Они продолжали сидеть в машине, жуя лаваш и наблюдая за демонстрацией, пока наконец она не кончилась и уличное движение не возобновилось. Поше вел машину по маршруту, который минувшим вечером наметил по карте. Коберну было любопытно: а что же они увидят, когда подъедут к тюрьме? По указанию Саймонса он пока воздерживался от поездок в район Тегерана, где расположена тюрьма. Коберн очень надеялся, что тюрьма окажется точно такой же, какой он описал ее одиннадцать дней назад в домике у озера на виноградниках, так как план нападения на тюрьму был составлен на основе его рассказа. А точно ли такой она окажется, они узнают очень и очень скоро.
Другой, тоже первому под стать, – президентом какой-то большой компании.
Они подъехали к Министерству юстиции и направились в объезд, по улице Кайам, где находится главный вход в тюрьму.
Третий – вроде как помельче, но очень энергичный и в высшей степени вертлявый такой проходимец, из тех, что занимаются теперь всякими поганками, вроде фирм-однодневок по обналичиванию черных денег, этот при первых двух вроде шестерки был.
Поше вел машину медленно, но, объехав тюрьму, прибавил газу.
А собрались они по старой университетской дружбе, так бы эти первые двое с третьим и гадить бы рядом не присели, но дружба обязывала к общению, бремя старых воспоминаний, понимаете ли… Оно, кстати говоря, это бремя старых воспоминаний и бремя нереализованных юношеских мечтаний, они и побудили дальнейшее развитие.
– Вот, мать твою, – выругался Саймонс. Сердце у Коберна ушло в пятки.
– Юношеские мечтания? – ухмыльнулся Баринов.
– Да, да! Представьте себе, – подтвердил Геннадий Борисович. – Именно они порою и побуждают седых пожилых мужчин к безрассудствам, именно!
Они выпили из припасенного Бариновым в дьюти-фри.
Тюрьма оказалась совсем не похожей на ту, которую он мысленно представлял и обрисовывал.
Выпили еще…
Ворота были двустворчатые, стальные и высотой четыре метра тридцать сантиметров. По одну сторону ворот тянулось длинное одноэтажное здание с колючей проволокой на крыше. По другую – стояло еще более высокое здание, пятиэтажное, сложенное из серого камня.
Так вот.
Никакой железной ограды не была. Не проглядывался и тюремный двор.
Встретились эти трое бывших университетских приятеля, выпили тоже виски, коньячку и принялись вспоминать первый курс, первые свои увлечения.
– Ну и где же этот сраный двор для прогулок? – поинтересовался Саймонс.
Ну и припомнили поездку на картошку в колхоз.
Как они всем курсом, всем потоком в деревне целый месяц жили, да как перевлюблялись там все.
Поше проехал вперед, развернулся и вновь поехал по улице Кайам, но уже с противоположной стороны.
И так эти воспоминания раззадорили их, что этот из них, который управляющим банка стал, сказал, много-де отдал бы сейчас за то, чтобы вот так же выехать на картошку в колхоз с двумя десятками красивых девчонок-абитуриенток, и уж теперь, как тогда, жевать сопли бы не стал, всех бы перемял-перещупал…
На этот раз Коберн рассмотрел небольшой дворик, покрытый травой и обсаженный деревьями, отделенный от улицы оградой из железных рельсов высотой примерно 3,7 метра. Но он не имел никакого отношения к тюрьме, расположенной дальше вдоль улицы. Во время телефонного разговора с Маджидом тюремный двор для прогулок был непонятным образом спутан с этим уличным сквером.
Посмеялись они, похохотали приятели над этими воспоминаниями, похихикали, а проходимец этот, третий из них, возьми да и предложи:
Поше сделал еще одну ездку вокруг всего блока.
– Нет ничего проще, чем риэлити-шоу учинить, и будет это шоу называться \"Колхоз\" или \"Картошка\"… Вы – банкиры, вы только денег дайте, а я готов для вас любую реальность смоделировать и вас в нее посадить для вашего удовольствия и реализации ваших несбывшихся мечтаний.
Саймонс, сидя впереди, рассуждал.
В общем, как теперь выражается мой внук, \"забились\" они…
– Да-а… – говорил он. – Теперь нам нужно разузнать, с чем столкнемся, когда перелезем через эти ворота. Кто-то должен сходить в разведку.
Банкир по пьяному делу денег распорядился дать, тут же своему порученцу отзвонил, второй богач тоже пообещал денег перевести, и этот проходимец, который шестеркой у них всегда был, сказал своим богатым приятелям, что через два-де месяца оба будут в раю. …
История эта стала достоянием общественности после того, как три девушки из участниц подали на устроителей этого шоу в суд…
– Кто же? – спросил Коберн.
А было все так, если уж по порядку.
– Да ты, – ответил Саймонс.
Некий господин зарегистрировал или купил фирму, в названии которой присутствовали слова \"теле\" и \"медиа\"… Что-то вроде \"Космос-теле-медиа-бизнес\" или \"Теле-медиа-интертэймент-риэл\"… В уставе предприятия значилось, что фирма может заниматься производством рекламной продукции, видеоклипов, рекламных роликов и даже фильмов и телепрограмм, и может продавать эти продукты телевидению, если то пожелает их купить…
Вместе с Ричем Гэллэгером и Маджидом Коберн подошел к воротам тюрьмы. Маджид нажал кнопку звонка, и все замерли в ожидании.
Снял этот господин офис на Улице академика Королева неподалеку от Останкинской башни, все чин чином, и дал рекламные объявления: флаеры отпечатал, в газетках тиснул, компания-де \"Теле-медиа\" объявляет набор девушек и юношей для участия в снимающемся на телевидении риэлити-шоу \"Картошка\"…
Коберн стал в группе спасателей как бы «посторонним». Его уже засекли в «Бухаресте» иранские служащие; следовательно, его пребывание в Тегеране уже не удержать в тайне. Саймонс и Поше выходили из дома лишь в крайнем случае и держались подальше от здания ЭДС – о том, что они в городе, знать никому не нужно. Только Коберну можно будет пойти в гостиницу «Хьятт», встретиться там с Тэйлором и перегнать автомашины. И именно Коберну следует войти в тюрьму.
