7.00. Его жена Мэри Дэмоната вылетела в 8.30 стыковочным рейсом компании „Сан-Эйр“ в Лос-Анджелес, оттуда в 9.50 рейсом 592 компании „Пан-Америкэн“ в Майами, Флорида. Объект и два человека с ним покинули указанное место в 8.35 в „кадиллаке“ голубого цвета, калифорнийский номер 048 Кей-Пи-Джей. Предполагаемое место назначения — Лос-Анджелес».
«17.40, понедельник, 19 февраля, Майами. Объект: Мэри Дэмоната. Прибыла в аэропорт Майами рейсом 592. В 17.20 ее встречали четверо мужчин. Точно установлен — Мартин Дэмоната, сын Мэри и Антонио Дэмоната. Еще один предположительно Стефан Латона».


Ну хватит, подумала Элизабет. Брэйер был прав: последний в списке раскрылся. Что делали другие, могло еще оставаться под вопросом, но Тони Дэмон явно перепугался до смерти. Убийство Кастильоне расшевелило их всех, и теперь они в панике устремились в свои крепости, пряча женщин.

Это логично. Всюду происходило нечто подобное. Новости распространялись быстро.


«17.18, вторник, 20 февраля, Сиэтл. Объект: Джозеф Вортичи. Вортичи не покидал своего дома с воскресенья, 18 февраля. Дети Вортичи не посещали школу».


Все они ждали, что произойдет дальше, и, ясное дело, ни на что хорошее не рассчитывали. Элизабет отложила кипу рапортов и подошла к окну. Странный город Лас-Вегас. Даже это здание, где располагалась штаб-квартира ФБР, казалось какой-то временной постройкой, заброшенной в центр пустыни: одноэтажное, из шлакоблоков, выкрашенное в казенный зеленый цвет, с кондиционерами на каждом шагу. Только гигантские отели и казино, теснившиеся вдоль бульвара Лас-Вегас как стадо динозавров на водопое, были похожи на те, которые строят люди, собирающиеся в них жить. Разумеется, это чушь, о чем ей все и говорили. Как там сказал Брэйер? «Это монумент способности мафии играть на низменных страстях американцев и предоставить этим простакам все, что они пожелают. Это самая большая хохма, которая когда-либо была разыграна в Америке».

— Приглядись повнимательнее, — советовал он, — и ты многому научишься. Я покажу тебе, почему большее, на что мы можем рассчитывать, — это облаять их вслед.

И это правда. Лас-Вегас — ненормальный город. Все вокруг искушает тебя делать эксцентричные, дикие поступки, невозможные дома: обжираться, напиваться, глазеть на обнаженные тела в блестках и перьях, но главным образом — играть. Но нельзя не признать: в нем что-то есть. Нельзя назвать его красивым. Он ослепителен. Созданный для удовлетворения любых прихотей, этот город, казалось, вырос за одну ночь — ту самую, когда сюда приехал Багси Сигел в 1946 году. Суета сует. Если бы Джон Баньян мог увидеть этот город, он сказал бы именно так.

— Мисс Уэринг!

Элизабет обернулась и увидела шефа местного отделения ФБР. С тех пор как они встречались в отеле, Элизабет больше не сталкивалась с ним.

— Да?

— Эти джентльмены — агенты Гроув и Дэйли из министерства юстиции. — С этими словами он вышел из комнаты и прикрыл дверь.

Элизабет ждала, что вошедшие скажут что-нибудь, но они озаботились поиском стульев и рытьем в своих портфелях. Их лица показались ей смутно знакомыми. Возможно, они встречались когда-то в коридорах министерства.

— Мисс Уэринг, мы из службы внутренней безопасности и хотели бы задать вам несколько вопросов, — наконец произнес тот, кого назвали Гроув.

Улыбка на лице Элизабет стремительно гасла.

— Конечно. О чем?

Дэйли, круглолицый мужчина в очках с толстой оправой и с прической ежиком, приступил к делу.

— Это касается инцидента с «Филдстоун гроус энтерпрайзес». Пожалуйста, присядьте. — Его голос звучал приветливо и успокоительно, как это свойственно мужчинам с пухлыми щеками и в очках с толстой оправой.

