Лер приехал в дом Фицпатрика на Род-Айленде, и хозяин повел его прогуляться по пляжу. День был сырой и облачный, на пляже ни души. Далеко в Атланте демократы на своем съезде выдвигали губернатора Массачусетса Майка Дукакиса.

– Что вам известно? – резко спросил Фицпатрик.

– Известно многое.

Расхаживая по песку, Фицпатрик выглядел раздраженным. А затем заговорил, и следующие несколько часов рассказывал об Уайти Балджере и ФБР, о Коннолли и Моррисе.

«Он стал гребаной обузой», – сказал Фицпатрик о Балджере. Он говорил, что во время службы в бостонском отделении его все сильнее беспокоило качество информации, получаемой от Балджера, взлет Балджера на самый верх и превращение в самого влиятельного гангстера в городе. «Ни в коем случае нельзя иметь в осведомителях главного бандита, – проговорил Фицпатрик, гневно повысив голос. – Этот мафиози станет проводить свою политику и завладеет вами. Он станет вашим боссом!»

Начался дождь, разговор пришлось перенести в машину Лера, а затем и в дом Фицпатрика. Беседа, затрагивавшая широкий спектр вопросов, постепенно превратилась в краткую лекцию о том, как следует обращаться с информантом, об опасности и пользе зависимости бюро от осведомителей, о том, насколько можно доверять информантам. Фицпатрик то и дело сожалел о том, что так и не занялся тем, что считал крупнейшим внутриведомственным скандалом. В тех редких случаях, когда обсуждался вопрос о дальнейшем использовании Балджера, верх одерживали пробалджеровские силы.

«ФБР скомпрометировано, вот что меня бесит до усрачки. Я имею в виду – ФБР просто использовали». Корень проблемы, сказал он, таится в самом искушении, с которым сталкивается каждый агент ФБР, долго контактировавший с одним и тем же осведомителем. Коннолли, сказал он, давно «отождествил себя с парнем, которым должен был управлять, и тот взял над ним верх». Агент, сказал Фицпатрик, «перенял его образ мышления».



Два месяца спустя в «Бостон глоуб» была напечатана серия из четырех статей о братьях Балджер, включавшая в себя описание того, как формировались «особые отношения» между Уайти Балджером и ФБР.

За несколько недель до опубликования статей Каллен и фотограф «Глоуб» Джон Тлумаки, действуя по подсказке местного копа, однажды солнечным днем успешно сделали несколько свежих фотографий Уайти Балджера в городском парке Дорчестера, неподалеку от Непонсет Серкл. Балджер в своих фирменных солнечных очках и бейсболке выгуливал пуделя Кэтрин Грейг.

К этому времени ФБР уже все знало об основной сюжетной линии статей «Глоуб» и решило сделать предупредительный выстрел. Том Дейли, агент-ветеран, как-то днем позвонил Каллену в офис. Дейли разговаривал раздраженно, допытывался, зачем Лер пытается войти в контакт с Толстяком Тони Чулла, бывшим свидетелем обвинения по делу Хауи Уинтера о махинациях на скачках в 1979 году. Затем разговор перешел на Балджера. В первую очередь Дейли заявил, что если его когда-нибудь спросят, «этого разговора никогда не было». (Верный своему слову, десять лет спустя Дейли отрицал, что звонил Каллену.) Кроме того, Дейли подчеркнул, что звонит как «друг», хотя Каллен его едва знал.

Дейли сказал, что Чулла предупредил – Балджер не потерпит, если о нем напишут что-нибудь ложное или компрометирующее его семью. «Парень с этим не смирится, – предупредил Дейли. – Ему ничего не стоит тебя замочить».

Тактика запугивания слегка вывела Каллена из равновесия. Но на следующий же день репортеры и редакторы пришли к единому мнению – Уайти Балджер достиг своего положения не благодаря убийству репортеров, а сама история казалась им слишком важной, ее просто необходимо было предать огласке.

Серия статей появилась в газете в конце сентября 1988 года, через несколько недель после того, как Балджеру исполнилось пятьдесят девять. В публикациях указывалось, что должностные лица ФБР категорически отрицают все написанное. В своих публичных заявлениях Джим Ахерн, старший агент бостонского отделения, выражал уверенность, что: «Все это абсолютная неправда, в частности мы отрицаем то, что к этому индивидууму относились как-то по-особенному».

Однако в кулуарах начались лихорадочные попытки оценить нежелательные последствия. «Я прочитал статью, – говорил Флемми. – И обсудил ее с Джимом Балджером». Пока им было не до того, чтобы выяснять, как «Глоуб» все это раскопала, прежде всего необходимо нейтрализовать последствия. «Он здорово расстроился, – говорил Флемми о Балджере. – Но не помню, чтобы в это время он сказал хоть слово о том, кто слил информацию. Не думаю, что он знал виновника».

«Она была короткой», – продолжал Флемми, говоря о последней встрече Балджера и Флемми с Моррисом. Агенты, вспоминал Флемми, «говорили о том, что им пора от нас отмежеваться». Но Флемми также заметил, что Коннолли этому разговору совсем не радовался и говорил как будто по принуждению. Он был против разрыва. «Джон Коннолли хотел, чтобы все оставалось как есть, ну, мы так и сделали», – сказал Флемми.

На самом деле Коннолли и Моррис уже обсудили статью и решили, что им, скорее всего, ничего не угрожает. Несмотря на то что содержание статей «не оставляло простора для воображения» относительно статуса Балджера, «Глоуб», как заметил Моррис, ни разу не использовала слово на букву «о» – осведомитель. В статье соглашение называлось «особыми отношениями». Аргументом в их пользу было и то, что после публикации статей ФБР выступило с официальными опровержениями. Может быть, думали агенты, им удастся выпутаться. Может быть, их главный козырь – это сам Балджер и миф, согласно которому он самый что ни на есть «свой парень». «Мы с Коннолли оба думали, что с нашим информантом все будет в порядке, потому что никто в криминальном мире в эту историю не поверит», – говорил Моррис, снова пытаясь замести следы.

Несколько недель после выхода статей показали, что предчувствия их не обманули. Флемми и Балджер заявляли направо и налево, что вся эта история – ложь. Агенты ФБР тем временем держали руку на пульсе криминального мира. В конце сентября Сынок Меркурио сообщил Коннолли, что его подельники считают всю эту историю «дерьмом собачьим». Меркурио сказал, что Феррара и Дж. Р. Руссо говорят о тайных замыслах, мол, на самом деле газетные статьи направлены на то, чтобы скомпрометировать Билли Балджера. Агенты даже предположили, что мафия так быстро пришла к этому выводу из-за своего подспудного страха перед Уайти. Если бы мафиози поверили, что Балджер и в самом деле осведомитель ФБР, им пришлось бы действовать и, вероятно, избавиться от Балджера. Возможно, мафия просто не хотела в это верить.

В октябре еще один официальный источник указал, что разоблачение не спровоцировало чрезмерных волнений. Источник, на самом деле сообщавший, что Балджер по-прежнему получает доходы от наркотиков, упомянул также, что Балджер и Флемми, хотя все еще «очень озабочены статьей в газете», теперь уверены, что «бурю пережили». Два преступных главаря, сообщил источник, теперь называют всю историю ложью, сочиненной их врагами и теми осведомителями, кто на них охотится.

Какое-то время в городе только об этом и говорили, однако к концу октября волнения улеглись. Коннолли в срочном порядке занялся другим важным делом. Они познакомились в конторе почти десять лет назад, и 5 ноября 1988 года Коннолли оказался у алтаря, вступая в брак с Элизабет Л. Мур. В толпе гостей, любовавшихся счастливой четой, были многие приятели Коннолли по конторе, в особенности из прежнего отдела по борьбе с организованной преступностью, среди них Ник Джантурко, Джек Клоэрти и Эд Куинн. Событие было радостным, и Коннолли даже начал подумывать об отставке. Но даже если и пришлось бы остаться в бюро, что ж – несмотря на неприятную огласку соглашения между ФБР и Балджером, горизонт казался ему совершенно чистым.



К этому времени Коннолли и остальные, включая расколовшегося Джона Морриса, отточили свое умение устранять любые неприятности. Они занимались этим тринадцать лет и с каждым днем становились все искуснее. Теперь к списку своих врагов, включавшему полицию штата, агентов по борьбе с наркотиками и копов, заявлявших о своей ненависти к нему, Коннолли добавил репортеров. Он ничего не понимал. Почему те не любят агента ФБР, всегда готового поделиться красочной историей о своей борьбе с мафией? Чтобы опровергнуть информацию о Балджере, он даже добился личной встречи с главным редактором «Глоуб» и бросил пробный мяч. Как могут все эти истории быть правдивы, объяснял Коннолли Джеку Дрисколлу, если он ни разу в жизни даже не разговаривал с Уайти Балджером!

Конноли и прочие выработали стратегию борьбы с пристальным вниманием прессы: просто продолжай усердно работать на улицах. Они не сомневались, что смогут потушить любой угрожающий им пожар, в том числе и тот, что потихоньку разгорался изнутри.

Этот пожар устроил Билл Уэльд. Еще до ухода из министерства юстиции ему начала звонить какая-то женщина из Бостона, сообщая интригующие подробности о Балджере и ФБР. В первый раз она позвонила 6 января 1988 года и разговаривала с кем-то из ассистентов Уэльда. Она была «явно испугана и звонила с платного телефона», и пообещала позвонить снова, чтобы сообщить «информацию о том, кто состоит на довольствии у Стиви Флемми и Уайти Балджера, то есть кто из бостонских полицейских и федеральных агентов». Уэльд составил памятную записку и разослал нескольким высокопоставленным чиновникам министерства, написав на полях рядом с упоминанием имени Балджера: «ОК, это нужно проверить – возможно, не ерунда». В офисе Уэльда было вовсе не редкостью отвечать на звонки людей, жалующихся, что ЦРУ прослушивает пломбы у них в зубах, но Уэльд чувствовал, что этот звонок не из таких. Следующий звонок поступил 20 января, и звонившая указала «агента Джона Коннолли – ФБР» и должностное лицо из полиции Бостона, как тех двоих, кто «продал информацию о прослушке» Балджеру и Флемми. Уэльд снова написал на полях: «Мне все это известно! Так что тут все “на уровне”». Звонки последовали 27 января, 3 февраля, 10 февраля, и всякий раз поступала информация, от которой слюнки текли, вроде такой: «У меня имеются сведения об убийстве Брайана Халлорана. Его убили Уайти Балджер и Пат Ни».

Несмотря на свои эмоциональные пометки, Уэльд не был до конца уверен, правдивы ли эти сообщения, но считал, что к ним нужно отнестись серьезно и провести расследование. «Я чувствовал, что между мистером Балджером и мистером Коннолли может быть некая связь».

Уэльд ушел со своего поста 27 марта, но его бывшие помощники продолжали принимать звонки – 15 августа и 27 октября. Звонившая сообщила, что еще один агент ФБР, Джон Ньютон, также раскрывал государственные тайны Балджеру. Выяснилось, что это женщина по имени Сью Мюррей, которая борется за своего мужа, Джо Мюррея, гангстера, занимавшегося перевозкой наркотиков и оружия для ИРА и иногда сотрудничавшего с Балджером. Мюррей, сидевший в тюрьме после ареста в 1983 году, пытался обменять информацию на смягчение наказания.

Еще до выхода в отставку Уэльд отправил весь имевшийся у него материал в Бостон для дальнейшего расследования. «Но все бумаги оказались прямо на столе у друзей Коннолли и давних хранителей сведений о соглашении с Балджером, таких как Джеремайя Т. О’Салливан и новый лучший друг Коннолли Джим Ахерн. Бостонский РСА лично контролировал внутреннее дознание по делу Коннолли, тянувшееся весь 1988 год и часть 1989-го. К этому дознанию не допускались люди со стороны или беспристрастные агенты из других отделений, только сослуживцы Коннолли. Все равно что Коннолли лично попросили рассмотреть все претензии к нему».