Все по закону.
В ожидании, пока откроют входную дверь, он припоминал все указания Саймонса, что нужно разведать: условия и режим охраны, количество охранников, их вооружение, расположение постов, укрытий, вышек часовых – длиннющий список, а Саймонс велел запомнить еще всякие подробности.
Комар носа не подточит.
В двери приоткрылся глазок. Маджид что-то сказал на фарси. Дверь распахнулась, и все трое вошли в тюрьму.
Девушек набежало – пол-Москвы!
Прямо перед собой Коберн увидел тюремный двор с большой травяной клумбой и припаркованными на противоположной стороне автомашинами. Позади автомашин возвышалось пятиэтажное здание, нависшее над двором. Слева от ворот находилось одноэтажное здание, которое он заметил с улицы. Крыша этого здания опоясана колючей проволокой. Справа видна какая-то стальная дверь.
И половина Московской области в придачу.
Коберн надел длинное просторное пальто, под которым легко пронести охотничье ружье, но охранник, открывший дверь, даже никого не обыскал. «Я мог бы пронести с собой хоть восемь пистолетов», – подумал Коберн. Это уже неплохо – охрана налажена слабо. Он заметил также, что охранник у ворот вооружен всего лишь пистолетиком малого калибра.
Было из кого выбрать.
И выбрали.
Всех троих посетителей повели к одноэтажному зданию слева от входа. В комнате для свиданий их ждал начальник тюрьмы вместе с каким-то еще иранцем. Гэллэгер предупреждал Коберна, что этот иранец всегда присутствует при свиданиях американцев – он отлично знает английский язык и, по всей вероятности, подслушивает разговоры. Коберн сказал Маджиду, что не хотел бы, чтобы подслушивали его беседу с Полом, и Маджид решил отвлечь внимание иранца, знающего английский язык, заговорив ему зубы.
Двадцать самых первоклассных красоток. Таких, что Голливуд, как мой внук выражается, отдыхает, этот самый Голливуд.
Коберна представили начальнику тюрьмы, который имел чин полковника. На ломаном английском языке тот сказал, что ему жаль Пола и Билла, но он надеется, что их вскоре освободят. Похоже, что он сказал это от чистого сердца. Коберн заметил, что и полковник, и его сопровождающий оружия не носили.
Выбрали, подписали контракты-договоры, по которым девушки за гонорары на все такое согласны, и поехали сниматься.
Открылась дверь, вошли Пол и Билл.
В колхоз.
Правда, колхоз найти получилось только в Белоруссии под Гомелем, но тем не менее…
Они с удивлением уставились на Коберна: никто им не говорил, что он в городе, а тут еще у него борода – было отчего прийти в изумление.
На два месяца поехали – на весь август и сентябрь.
– Какого черта ты здесь отираешься? – широко улыбнувшись, спросил Билл.
Сняли у колхозников сельский клуб, разместили в нем коечки, да телекамеры…
Коберн тепло пожал руки обоим приятелям.
Ну, и господа наши хорошие торже приехали туда.
– Ну парень, никак не думал, что ты здесь, – изумленно проговорил Пол.
Банкир с президентом компании.
– Как там моя жена? – спросил Билл.
Им по сценарию отводилась роль этаких доцентов, руководителей трудового семестра, а ведущим телешоу и его режиссером был, сами понимаете, тот шустрый.
– С Эмили все прекрасно и с Рути тоже, – ответил Коберн.
И сценарий этого, с позволения сказать, риэлити-шоу был придуман таким образом, что главной и тайной целью каждой из девушек было обольстить одного из руководителей практики, одного из доцентов.
А хитроумность сценария была тоже в том, что сами дяденьки доценты этого как бы и не знали… Понимаете? С них потом как бы и взятки гладки!
Маджид начал что-то говорить громким голосом на фарси начальнику тюрьмы и его сопровождающему «слухачу». Было похоже, что он рассказывал им какую-то занимательную историю, сопровождая рассказ выразительными жестами. Рич Гэллэгер принялся беседовать с Биллом, а Коберн сел рядом с Полом.
В общем, юношеские фантазии, хоть и недешево обошлись, но реализовались там в этом колхозе полностью и даже с лихвой. Всех девчонок эти банкир с президентом перемяли.
Саймонс наказал Коберну выяснить у Пола тюремные порядки и согласовать с ним план побега. Почему у Пола, а не у Билла? Потому что, как считал Коберн, Пол был лидером и вел за собой Билла.
– А нельзя было попроще? – спросил Баринов.
– Если ты еще не догадался, – начал Коберн, – то скажу: мы намерены вызволить вас отсюда силой, если это необходимо.
Самолет уже взлетел и висел теперь высоко над облаками, ярко отсвечивая бликом низкого зимнего солнца на гладком своем крыле.
– Я уже догадался об этом, – ответил Пол, – но не уверен, что это хорошая идея.
– Попроще? – переспросил бывший прокурор. – В смысле просто согнать в гостиничный номер или в бассейн два десятка проституток?
– Ну да, – отозвался Баринов.
– Почему?
– Нет, нельзя, – с однозначной твердостью сказал прокурор. – Нельзя, потому что тогда не было бы нужного нюанса реальности, а именно в этом нюансе весь шарм.
– Но ведь участники, в смысле те, для кого вся эта подделка, весь этот театр делался, они же знали, что это не реальность, – возразил Баринов.
– Могут пострадать люди.
– Знали, – согласился прокурор, – но ведь многие по жизни ходят в офис на работу и в дом в семью, играя там роль, но не живя, как вы давеча сказали, естественным ходом событий.
– Слушай меня. Росс для этой операции подобрал самого лучшего исполнителя в мире и дал нам свободу действий, то есть карт-бланш…
– Как это? – недоуменно спросил Баринов.
– Нет, я не уверен, не нравится мне что-то эта затея.
– Ну, к примеру, вы убеждаете жену, что любите ее и что она у вас единственная, а на самом деле изменяете ей с любовницей, и, таким образом, жена ваша уже живет в таком риэлити-шоу, при котором ваша к ней любовь и семейная счастливая жизнь – уже не естественный ход событий, а срежиссированная вами подделка…
– Я не спрашиваю твоего разрешения, Пол.