Гроув откашлялся, и Элизабет вдруг поняла, что разговор обещает быть для нее неприятным. Обоим мужчинам было неловко.

— Известно ли вам, кто был в курсе того, что вы должны поехать в «Филдстоун гроус» с ордером на обыск?

— Джон Брэйер, разумеется. ФБР. Два аудитора из Бюро, но мне не довелось с ними встретиться. Полагаю, шеф местного отделения ФБР — он только что был здесь. Еще два-три агента, которые осуществляли наблюдение за зданием ФГЭ.

Гроув записывал что-то в обычном желтом блокноте.

— А еще кто? — спросил он так, словно уже знал ответ.

— Председатель суда и, наверное, его сотрудники.

— Кто-нибудь еще? — повторил он.

— Больше я никого не знаю. — На этот раз Элизабет была уверена в своих словах.

Теперь заговорил Дэйли. В его глазах за толстыми линзами, больших, печальных, наивно-детских глазах, появилось извиняющееся выражение.

— Пожалуйста, постарайтесь припомнить получше, мисс Уэринг. — Судя по всему, ему это было очень важно. — Вы рассказывали об этом кому-нибудь? Семье? Может, приятелю?

— Нет, безусловно, нет. Я никому не могла сказать.

Дэйли улыбнулся.

— Все мы, кто связаны с такой работой, каждый день имеем дело с сотнями деталей. Многие из них секретны. Мы никогда не раскрываем их намеренно, но иногда допускаем… — он помедлил, подбирая слово, — допускаем ошибки. Или вдруг мы оказываемся вынуждены ломать наши планы, чтобы выполнить свой служебный долг…

К чему, черт возьми, он клонит?

Дэйли снова улыбнулся.

— Вы же понимаете. Вам позвонил ваш босс, мистер Брэйер, и ваши планы нарушились. Моя жена, например, — он хихикнул, — смогла привыкнуть к такому только спустя много лет.

Элизабет чувствовала, что они подступаются к главному, и молчала.

— Вы позвонили вашему приятелю и сказали: «Извини, приехать не смогу, мне нужно съездить с ордером в одно место»…

— Я только что сказала вам, что никому не говорила об этом. Память у меня прекрасная. И объясните же мне наконец, что происходит, — не выдержала Элизабет.

На этот раз ей ответил Гроув. Это был крупный мужчина лет пятидесяти с маленькими острыми глазками на невыразительном лице.

— Мы пришли сюда, чтобы выяснить, как люди, которыми вы занимаетесь, сумели вычислить ваши действия. Ваше начальство считает вас проницательной и умной, мисс Уэринг. Вы могли бы и сами догадаться о цели нашего визита.

— Да, — согласилась Элизабет. На самом деле подобные мысли не давали ей спать вторую ночь, но она не собиралась сообщать им об этом.

— Мистер Коннорс тоже так подумал и поручил нам заняться этой проблемой.

Интересно, сумеет ли она сохранить спокойствие. В голове стало что-то пульсировать.

— И поэтому вы спрашиваете меня.

— И поэтому мы спрашиваем вас, — кивнув, подтвердил Гроув.

— Но я не знаю, — ровно произнесла Элизабет. — Мне дали задание, и, когда позвонили агенты — то есть это были подставные агенты, но я же не знала! — я его выполнила. Но никому об этом не говорила.

— Есть ли у вас какие-нибудь предположения, мисс Уэринг? Пока мы не слишком-то далеко продвинулись.

Вот оно что! Они предлагают ей роль стукача. Методы всех допрашивающих одинаковы.

— Нет. Я могу только повторить, что была не единственной, кто знал об этом. У меня нет ни малейшего представления, как они пронюхали, что нужно делать и когда. Может, они просто догадались. Я работала в открытую. Накануне я заходила в ФГЭ и вернулась ни с чем. Следующим логичным шагом должна была стать проверка отчетности фирмы. Они просто могли сложить все детали вместе.

Мужчины встали, убирая свои блокноты.

Элизабет вдруг охватило отчаяние. Она прекрасно понимала, что все это — их работа, они умеют выкачивать информацию, используя человеческое любопытство, но не могла удержаться.