Ахерн ясно дал понять, что считает всю эту информацию безосновательной. В своем письме к директору ФБР Уильяму Сэшшнсу он жаловался, что во время этого дознания по поводу поведения Коннолли было предъявлено «больше голословных бездоказательных обвинений, чем за все предыдущие годы». Ахерн заверил своего босса, что не станет спешить с выводами, но тут же именно это и сделал. Он написал Сэшшнсу: «Хотя я не собираюсь выносить решение без предварительного разбирательства, все результаты предыдущих расследований оказались беспочвенными, а [агента] Коннолли исключительно высоко ценят как управление по уголовным делам, так и я лично – за все его достижения». Будущее было предопределено.

Джо Мюррея из федеральной тюрьмы в Данбери, штат Коннектикут, в июне перевели в Бостон для допроса агентами из бостонского отделения. Напротив Мюррея в тот день сидели Эд Кларк и Эд Куинн. Оба агента дружили с Коннолли, особенно Куинн, много лет работавший в тесном сотрудничестве с Коннолли и всего несколько месяцев назад поднимавший бокал в честь Джона на его свадьбе.

Мюррей сообщил агентам, что слышал – Балджер и Коннолли вместе ездили на Кейп-Код, кроме того, вместе снимают квартиру в бостонском районе Брайтон. Он сказал, что многим сообщникам Балджера, таким как Пат Ни, отлично известно, что Балджер и Коннолли очень близки и что Балджер держит Коннолли на коротком поводке. «Коннолли не проблема», – подчеркивал Ни. Он заявил: «Балджер и Флемми виноваты в смерти Баки Барретта в 1983 году», – и рассказал все, что знал о последних сутках перед исчезновением Барретта.

Бостонские агенты ФБР кивали и делали записи, но не задали ни единого дополнительного вопроса – о Коннолли, о роли Балджера в убийстве Халлорана и Барретта или о том, что еще Мюррей может сообщить о криминальном боссе.

Кларк впоследствии описывал свое участие в этом допросе так, словно он был простым стенографистом, а не опытным агентом ФБР, который провел множество допросов. В его изложении это выглядело так, будто он присутствовал только для того, чтобы услышать слова Мюррея и передать это кому-то другому, кто оценит сказанное и решит, требуются ли тут какие-нибудь дальнейшие действия. Кларк сказал, будто он даже подумал, что из Мюррея получится «потрясающий осведомитель». Но вместо дальнейшей его разработки Мюррея просто отправили обратно в Данбери. Кларк заявил, что его никто не просил разбираться с тем, что наговорил Мюррей.

Тем временем Джим Ахерн и его заместители взяли отчет Кларка и отправили в штаб-квартиру, настойчиво рекомендуя начальству «захлопнуть дверь» и не предпринимать больше никаких разбирательств по Коннолли. В сопроводительном письме от комментариев Мюррея отмахивались, как от «слухов и догадок», и заключали: «Бостон рекомендует прекратить это дознание и не предпринимать никаких административных мер».

Все было кончено. Все документы глубоко зарыты – как и трупы Халлорана и Барретта, а негативные отзывы о Коннолли преданы забвению. Всего лишь очередное мелкое неудобство.



Похоже, у Коннолли, Балджера и Флемми крепло чувство собственной непогрешимости. Город принадлежал им, но однажды в аэропорту Логан Балджер просто взорвался, когда его вместе с подругой, Терезой Стэнли, задержали во время посадки на самолет компании «Дельта Эйрлайнс» рейсом на Монреаль.

Было примерно 7:10 вечера. Тереза наличными заплатила за два билета первого класса. Балджер, одетый в черный спортивный костюм, нес черный кожаный чемодан. В чемодане лежало не меньше 50 000 долларов наличными, которые он пытался контрабандой вывезти из страны. Но когда чемодан оказался в рентгеновском аппарате для досмотра багажа, охранница заметила несколько неопознаваемых комков. Открыв чемодан, она обнаружила пачки денег. Сообразив, что сумма заметно превышает 10 000 долларов (федеральный закон требует декларировать провоз наличных свыше 10 000 долларов), охранница велела Стэнли и Балджеру отойти в сторону, потому что придется поставить в известность полицию штата.

– Да пошла ты, – бросил Балджер охраннице.

Он подхватил чемодан с наличными, быстро зашагал прочь и передал чемодан какому-то мужчине, сказав: «Ну-ка, Кевин, забери это». Кевин Уикс быстро выскочил за дверь, впрыгнул в черный «шеви-блейзер» и уехал. Балджер подставил ногу под вращающуюся дверь аэропорта, чтобы задержать второго охранника, бросившегося в погоню за чемоданом с деньгами.

Балджер спорил с охранниками, когда прибыл одетый в штатское полицейский Билли Джонсон из аэродромной казармы полиции штата Массачусетс. Никто из них не узнал Балджера, глумившегося над охранниками. Тереза стояла рядом.

– Эй ты там, иди сюда! – крикнул Балджер.

Джонсон назвался, и охранница принялась объяснять ситуацию, но Балджер ее перебил, ткнув в нее пальцем. «Заткнись на хрен, – рявкнул он. – Ты врешь». Джонсон потребовал назваться, и Балджер показал водительские права: «Джеймс Дж. Балджер, 17 Твоми-Корт, Южный Бостон».

Охранница снова попыталась заговорить с Джонсоном, но Балджер опять ее перебил: «Заткнись на хрен».

Джонсон повернулся к Балджеру. «Это ты заткнись. – Он прижал Балджера к стене, вероятно, будучи одним из небольшого числа тех, кто когда-либо посмел прикоснуться к гангстеру. – Еще одно слово, и отправишься в каталажку».

Балджер не отступил. «Ах вот как ты обращаешься с жителями города? – рявкнул он. – Вот как ты с горожанами обращаешься?» – заорал он. Джонсон его проигнорировал. Он забрал у Терезы наличные в сумме 9 923 доллара. Известили таможенников, но сумма была чуть ниже той, что требует декларация. В конце концов, после совещания с другими агентами, Джонсон понял, что у него нет оснований задерживать Балджера. Вероятно, он мог бы обвинить его в нарушении общественного порядка, но решил, что это будет «дешевый прием». Он отпустил Балджера и Стэнли. Балджер выскочил на улицу, взял такси и уехал.

Жизнь текла гладко. Флемми теперь частенько отвлекался от криминальной деятельности, потакая своей страсти к парашютному спорту – посещал встречи однополчан, вступил в Международную ассоциацию воздушно-десантных войск. Он начал путешествовать по всему миру, чтобы прыгать там с парашютом, – в Южную Африку, Восточную Германию, Таиланд, Израиль. Возобновил дружбу с другими ветеранами войны в Корее. Тем временем в мире Джона Коннолли тоже все шло без сбоев – новый брак, повышение до инспектора оперативной группы по борьбе с наркотиками, в перспективе выход в отставку. Благодаря записанной на пленку в конце 1989 года знаменитой церемонии посвящения в мафию директор ФБР Уильям Сэшшнс прибыл в Бостон, чтобы лично поздравить тамошних агентов и отметить персонально Коннолли за успешную работу с осведомителями. Коннолли продвигался вверх и перемещался – в буквальном смысле слова. В 1990 году он продал свой дом в Томас-Парке и ненадолго переехал в дом в Южном Бостоне – шестиквартирный жилой комплекс, где у Балджера и Уикса тоже были квартиры. Но Коннолли уже приглядывался к Норт-Шору, вскоре купил землю в Линфилде и построил там большой двухэтажный дом из красного кирпича.

Хотя Джим Ринг приказал Коннолли прекратить встречи с осведомителями у него дома, посиделки продолжались, просто переместились в дом агента Джона Ньютона или Ника Джантурко. Джантурко однажды на несколько дней пригласил в город двоих знаменитых агентов ФБР из Нью-Йорка. Джозеф Д. Пистоун, уволившись из бюро, написал книгу «Донни Браско: моя жизнь в мафии под прикрытием». Книга, изданная в 1987 году, стала бестселлером, по ней сняли фильм с Аль Пачино в главной роли. Вместе с Пистоуном приехал Джулс Бонаволонта, ветеран борьбы с мафией, который в конце концов тоже написал книгу. Джантурко готовил еду, а Коннолли с гордостью представил заезжим гостям Балджера и Флемми. «Было совершенно очевидно, – вспоминал Бонаволонта, – что Балджер и Стив – друзья Коннолли». Коннолли начал разглагольствовать о том, что в один прекрасный день тоже напишет книгу о своих триумфальных успехах в ФБР.

Моррис же стал персоной нон грата. В 1989 году он давал объяснения во время внутреннего дознания по поводу того, как в «Глоуб» просочилась информация о расследовании дела о доме 75 по Стейт-стрит. Он отказался пройти проверку на детекторе лжи и изо всех сил пытался выбраться из неприятностей при помощи вранья – писал фальшивые отчеты и отказывался признать перед важными фэбээровскими шишками, что сам и есть источник утечки информации. И все это время Коннолли охотился за скальпом своего бывшего друга. «Он меня подозревал», – сказал Моррис о Коннолли. Но Моррис сумел после внутреннего расследования отделаться лишь выговором и двумя неделями неоплаченного отпуска.

В задних помещениях винной лавки и соседнего с ней галантерейного магазина Балджер и Флемми по-прежнему занимались грязными делами, укрепляя свою криминальную империю – призывали на разборки непокорных должников, вероятно, потрясали оружием, подкрепляя свои требования и демонстрируя последствия задержек с выплатами. У парадного входа в праздничные дни появлялись агенты ФБР, чтобы забрать свои «рождественские подарки». «Дик Бейкер, друг Джона Коннолли» – было написано в чеке на сумму в 205 долларов за алкоголь, купленный агентом Бейкером в 1989 году.

Коннолли и прочим казалось, что все идет как надо. Джим Ахерн высмеивал любую критику. Вскоре после прибытия в Бостон он приказал своему заместителю пересмотреть статус Балджера, чтобы подавить любые проявления недовольства и злословия в конторе. И результат – настойчивая рекомендация продолжать сотрудничество с Балджером – вряд ли стал для кого-нибудь сюрпризом. Разбирательство состояло в основном из изучения документов Коннолли и бесед с самим Коннолли. 10 февраля 1989 года Ахерн написал директору ФБР, хвастаясь, что Уайти Балджер «уже много лет считается самым важным осведомителем отдела по борьбе с организованной преступностью». (Флемми в этой памятной записке не упоминался даже по имени, хотя именно у Стиви был наиболее полный доступ к делам мафии.) Коннолли, писал Ахерн, обладает «выдающейся репутацией, как агент, разрабатывающий информантов, и его успехи и достижения хорошо известны во всех правоохранительных органах Массачусетса».

Памятная записка РСА Сэшшнсу имела особую цель: опротестовать очередную попытку Агентства по борьбе с наркотиками и полицейского управления Бостона провести проверку наркодеятельности Балджера. Ахерн всего за день узнал об этом совместном расследовании, но, что еще хуже, оно тянулось аж с 1987 года. Ахерн был просто вне себя – злился, что его оставили за бортом, и был в бешенстве из-за того, что какое-то второсортное Агентство по борьбе с наркотиками осмеливается подобным образом относиться к Федеральному бюро расследований.

Но решение оставить ФБР ни с чем было тщательно продумано. «Я был просто счастлив не подпустить ФБР к этому расследованию, – говорил Билл Уэльд, в то время глава Управления по уголовным делам министерства юстиции. – Я предполагал, что проблема вполне может таиться где-то в ФБР. Думал, что на нижнем уровне, где-то на уровне Джона Коннолли. Полагал, что она уже в прошлом, но все же это проблема».

Но Джима Ахерна это не волновало. Он заявил директору ФБР, что поведение АБН «предосудительно». Он был «глубоко разочарован». Его слова были «вызывающе агрессивны»: бостонское отделение и Джон Коннолли вне всяких подозрений, а Уайти Балджер – это самое лучшее, что вообще когда-либо случалось в ФБР.

Это было время, когда очковтирательство со стороны Балджера и бравада ФБР достигли своего пика. И снова Уайти переждал бурю у себя на заднем дворе. Расследование АБН помогло захватить крутых бойцов, таких как Джон Ши Рыжий и Пол Хорек Мор, а также несколько десятков дилеров. Но не Уайти. А теперь настало время возвращаться домой. Ближе к отставке Коннолли написал отчет, указав, что Балджер и Флемми тоже подумывают о том, что пора заканчивать, «сворачиваться и заняться своим легальным бизнесом». Флемми, к примеру, потратил больше миллиона долларов – наличными! – для покупки недвижимости в богатом районе Бэк-Бей.