– Хорошо, – рассмеялся Пол.
– Круто вы завернули, – хмыкнул Баринов.
– Теперь мне нужно кое-что узнать. Когда вас выводят на прогулку? Куда?
– Или вот, скажем, лежит человек в больнице и все родные и окружающие больного врачи врут ему, что дело идет на поправку.
– Да вот прямо сюда, во двор.
Разве это не риэлити-шоу? А вот еще пример. В одной стране, в Дании или в Швеции, для того, чтобы избавиться от мешавших работе министерств заслуженных бюрократов и всякого рода блатных, которых ну никак нельзя было уволить, для них всех создали не синекуры, а целую отдельную фирму, куда всех их засадили, дабы не путались в министерствах под ногами… И спускали им директивы, дабы те там писали какие-то отчеты, что-то там делали, проекты бы какие-то составляли, бумажки бы писали. Только бумажки и проекты эти летели не в министерства, а в мусорку! И разве это не риэлити-шоу? Созданное с определенной целью и для определенных людей. Чтобы кому-то было хорошо.
– Когда?
– Я читал об этом, – сказал Баринов, – но это несколько не то.
– По четвергам.
– То! Самое то! – увлеченно воскликнул бывший прокурор. – Кто из нас может быть уверен в том, что все вокруг не подстроено кем-то ради того, чтобы обмануть нас, чтобы ввести нас в заблуждение относительно реальности происходящего? А вы знаете, что для умирающего Ленина его товарищи-партейцы велели печатать газету \"Правда\" в единственном экземпляре, в которой писалось, что в стране все хорошо, что страна развивается семимильными шагами, и все люди мира обожают страну Советов?
«Так, сегодня понедельник. Стало быть, следующая прогулка будет 18 января».
Разве это не риэлити-шоу?
– Сколько длится прогулка?
– Около часа.
– Ну уж, – отозвался Баринов, – тогда напрашивается вывод, а не подшучивают ли таким образом и со мной? И правду ли мне говорит моя жена, что любит меня? И на ту ли настоящую работу я хожу, где пишу какие-то бумажки? И такую ли газету я читаю?
– В какое время?
– В самую точку попали, сударь мой! – воскликнул прокурор, – в самую точку!
– По-разному, каждый раз в разное время.
По проходу две стюардессы уже катили тележки с едой…
– Мне мясо и красное вино, – заказал Баринов.
– Черт, плохо. – Коберн спохватился и прикинулся беззаботным, стараясь не переходить на шепот заговорщика и не озираться, опасаясь, что кто-то может подслушать их разговор. Все должно выглядеть, как обычная дружеская беседа. – Сколько в этой тюрьме охранников?
– А мне курицу и минеральную воду, пожалуйста, – попросил бывший прокурор.
– В общем и целом примерно двадцать.
– А что же те девочки, что подали в суд? – спросил Баринов. – Что вызвало их возмущение?
– Все они в форме, все вооружены?
– А девочки возмутились тем, что шоу нигде не показали, они-то пришли даже не ради денег, которые, кстати говоря, им очень и очень хорошо заплатили, им известность и славу телевизионную надо было, вот они через полгода и подали в суд.
– Все в форме, некоторые вооружены – носят пистолеты.
– И что?
– А винтовки?
– А ничего, – ответил прокурор. – Там все с договором и с фирмой шито-крыто было, и фирма по уставу на все права имела. И программу они действительно отсняли, без дураков. И девочкам заплатили по контракту. А то, что девчонки с доцентами все переспали, так в этом ничего противозаконного не было. А то, что телевидение программу не купило, так в том вины этой \"Теле-медиа\" и его учредителей тоже никакой… В общем, девочкам в иске отказали. Двоим. А одна по другой статье иск подала. Об установлении отцовства.
Но это уже другая реальность была. Другое шоу. ….
– Так… у охранников, если они не солдаты, винтовок нет, но… Слушай, наша камера на той стороне двора, в ней окно. Из него видно, как по утрам появляется группа примерно из двадцати охранников, их можно назвать отборными. Они вооружены винтовками и носят блестящие шлемы. Они появляются рано-рано утром, а потом в течение всего дня я их ни разу не видел – не знаю, где они находятся.
– Другое шоу, – беззвучно повторил про себя Баринов…
– Постарайся выяснить.
А в каком риэлити-шоу живу я?
– Постараюсь.
И если тысячу раз я отмечал для себя, что мир прозрачен, как пространства набоковских романов, то где гарантии, что за стенами моей квартиры не сидит режиссер?
– Так где твоя камера?
– Когда пойдешь отсюда, ее окно окажется примерно напротив. Если отсчитывать от правого угла здания, то третье – как раз наше окно. Но когда приходят посетители, то надзиратели закрывают окна створками – они говорят, чтобы заключенные не видели приходящих женщин.
Коберн согласно кивал головой, стараясь все это запомнить.
– Нужно выполнить два задания, – потребовал он. – Во-первых, прикинуть внутренний план тюрьмы, по возможности с точными размерами. При следующей встрече я расспрошу у тебя подробности и мы сможем нарисовать план. И во-вторых, будь в спортивной форме. Каждый день делай физические упражнения.
– Хорошо.
– А теперь обрисуй мне распорядок дня.
– Нас будят в шесть утра… – начал Пол.
* * *
Коберн внимательно слушал, стараясь все запомнить: он знал, что придется все пересказывать Саймонсу. И все время его подсознательно сверлила одна мысль: «Если не знать, в какое время их выводят на прогулку, то как же, черт возьми, мы узнаем, когда перемахивать через стену?»
– Во время свидания – вот когда! – заключил Саймонс.
– Как это, как это? – засомневался Коберн.
– Только это время мы можем рассчитывать и знать, что они в этот момент не будут находиться внутри тюрьмы и их можно захватить.
Коберн согласно кивнул. Они сидели втроем в гостиной дома Кина Тэйлора. Комната была довольно просторной, на полу лежал персидский ковер. Они сдвинули на середину три стула вокруг кофейного столика. Рядом со стулом, на котором сидел Саймонс, прямо на ковре громоздилась небольшая кучка окурков. Вот Тэйлор взбесится при виде их.