— Подождите. Вы еще с кем-нибудь разговаривали?

Дэйли обернулся с некоторой надеждой.

— Кажется, мы опросили всех агентов, а также судью и его сотрудников. Может, мы кого пропустили?

— Нет, не думаю. — Она посмотрела им вслед и уже пожалела, что задала вопрос.

Закрыв за ними дверь, она позвонила в «Пески» Брэйеру.

— Джон, меня только что допрашивали люди из…

— Знаю, знаю, — не дослушал Брэйер. — Внутренняя безопасность. Пусть тебя это не беспокоит. Они ищут, откуда идет утечка информации.

— Понятно, что они ищут, — расстроенно отозвалась Элизабет. — Но это не я.

— Нет, это не ты и не я. Но мне тоже приходится мириться с этим, как и всем остальным.

— Джон, но это не потому, что я…

— Нет, черт побери! Не потому. Поэтому выкинь из головы. У меня тут новые проблемы, так что я не смогу с тобой в ближайшее время поговорить. Займись своими делами.

— Что случилось?

— Новые убийства.

Брэйер повесил трубку.

Донесения оперативников все еще лежали грудой, сдвинутые на угол стола, чтобы освободить местечко для этих, из внутренней безопасности. Опять убийства. Брэйер сказал «убийства». Эти донесения уже не актуальны. Половина из них зафиксировала события двенадцатичасовой давности. Среднего ранга главари мафии разбежались по своим укрытиям два дня назад. Сейчас они могут быть где угодно. Дэмон, например, за двенадцать часов мог оказаться в Гонконге. Или стать трупом.

Ей было приказано заняться своими делами, и единственный способ вернуть расположение Брэйера — выполнять его указания. Поэтому она должна заняться анализом донесений. Но как Брэйер узнал, что произошли новые убийства?

Элизабет быстро листала рапорты оперативников. Они были очень похожи. И в них не упоминалось об убийствах. Наоборот, в этих бумагах тридцатью или сорока разными способами говорилось о том, что ничего не происходит. Если Брэйер знает об убийствах, значит, он получил эту информацию не от оперативников. Когда приходило новое сообщение, его текст раздавали всем, кто имел к этому отношение. У Элизабет зашлось сердце. О Господи! Это ошибка или ее действительно подозревают как источник утечки информации?

Она сидела неподвижно и напряженно размышляла. Нет, на Брэйера это не похоже — отстранить кого-то от дела, ничего при этом не сказав. Не стал бы он оставлять ее одну в этом тихом офисе с грудой устаревших донесений, изолировать ее от тех, кто работает с секретной информацией. Ведь не стал бы? Но почему же он не объяснил, что происходит?

И вдруг ее осенило. Может быть и другая причина. Если убийства совершены здесь, то оперативники доложили об этом непосредственно своему местному инспектору. А таковым в данный момент является Джон Брэйер, руководитель ее группы. Существует только один способ выяснить это, подумала Элизабет. Если оперативники действительно что-то обнаружили, инспектор все равно должен послать рапорт в главную контору ФБР, даже если этот инспектор сам Джон Брэйер. А если Брэйер сделал это, но его рапорт держат от нее в тайне, то, черт побери, она обязана узнать почему.

Глава 25

Фары бросали яркий клин света в темные поля Иллинойса, автомобиль словно гнался за ним, но никак не мог догнать.

Он сосредоточенно вел машину и молчал. Он понимал, что необходимо разгадать смысл того, что произошло, но во всех вариантах оставалось нечто такое, чего он не мог понять. В этом и крылась опасность.

— Я тебя не продавала, — нарушила молчание Маурин.

— А?

— Я говорю, что никому не сообщала о тебе. — В ее голосе звучал страх. Естественно.

— Не беспокойся. То есть нет, беспокойся, но не об этом. Я знаю, что ты этого не делала. Ты могла, конечно, оказаться настолько дурой, чтобы продать меня, а потом испугаться, поняв, что они и тебя убьют. Но вот они не настолько глупы, чтобы посылать человека, которого я знаю. Если только им не было известно наверняка, где я нахожусь. Ты все сделала замечательно. Твоя ставка удваивается.