Но то, что Коннолли считал «легальным бизнесом», новая команда федеральных прокуроров скоро сочтет отмыванием денег. Несмотря на то как славно все выглядело в конце десятилетия, Коннолли и его банда уже никогда больше не смогут жить так же хорошо.

Часть третья

Есть вещи дурные по необходимости. А есть вещи дурные сверх необходимости. ДЖОН ЛЕ КАРРЕ. РУССКИЙ ДОМ
Глава 17. Фред Вышак

Посвящение в мафию 1989 года, запечатленное ФБР на пленку, напоминало сцену из телешоу «Субботним вечером в прямом эфире» – здоровенные мужики произносили высокопарные клятвы и сжигали священные карты. Но это было чрезвычайно серьезное событие в истории преступного подполья Новой Англии, попытка объединить враждующие бостонские группировки, которую на последнем издыхании предпринял загнанный в угол главарь, Реймонд Патриарка с Род-Айленда. «Младший» был претендентом на трон, который когда-то прочно удерживал его покойный отец, и он надеялся, что если добавит немного свежей крови в свою организацию, это поможет успокоить бурные бостонские воды. Всем известные мятежники от бостонской мафии, Винни Феррара и Дж. Р. Руссо, тоже находились там, с улыбкой наблюдая за происходившим. Уходя с этой демонстрации единства, Феррара заметил: «Только дьяволу известно, что тут сегодня на самом деле произошло, клянусь Богом».

Не совсем. Уайти Балджер, стоя в сторонке, радостно потирал руки, с ликованием понимая, что очередная хитрая задумка мафии вот-вот накроется, потому что доказательство рэкета записано федералами на пленку. Главные мафиози снова будут слушать в суде «музыку» с пленок, и у них не останется выбора, как только признать себя виновными и сесть на долгий срок. Руссо получил шестнадцать лет, а Феррару приговорили к самому суровому наказанию – дали двадцать два года. А Стиви с Уайти опять помогли вычислить своих врагов и убрать их с дороги.

Пошатнувшаяся гангстерская иерархия открыла дорожку к вершине старому, еще из 60-х, партнеру Стиви, Кадиллаку Фрэнку Салемме. Только что вышедший из тюрьмы Салемме рассчитывал на быстрый взлет. Он возродил былой союз с Флемми – воссоединение батальона смерти из двух человек, в составе конца 60-х, когда они выполняли задания Ларри Дзаннино. Салемме вскоре чудом избежал смерти после неуклюжего покушения на убийство, совершенного около блинной – Салемме обвинил в нем Феррару. Но выстрел из пистолета не умерил его амбициозных планов взять верх над мафией и объединиться с Флемми и Балджером.

Почва под ногами правоохранительных органов тоже зашаталась. Для начала – в конце 1990 года Джон Коннолли вышел из игры. После бурной вечеринки, где его чествовали коллеги, он плавно приземлился на должность главы службы корпоративной безопасности в «Бостон Эдисон», компании, к которой давно благоволил президент сената Уильям Балджер. Примерно в это же время Коннолли переехал в кондоминиум в Южном Бостоне, примыкавший к кондо, принадлежавшим Кевину Уиксу и Уайти Балджеру. Коннолли быстро поднялся по корпоративной лестнице, получив должность штатного лоббиста и примерно 120 000 долларов зарплаты. В офисе, находившемся в Пруденшл-Тауэр, высоко над Бэк-Бей, Коннолли работал с юристами из парламента Балджера и в своих интересах вел закулисные переговоры кое с кем из Вашингтона. Но его интересы оставались местечковыми. Стены в кабинете были увешаны фотографиями местных политиков и спортсменов, а особое место отводилось Теду Уильямсу, идолу его детства.

Без Коннолли на привычном месте Балджер начал постепенно сворачивать свою деятельность и сосредоточился на своих владениях в Южном Бостоне, вместо того чтобы искать новое дело. Он даже сфабриковал уникальный план своей отставки: «выиграл» в лотерею. После того как в его галантерейном магазине был продан выигрышный билет (джекпот на сумму 14,3 миллиона долларов), Балджер поставил победителя в известность о том, что в его интересах заполучить нового партнера. Уайти со своими двумя сообщниками оставил покупателю половину выигрыша. Балджер заявил, что его чистый годовой доход после уплаты налогов составил 89 000 долларов – сумму, достаточную для поддержания привычного образа жизни без того, чтобы к нему цеплялись аудиторы из службы по внутреннему налогообложению, проявлявшие все бо́льший интерес к его доходам. Позднее следователи выяснили, что Балджер заплатил владельцу билета 700 000 долларов грязных денег, чтобы получить официально выплачиваемую в течение следующих двадцати лет долю в размере 1,8 миллиона.

Флемми, в свою очередь, запустил в дело свой план 401 (к) с фондами недвижимости, которые контролировал через родственников. 90-е годы были отмечены его полным беззаветным погружением в изысканнейший район Бостона, бывший когда-то последним бастионом аристократишек из Бэк-Бей. В 1992 году он вложил 1,5 миллиона наличными в шестиквартирный кондоминиум, две небольшие квартирки и недвижимость в пригороде.

Начиналось новое десятилетие, мафия снова начала слабеть, а банда «Уинтер-Хилл» под контролем Балджера набирала силу. Ключевые игроки по обе стороны баррикад начинали пожинать плоды 1980-х.

Уайти Балджер обрел легальный доход впервые с тех пор, как трудился уборщиком в суде.

Стиви Флемми получил прибыль в 360 000 долларов на перепродаже дома в Бэк-Бей.

Джон Коннолли получил отличную, очень выгодную работу.

Джеремайя Т. О’Салливан, став адвокатом защиты в бостонской фирме «белых воротничков», брал за свои услуги 300 долларов в час, а Джим Ринг из ФБР вскоре тоже приступил там к работе в качестве следователя.

И только Джон Моррис в начале этого десятилетия по-прежнему боролся за существование. Он едва избежал расследования из-за сливания информации «Бостон глоуб» по делу дома 75, Стейт-стрит. Собравшись с силами, Моррис с помощью восходящей звезды бюро, Ларри Потса, когда-то работавшего в Бостоне, переехал в Вашингтон и наконец-то получил повышение, которого так долго добивался. Моррис стал помощником руководящего следственного агента в отделении Лос-Анджелеса.



А затем на сцену вышел Фред Вышак. Родившийся в Бостоне, Вышак был новой старой кровью; он вернулся домой после десяти лет борьбы с преступностью в агрессивной среде Бруклина и Нью-Джерси. Вышак появился в федеральной прокуратуре с репутацией человека, умеющего обеспечить дело надежной доказательной базой, не терпящего дураков и всегда выражающегося прямолинейно. У него не было ни времени, ни терпения на агентов, которые не желали этого понимать или откровенно халтурили. В отличие от большинства типичных федеральных прокуроров, состоявших когда-то в Лиге плюща и не нюхавших «земли», Вышак не думал о карьере и не рассматривал свою должность как ступеньку к славе. Он только хотел собирать крепкие доказательства для возбуждения дел – чем больше, тем лучше. Прошло каких-то несколько недель, и Вышак задался вопросом: почему до сих пор никто не занялся этим Балджером?

Ему сказали, что Балджер почти что недосягаем, что он слишком умен и изворотлив, никогда не говорит открыто по телефону и не ведет дел напрямую с теми, кто может его заложить, что он неоднократно обводил вокруг пальца АБН, полицию штата, а совсем недавно – полицию Бостона. Кроме того, сказали Вышаку, Балджер того не стоит. Почему бы не заняться новым главарем мафии, Кадиллаком Фрэнком Салемме, который может стать объектом следующего крупного дела?

Вышак скупо улыбнулся, а его скептический взгляд выражал сомнение. Он видел настоящих мафиози в Нью-Джерси, и последователи Анджуло (вроде Салемме) казались на этом фоне жалкими букмекерами. Собственно, в Ньюарке Вышак добился крупной победы – обвинительного приговора главарю городской мафии, человеку, который настолько подчинил себе профсоюзы, что ежегодно получал миллионы долларов от подрядчиков, зависящих от профсоюзных рабочих и условий труда. Как обвинитель, Вышак в свои тридцать с небольшим, ни минуты не колеблясь, позвонил руководящему специальному агенту из ньюаркского отделения ФБР и сказал: «Пойдем».

Вышак отлично знал различия между мелкой и крупной рыбой и, присматриваясь к криминальному миру Бостона, снова и снова возвращался к Балджеру. Его продолжал мучить вопрос – почему никого не интересует такая очевидная цель?

Оказавшись в Бостоне в возрасте тридцати семи лет на должности обвинителя, Вышак имел за плечами десятилетний опыт по возбуждению дел в Бруклине и Ньюарке, добиваясь того, что обвиняемые сдавали друг друга. Кроме того, он знал, как собрать доказательства по крупному делу о вымогательстве против нескольких криминальных главарей, довести его до суда и выиграть. Он отлично справлялся с бумажной работой и умел бороться в суде. Он научился держаться на шаг впереди адвокатов защиты и развил интуицию, помогавшую определить, кто из обвиняемых сломается, а кто будет держаться до последнего.

Но хотя Вышак приехал в город со значительным запасом хитроумных схем игры, он ничего не знал о закулисной политике Бостона. Некая бесшабашность звезды, свойственная ему, была, вероятно, уместна в Нью-Йорке, но в Бостоне расколола окружающих его людей на две группы. Он нравился далеко не всем. Создатель крепких обвинительных заключений, всегда продвигающий собственную стратегию, он тяготел к трудягам, а не к болтунам. Одного из агентов он даже презирал, называя «ослом, завязшим в грязи». Во время одного из первых совещаний с самым надежным союзником, какого он только мог найти в Бостоне, – с многострадальной полицией штата – Вышак язвительно отозвался об одном из детективов как о «высокомерном мерзавце, сынке из Нью-Джерси, который будет нас учить, как все работает». Однако в очень узком кругу друзей Вышак был этаким комиком, умеющим превратить обычный ленч в яркое событие со множеством острых анекдотов. Он шутил о том, как все его ненавидят, в том числе и собственная семья. А когда на одной из корпоративных рождественских вечеринок что-то оказалось подсыпано в пунш и пьяные секретарши хватались за стены, он только лукаво улыбался, следя за ними озорным взглядом.

Хотя Вышак давным-давно выработал немало замысловатых стратегий, было не трудно вычислить основу его подхода. Инстинктивно вычленяя слабое звено в любом преступном деянии, он предлагал выбор без выбора, пользуясь этим как оружием – будь либо обвиняемым, либо свидетелем. Заручайся моей поддержкой или собирайся в тюрьму. Роберт Шекетофф, адвокат защиты, выступавший в судах против Вышака, уважал его за цепкий ум, но считал Вышака фанатиком. «Не понимаю, как государство может обрушиваться на отдельного индивидуума, исповедуя теорию, что если раздавишь достаточное число людей, то добьешься общего блага», – говорил Шекетофф. Но про стратегию Вышака он только и мог, что, поморщившись, сказать: «Эй, а ведь это действует».

Многие годы Вышак сражался с судьями и адвокатами защиты, размахивая руками, повышая голос, дергая подбородком. Во время одного из типично бурных совещаний судьи с обвинителем и адвокатом разгневанный судья швырнул очки на скамью и заикаясь крикнул Вышаку: «Прекратите. Прекратите».

Вышак приветствовал свидетелей с равнодушной доброжелательностью и тут же приступал к делу. Однажды он обрушился на агента ФБР с мощью пулемета. «Скажите, что вы думаете на самом деле!» – требовал он от агента, который, как почти все в бостонском отделении бюро, терпеть не мог обвинителя. Всякий раз, как агент пытался ответить, Вышак выстреливал в него еще одним вопросом, пока судья тщетно взывал: «Дайте ему ответить, дайте ему ответить».