Коберн чувствовал себя выжатым, как лимон. Он даже не предполагал, что Саймонс будет его не просто расспрашивать, а прямо-таки терзать. Когда Коберн не мог точно вспомнить какую-либо подробность, Саймонс заставлял его припоминать снова и снова, пока не добивался своего. Саймонс выуживал из него такую информацию, которую он даже не зафиксировал в своей памяти. Для этого он задавал четкие прямые вопросы.
– Микроавтобус и веревочная лестница из сценария исключаются, – решил Саймонс – Теперь уязвимым местом в охране тюрьмы становится неточный распорядок дня. Мы выделим двоих под видом посетителей, они пронесут под полой пальто ружья или «вальтеры», Пола и Билла приведут в комнату свиданий. Наши два спасателя смогут без труда одолеть полковника и «слухача» – без лишнего шума, не привлекая внимания ближайших стражников. После этого…
– Что после этого?
– Вот тут-то и начнутся трудности. Из здания выйдут уже четверо, нужно пересечь двор, дойти до ворот, открыть их или перелезть через них, выйти на улицу и сесть в автомашину…
– Выглядит все это осуществимым, – заметил Коберн. – У ворот стоит только один охранник…
– Но в этом сценарии меня беспокоит целый ряд невыясненных факторов, – продолжал Саймонс. – Первый – окна в высоком здании, выходящие на двор. Когда наши люди будут пересекать его, кто-нибудь случайно выглянет и заметит их. Второй – отборная стража в блестящих шлемах с винтовками. Что бы ни случилось, но наши люди не должны задерживаться у тюремных ворот. А если в этот момент в окно глянет любой охранник с винтовкой, он перестреляет всех четверых, как куропаток, на выбор.
– Но мы не знаем, сидят ли стражники в высоком здании.
– Мы не уверены, что их там нет.
– Похоже, риск здесь небольшой…
– Никогда не следует рисковать неизвестно зачем. Третий – движение в этом чертовом районе хуже не придумаешь. Поэтому не приходится говорить, что можно запрыгнуть в машину и удрать. Можно врезаться в колонну демонстрантов, шагающих по улице в полусотне метров от тюрьмы. Нет. Поэтому освобождение наших людей надо проводить тихой сапой. Нам нужно время. А что за человек полковник, ну тот, начальник тюрьмы?
– Он настроен вполне дружелюбно, – сказал Коберн. – Похоже, он довольно искренне выразил сожаление по поводу Пола и Билла.
– Интересно, а нельзя ли найти подходы к нему? Что нам вообще известно о нем?
– Ровным счетом ничего.
– Давайте выяснять.
– Я поручу это Маджиду.
– Полковника нужно заставить сделать так, чтобы во время свидания вблизи не оказались охранники. Мы могли бы обезвредить его, связав или оглушив… Но если его можно подкупить, то эта задача, считайте, решена.
– Я сейчас же займусь этим, – ответил Коберн.
* * *
13 января Росс Перо вылетел из Аммана, столицы Иордании, на борту реактивного самолета «лир» авиакомпании «Араб уингс», совершавшего чартерные рейсы по поручению авиакомпании «Ройал Джордан Эйрлайнс». Самолет взял курс на Тегеран. В багажном отделении лежал полупустой чемодан с полудюжиной видеокассет, которые обычно используют телевизионщики. Их вез Перо для отвода глаз и прикрытия своей цели прибытия.
Когда небольшой реактивный самолет летел на восток, английский летчик, сидевший за штурвалом, показал вниз – там сливались Тигр и Ефрат. А через несколько минут у самолета обнаружилась утечка гидросмеси и экипаж повернул назад.
Перо за эти дни прилично попутешествовал.
В Лондоне он успел захватить адвоката Джона Хауэлла и менеджера ЭДС Боба Янга – оба они несколько дней безуспешно пытались достать авиабилеты на тегеранский рейс. Наконец, Янг узнал, что туда летают из Аммана самолеты компании «Араб уингс», и они все втроем отправились в Иорданию. Прилетев в Амман глубокой ночью, они столкнулись с неожиданностью: им показалось, что в аэропорт слетелись на ночевку головорезы со всей Иордании. Они разыскали такси и поехали в гостиницу. В номере Джона Хауэлла не оказалось уборной, а все необходимые для нужд предметы лежали прямо под кроватью. В санузле в номере Перо унитаз в уборной стоял так близко к ванне, что, усаживаясь на него, он опускал ноги в ванну. Да и все остальное было устроено из рук вон плохо…
Взять в качестве прикрытия видеокассеты придумал Боб Янг. Авиакомпания «Араб уингс» регулярно привозила в Тегеран и вывозила такие видеокассеты для программы телевизионных новостей, передаваемых по каналам Эн-би-эс. Иногда их перевозил представитель Эн-би-эс, а иногда это поручали экипажу самолета. Сегодня перевозчиком видеокассет будет Перо, хотя и без ведома самой телевизионной компании. Он надел куртку спортивного покроя и небольшую спортивную шапочку, галстук не повязал. Взглянув на Перо, любой сразу же принял бы его за курьера Эн-би-эс.
Возвратившись из-за неисправности самолета назад в Амман, летчик пересел там в другой самолет и, посадив на борт Перо, Хауэлла и Янга, снова взлетел. Самолет набирал высоту над пустыней, а Перо думал и думал, кто же он такой – самый ненормальный человек на свете или же самый здравомыслящий.
Налицо были веские причины, почему ему не следовало бы появляться в Тегеране. Одна из них заключалась в том, что толпы бунтовщиков могли посчитать его главным символом кровососущего американского капитализма и повесить на месте без суда и следствия. Весьма вероятно также, что Дэдгару дадут знать, что он появился в городе, и тот постарается арестовать его. Перо не понимал до конца, чем руководствовался Дэдгар, сажая под арест Пола и Билла, но, тем не менее, его неизвестные побудительные мотивы будут удовлетворены гораздо лучше, если он засадит за решетку Перо. Ну что же, Дэдгар может установить сумму залога в сотню миллионов долларов и быть уверенным, что получит их, если его цель состоит в том, чтобы получить эти деньги.