Даже в темноте он почувствовал, как она расслабилась. Оба мы дураки, подумал он. Она — потому что испугалась, а он — потому что позволил ей сидеть так и ничего не заметил. И пистолет, который Маурин, должно быть, держала под рукой, сейчас исчезнет. Она сумеет сделать это незаметно и будет отрицать, если я об этом скажу. Но пистолет рядом, наверное, под юбкой.

— Ну и что дальше? — спросила Маурин.

— У нас теперь большие проблемы. Старик знал о нашей легенде?

— Да. Но он не выдал ее. Он не мог этого сделать, а кроме того, он не мог быть уверен, что они сумеют убить нас обоих.

— Надеюсь, что так. Однако легенда раскрыта. Нам придется как можно скорее отделаться от машины.

Маурин замолчала, а он вернулся к своим мыслям. Что-то происходит. Он вспомнил выражение испуга и изумления на лице Краули, схлопотавшего пули в номере мотеля, и это его позабавило. Тут просто произошла путаница. Краули — человек Балы. Что он делал в Чикаго? Чикаго — владение Тосканцио. И на Тосканцио лежит ответственность добраться до человека, убившего Кастильоне, если тот окажется в Иллинойсе. Краули не должен был этим заниматься. Это сделали бы люди из армии Тосканцио, возможно, их было бы не меньше полудюжины. И не стали бы они красться тайком, чтобы обтяпать все втихую. Если бы понадобилось его уничтожить, они бы все разгромили, взорвали бы весь мотель. Но все это имеет значение только в том случае, если смерть Кастильоне сделала свое дело. Тут нет вопросов. Он улыбнулся. Эти ублюдки начали рвать друг другу глотки.



— Он выглядел точно так же, когда мы нашли его, мисс Уэринг. Мы до сих пор не дотрагивались до него из-за… Из-за того, как это было сделано.

— Понимаю, — сказала Элизабет, входя в ту часть магазина сувениров, где был обнаружен другой труп — молодой девушки. Элизабет зашла за прилавок, остановилась около кассы и обвела глазами помещение. Примерочной кабинки отсюда не видно. Мешали высокие стеллажи, плотно уставленные фарфором. Там были и кофейные чашечки с надписями «Лас-Вегас» и рисунками в виде игральных костей, и подносы, напоминающие колесо рулетки. В этой части магазинчика размещалась всякая мелочь типа бижутерии и разных статуэток, которые не стоили того, чтобы их красть. Далее — полки с более крупными товарами, вешалки одежды, какие-то импортные сервировочные столики. Они были слишком велики для магазинного вора. На стене висело круглое выпуклое зеркало, но все равно кассирше было невозможно увидеть то, что происходило за стендом с пиджаками.

Господи, что за магазин! Шубы из норки, соболя, чернобурой лисы, каждая не меньше семи тысяч долларов, а рядом — майки. Выбирай на любой вкус.

Труп девушки уже унесли. На ковре, там, где она упала, как обычно, остался мелом очерченный силуэт. Поразительно, сколько же в человеке крови!

— Мисс Уэринг, мы собираемся увозить тело.

Ладно. Это последний шанс. Возможно, это ничего и не даст, просто в памяти останется еще один образ для ночных кошмаров. И все-таки нужно посмотреть. Это всегда необходимо, потому что полицейские могут сделать ошибку, проявить самонадеянность, их склонность к театрализации может их подвести. Элизабет покинула угол с сувенирами и вернулась к кабинкам для примерки. Лейтенант полиции ждал ее. Он отдернул занавеску и сделал шаг назад. Вот джентльмен, подумала Элизабет. Абсурд. Она взглянула на тело. Мужчина сидел на скамеечке, уткнувшись в угол, голова свесилась набок. В зеркале отражалось его лицо: выкатившиеся глаза, запихнутая в рот майка. Трудно сказать, как он выглядел живым. Внешне это был здоровяк. Ей доложили, что ему было пятьдесят три; плечи широкие, крепкая грудь, живота почти нет. Он держал себя в форме. Крепкий парень, не так-то просто было скрутить его в людном месте, да еще сотворить такое. Мужчину душили и в конце концов сломали шею. Элизабет опустила глаза. Что за дикая шутка! В ширинку был воткнут фарфоровый крольчонок, высовывалась только его улыбающаяся мордочка. Она посмотрела на обувь. Прекрасно вычищенные, почти новые, из какой-то странной кожи — ящерица, что ли? — ботинки должны стоить по меньшей мере две сотни долларов, а то и все три. И идеально гармонируют с костюмом. Она плоховато разбиралась в мужской одежде, но костюм был явно дорогим.