Фред Вышак и Брайан Келли дополняли друг друга, как инь и янь. Хотя у Келли не было такого опыта, как у Вышака, молодой прокурор очень хотел его обрести. Оба они с непочтительным равнодушием относились к офисному протоколу, хотя Келли имел более традиционное образование и воспитание для работы федеральным прокурором и был крайне консервативен даже по меркам республиканцев. (Окончив Дартсмутский колледж с отличием, он оказался правее самого «Нэшнл ревью».) В отличие от множества одержимых карьерой юристов в конкурирующих конторах, Келли не особенно волновало, что он может проиграть какие-то дела, если при этом чему-нибудь научится. Но прежде всего он был готов терпеть ядовитый язык Вышака и его острые локти. Он даже мог рассмешить Вышака и заставить его немного успокоиться. Там, где остальные уходили, оскорбленно бормоча: «Поверить не могу, что он это сказал!» – Келли улыбался и говорил: «Хватит нести чушь» или «И в кого ты такой умный?» Келли дал прозвище каждому, а Вышака он назвал «Фредо», как одного из героев из «Крестного отца», ставшего главарем мафии.

В дополнение к ровному характеру Келли умел подтолкнуть людей в нужном направлении и мог снова навести те мосты, которые сжег Вышак. Через пару лет прокуроры стали неразлучны, как Балджер и Флемми, подыгрывая друг другу в суде и вне суда. Больше всего им нравились схватки в зале суда. Они любили сложные задачи и решили вместе взяться за Уайти Балджера.

И Вышак, и Келли интуитивно отвергли негласное мнение о том, что лучший клиент их конторы – ФБР. Обоим довелось потрудиться в прокуратуре разных районов, где обвинители работали с агентами из нескольких федеральных агентств и агентств штата, а не только с ФБР. И это совпадало с установкой Вышака: «Не тратить время попусту. Заниматься делами. В чем-то выигрывать. В чем-то проигрывать».

Через некоторое время к дуэту Вышак – Келли присоединился еще один прокурор, Джеймс Герберт, по мнению коллег, обладавший лучшими писательскими навыками в конторе. Он очень походил на составленные им отчеты и документы, такой же организованный, здравомыслящий, и всегда высказывался по существу. Не такой импульсивный, как его новые коллеги, Герберт хладнокровно и методично добивался своего в зале суда. У него имелось резюме от Лиги плюща, более типичное для юристов из этой конторы – три страницы против четырех абзацев у Вышака.



Первым препятствием, с которым столкнулся Вышак, занявшись Балджером, был общий настрой. Многие в прокуратуре хотели, как и прежде, заниматься только мафией и следовать за ФБР длинной шеренгой, уже десятилетие возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном и двумя помощниками прокурора, Дианой Коттмайер и Джеффри Ауэрханом. (Профэбээровский контингент возглавляли Джим Ринг и Коттмайер, компетентный в деле Анджуло помощник прокурора и непреклонная последовательница О’Салливана, страстная поклонница ФБР.) Первым попыткам Вышака подцепить Балджера открыто никто не сопротивлялся. Ответ никогда не звучал как «ничего не получится». Ему говорили: «Интересно. Давайте обсудим».

Затем на игровое поле забрел Хауи Уинтер. К концу 1989 года Хауи уже несколько лет как вышел из тюрьмы и жил в ссылке в сельском районе Массачусетса, работал в гараже и держался подальше от Бостона, пока находился под надзором после условно-досрочного освобождения. Уинтер переживал тяжелые времена, перебиваясь на страховку за полученную в гараже травму. Но притягательность легких денег, которые рекой текли к нему в 1970-х, оказалась непреодолимой, и очень скоро полиции штата и АБН намекнули, что Хауи снова торгует кокаином. Детективы обратились к Вышаку, чужаку без местных корней, личной заинтересованности и связей с ФБР. Тот немедленно предложил один из своих планов: выждать и записать на пленку, как Хауи разговаривает с Уайти насчет «Санта-Клауса».

Но сначала требовалось поймать Хауи. Осведомители доложили, что Хауи самым глупым образом принимает заказы прямо по телефону. Получив от детективов надежное «достаточное основание», Вышак добился судебного разрешения поставить прослушку на телефон Уинтера, а затем провел совещание с федеральными следователями и следователями штата о том, как обойти «правила минимизации» при прослушивании телефонных звонков.

Но они потерпели поражение в первый же день, как подключили жучок. Все, что следователи услышали, – это как Хауи валяет по телефону дурака. Осведомитель сообщил, что Хауи предупредил его не говорить по телефону ничего важного. Это стало для Вышака экспресс-курсом обучения тому, как делаются дела в правоохранительных органах Бостона.

Вышак взялся за расследование дела Уинтера так же, как в Бруклине – разработав подробный план действий для нескольких агентств. В Нью-Йорке можно было сотрудничать с целой группой следователей. Но только не в Бостоне. Так что Вышаку пришлось обратиться к принципу минимальной осведомленности. Распустив слух о том, что в деле Хауи потерпел неудачу, он начал всерьез работать над новым планом – с несколькими избранными коллегами. Пользуясь тем, что коллеги называли «особой интуицией», он выбрал одного из поставщиков, снабжавших Уинтера кокаином, предположив, что тот может расколоться. Поставщик, бывший заключенный сорока лет, недавно завел новую семью – жену и младенца. Следователи выстроили против него дело о распространении кокаина, а затем предложили выбор: снова отправиться в тюрьму или перейти на сторону прокуратуры и остаться дома, с семьей. Дилер почти год носил на себе микрофон, разговаривая с Хауи о распространении кокаина. В 1992 году Хауи арестовали при попытке продать кокс. В мгновение ока перед ним предстала перспектива минимум десятилетнего заключения, а возможно, и тридцатилетнего, если Вышак сумеет убедить судью, что Уинтера, уже судимого ранее за махинации на скачках и вымогательство, следует считать рецидивистом.

Хауи отвезли в мотель, где его допросили Вышак, детектив полиции штата Томас Даффи и агент АБН Дэниел Доэрти. Они объяснили, в каком тот затруднительном положении, как будто Уинтер сам этого не понимал. Ему сказали следующее: на самом деле мы охотимся на Уайти Балджера, который, кстати, в последнее время никаких одолжений тебе не делал. Можем ли мы из этого что-нибудь выкружить? Хауи слушал очень напряженно. Он попросил разрешения посоветоваться с женой, Эллен Брогна. «Стать крысой? – в ужасе воскликнула она. – Скажи, чтобы катились ко всем чертям». Так он и сделал.

В мае 1993 года Уинтер признал себя виновным и был приговорен к десяти годам тюрьмы. Бывший когда-то королем «Уинтер-Хилла», он покинул зал суда в мрачном сером костюме, в мрачный серый день – шестидесятидвухлетний гангстер, который нес все свои пожитки в коричневом бумажном пакете и которого ожидали десять лет в изоляции. Осужденный наркодилер с решительной женой – но не крыса.

Хауи оказался для Вышака знатной добычей, хотя тот и не привел его к Уайти. А досудебная сделка означала куда больше, чем еще один член банды «Уинтер-Хилл» за решеткой. Результатом стал прочный союз энергичного прокурора, детективов полиции штата и агентов АБН, мечтавших нанести еще один удар по Балджеру. Вышак же со своей стороны просто хотел возбуждения новых дел против преступников. Так что они впряглись в одну упряжку.



Команда Вышака напала на след, который еще в начале 1980-х обнаружил детектив полиции штата Чарльз Гендерсон. Гендерсон услышал через подслушивающее устройство, как еврейские букмекеры из пригорода разговаривают об «Уайти» и «Стиви». Будучи главой спецподразделения, Гендерсон арестовал их всех одновременно и выяснил, что все они платят дань Балджеру. у воинственного детектива была личная причина неприязни к Уайти. Кроме того, он понимал, что Балджер имеет своего рода разрешение заниматься вымогательством и что в силовых структурах до этого нет дела никому, кроме полиции штата и нескольких местных прокуроров. (По сути официальная политика ФБР рекомендовала не опускаться до преследования мелких букмекеров.)

Но Гендерсон смотрел на этих букмекеров, как на мостик к Балджеру, и знал, что они не устоят перед согласованным нападением – при условии, что такое можно будет организовать. Гендерсону было хорошо известно о деле с гаражом на Ланкастер-стрит и даже немного о последствиях убийства Халлорана. Но в первую очередь он был беспощадным копом, решившим, что сыт по горло безнаказанностью этого бандита, нагло расхаживавшего по Южному Бостону под защитой «индульгенции», данной ему ФБР. Гендерсон занялся перспективным планированием. Ему требовались дела о букмекерах, которые дадут полиции возможность взять под контроль доходы от игорного бизнеса, используя право на лишение имущества. Это был надежный способ привлечь к себе внимание букмекеров. А затем он хотел передать букмекеров федеральным прокурорам вроде Вышака в качестве свидетелей против Балджера в деле о вымогательстве. Но когда в конце 1980-х Гендерсон начал разрабатывать свой план, он понял, что политика важна по меньшей мере так же, как доказательства.

К 1990 году Гендерсон почувствовал, что время наконец-то пришло. Его повысили до главы полиции штата. Верхи силовых структур обновились, и теперь можно было работать сообща. Новый генеральный прокурор штата Скотт Хершбергер, новый районный прокурор округа Мидлсекс Томас Рейли и федеральный прокурор Уэйн Бадд были друзьями и могли сотрудничать. Одним из факторов, губивших все предыдущие попытки бороться с букмекерами и организованной преступностью, была разобщенная юрисдикция окружных прокуроров, очень усложнявшая возможность преследования букмекеров и подключения к их телефонам за границами округов. Так что одним из первых шагов Гендерсона в новой должности была задача убедить Хершбергера в необходимости получения неограниченного судебного разрешения на преследование букмекеров за пределами округа. Вторым шагом – назначение своего протеже, Томаса Фоли, главой спецподразделения.

План состоял в следующем – возбуждать такие дела против букмекеров, которые можно передавать федералам. А те, в свою очередь, воспользуются своим правом выносить самые суровые приговоры, чтобы букмекеры, привыкшие выплачивать суду штата штраф в 3 000 долларов и таким образом избегать заключения, шли на сделку и давали согласие стать свидетелями. Букмекеры среднего уровня были скорее бизнесменами, чем закоренелыми преступниками, и мало кто из них выдержал бы десять лет в федеральной тюрьме.

Борьба началась с округа Мидлсекс, выбранного потому, что тотализатор там был особо развит (Мидлсекс – самый густонаселенный округ штата), и потому, что полиция успешно сотрудничала с Рейли, уже давно служившим там прокурором. Прослушку на телефоны начали ставить в 1991 году, и их становилось все больше по мере того, как один букмекер приводил следователей к другому. Однако орешек оказался не по зубам, и полиции штата пришлось срочно принимать решение – смогут ли они одновременно заниматься бандой Балджера и криминальными букмекерами. Искусно маневрируя, следователи коварно передали ФБР мафиозного букмекера Толстяка Винни Роберто, но втихую продолжали контролировать Чико Кранца и его команду букмекеров-евреев, которые платили Балджеру.

Дело Роберто в конце концов кончилось ничем, зато следователи штата добились значительного успеха с Чико, особенно после того, как ордер на обыск открыл им его сейф. Кранц повел себя осторожно, но его заинтриговала перспектива не только не попасть в тюрьму, но еще и получить назад часть своих денег, если кое-что рассказать. Где возникают проблемы, там всегда и Уайти.

Фоли идеально подходил для следующего хода в деликатной операции. Работая по спецзаданиям прокуратуры и ФБР с 1984 года, он знал, как передать дело федеральным прокурорам так, чтобы они не вернули его обратно в ФБР и не заставили агентов снова заниматься тяжелой, нудной работой. Воспользовавшись затруднительным положением Чико, Фоли сделал точный бросок – отнес дело к Фреду Вышаку. И убедил его в том, что произошло слияние криминальных группировок и власть перешла к банде Балджера. Вышака это так впечатлило, что он не отпустил ни одной язвительной остроты.



Привлекать к сотрудничеству ненадежных букмекеров, готовых пойти на сделку, чтобы избежать тюремного заключения, – это одно дело. Прорваться сквозь железную оборону Балджера и добраться до распространителей наркотиков в Южном Бостоне – совсем другое. В 1980-х Саути был практически неприступной крепостью, но теперь в ней появилась трещина.

Тимоти Коннолли был ипотечным брокером, пытавшимся оторваться от своих корней (он не хотел оставаться владельцем таверны в Южном Бостоне), и история вымогательства у него денег проста – Балджер приставил ему к горлу нож и потребовал выплат. Но прокуратура попыталась превратить сингл Тима Коннолли в целый хоум-ран. Разработали замысловатый план, как проникнуть в финансовую схему Балджера – попытка, обреченная на провал с самого начала. И, как того очень хотелось некоторым агентам ФБР, о Тимоти Коннолли забыли – почти.