Однако переговоры относительно Пола и Билла зашли в тупик, и поэтому Перо решился на поездку в Тегеран, чтобы отбросить все препоны и предпринять последнюю попытку решить проблему правовым путем до того, как Саймонс и команда спасателей станут подвергать свои жизни опасности, бросившись на штурм тюрьмы.
Случались времена в бизнесе, когда ЭДС готова была признавать свое поражение, но, в конце концов, одерживала победу, потому что сам Перо не сдавался и заставлял сражаться до конца, используя все ресурсы: в этом и заключалось искусство руководителя.
Так он говорил сам себе, отправляясь в Тегеран, и он был прав, но имелась и другая причина для этой поездки. Он просто-напросто не мог усидеть в Далласе, в покое и безопасности, в то время как по его распоряжению люди рисковали своими жизнями.
Перо прекрасно знал, что, если его посадят в иранскую тюрьму, он, его коллеги и его компании окажутся в гораздо худшем положении, нежели сейчас. Следует ли предпринять благоразумный шаг и никуда не ехать, колебался он, или же нужно прислушаться к своей интуиции и отправиться в путь? Он поделился своими сомнениями с матерью. Мать знала, что она обречена. Знала она также и то, что, если даже ее сын вернется через несколько дней живым и невредимым, ее, вполне может статься, уже не будет на этом свете. Рак весьма быстро разъедал ее бренное тело, но мозг оставался нетронутым и работал четко, и она, как всегда, ясно отличала правду от лжи, добро от зла.
– Колебаться тут нечего, Росс, – сказала она. – Там твои люди. Их послал туда ты. Они не сделали ничего противоправного. Наше правительство не хочет им помочь. Ты за них в ответе. И ты обязан выручить их. Ты должен ехать.
И вот он в пути. Он понимал, что делает правое дело, если не сказать больше – великое дело.
Самолет «Лир» пролетел над пустыней и стал набирать высоту перед горами Западного Ирана. В отличие от Саймонса, Коберна и Поше, Перо еще не приходилось сталкиваться с реальной угрозой жизни. Во время второй мировой войны он был слишком молод, во время вьетнамской войны – уже староват, а корейская война закончилась в то время, когда младший лейтенант Перо плыл в Корею на борту эсминца «Сигорней» военно-морских сил США. Стреляли в него всего один раз, во время кампании по облегчению участи военнопленных, когда он прилетел в Лаос на старом самолете «ДС-З». Он услышал тогда свист пролетевшей пули, но не понял, что это стреляли по приземлившемуся самолету. Сильнее всего он испугался, если не считать тех случаев, когда его пытались ограбить в Тексаркане во время сбора платы за разноску газет, когда летел в Лаос на другом самолете, и во время полета прямо рядом с его креслом вдруг отвалилась дверь. Он в этот момент спал. Проснувшись, он в первое мгновение не понял, в чем дело, и потянулся к выключателю света, как вдруг его потащило из самолета. К счастью, он еще при взлете пристегнул ремни.
Сейчас в этом полете он не сидел рядом с дверью.
Он посмотрел в иллюминатор и увидел вдали Тегеран – раскинувшийся в долине, обрамленной горами, город грязно-серого цвета с возвышающимися кое-где небоскребами. Самолет пошел на снижение.
«Вот хорошо, – подумал он, – мы прибываем. Настало время пораскинуть мозгами и поработать головой». Самолет приземлился, и Перо напрягся, ощутив скованность и тревогу – в крови прибавилось адреналина.
Самолет зарулил на стоянку. Несколько солдат с автоматами за спиной не спеша шагали по асфальтовой дорожке.
Перо вышел из самолета. Летчик открыл люк в багажном отделении, достал и передал ему чемодан с видеокассетами. Перо с летчиком пошли в сторону аэропорта, за ними последовали Хауэлл и Янг с багажом в руках.
Перо было приятно, что его внешность никогда не бросалась в глаза. Он подумал о своем знакомом норвежце, высоком светловолосом Адонисе, который сожалел, что у него слишком броская внешность.
«Ты счастливчик, Росс, – нередко говорил он. – Когда ты входишь в помещение, никто не обращает на тебя внимания. А вот когда люди смотрят на меня, они ждут от меня слишком многого – а я не могу оправдать их ожидании». Ни одна душа никогда не приняла бы этого норвежца за курьера. А вот Перо, обладая невысокой фигурой и таким обыденным, невзрачным лицом и надев неброскую будничную одежду, будет выглядеть довольно убедительно в роли посыльного.
Они вошли в здание аэропорта. Перо подумал, что военные, которые хозяйничали в аэропорту, и Министерство юстиции, где служил Дэдгар, – это две разные правительственные бюрократические службы, и если бы одна из них знала, что делает другая служба или чего она добивается и почему, то, как знать, может, ей удалось бы провернуть самую эффективную операцию в истории правительственных органов Ирана.
Он подошел к стойке паспортного контроля и протянул свой паспорт. Ему молча проштамповали отметку и вернули документ.
Он зашагал дальше.
В зоне таможенного контроля его никто не досматривал. Летчик показал ему место, где нужно оставить чемодан с видеокассетами. Перо поставил чемодан и попрощался.
Он обернулся и увидел другого высокого, выделяющегося своей внешностью приятеля – Кина Тэйлора, направлявшегося ему навстречу.
– А, Росс, ну как прошел контроль? – спросил Тэйлор.
– Великолепно, – ответил Перо с улыбкой. – Они даже не взглянули на гадкого американца.
Они вышли на улицу. Перо спросил:
– Ты доволен, что я не отправил тебя сюда с хозяйственными поручениями?
– Конечно, – ответил Тэйлор.
Они сели в автомашину Тэйлора. Хауэлл и Янг устроились на заднем сиденье.
В пути Тэйлор сказал:
– Я хочу поехать кружным путем, чтобы не нарваться на толпы мятежников.
Перо почему-то счел причину неуважительной.
Вдоль дороги тянулись высокие недостроенные бетонные здания с подъемными кранами наверху. Похоже, что работы там прекратились.
Тэйлор рассказывал про автомобили. Он собрал все машины сотрудников ЭДС на игровой площадке школы и нанял нескольких иранцев сторожить, но обнаружил, что эти сторожа перегоняют автомашины на рынок и, черт побери, там их продают.