— Вы знаете, чем он занимался? — спросила она лейтенанта.

— Занимался?

— Ну да, чем зарабатывал на жизнь. Вы понимаете?

Полицейский пожал плечами. Занавеска упала и заслонила труп.

— Я не очень хорошо это представляю. Ферраро был из Нью-Йорка, и ответ тамошнего полицейского управления дал не много. Предварительная проверка показала, что за ним есть кое-что. В списке задержаний последнее — в 1958 году: вооруженное нападение. С тех пор больше ничего, но он наверняка вернулся в свой круг.

Лейтенант позволил медикам пройти в кабинку и заняться подготовкой трупа к выносу.

— А как вы думаете, что произошло с девушкой?

— Трудно сказать, — ответил лейтенант. — Сначала я подумал, что она, возможно, увидела или услышала что-то и пошла к кабинке. Но не исключено, что за ней охотились специально. В нее выстрелили четыре раза. Пистолет наверняка был с глушителем, потому что никто не слышал выстрелов, а ведь это многолюдный отель!

Все это не имеет значения. Брэйер абсолютно прав. Возможно, они застрелили девушку, потому что она видела их лица. Наверное, их было двое. Им был нужен Ферраро. Но почему это произошло на нижнем этаже «Гранд-отеля», в сувенирном магазинчике? Она посмотрела сквозь витрину на протекавшую мимо толпу. Легко представить, как они это сделали: проскользнули в магазин и выполнили свою работу. Может, один из них остался у двери, чтобы опустить штору и развернуть табличку с надписью «Закрыто». А через несколько минут они просто вышли и растворились в людском потоке. Наверное, прошло немало времени, пока кто-нибудь не поинтересовался, почему это магазин сувениров в половине одиннадцатого утра в среду закрыт.

Но почему? Оставалось согласиться с тем, что сказал Брэйер: началась борьба за первенство, и в ее гамбите — террор, которым одна сторона пытается убедить другую, что лучше подчиниться. Они словно говорят: мы можем достать кого угодно где захотим и когда захотим.



Он вернулся к машине и тщательно завернул деньги в газету, в аккуратную тугую пачку. Потом перевязал ее и упаковал в проложенный войлоком ящик для посылок. Маурин молча наблюдала за территорией стоянки, пока он занимался своим делом. Он вернулся на почту, размашисто написал на ящике печатными буквами: «Бокс 937, Тонаванда, Нью-Йорк, 14150» и опустил его в специальное отверстие.

Когда он вернулся, Маурин произнесла с упреком:

— Так вот из-за чего все происходит.

Он завел мотор и выехал со стоянки.

— Что ты имеешь в виду?

— Собираешь яички в свое гнездышко?

— Отчасти.

— И отправляешь их!

— Трудно было бы отрицать это, не так ли? Я предпочитаю путешествовать налегке.

— Пожалуйста, только я надеюсь, что ты не из тех парней, у которых где-нибудь сидят жена или подружка, ожидая этих посылок?

— Маурин, ты ревнуешь? — Он рассмеялся. — Я должен сказать, что ты очаровательна и трахаешься грандиозно, но давай кончим эту тему.

— Речь не о том, и ты прекрасно это знаешь, — резко ответила она. — Я только хочу сказать, что, если ты отправляешь свои посылки в ненадежное место, я должна знать об этом. И я хочу получить мои деньги сейчас же, потому что я выхожу из игры. Если по этому адресу кто-то живет, в его распоряжении окажутся и деньги, и обратный адрес.

Он повернулся к ней лицом. Она смотрела на него пристально, сжав зубы.