Четыре года спустя, в 1994 году, Брайан Келли наткнулся в коридоре суда на одного из следователей. «Не забудьте про историю Тима Коннолли, – сказал следователь. – Очень подходящая». Келли непонимающе посмотрел на него. Тим Коннолли? «Расскажите мне про него», – попросил Келли.

Все началось, как припомнил следователь, в 1989 году. Машина едва не сбила Тима Коннолли, когда тот шел по тротуару в Южном Бостоне жарким солнечным днем. Взвизгнули покрышки, Коннолли, жмурясь на солнце, заглянул внутрь и почувствовал прилив адреналина – в автомобиле сидели Уайти Балджер и Стиви Флемми, злобно сверкая на него глазами. Водитель сказал, что подождет в галантерейном магазине «Ротари» и торопливо ушел.

Тим Коннолли пришел в замешательство. «Что все это означает?» – думал он, чувствуя, как скрутило желудок. Но выразительный ответ он получил сразу же, как только вошел в темное складское помещение в задней части магазина. «Ах ты скотина!» – заорал Балджер, выдергивая нож из чехла, прикрепленного к ноге, и начал неистово тыкать клинком в пустые картонные коробки, составленные у стены.

Тим Коннолли оскорбил Балджера тем, что слишком долго разбирался с финансированием для кого-то, кто был должен Балджеру деньги за проваленную сделку с наркотиками. Тим Коннолли просто действовал недостаточно быстро.

Приставив нож к горлу Коннолли (Флемми стоял на страже у двери), Балджер постепенно успокаивался. Как и в других случаях, гнев Балджера, казалось, был точно выверен – еще один эпизод в фильме от Балджер Продакшн «Второй шанс». «Я, так и быть, позволю тебе выкупить твою жизнь», – заявил он. Это был классический сценарий от Балджера, и сумма та же самая – 50 000 долларов и добывай-их-где-хочешь. А перепуганная до смерти жертва еще и благодарила за то, что может заплатить Уайти и сохранить жизнь.

Тим Коннолли умолял дать ему немного времени и сказал, что в следующие несколько дней ему нужно съездить во Флориду. Балджер назвал свои условия. Двадцать пять тысяч перед отъездом и двадцать пять по возвращении. Тим Коннолли одолжил двадцать пять тысяч и принес их в магазин в бумажном пакете, а когда уходил, услышал слова удовлетворенного Балджера: «Теперь ты наш друг».

Вернувшись из Флориды, Тим принес в магазин еще 10 000 долларов. Но на этот раз у Балджера не было на него времени, так что он отправил Тима к своему помощнику, Кевину Уиксу. Забрав деньги, Уикс посмотрел на Коннолли и спросил: «А где остальное?» «Будут, – слабым голосом отозвался Коннолли. – Будут».

Но на самом деле Тим Коннолли, отчаянно пытавшийся выпутаться из истории с долгом, кинулся за помощью к одному юристу, который мог свести его с федеральными прокурорами. Как и Брайан Халлоран, Тим искал тихую гавань. Но кровавая летопись свидетельствует о том, что ничто, связанное с Уайти Балджером, не бывало простым и легким.

Спустя какие-то несколько недель Тима Коннолли опять загребли, на этот раз по другую сторону черты. АБН и полиция Бостона разворачивали свое расследование в Южном Бостоне, и Тиму Коннолли прислали повестку – он должен был рассказать про вторую ипотеку, устроенную им для одного из дилеров Балджера.

Использовав магнитофонные записи и стоптав не одну пару обуви, детективы сумели от уличных дилеров добраться до самой верхушки кокаиновой пирамиды Балджера. Доказательства включали в себя записи телефонных переговоров дилера, потерявшего деньги на сделке, связанной с Балджером, – того самого дилера, который велел Тиму Коннолли явиться в галантерейный магазин. Детективы ничего не знали об угрозе самому Тиму, но хотели выяснить, не финансирует ли он через свои банковские контакты сделки с наркотиками. Чего местная полиция не знала, так это того, что Тим уже сотрудничает с ФБР после своего визита в прокуратуру.

Но, видимо, как случалось всегда, когда события опасным образом касались Балджера, в федеральных агентствах произошел очередной катастрофический сбой. Один из старших прокуроров, А. Джон Паппалардо, решил задействовать Тима Коннолли, чтобы проникнуть в финансовые дела Балджера. Он направил Коннолли к двоим тщательно выбранным агентам ФБР, не имевшим никаких контактов с Джоном Коннолли. Те снабдили брокера потайным микрофоном, решив, что это лучший способ выяснить изнутри, как Балджер отмывает деньги. И тут Уайти Балджер неожиданно прекратил все дела с Тимом Коннолли.

В конечном итоге АБН и полиция Бостона не использовали Тима Коннолли в деле против наркосети Балджера, потому что ничего не знали о вымогательстве на складе галантерейного магазина. А попытка ФБР задействовать Коннолли в деле об отмывании денег Балджером так и не получила продолжения. Но хотя и следователи, и кое-кто из прокуроров не поняли истинной ценности Тима Коннолли, когда это было особенно важно, нельзя сказать того же про Уайти Балджера. Он тут же оценил угрозу, которую представлял для него Тим Коннолли, едва ФБР прицепило к нему микрофон.

Стиви Флемми рассказывал, что, после того как Тима Коннолли отправили в ФБР, «мистер Балджер сказал мне, что на Тиме Коннолли прослушка и что его цель – мы… информация поступила прямо из ФБР». Флемми был абсолютно уверен, что сообщил об этом Джон Коннолли.

Келли принял все это к сведению. Он понял, как сложно будет возбудить дело – любое дело – против Балджера. Но еще это давало надежду на то, что, вероятно (ну вдруг!), сделать это удастся.

Глава 18. Кафе «У Геллера»

Однажды ноябрьским днем, уже на пороге зимы, некий коп медленно ехал мимо неприступного кирпичного здания с железными решетками на окнах и огромным фонарем над парадной дверью. Детектив Джо Саккардо кивал сам себе, проезжая мимо блестящих автомобилей, припаркованных в трущобах, заселенных алкоголиками и бродягами. «Слишком много «кадиллаков» для нижней части Челси, – думал он. – Кафе “У Геллера” – точно притон букмекеров».

Но в таверне хозяин не только записывал ставки тотализатора, у него хватало и других занятий. Каждую неделю Майкл Лондон занимался подсчетами. Чеков у него набиралось на добрых 500 000 долларов, и нужно было обналичить какую-то их часть для передачи крупнейшим букмекерам. В 1983 году Лондон только начинал свою деятельность в качестве подпольного банкира.

Начав с приема небольших ставок в баре, унаследованном от отца, Лондон поднялся по ступеням игорного бизнеса, превращая поддельные или необеспеченные чеки в звонкую монету. Теперь букмекеры называли его Учетчик. В начале 1980-х он начал переход от местной клиентуры к обширной сети приемщиков ставок на спорт, которой управляли букмекеры-евреи, связанные с бандой «Уинтер-Хилл» и, в чуть меньшей степени, с мафией. Лондон же стал человеком, к которому обращались и букмекеры, и бизнесмены, желавшие скрыть свои доходы от налоговой службы.

Припарковавшись у тротуара, Саккардо тоже занялся своего рода подсчетами. У него имелась дюжина номерных знаков с блестящих автомобилей, окружавших кафе «У Геллера». Их прогнали через компьютер полиции штата, и тот сообщил, кто есть кто в букмекерском бизнесе Бостона. Это были машины Чико Кранца, Джимми Каца, Хауи Левенсона, Толстяка Винни Роберто. Даже Джоуи Й. – Джозефа Йерарди, скорее гангстера, чем букмекера, делавшего для «Уинтер-Хилл» ставки на улицах и получившего право собирать личную «ренту».

В яблочко. Саккардо обнаружил нечто большее, чем обычный букмекерский притон. Он нашел гангстерский банк: место, где проигрыши игроков – в пятизначных чеках, выписанных специально для обналичивания, на вымышленные имена типа Рональд Игрок или Арнольд Шулер – превращались в выплаты и доходы. На пике расцвета в пуленепробиваемой будке кассира в задней части салуна обналичивалось ежегодно по 50 миллионов долларов, миллион из которых доставался Лондону, загребавшему деньги лопатой в глухом закоулке под видавшим виды мостом на грязных городских задворках.

По должности именно Джо Саккардо из полиции штата Массачусетс досталось выслеживание бостонского «Меера Лански». Лондон жонглировал в местном банке двумя счетами и при наличии в собственности семьи приблизительно 800 000 долларов еженедельно изымал столько же налички, как только проходили чеки. Это была взаимовыгодная сделка. Местный банк пользовался его деньгами, не считая себя обязанным внимательно следить за происходящим, и умышленно не обращал внимания на тот факт, что Лондон не выполнял требование сообщать налоговому управлению о любой сделке наличными в сумме свыше 10 000 долларов. Лондон же, используя эту систему, купил себе дом в Уэстоне, самом богатом пригороде в Массачусетсе, и летний дом в Вест Хайанниспорте, недалеко от владений Кеннеди.

Хотя бо́льшая часть клиентуры Лондона, как букмекера, была связана с бандой Балджера, его привлекало дерзкое бахвальство Винсента Феррары, вульгарного капо, который сделался таким завсегдатаем в кафе «У Геллера», что завел там персональный столик. Лондон считал, что Феррара быстро движется к успеху в мафии, и решил пристегнуть свою таверну к восходящей звезде Винни.

Лондон и Феррара имели схожие взгляды и достаточно разбирались в финансах, чтобы не смотреть на них как на средство приобретения новой машины или наличку в кармане. Лондон начал помогать Ферраре контролировать работу букмекеров из числа лодырей, «подбадривая» грозным напутствием: «Теперь ты должен платить тому или другому, – говорил он. – И ты знаешь правила, значит, ничего плохого с тобой и не случится». Со временем Лондон превратился в упрощенную версию брокера с Уолл-стрит, который за плату поставляет клиентов инвестиционному банкиру. У обоих мужчин и вкусы были схожие. Оба купили одинаковые двухместные серебристые «мерседесы», и Феррара убедил Лондона взять у него одну из маленьких гламурных собачек, купленных им в Нью-Йорке за 5 000 долларов. Кроме того, оба занимались ростовщичеством (так называемым «акульим промыслом»).



Когда Джо Саккардо принес своим боссам распечатку с указанием владельцев номерных знаков, те сразу поняли, что приплыло им в руки. Вместо того чтобы немедленно провести рейд, они обратились за подкреплением. Была сформирована временная оперативная группа из следователей полиции штата и агентов ФБР и ВНС (Внутренней налоговой службы). Временами представители различных агентств только путались друг у друга под ногами. Потребовались три года подготовки, чтобы установить, наконец, жучков в будку кассира в кафе «У Геллера» и поставить прослушку на два телефона. Два последних месяца 1986 года следователи слушали происходившее в расположенной неподалеку бытовке. Когда прослушивание завершилось, никто толком не знал, что же в конце концов получилось. Точно известно было только одно: у Винни и Майка проблемы. В декабре полиция, ворвавшись в бар, поставила всех к стене. Но вся попавшаяся им клиентура была мелочью по сравнению с набитыми чеками коробками, отправленными в штаб-квартиру ФБР в Бостоне.

Вскоре после этого Лондон сказал Джимми Кацу, букмекеру, чья очередь тоже была не самой последней: «Это будет большой проблемой. Нет, не сразу. Но это случится». Лондон знал, что в коробках чеков за период с 1980 по 1986 год насчитывается на 200 миллионов долларов.

Хотя конфискованные коробки и бобины с пленками стали кладезем улик, какой полиция вряд ли смогла бы заполучить, в 1987 году дело осело в стенах ФБР. В бюро не сомневались, что среди огромной кучи материалов есть и информация о капо мафии, но к дальнейшему расследованию интереса не проявили. В прокуратуре же Джеремайя Т. О’Салливан только что закончил дело Анджуло и был готов взяться за новоприбывших. Когда федеральные прокуроры в очередной раз прослушали пленки, О’Салливан тщательно подобрал себе ударную группу, а остальное отмел прочь. Его мнение: «Мы возьмем Винни, а кто-нибудь другой в самом деле должен заняться Лондоном. И – о! – тут наверняка есть и кое-что другое».