На всех без исключения бензоколонках Перо заметил длинные очереди. Для страны, богатой нефтью, такое выглядело нелепым и смешным. В очередях стояли не только машины, но и люди с канистрами в руках.
– Что они делают? – поинтересовался он. – Если у них нет машин, зачем же им бензин?
– А они перепродают его тем, кто даст большую цену, – объяснил Тэйлор. – Или же можно нанять иранца, и он будет стоять для вас в очереди за бензином.
Ненадолго они остановились перед заграждением на дороге. Во время движения они видели на обочинах сожженные автомашины. Повсюду стояли гражданские лица с автоматами. Мирная картина наблюдалась на протяжении двух-трех километров, затем Перо заметил гораздо больше сожженных машин, больше автоматов, встретилось еще одно заграждение. Эти признаки должны были насторожить их, но они не придали этому значения. Перо казалось, что люди просто радуются свободе, почувствовав, что железная хватка шаха наконец-то слабеет. Но в то же время, по его наблюдениям, военные ничего не предпринимают, чтобы поддерживать порядок. Туристу всегда как-то любопытно и странно взирать на беспорядки со стороны. Перо вспомнились полеты над Лаосом в легком самолетике, из которого он видел, как внизу воюют люди: глядя на них, он чувствовал себя спокойно – это его не касалось. Он полагал, что все сражения одинаковы: в их эпицентре может свирепствовать огненный смерч, а в пяти минутах ходьбы от такого неистовства – все спокойно и ничего не происходит.
Они въехали на огромный круг, в центре которого возвышался монумент, похожий на космический корабль будущего: под четырьмя гигантскими скошенными постаментами-опорами по кругу пролегала дорога.
– Что это? – спросил Перо.
– Монумент шахиншаху, – пояснил Тэйлор. – А на самом верху музей.
Через несколько минут они въехали во двор гостиницы «Хьятт краун редженси».
– Это новая гостиница, – сказал Тэйлор. – Они только-только открыли ее, бедные ублюдки. Нам там хорошо – прекрасная кухня, вино, музыка в ресторане по вечерам… Мы там живем, как короли в городе, который летит в пропасть.
Они вошли в вестибюль и направились к лифту.
– Регистрироваться не нужно, – сказал Тэйлор Перо. – Твой номер заказан на мое имя. Тебе нет смысла «светиться».
– Верно.
На одиннадцатом этаже они вышли из лифта.
– Все наши номера расположены вдоль этого коридора, – заметил Тэйлор и открыл дверь в самом конце.
Перо вошел в номер, огляделся и рассмеялся.
– Не взглянешь ли вместе со мной?
Гостиная была просто огромна. За ней находилась большая спальня. Он заглянул и в ванную с туалетом – там можно устраивать приемы с коктейлями.
– Ну как, подходит? – спросил Тэйлор с ухмылкой.
– Если бы ты видел номер, в котором я спал этой ночью в Аммане, то не спрашивал бы.
Тэйлор вышел из комнаты, оставив Перо одного, чтобы дать ему возможность осмотреться и разместиться.
Перо подошел к окну и взглянул на улицу. Его номер находился в центральной части гостиницы, из окна внизу был виден двор. «Можно надеяться, что заранее увидишь, если отряд солдат или толпа революционеров придут по мою душу, – пришло ему на ум. – А что же мне тогда делать?»
Он решил, прежде всего, наметить пути побега на случай чрезвычайных обстоятельств. Для этого он вышел из номера и прошелся взад-вперед по коридору. Несколько номеров были свободны, а двери не заперты. По обоим концам находились запасные выходы, ведущие на лестницу. Перо спустился по лестнице на этаж ниже. Больше половины номеров там были пустыми, некоторые даже без мебели и без убранства: отель еще не полностью вошел в строй, как, впрочем, и многие другие новые дома в городе.
«Я могу воспользоваться этой лестницей, – подумал Перо, – и, если услышу их приближение, спущусь на несколько этажей ниже и спрячусь в какой-либо пустой комнате».
Он прошел все пролеты лестницы, спустился на первый этаж и принялся изучать там расположение помещений.
Он заглянул в несколько банкетных залов, и, как и ожидал, большинство из них, если не все, были безлюдны. Далее он изучил лабиринт кухонных коридоров и переходов и нашел тысячи потайных мест, где можно спрятаться. Особое внимание он обратил на пустые контейнеры для продуктов, они были достаточно емкими, чтобы в них укрылся человек небольших габаритов. Из банкетных залов можно попасть в спортивный клуб, расположенный в тыловой части гостиницы. Помещения клуба были обустроены довольно затейливо, с выдумкой. Имелись даже сауна и бассейн. Он открыл заднюю дверь и очутился на улице, прямо на стоянке для автомашин. Здесь можно сесть в одну из автомашин ЭДС и раствориться в городе, или же пешком добраться до ближайшей гостиницы «Эвин», или же просто удрать и затеряться в частоколе недостроенных небоскребов, которые возвышаются сразу же за стоянкой.
Перо вернулся в гостиницу и вошел в лифт, Поднимаясь, он решил, что будет одевать в Тегеране простую, неброскую одежду. Он привез с собой брюки цвета хаки и несколько фланелевых ковбоек, а также одежду для туристических прогулок. Перо, конечно, понимал, что не мог скрыть свой облик американца: у него бледное, чисто выбритое лицо, голубые глаза, волосы коротко подстрижены под ежик. Но все же, если он обнаружит за собой слежку, то, по крайней мере, будет знать, что выглядит не важным американцем, мультимиллионером и владельцем корпорации «Электроник дейта системс», а гораздо более мелкой сошкой.
Он отправился разыскивать номер Тэйлора, чтобы поручить ему организовать встречу с послом Салливаном. Намеревался он посетить и группу военных советников США и повидать там генералов Хьюсера и Гэста. Короче говоря, он хотел двигаться, как-то решать проблему, вызволять Пола и Билла тюрьмы, и как можно быстрее.
Перо постучал в дверь Тэйлора и вошел в номер.
– Ладно, Кин, – сказал он. – Давай подключай меня. Нужно ускорить все это дело.
Глава шестая
Джон Хауэлл родился на девятой минуте девятого часа девятого дня девятого месяца 1946 года. Так говорила его мать.