— Расслабься. Это абонентский ящик. Я время от времени его использую. У меня их несколько, и все в разных местах. Одни были нужны людям, которые хотели связаться со мной, чтобы предложить работу. Другие служили мне адресами легенд — туда можно было посылать счета по кредитным карточкам, за перерегистрацию лицензий и тому подобное. О них знает только один человек — я. А есть адрес для того, чтобы хранить деньги. За много лет я воспользовался им всего три раза. Я никому его не сообщал, и никто не знает, что я бывал в этих местах. Достаточно безопасно, ты согласна?

Маурин помолчала, глядя на дорогу, потом ее лицо посветлело.

— Да, ты не пальцем деланный. Ничего особенного, конечно, но все как надо, я думаю.

— Значит, решено.

— Что решено? — изумленно спросила она.

— То, что мы избавляемся от машины, от обломков четы мистера и миссис Прентисс и исчезаем в лучах закатного солнца. Мы совершим один бросок, а потом заляжем на дно ненадолго.

Они достигли Пеории почти в два часа. На этот раз Маурин решила объехать квартал, пока он сходит в банк.

Деньги не поместились в портфель, и часть пришлось распихать по карманам. Этого будет достаточно. У него еще есть сбережения в семи банках в разных уголках страны, но они могут подождать. Ни один из вкладов не был настолько большим, чтобы представлять какую-то опасность для него. Пусть они полежат, пока все успокоится. Заодно набегут проценты. А потом их по частям можно будет перевести на новый счет. Тогда у него уже будет другое удостоверение личности.

Разделил он все правильно. По крайней мере восемьсот тысяч осталось на счетах, триста тысяч будут ждать в абонентском ящике, двести — у него с собой. Теперь можно и подождать.

Подождать, пока Тосканцио, Балаконтано и прочие умрут или отойдут от дел и отправятся в Италию, пока Малыш Норман и другие, кто знает его, умрут. О нем все забудут. Потому что ему больше не надо работать. Он богат. Он может снимать деньги со своих счетов и жить в свое удовольствие, но не настолько роскошно, чтобы привлекать внимание. И с каждым днем, который он купил себе, будет уменьшаться возможность того, что итальянцы найдут его. С каждым днем он будет казаться все менее опасным для них, и каждый день станет приносить им очередные новости, о которых стоит подумать, поскольку они обещают прибыль. И в один прекрасный момент они вообще о нем забудут. Через пять лет это превратится в проблему, которая решилась сама собой. Через десять — трудно будет найти человека, который мог бы наверняка сказать — убили его или он удрал.

Краули полагался на интуицию. Просто ждал его в Детройте и выслеживал. Он бы и сам так поступил. Сопляк, которому нужно исчезнуть, попытается улизнуть на самолете куда подальше, где никогда не бывал. Но профи постарается осесть в знакомом месте. Однако Краули мертв. Его немного беспокоило лишь то, что Краули видел машину и ухитрился разыскать ее за пределами Чикаго. Никогда еще Краули так не везло. Или он работал не один?

Он стоял перед банком, высматривая свою машину. Маурин должна была кружить по кварталу, пока не увидит его. В центре оживленное движение, ей может потребоваться несколько лишних минут, чтобы вернуться, поэтому он занялся разглядыванием прохожих. Он подумал, что в этом занятии нет ничего особенного: вот и напротив него стоит целая группа людей, ожидающих автобуса или своих приятелей. Он знал, что в принципе не очень выделяется на фоне остальных. На нем спортивный пиджак, в руке — пластиковый чемоданчик. Единственное отличие — он набит деньгами.

Он даже нашел двоих, которые выглядели гораздо более подозрительно, чем он. Один был коротышкой с темными курчавыми волосами; он стоял на противоположной стороне. Коротышка был в сером костюме-тройке с портфелем. Он не мог ждать автобуса, потому что стоял прямо на углу. Подчиняясь светофору, люди переходили улицу, а он оставался на месте. Чего бы ни ждал коротышка, нетерпения он не проявлял. Он не смотрел на часы, не вертел головой по сторонам. Может, пришел слишком рано.