Разумеется, другое было. Только заняться Феррарой означало проигнорировать стоявших в очереди к окошечку кассира Майка Лондона букмекеров, у которых вымогали деньги Уайти Балджер и Стиви Флемми. Лондон однажды посоветовал Чико Кранцу, одному из главных букмекеров, имевшему давние связи с Балджером, «купить итальянца». «Стиви не может удержать поводья [Винни]. Винни будет на тебя работать… сборы платежей, личная защита. Стиви ничего не делает. А этот парень всегда за тебя заступится». Из другой речи Майка Лондона букмекер по кличке Бичи извлек печальный жизненный урок: плати Ферраре или «твое имя запомнят другие парни… Стиви и Уайти». Но, похоже, никого из силовых структур не привлекала перспектива добывать свидетельства против Балджера и Флемми.

После того как О’Салливан отобрал пленки с Винни, коробки с чеками только собирали пыль. Несколько прокуроров по разочку заглянули в комнату с доказательствами и продолжили заниматься своими делами. Никому не хотелось ворошить гору перепутавшихся бумажных материалов, чтобы вынести приговор хозяину таверны в Челси. В конце концов Джо Саккардо убедил молодого рьяного прокурора по имени Майкл Кендалл хотя бы взглянуть на них.

Хотя комната-хранилище и была забита до отказа, качество конфискованных материалов оказалось отменным. Кендаллу хватило терпения разобрать бумаги и составить таблицу, демонстрировавшую, как 200 миллионов долларов, полученные от игорных проигрышей и ростовщических выплат, превратились в наличку. Два года спустя Лондона признали виновным в отмывании денег и рэкете и приговорили к пятнадцати годам тюрьмы.



Чико Кранц упоминался всего лишь в примечании к обвинительному акту, составленному на Лондона, но Саккардо начал проталкивать предложение организовать вторую волну привлечения к ответственности задержанных в кафе «У Геллера», на этот раз всех букмекеров, кто платит «ренту». Он не знал, какие обнаружатся преступления, но уже надеялся, что вдруг кое-что можно будет использовать против Балджера. Однако Кендалл отказался, продемонстрировав свою служебную нагрузку и количество дел.

А затем произошло одно из этих земных, но все же волшебных чудес. Кендалл вспомнил, что Фред Вышак занимался подобным делом по обналичиванию чеков, и отправился к нему поговорить о Чико Кранце. И тут ему выпала удача – Чико как раз угодил в поле зрения в связи с особым расследованием, касающимся букмекерства, которое вел спецотряд полиции штата под началом сержанта Тома Фоли. Полиция занялась поисками букмекеров, имеющих дело с Уайти Балджером, а Чико в кафе «У Геллера» оказался первым в очереди.

Внезапно Чико, малыш-виртуоз игорного бизнеса, оказался идеальным свидетелем против Уайти Балджера. Он платил дань неприступному Балджеру почти двадцать лет. Он одним из первых узнал о новой системе ежемесячных платежей, когда Балджер объяснил ему это в 1979 году. Балджер угрожал ему смертью, когда тот тянул с выплатой долга другому букмекеру. А его долгая история платежей Балджеру способствовала расширению империи Уайти. За прошедшие годы ежемесячные выплаты Чико выросли с 750 до 3 000 долларов.

Ликвидация Чико началась незадолго до вынесения в 1990 году приговора Майку Лондону. Полиция штата нацелилась на букмекерскую сеть, связанную с мафией. Толстяк Винни Роберто и его братья каждый день разбирались с тридцатью пятью игроками, делавшими в неделю ставок на 500 000 долларов. Но большой удачей в деле Роберто оказалось открытие, что Кранц – его постоянный босс, он даже определяет режим работы братьев Роберто. И что было лучше всего, так это то, что полиция тайно проследила за Роберто до загородного дома Чико, куда тот отнес пакет. Ордер на обыск позволил войти в дом, а там нашлись ключи к депозитным банковским ячейкам, заполненным двумя миллионами долларов наличными.

После ареста Кранца в 1991 году по обвинению в организации азартных игр в полицейских казармах в пригороде Бостона, он обратился к сержанту Фолею. «Как вышло, что полиция в этот раз явилась ко мне домой?» – спросил Кранц.

Фоли пожал плечами.

– К чему все это ведет?

Фоли опять пожал плечами.

Примерно неделю спустя Фоли встретился с выпущенным под залог Кранцем в его доме во Флориде, и они в течение двух дней беседовали о букмекерах и банде Балджера. Кранц рассказал не так уж и много, охарактеризовав Флемми, Джорджа Кауфмана и Джо Йерарди только в общих чертах. Но все же согласился стать ТО, то есть тайным осведомителем.

Теперь, придерживая в запасе колеблющегося Кранца, прокуратура и полиция штата занялись персонажами с пленок, записанных в кафе «У Геллера» и имеющих отношение к делу в округе Мидлсекс, начавшемуся с Толстяком Винни Роберто. Вышак вскоре сосредоточился на четырех операциях с обналичиванием чеков в большом Бостоне, включая кафе «У Геллера». Следователи заново перерыли коробки с чеками, в точности, как когда-то Кендалл для подготовки обвинения Лондону, отбирая множество чеков, превышавших лимит в 10 000 долларов, о которых не были поданы сведения в налоговую службу.

Теперь давление на Кранца несколько усилилось. В 1992 году штат отозвал иск против него и передал все доказательства в федеральную прокуратуру. В сентябре Фоли сообщил Кранцу, что ему и его жене, которая обналичивала за него чеки, пока он болел, будет предъявлено обвинение в отмывании денег. Фоли даже показал копии обвинительных заключений. Кранц вздохнул и попросил позволить ему обдумать все это.

На следующий день Кранц раздобыл нового адвоката и наконец перестал играть в игры. Статус ТО ему сменили, поместив в программу защиты свидетелей. Он заполнил все пробелы в своих прошлых сообщениях и наконец-то заговорил об Уайти Балджере и о своей преданности ему.

В ноябре Чико и еще семерым букмекерам из кафе «У Геллера» было предъявлено обвинение в отмывании денег по сложной и громоздкой схеме. Примерно в то же время, когда в 1993 году был вынесен приговор Лондону, Чико Кранц под строжайшей охраной появился в очередной раз в зале судебных заседаний и признал себя виновным. Формально у него конфисковали 2 миллиона долларов наличными, но тут же подмигнули и пообещали, что правительство согласно вернуть половину, если он будет сотрудничать. И он признал свою вину в отмывании двух миллионов долларов через чеки, бо́льшая часть которых прошла через кафе «У Геллера». Кроме того, Кранц стал номером первым в списке свидетелей в разрабатываемом деле против Балджера и Флемми.

Джимми Кац, тоже отмывавший большие деньги через кафе «У Геллера», внезапно обнаружил, что завяз в зыбучих песках отношений с Фредом Вышаком и Стиви Флемми. Прямо перед тем, как Кац отправился под суд, Флемми встретился с ним в закусочной даунтауна Бостона и начал рассуждать об Эдди Льюисе, еще одном букмекере из лагеря Чико. Льюис отказался давать иммунизированные показания о «ренте» перед Большим жюри и за неуважение отправился на восемнадцать месяцев в тюрьму. Но ему это зачтется. И Стиви перешел к делу: если Кац спокойно отправится на отсидку, как молодчина Эдди, в тюрьме о нем хорошо позаботятся. В общем, ему это тоже зачтется.

Они расстались, и Кац отправился в суд. Но проиграл и был приговорен к четырем годам. Пока его жена и дочь тихонько плакали рядом с ним в зале суда, Кац заявил, что у него есть принципы, поэтому он и отказался от сделки с Вышаком. «Я на это не пойду, – заявил он. – Правительство всех подряд превращает в крыс. Мы становимся Россией. Меня чуть не каждый день спрашивают: хочешь уехать вместе с Чико?»

Каца отправили в тюрьму в Пенсильванию, но едва он успел там обустроиться и завести несколько дружков, как его внезапно перевели в спартанскую камеру в Массачусетсе. Он предстал перед Большим жюри, чтобы ответить на вопросы по выплачиваемой ренте. В случае отказа ему добавили бы еще восемнадцать месяцев тюрьмы.

После года заключения в тюрьме Кац сломался, решив, что, пожалуй, все-таки «хочет уехать вместе с Чико» по программе защиты свидетелей. Он стал еще одним ключевым свидетелем в деле против Балджера и Флемми.



Джо Йерарди стал следующим этапом в походе на «Уинтер-Хилл». Охотиться за Джо Й. значило почти приблизиться к цели. Кранц и Кац заплатили, чтобы их оставили в покое. Но Йерарди был костоломом, работавшим на Балджера и Флемми, – он пустил в нелегальный оборот миллион их денег и стрясал с должников долги. Под Йерарди ходили несколько букмекеров, но основным его занятием было ростовщичество. И его криминальное досье сильно отличалось от досье прочих посетителей кафе «У Геллера». На его счету числилось несколько вооруженных нападений и обвинения в нанесении побоев.

Основной работой Йерарди в конце концов сделалась выдача грабительских ссуд от имени настоящего дьявола, Джонни Марторано. Из-за связи с Флемми и Марторано он оказался первоочередной целью Фреда Вышака, когда тот составлял свой список свидетелей. Йерарди об этом тоже знал, а также Стиви и Уайти.

К середине 1993 года, зажав Кранца в кулаке и приперев к стенке Каца, Вышак список закончил. Большое жюри набирало силу, в воздухе запахло обвинениями. Уайти отвел Стиви в сторону и произнес: «Время для отпуска». Стиви рванул в Канаду, в точности как двумя десятилетиями раньше. Балджер же предпринял одно из своих неспешных путешествий по Америке с Терезой Стэнли.

Йерарди тоже бежал, направившись во Флориду с 2 500 долларами, присланными ему Марторано. Но он совершил ошибку, назвавшись старым псевдонимом, которым когда-то пользовался в Массачусетсе, и спустя полгода, после того как ему предъявили обвинение, полиция штата отыскала его в Дирфилд-Бич, где он жил под именем Луиса Феррагамо. Обреченно, хотя и несколько высокомерно Йерарди спросил полицейских: «Что так долго?»

Джо Йерарди стал Гордоном Лидди из кафе «У Геллера». Находясь под домашним арестом, он продолжал взыскивать с должников деньги и никогда не жаловался на то, что Соединенные Штаты превращаются в Россию. Он мог бы утопить Стиви, с которым вел дела. Собственно, деловые разговоры Стиви с Йерарди даже были записаны на пленку. Но Йерарди выстоял, получив одиннадцать лет – такова была цена его отказа Вышаку. Силовым структурам пришлось двигаться дальше с Чико, Кранцем и другими, стоявшими когда-то в очереди к будке кассира в кафе «У Геллера».



Бригада букмекеров стала для банды Балджера ахиллесовой пятой. Из-за них Уайти и Стиви оказались на линии огня, а перспектива предъявления им обвинения превратилась из смехотворной в неизбежную. Кроме того, и ФБР пришлось срочно предпринимать хоть какие-то действия, пусть даже только для того, чтобы не оказаться в стороне, пока полиция штата Массачусетс готовит крупное дело против самых прославленных гангстеров Бостона. В бюро увидели, что «поезд отходит», и впрыгнули в последний вагон.

К середине 1994 года, засадив Лондона и Йерарди за решетку и расшифровав все пленки из кафе «У Геллера», прокуроры приступили к объединению остальных дел о вымогательстве, включая и те исторические свидетельства с Принс-стрит, 98, из «Итальянской еды у Ванессы» и с посвящения в мафию в 1989 году. Все это потребовало от ФБР выделения дополнительных сил для приведения материалов в порядок. Выбор пал на Эдварда Куинна, героя дела Анджуло, теперь возглавлявшего отдел по борьбе с организованной преступностью.

Хотя Куинн снискал уважение у остальных следователей, подковерные игры продолжались, выразившись в новом потоке баек, частично от ФБР, в отчетах которого говорилось о подвижках в поисках Балджера. Анонимные источники сообщали: «Мы уже приближаемся к Балджеру, хотя еще и не нашли его». При детальном рассмотрении можно было понять это, как предостережение Балджеру и рекомендации оставаться там, где он есть. А стоявший за новыми измышлениями Джон Коннолли продолжал держать Балджера и Флемми в курсе того, как продвигаются дела у Большого жюри. В частности, они обсуждали следствие по делу Йерарди, изменившее направление в сторону банды Балджера.