Роста он небольшого, скорее даже маленького, при ходьбе смешно подпрыгивает. Его великолепные светло-каштановые волосы выпадать начали слишком рано. Говорит он хрипловатым, будто простуженным, голосом, очень медленно и при разговоре часто-часто моргает слегка косящими глазами.
Хауэллу тридцать два года, он – компаньон адвокатской фирмы Тома Льюса в Далласе. Как и многие из окружения Росса Перо, Джон добился заметного положения в обществе будучи еще совсем молодым. Самое большое его достоинство – усидчивость и неутомимость. «Джон выигрывает дела и побеждает противников более упорным трудом», – любил повторять Льюс. Почти каждую субботу или воскресенье Хауэлл сидит в конторе, заканчивая работу, прерванную телефонными звонками, и готовясь к предстоящим делам. Он искренне расстраивается и выбивается из колеи, когда семейные проблемы мешают ему отдаваться адвокатской практике все шесть дней в неделю. К тому же, он нередко задерживается на работе допоздна и не ужинает дома, что огорчает его супругу Анджелу.
Как и Перо, Хауэлл родился в Тексаркане. Как и Перо, он был невысок и приземист и отличался сильной волей. И тем не менее, 14 января, в самый разгар дня, Хауэлл находился в тревожном состоянии. Он вот-вот нарвется на Дэдгара.
В предшествующий день, сразу же по прилете в Тегеран, Хауэлл нанес визит Ахмаду Хоумену, новому адвокату филиала ЭДС из местных иранцев. Доктор Хоумен посоветовал ему воздержаться от встречи с Дэдгаром, хотя бы в ближайшее время: вполне может статься, что Дэдгар намерен посадить за решетку всех американцев из ЭДС, каких только сможет отыскать, не исключено, что и адвокатов компании тоже.
Хоумен показался Хауэллу впечатляющей личностью. Крупный, толстый мужчина, лет шестидесяти с хвостиком, одетый, как обычно одеваются иранцы, он ранее был президентом Ассоциации иранских адвокатов. По-английски он говорил неважно, но знал прилично французский, держался уверенно, и по всему было видно, что свое дело он знал.
Совет Хоумена только еще более усилил привычку Хауэлла к упорному труду. Ему всегда нравилось готовиться к любому делу с особой тщательностью. Он неукоснительно соблюдал древнюю заповедь практикующих адвокатов: никогда не задавай вопроса, если не знаешь готового ответа.
Предостережение Хоумена подтвердила и Банни Флейшейкер. У этой американской девицы были иранские друзья из Министерства юстиции, именно она предупредила тогда, в декабре, Джея Коберна, что Пола и Билла собираются арестовать, но в то время ей никто не поверил. Развернувшиеся впоследствии события подтвердили ее правоту и упрочили авторитет. Поэтому, когда однажды в начале января она часов в одиннадцать вечера позвонила домой Ричу Гэллэгеру, к ее словам отнеслись со всей серьезностью.
Их разговор напомнил Гэллэгеру эпизод из кинофильма «Вся президентская рать», в котором возбужденный безымянный персонаж намеками говорил по телефону с газетными репортерами. Банни начала разговор следующими словами:
– Догадываетесь, кто с вами говорит?
– Думаю, да, – ответил Гэллэгер.
– Вам обо мне говорили раньше.
– Да, да.
Она объяснила, что все телефоны ЭДС прослушиваются, а разговоры записываются на пленку. Причиной этого она назвала вполне возможное намерение Дэдгара посадить под арест еще больше исполнительных сотрудников корпорации. Она посоветовала им либо покинуть Иран, либо переехать в такую гостиницу, в которой проживают многие иностранные корреспонденты. Видимо, самой вероятной жертвой Дэдгара стал бы Ллойд Бриггс, первый заместитель Пола, но он уехал из страны – его вызвали в Штаты для инструктажа адвокатов ЭДС. Другие ответственные сотрудники – Гзллэгер и Кин Тэйлор – перебрались в гостиницу «Хьятт».
Дэдгар больше не схватил никого из ЭДС – пока не схватил.
Хауэлла не нужно было долго уговаривать. Он намеревался не попадаться на глаза Дэдгару, пока не заручится прочными доказательствами.
После этого в полдевятого утра в «Бухарест» внезапно нагрянул сам Дэдгар. Он заявился с целой сворой помощников, поднаторевших в проведении обысков, и потребовал показать ему документы ЭДС. Хауэлл, который в это время прятался на другом этаже, позвонил Хоумену. После короткого разговора по телефону тот посоветовал персоналу ЭДС не сопротивляться и выполнять все требования Дэдгара.
Дэдгар затребовал личное дело Пола Чиаппароне. Комната в офисе секретарши Пола, в которой хранились досье и личные дела, оказалась запертой, а ключ нигде не могли отыскать. Такой оборот, конечно же, еще больше распалил Дэдгара, и он загорелся во что бы то ни стало посмотреть документы. Проблему разрешил Кин Тэйлор – он принес монтировку и взломал дверь в архив.
Тем временем Хауэлл выскользнул из здания, добрался до Хоумена и вместе с ним отправился в Министерство юстиции.
Путь туда предстоял нелегкий и опасный – пришлось пробираться сквозь беснующуюся толпу у стен министерства, требующую свободу политическим заключенным.
У Хауэлла и Хоумена состоялись там переговоры с доктором Кьяном, начальником Дэдгара.
На переговорах Хауэлл сказал Кьяну, что ЭДС – солидная компания, дорожит своей репутацией, никогда ничего противозаконного не делала и, чтобы не дать замарать свою честь, готова сотрудничать в любом расследовании. Фирма настаивает на том, чтобы ее сотрудников выпустили из-под ареста.
Кьян обещал дать указание одному из своих помощников, чтобы тот попросил Дэдгара пересмотреть дела. Хауэллу это обещание ничего не говорило, и он сказал, что хотел бы просить уменьшить сумму залога.
Беседа велась на фарси, переводил Хоумен. Он сказал, что Кьян не имеет ничего против уменьшения залога. По мнению Хоумена, можно надеяться, что сумма залога будет сокращена наполовину.
Напоследок Кьян вручил Хауэллу пропуск с разрешением встретиться в тюрьме с Полом и Биллом.