Другой был метрах в сорока от перекрестка, рядом с витриной транспортного агентства. Он тоже кого-то ждал, но при этом нервничал. Об этом можно было догадаться по тому, как он уставился в витрину. Так обычно поступает тот, кто боится, что привлекает к себе внимание. Ему кажется, что надо чем-то заняться, а то окружающие подумают — этот хрен торчит здесь уже двадцать минут, его девица давно послала его, а он настолько глуп, что не понимает этого, идиот несчастный.

Где же, черт побери, Маурин? Наверное, ему изменило чувство времени, потому что казалось, что он ждет уже столько, что можно дважды объехать весь квартал. Никаких проблем возникнуть не должно, по крайней мере, он на это надеялся. В Пеории он не был как минимум год. Невероятно, чтобы кто-нибудь мог предвидеть, что он вернется сюда забрать свой капиталец, случайно здесь завалявшийся. Они должны быть уверены, что о деньгах ему беспокоиться незачем. Ведь меньше недели назад он получил двести тысяч. Но что задержало Маурин? Разве что она все-таки решила его продать, когда они разделились и его можно взять одного? Нет, не сходится. Маурин будет ждать обещанных сорока тысяч, потому что никогда не поверит, что те заплатят ей больше, — зная, что он рассказал ей о себе. Так где же она?

Он почувствовал, как стало покалывать в затылке. Положение было уязвимым. Придется торчать на открытом месте черт знает сколько. Они не разработали плана на тот случай, если один из них попадет в беду. Он провел в банке минут десять, не больше. Что же могло стрястись? Значит, возникла какая-то проблема. А он стоит здесь даже без пистолета. В банк с пистолетом не пойдешь.

Вдруг он увидел вынырнувшую из-за угла свою машину и почувствовал, как расслабились напряженные мышцы. Он уже видел лицо Маурин, ехавшей навстречу. Все в порядке. Если она заходила в магазин купить пару новых трусиков или еще какую ерунду, то очень скоро он заставит ее сильно пожалеть об этом. Машина приближалась, и он шагнул к краю тротуара.

Машина не остановилась. Маурин даже не посмотрела в его сторону, миновала его и поехала дальше. Отработанный рефлекс позволил ему не замедлить шаг и пройти вперед. Он постарался смотреть в дальний конец улицы, лихорадочно соображая, что теперь делать. Маурин что-то заметила и приехала его предупредить.

Преследовали ее. Именно так, иначе она не посчитала бы более безопасным оставить его здесь, а не посадить в машину. Маурин предположила, что преследователи ждут, пока они оба окажутся в машине. Значит, те тоже на колесах. Краули все-таки работал не один, и кто-то вторично засек их. Теперь Маурин придется ездить, уводя их за собой, пока она не сможет отделаться от «хвоста» или они поймут, что засветились. А это означает, что они бросятся разыскивать его или сцапают Маурин, чтобы вытрясти из нее все, что она знает. Он не стал даже думать об этом. Она все расскажет. Сорок тысяч не идут ни в какое сравнение с тем, что они с ней сделают. Ни сорок тысяч, ни что бы то ни было другое.

Итак, в его распоряжении — сколько? Минут пять? Или пятнадцать, если Маурин постарается. Он взглянул на часы и двинулся по тротуару. Сейчас важно как можно быстрее убраться с этого места. Жаль, что в Пеории нет метро. Такси тоже пригодилось бы, но ему не попалось ни одно. Автобус? Нет, городской автобус слишком опасен. Достаточно заметить номер, и они будут знать твой маршрут. Он шел бодрым шагом, приноравливаясь к темпу людей вокруг него. Он почувствовал холод. Не хватало еще, чтобы пошел снег. Бизнесмену не пристало мотаться по улицам так долго и мерзнуть, как он.

Впереди, на противоположной стороне, показался универмаг. Он выглядел вполне обнадеживающе. Но остановившись у светофора, он вдруг увидел этого человека. Тот самый коротышка с портфелем в сером костюме. Его преследователь прошел квартал по другой стороне улицы и теперь остановился на углу. Он оглянулся в поисках второго. Может, это тот, что разглядывал витрину? Пока он не видел ни одного знакомого лица, но коротышка смотрел прямо на него.