Хотя букмекеры по-прежнему оставались главной опорой неспешно разворачивавшегося дела, прокуроры все же сумели нарушить кодекс молчания Южного Бостона. В дополнение к показаниям Тимоти Коннолли случился еще исключительной важности переворот в сознании истинно верующего Пола Мора, профессионального боксера и знаменитого уличного бойца, которого прозвали Хорьком за быстроту движений. Мор возглавлял одну из балджеровских цепочек распространения кокаина и стал настоящей находкой – очень крутой парень, признавший себя виновным в деле о наркотиках 1990 года. Он отправился отбывать свои девять лет наказания в федеральной тюрьме в Пенсильвании, так и не открыв рта. На плаву его поддерживала вера, тоже бывшая частью кодекса, – в хорошего адвоката, поддержку семьи, страхование дома. Но после нескольких лет в тюрьме он понял, что все его вопросы насчет апелляции не находят отклика. Жена не получала необходимой поддержки, а банк отнял дом.

В 1995 году у Мора случилось прозрение, часто посещающее тех, кто сидит в тюремной камере, в то время как другие, более заслуживающие этого кандидаты, свободно гуляют на воле. К этому времени до него по тюремной «почте» уже доносились шепотки насчет того, что Уайти – крыса. Его начал беспокоить риторический вопрос, на что очень рассчитывали прокуроры: это что же получается, я идиот? Процесс пошел быстрее, когда Мор предстал перед Большим жюри и узнал, что его ждут еще полтора года тюрьмы, если он откажется отвечать на вопросы о Балджере. Нарушить слово, данное Крысе Уайти, было просто. Вот кодекс молчания совсем другое дело. Но Мор был сыт всем по горло. Он попросил только об одном: поселить его где-нибудь рядом с водой, чтобы это напоминало Южный Бостон. Достаточно будет совсем скромного домика и кусочка берега. В программу защиты свидетелей его включили, как свидетеля против Балджера.



По мере того как решительно настроенные прокуроры упорно двигались вперед, стратегия оставалась прежней, хотя список свидетелей то и дело менялся. Кранца, у которого обнаружили убившую его в конце концов лейкемию, сменили Кац и с полдюжины других букмекеров. Непоколебимого Йерарди заменили Пол Мор и Тимоти Коннолли.

Но ключевым звеном оставался привычный бизнес Балджера и Флемми, вымогавших деньги у беззащитных букмекеров в кафе «У Геллера». Хотя в основном те имели дело с представителем Балджера, Джорджем Кауфманом, почти каждому из них все же хоть раз да пришлось в одиночку смотреть в стеклянные глаза Уайти Балджера или видеть зловещую усмешку Стиви Флемми. «Прочие» преступления, подкреплявшие выдвинутые против парочки обвинения в рэкете, уходили глубоко в древнюю историю, в те времена, когда в 1970-х годах Балджер трудился в раскинутой бандой «Уинтер-Хилл» сети спортивного тотализатора. А криминальное прошлое Флемми начиналось с бандитских убийств 1960-х годов.

Фрэнк Салемме стал следующим гангстером, попавшим в беду. Несмотря на проведенные на улице годы, Салемме даже не догадывался, как опасен его друг детства Стиви Флемми. Он понятия не имел, что провел пятнадцать лет в тюрьме (за покушение на убийство) только потому, что Стиви намекнул бостонскому отделению ФБР, где его искать.

Салемме вышел на волю в 1988 году, и вскоре к нему потекли легкие денежки от независимых букмекеров, сумевших вырваться из сетей Феррары – к старому дружку их подталкивал Стиви. Таким образом, тот ни за что не отвертелся бы от обвинения в вымогательстве, в точности, как и банда Балджера. Но Салемме сам выкопал себе глубокую яму. Примерно через год после освобождения он взялся за сомнительное дело, предложенное ему сыном. Якобы Салемме начал вымогать деньги у голливудской кинокомпании, не желавшей платить дорогостоящим профсоюзным рабочим во время съемок фильма в Бостоне и Провиденсе, Род-Айленд. За определенную мзду Салемме устроил так, что профсоюз закрыл на это глаза. Роковой поступок – глава кинокомпании был агентом ФБР, работавшим под прикрытием. Кадиллак Фрэнк угодил в паутину.



К середине 1994 года, в подкрепление обвинениям в рэкете, прокуроры собрали прочную доказательную базу. План был следующим: быстро арестовать Балджера, Флемми и Салемме, чтобы ни один не успел сбежать. Но хотя в середине декабря Салемме по-прежнему можно было найти в привычных убежищах, Стиви и Уайти уже несколько недель то и дело уезжали из города и снова в него возвращались. ФБР настаивало, что Салемме необходимо арестовать первым, так как он человек мафии. Но высшее руководство федеральной прокуратуры отклонило предложение агентов, заключив, что дело преимущественно о Балджере и Флемми. И действительно, бо́льшая часть собранных доказательств касалась Флемми, поскольку он находился в самом центре – там, где сходились интересы Балджера и коза ностра. В ордере на арест Флемми предъявлялось обвинение в вымогательстве денег у Чико Кранца.

В 1995 году у правоохранительных органов появились свежайшие сведения – Флемми видели в «Куинси-маркет», туристическом торговом центре в даунтауне Бостона, где двое пасынков Флемми занимались ремонтом ресторана. Полицейские штата Томас Даффи и Джон Тутунджен, а также агент АБН Дэниел Доэрти (все члены особой команды, впервые собравшейся в кабинете Фреда Вышака) установили наблюдение. У них был приказ – арестовать Флемми в ту же минуту, как только он «пустится в бега», то есть сядет в автомобиль.

Холодным зимним вечером группа задержания пришла в движение, когда Флемми с молодой азиаткой вышли из ресторана «У Шунера» и сели в белую «хонду». Команда взяла их «в коробочку» своими двумя машинами, и члены группы подбежали к «хонде», держа наготове оружие. Инстинктивно пригнувшись к приборной доске, Флемми затем спокойно вышел из машины и попросил разрешения позвонить адвокату. Детективы забрали у него нож и некое подобие молотка, а затем безуспешно попытались убедить женщину проехать с ними до штаб-квартиры ФБР, чтобы она не смогла предупредить остальных. Но та знала свои права и наотрез отказалась ехать без ордера.



Хотя ФБР вызвало элитный спецотряд для наблюдения за Салемме из вертолета, той ночью он сумел бежать. Кадиллак Фрэнк сбежал в Уэст-Палм-Бич, Флорида, излюбленное обиталище беглых мафиози. В конце концов восемь месяцев спустя его там и арестовали, но такой успешный побег подбросил топлива в костер с трудом сдерживаемого гнева следователей, работавших над этим делом. Один из них объявил, что спецотряд ни на что не годится. «Они полный отстой, – заявил он. – Один фасад остался. Эти парни уже присматривают себе подходящие дома для престарелых. Да еще и работают как клерки, с девяти до пяти, а как только смена заканчивается, их и след простыл. В этом деле у них нет никакого личного интереса».

Стиви Флемми в свою очередь невозмутимо сидел в штаб-квартире ФБР. Это спокойствие держалось на уверенности, что его спасет тридцатилетняя работа на ФБР. Он рассчитывал, что его быстренько выпустят под залог, и он немедленно улетит в Монреаль. И только когда ночь подошла к концу, а все осталось по-прежнему, Стиви понял, что остался со своей бедой один на один. Он думал, что Джон Коннолли или Пол Рико помогут ему, как раньше, но оказался в положении голливудской знаменитости, арестованной за вождение в пьяном виде. Протесты и заявления о своей значимости могли только ухудшить положение. Теперь его уже никто не мог спасти – он попал в руки полицейского, Тома Даффи.

Флемми рассчитывал на большее, потому что целый год Коннолли информировал его о том, как обстоят дела в Большом жюри, время от времени обращаясь к своим контактам в отделе по борьбе с организованной преступностью в ФБР. Но и Коннолли, и Моррис, тоже вот-вот собиравшийся уйти в отставку (он служил в Лос-Анджелесе), сошли со сцены.

Собственно, и в федеральной прокуратуре, и в ФБР произошли изменения, в результате которых сейены, прикрывавшие Балджера, остались без охраны, хотя и не заброшены совсем.

Балджер сделался грязным секретиком, о котором не принято говорить во всеуслышание, а новые игроки, возможно, и не полностью знали его историю, но зато крепко придерживались корпоративной этики. Любую попытку изменить систему они расценивали как вызов выскочек с дурным вкусом. Давнишние обязательства были основаны на страхе, что Балджер, привлекая к себе столько внимания, превратился в бомбу замедленного действия, в особенности после статей, опубликованных в «Бостон глоуб» в 1988 году. Беззаветную дружбу Джона Коннолли сменило само собой разумеющееся покровительство со стороны одного руководящего специального агента за другим. Возникла своего рода установка: может, Балджер и ублюдок, но он наш ублюдок.

Однако когда полиция штата арестовала Флемми, стало понятно, что игра закончена. А когда в ФБР сообразили, что случилось, то сразу же устранились от дела. Единственный раз, когда Флемми после ареста попытался вступить в контакт со своими прежними союзниками, произошел во время слушания о залоге – Флемми окликнул агента Эдварда Куинна и, не получив желаемого ответа, понял, что он больше не ценный осведомитель. Теперь он просто еще один неудачливый гангстер в зале суда.

– Что происходит? – спросил Флемми проходившего мимо Куинна, и тот заметно испугался. – Как насчет освобождения под залог? – То есть «вытащи меня отсюда».

Но все, что Куинн мог для него сделать, это принести банку колы.

Однако даже в ту минуту, когда Куинн попятился и между ними вырос представитель стороны обвинения, Флемми все еще надеялся на какое-то волшебное чудо. Он вспоминал годы опеки его ФБР, то, как благодаря Полу Рико в суде штата закрывали дела о покушениях на убийство. Флемми вспоминал, как ему когда-то сообщили о жучках, установленных полицией штата в гараже на Ланкастер-стрит, о времени, когда их с Уайти вытащили из дела о махинациях на скачках. Как бостонское отделение ФБР помогало прикрыть убийства, совершенные членами «Уинтер-Хилл» в Бостоне, Тулсе и Майами. Ну конечно же его друзья Джим Балджер и Джон Коннолли «все это разрулят».

Но все, чего дождался Флемми, так это тюремные свидания с Кевином Уиксом, дружком Балджера из Южного Бостона, которому поручили передать слова сочувствия от Джона Коннолли. Агент велел сказать Флемми: он хочет, чтобы тот знал, как сильно Коннолли расстроен, что ФБР так их обоих подвело.

От Балджера Флемми не услышал ни слова.



Балджер быстро приспособился к жизни в бегах. Своенравный подросток, добивавшийся внимания тем, что прогуливался с ручным оцелотом по жилому комплексу Олд-Харбор, развил в себе интуицию и дисциплинированность армейского рейнджера, затаившегося в джунглях. Как только стало понятно, что ему вот-вот предъявят обвинение, он порвал все связи с Южным Бостоном, за исключением редких телефонных звонков с заранее выбранных платных таксофонов.

Хотя Балджер никогда не отличался сентиментальностью и не имел каких-либо душевных привязанностей, Флемми все же был удивлен тем, что не получил от него ни весточки с тех пор, как партнер и соратник начал свои скитания по маленьким городкам Центральной Америки. И все-таки Балджер сделал для Флемми больше, чем когда-либо делал для других. Он предупредил, чтобы тот держался подальше от Бостона, а Флемми так глупо проигнорировал предостережение. Это была идиотская ошибка, а Уайти таких никогда не допускал.

Но Балджер и сам едва не совершил оплошность. В январе, вскоре после того как полицейский Том Даффи задержал Флемми, Балджер ехал в сторону Бостона. Терезе Стэнли надоели их затянувшиеся «каникулы». Начиная с осени 1994 года, пока Балджер выжидал, желая понять, что происходит в Бостоне, они успели побывать в Дублине, Лондоне и Венеции, а затем колесили по юго-западу Соединенных Штатов. Но Стэнли наскучило любоваться достопримечательностями, она устала от уединения с замкнутым, необщительным Балджером, устала от его бесконечного молчания. Она тосковала по своим детям и по Южному Бостону. В последние несколько недель их путешествия Стэнли побаивалась задавать даже самые простые вопросы вроде: а куда мы едем сейчас? Это сразу же вызывало ссору.