Как считал Хауэлл впоследствии, переговоры оказались, по сути, бесполезными, хорошо еще, что Кьян не арестовал его. По возвращении в «Бухарест» он узнал, что и Дэдгар никого там не арестовал.
Интуиция адвоката по-прежнему подсказывала Хауэллу, что пока не следует встречаться с Дэдгаром, но теперь к ней примешивалось другое чувство, присущее его натуре, – нужно проявлять терпение. Случались времена, когда Хауэллу надоедало изучать проблему, готовиться, планировать, рассчитывать будущие шаги, времена, когда ему хотелось практически решать проблему, а не обсасывать ее со всех сторон. Ему нравится проявлять инициативу, бороться с сильными противниками, не сдающимися под его натиском. Такая склонность в его характере усиливалась в Тегеране присутствием Росса Перо, который первый просыпался по утрам и расспрашивал людей, что они сделали накануне и что намерены делать сегодня. Итак, терпение задвинуло на задний план предосторожность, и Хауэлл решил выступить против Дэдгара с открытым забралом.
Вот почему он находился в тревожном состоянии. Если ему не повезет, то еще больше не повезет его жене.
За последние два месяца Анджела Хауэлл редко видела своего супруга. Почти весь ноябрь и декабрь он находился в Тегеране, выбивая из Министерства здравоохранения оплату счетов ЭДС. А в редкие заезды в США он засиживался допоздна в штаб-квартире ЭДС, решая проблему с освобождением Пола и Билла, или же вылетал в Нью-Йорк на переговоры с иранскими адвокатами. 31 декабря, проработав всю ночь напролет в здании ЭДС, он заскочил домой позавтракать. Дома была Анджела с девятимесячным сынком Майклом. Они грелись у камина в холодном темном доме – линия электропередачи вышла из строя. Он перевез их в квартиру своей сестры и снова умчался в Нью-Йорк.
Анджела крепилась изо всех сил, но, когда муж объявил, что снова улетает в Тегеран, очень расстроилась.
– Ты же знаешь, что там творится, – сказала она – Зачем тебе туда ехать?
К сожалению, у него не было простого ответа на ее вопрос. Ему самому не было ясно, что нужно делать в Тегеране. Конечно, он намеревался содействовать освобождению Пола и Билла, но как, каким образом – не знал. Если бы можно сказать: «Слушай, это нужно делать, это моя обязанность, и только я могу это сделать», – она бы, возможно, и поняла.
– Джон, у нас же семья. Мне нужна твоя помощь, одной мне со всем этим не справиться, – сказала она.
– Ну потерпи. Я буду звонить тебе почаще, – успокаивал ее Хауэлл.
Они не относились к такому роду супругов, которые изливают свои чувства, крича друг на друга и ругаясь. Нередко случалось, что, когда она расстраивалась из-за задержки мужа на работе и ему приходилось дома ужинать одному, хотя она и готовила ужин на двоих, между ними пробегала черная кошка и вот-вот могла вспыхнуть перебранка. Но внезапный отъезд в Тегеран – это, конечно, похуже, нежели опоздание к ужину: он оставляет жену и ребенка одних, когда они так нуждаются в его поддержке.
В тот вечер у них произошел долгий и серьезный разговор. В конце концов, она смирилась с его отъездом, хотя легче ей от этого не стало.
Потом он звонил несколько раз из Лондона и Тегерана. Она в Далласе следила за тем, как зловеще развиваются события в Иране, и переживала за жизнь мужа. Но она взволновалась бы еще больше, если бы узнала, что он теперь намерен предпринять.
Хауэлл постарался задвинуть все свои мысли о домашних заботах подальше и отправился разыскивать Аболхасана – самого старшего служащего ЭДС из местных иранцев. Когда Ллойд Бриггс улетел в Нью-Йорк, Аболхасан остался за него. (Рич Гэллэгер, единственный из американцев, работавших теперь в ЭДС, не был менеджером.) Потом вернулся Кин Тэйлор и взял бразды правления в свои руки – Аболхасан надулся, как мышь на крупу. Тэйлор совсем не был дипломатом. (Гениальный президент «ЭДС уорлд» Билл Гэйден как-то изрек: «Сказывается благородное воспитание Кина в корпусе морской пехоты».) Начались трения и склоки. Но Хауэлл легко поладил с Аболхасаном, который мог не только прекрасно переводить на фарси, но также разъяснял американским служащим компании персидские обычаи и подходы к делу.
Дэдгар знавал отца Аболхасана, выдающегося адвоката, и видел самого Аболхасана во время допроса Пола и Билла. По этим причинам было решено послать на встречу с помощниками Дэдгара именно Аболхасана и уполномочить его передать, что ЭДС пойдет им навстречу и выполнит все их запросы.
Хауэлл напоследок сказал Аболхасану:
– Я решил, что мне нужно встретиться с Дэдгаром. Как вы считаете?
– Конечно, нужно, – ответил Аболхасан. Жена у него была чистокровная американка, поэтому он говорил, как истинный американец. – Не думаю, что он от такой встречи откажется.
– Хорошо, пойдемте вместе.
Аболхасан привел Хауэлла в конференц-зал филиала ЭДС. Там вокруг большого стола сидели Дэдгар и его подручные, рассматривая финансовые отчеты ЭДС. Аболхасан попросил Дэдгара пройти в примыкающую комнату – кабинет Пола, и в ней представил ему Хауэлла.
Дэдгар сухо, по-деловому поздоровался.
Они уселись за столиком, стоящим в углу кабинета. Дэдгар совсем не показался Хауэллу похожим на монстра: обычный, довольно потрепанный жизнью пожилой человек, уже порядком облысевший.
В начале беседы Хауэлл объяснил Дэдгару то же самое, что рассказывал доктору Кьяну. «ЭДС – солидная компания, дорожит своей репутацией, никогда ничего противозаконного не делала и готова сотрудничать в любом расследовании. Но мы не можем допустить, чтобы двое наших руководящих сотрудников сидели в тюрьме».
Ответ Дэдгара – переводил Аболхасан – удивил его.
– Если вы не делали ничего противозаконного, то почему же в таком случае еще не внесли залог?