Он продолжал идти дальше. Человек в сером следовал параллельно по противоположной стороне улицы. Вот значит как получается. Коротышка намеренно дал себя заметить и гнал его куда-то. Наверное, туда, где его ждет засада.

Итак, положение не из приятных. Впереди ловушка. И не оглядываясь, он понимал, что сзади обязательно идет тот, кто не позволит ему улизнуть, даже если он разгадает их тактику. Войди он в магазин — им же будет легче. Они сумеют подготовиться, пока он будет искать подходящий момент, который никогда не наступит. Но в их замысле есть слабое место. Он рассчитан на естественное желание жертвы тянуть время и терять, таким образом, свои шансы. Преследователи окружают его, загоняя в тупик. Потом будет уже поздно что-либо предпринимать, поскольку они подойдут достаточно близко, чтобы убить его. Значит, действовать нужно немедленно.

Он посмотрел на проезжающие мимо машины. Такси по-прежнему не попадалось — счастье ему изменило. И все-таки нужно что-то делать, нужно выскочить из смыкавшегося вокруг него кольца. Только тогда появится шанс скрыться. Он снова остановился у светофора. Зажегся зеленый, толпа хлынула через улицу, но он остался стоять. Коротышка в сером остановился напротив, а сзади, наверное, подходил кто-то еще.

Светофор переключился, и машины пришли в движение. Рядом с ним был «фольксваген», он пропустил его, а когда приблизился фургон, сделал рывок и запрыгнул на его длинную ровную крышу. Водитель что-то почувствовал и нажал на тормоз, но сзади начали сигналить, и ему пришлось увеличить скорость. Но гудки становились все громче: другие водители, не поняв толком, что произошло, встревожились. Потом шоферу фургона пришло в голову, что он все-таки кого-то задел. Подъехав к тротуару, он остановился и вылез. Он увидел, как от его машины убегал человек, держа что-то в руках, похожее на портфель, но не придал этому никакого значения. По крайней мере, это его обеспокоило гораздо меньше, чем мысль о том, что он кого-то сбил. Он решил пойти к светофору. Господи Иисусе, охнул он, увидев, как двое мужчин мчатся в его сторону со всех ног. Дело плохо. Шофер молил Бога, чтобы жертвой не оказался ребенок или врач — ведь в таком случае не расплатишься до конца жизни. Когда эти двое пронеслись мимо него, не снижая скорости, шофер почувствовал, как от облегчения закружилась голова. И еще он подумал: не дай Бог это беременная женщина. Даже врач лучше, чем это.

Глава 26

День был изматывающим. Прежде всего, они довольно много узнали. Пожалуй, даже слишком много информации поступило из разных источников, И она была слишком сложной, чтобы суметь связать ее воедино. Брэйер верно сказал:

— Мы наблюдаем не драку каких-то гангстеров, а раскол в одной из крупнейших американских промышленных сфер. Мы даже не знаем толком, что там, черт побери, происходит. Ферраро убили в магазине сувениров. Кастильоне — в его же доме. Парень по имени Краули получил три пули в «Холидей-Инн» под Чикаго. Господи, мы не знаем даже, кем он был и на кого работал. Но в номере, где его убили, в душе была подстроена ловушка: кто-то собирался организовать там нечто вроде электрического стула. Убийства — вот что мы видим. Но нам неизвестно — может, все это происходит из-за того, что на бейсбольный матч в Кливленде не привезли мороженое или сеть обувных магазинов в Массачусетсе стоит на грани банкротства, потому что банки отказали компании в займе.

Брэйер прав. Это смешно. Отдел по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции, в котором работают — сколько? — сотни три человек, не в состоянии осмыслить поступающую информацию от агентств, которые обязаны следить за всеми мафиозными божками. Потому что мафия вездесуща.

Элизабет прошла через казино к коридору с лифтами. Когда она открыла дверь своего номера, ей большого труда стоило удержаться от крика, но от волнения кровь запульсировала в висках.

— Что вы здесь делаете?

Гроув, который ждал ее в комнате, спокойно сказал:

— Пожалуйста, войдите и закройте дверь.

Элизабет вошла, но осталась стоять с сумочкой в руках.