Так что в январе 1995 года парочка в гнетущем молчании ехала к Бостону по шоссе 95 в Коннектикуте, как вдруг Стэнли услышала по радио сообщение об аресте Флемми. Балджер свернул на первом же повороте и направился в Нью-Йорк, где у них был номер в «Манхэттен-отеле». Балджер оккупировал платные таксофоны отеля, пытаясь выяснить хоть что-нибудь. Тереза даже не пыталась понять, что происходит.

На следующий день они въехали на парковку к югу от Бостона, где Стэнли вышла из машины в ожидании своей дочери. Балджер бросил ей: «Я позвоню» – и, взревев мотором, уехал от нее навсегда. Она больше никогда ничего о нем не слышала.

Но уехал Уайти не один, он забрал свою вторую подругу, Кэтрин Грейг, и растворился на сельских просторах Америки, как стареющий обыватель-пенсионер с молодой женой.

Снова пустившись в бега, только уже с другой женщиной, Балджер какое-то время жил в Луизиане в дельте реки Миссисипи. По сообщениям, его видели на Среднем Западе, во Флориде и даже в Мексике, в Канаде и Ирландии. Следователи фиксировали его телефонные звонки из отеля в Новом Орлеане и из ресторана в Мобиле, штат Алабама. Он поддерживал связь с Кевином Уиксом и некоторыми членами семьи и даже пару раз отважился приехать в окрестности Бостона для встречи с Уиксом. Во время встреч, проходивших обычно рано по утрам (в 1995 и 1996 годах), Уикс передавал Балджеру фальшивые удостоверения личности и сведения о том, как идет следствие. Кевин О’Нил тоже внес свою лепту, переведя на счет Балджера около 90 000 долларов вскоре после того, как тому пришлось исчезнуть из Бостона. Но никто больше об Уайти ничего не слышал с тех пор, как он бросил Терезу Стэнли.



За исключением Джона Морриса.

Последним местом службы Морриса в ФБР перед отставкой была академия ФБР в Вирджинии. Он занимал должность начальника отдела по боевой подготовке. Как-то однажды в октябре его секретарь доложил, что звонит некий настойчивый «мистер Уайт». Проведя десять месяцев в бегах, обнаглевший Балджер позвонил из платного таксофона у дороги.

У него имелось короткое сообщение от Винца: «Если я сяду в тюрьму, ты тоже сядешь в тюрьму».

– Я заберу тебя с собой, ублюдок, – сказал Балджер.

– Я тебя услышал, – ответил Моррис. Той же ночью у Джона Морриса случился тяжелый сердечный приступ. Своим телефонным звонком Балджер едва его не убил.

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Их камеры находились бок о бок на среднем уровне тюремного блока Н-3 плимутского окружного исправительного учреждения. Номер 419 занимал Кадиллак Фрэнк Салемме, а номер 420 – солдат мафии Бобби Делюка. В камерах размером семь на девять футов был серый цементный пол, а стены выкрашены в грязно-белый цвет. Стояло позднее лето 1996 года, и дело против Балджера и Флемми о рэкете (хотя и при отсутствующем Балджере) медленно набирало обороты. Дело находилось в стадии изучения доказательств – это та часть предварительного слушания любого уголовного дела, когда защита предъявляет обвинению доказательства и материалы в пользу обвиняемого. Затем защита изучает материалы дела и готовится к судебному процессу, но до этого пытается выяснить, нельзя ли разрушить предъявленное государственное обвинение, выявив неправомерные действия при сборе доказательств. Если адвокатам защиты удается убедить судью, что все доказательства (или их часть) были получены незаконным путем, судья может закрыть дело. В зависимости от того, сколько доказательств проходит эту стадию, дело против обвиняемого либо переквалифицируется, либо в идеальном случае и вовсе разваливается.

Салемме и Делюка скорчились над магнитофоном «Сони». Они получили указание от своего бостонского адвоката Энтони М. Кардинале. «Слушайте пленки, – инструктировал их адвокат, – слушайте внимательно». Он принес в тюрьму кучу крохотных кассет с копиями записей, которые ФБР делало во время электронного наблюдения: с Принс-стрит, 98, из закусочной «У Ванессы», из кафе «У Геллера», со встречи двух мафиози в отеле «Хилтон», в международном аэропорту Логан, с церемонии посвящения в мафию в 1989 году и прочих.

Тони Кардинале и сам изучал записи, но он хотел, чтобы их послушали и Салемме с Делюка. Они лучше понимают разговоры мафиози: голоса принадлежат их дружкам. Все трое искали способ опротестовать допустимость использования этих записей в суде. «Слушайте, – инструктировал Кардинале, – ищите что-нибудь незаконное».

Особый интерес для адвоката представляли пленки, во время записи которых ФБР использовало «блуждающий» жучок. В отличие от всех прочих этот не крепился на потолке, стене или под лампой. Вместо этого мощный переносной портативный микрофон мог передвигаться в сферической антенне, которую агенты ФБР направляли на людей, чтобы подслушивать их разговоры, даже если те находились в машине или в доме. ФБР прибегало к помощи блуждающего жучка, когда не знало заранее места встречи или же не хватало времени для установки фиксированного жучка или прослушки на телефон. Благодаря мобильности блуждающий жучок был высокоэффективным средством электронного наблюдения, использование которого вызывало страх и возмущение как у защитников права на невмешательство в личную жизнь, так и у адвокатов защиты. Кардинале, к примеру, не относился к его фанатам. «Блуждающий жучок представляет собой, вероятно, самое опасное средство вмешательства государства, – говорил он. – В определенном смысле они просто игнорируют Четвертую поправку. Потому что если вы становитесь целью, правительство может преследовать вас где угодно. В вашем доме. В доме вашей матери. В церкви. Где бы вы ни находились, правительство имеет достаточно возможностей вас контролировать. Происходит безграничное распространение электронного наблюдения, и это страшное оружие, которым нельзя злоупотреблять».

У Кардинале имелись подозрения насчет использования бостонским отделением ФБР блуждающих жучков – в частности, он предполагал, что ФБР ими злоупотребляло. Он был убежден, что ФБР, несмотря на показания его агентов в суде под присягой, было осведомлено заранее, где будут происходить те или иные встречи. Агенты об этом знали, считал он, потому что их тайные осведомители всегда бывали на этих встречах. Если это правда – если федеральных судей ввели в заблуждение, – то защита сможет требовать изъятия из дела части, а то и всех записей.

Салемме и Делюка серьезно отнеслись к рекомендациям адвоката. Сидя за тяжелыми стальными дверями в своих камерах, на тонких матрасах металлических кроватей или за крохотными металлическими столиками, прикрепленными к стенам, эти двое раз за разом прокручивали записи. Пленок были сотни, но они снова и снова прослушивали разговоры, пытаясь разобрать все диалоги.

Бобби Делюка принял поручение особенно близко к сердцу, и однажды, сосредоточившись на записи из отеля «Хилтон», вдруг засек что-то в звуковом фоне. Он остановил запись, снова проиграл этот отрывок, и чем внимательнее слушал, тем больше убеждался, что там слышны и другие голоса, а не только двоих намеченных гангстеров. Делюка позвал Салемме, тот тоже прослушал пленку и уловил посторонние голоса. Делюка не сошел с ума: двое на заднем плане о чем-то шептались. Должно быть, это были агенты ФБР, писавшие разговор. Каким-то образом блуждающий жучок, который они использовали, записал и их голоса, и было слышно как один агент шептал другому, что нужно бы заполучить «Святого», чтобы предъявить одному из гангстеров «список вопросов».

Эврика.

Делюка и Салемме остановили пленку и в нетерпении позвонили Кардинале в Бостон.



Тони Кардинале оказывал услуги мафии много лет, и в свои сорок пять обладал достаточной закалкой, самоуверенностью и выдержкой, чтобы вступить в любую дискуссию со стороной обвинения. К 1995 году, моменту предъявления обвинения Салемме, Балджеру, Флемми и прочим, он считался главным адвокатом бостонских гангстеров. Кардинале, обожавший шелковые галстуки от Hermes, хорошие сигары и скотч, просто наслаждался сражениями в зале судебных заседаний. Он лучше всего чувствовал себя в движении, а за столом сидел с нетерпеливым, возбужденным видом. Адвокат, выросший в криминальном квартале «Адская кухня» Нью-Йорка, сын боксера и ресторатора, был таким всегда. Отец Кардинале и четверо его дядьев владели рестораном «Дельсомма» на Сорок четвертой улице, между Восьмой авеню и Бродвеем, весьма популярным среди театральных завсегдатаев, толпы из Мэдисон-сквер-гарден и гангстеров из Вест-Сайда. Его отец также тренировал боксеров, и Тони Кардинале рос под бдительным отцовским присмотром, научился постоянно двигаться, уходя от удара, бить резко и коротко, бить правой – бам! бить хуком с левой – бам! Разговоры велись в основном о боксе, как в ресторане, так и дома, в квартире, больше похожей на вагон, на третьем этаже многоквартирного дома по Сорок шестой улице, прямо рядом с рыбным рынком. Двое дядьев со своими семьями жили в доме напротив, а бабушка и еще один дядя – за углом. Тони Кардинале рос с «парнями» с Сорок шестой улицы, из той настоящей жестокой уличной банды, приукрашенной в мюзикле «Вестсайдская история». Подросток Кардинале носил голубые джинсы фасона 1950-х, белую футболку, теннисные туфли и армейский ремень – крепкий жесткий ремень с большой пряжкой, который, сложив вдвое, можно было использовать как оружие.

Юный Тони рос, наблюдая, как через отцовский ресторан проходят бойцы, гангстеры, профессиональные игроки, бизнесмены, – и именно там он впервые подумал, что в один прекрасный день станет адвокатом. «Когда мой отец встречал у дверей адвоката или доктора, он бывал по-настоящему взволнован, – вспоминал Кардинале. – Он становился очень внимательным и почтительным. Думаю, с ним что-то происходило, что-то особенное было в этом зрелище, потому что, увидев, как мой отец относится к юристам, я говорил: знаешь, пап, я тоже хочу этим заниматься, а он отвечал: “Господи, если ты когда-нибудь станешь адвокатом, это будет здорово, просто великолепно!”».

Получив футбольную стипендию, Кардинале поступил в университет Уилкс в Пенсильвании. Он хотел учиться в юридической школе Нью-Йоркского университета, но Нью-Йоркский, Колумбийский и Фордхемский университеты его отвергли, так что Кардинале, только что женившись, поехал в Бостон, чтобы учиться в единственном учебном заведении, которое его приняло, – Суффолкской школе права. Он так и не уехал из этого города. Упорный и неутомимый, он снова и снова повторял пройденный материал. На втором курсе он со своим однокашником Кеннетом Дж. Фишманом начал работать на знаменитого адвоката защиты Ф. Ли Бейли. Кардинале и Фишман стали друзьями на всю жизнь. Бейли называл эту пару «близнецы Голд Даст»[39], потому что они одновременно приходили в офис и вместе учились в юридической школе. Наставник считал Фишмана «законником» за его сообразительность, необходимую для правового анализа, а Кардинале – «человеком факта» за умение разбираться в делах и отыскивать недочеты в умозаключениях оппонентов. «Он обладал самоуверенностью в полной мере, – скажет Бейли позже, вспоминая молодого Кардинале. – И здоровенными крепкими яйцами».

Кардинале проработал у Бейли пять лет, а в начале 1980-х отправился в свободное плавание – засучив рукава и не боясь испачкаться, он вовсю использовал свое преимущество, а именно накопленный опыт участия в судебных заседаниях. Затем, в конце 1983 года, у него появился первый клиент из мафиози – Дженнаро Анджуло! Предыдущий адвокат заместителя главаря, метивший на должность судьи, от дела отказался, и как-то вечером после Рождества Кардинале позвонили: «Как вы смотрите на то, чтобы представлять интересы Джерри Анджуло?» Это был большой прорыв, и Кардинале загорелся. «Это была уже высшая лига, дело высшей лиги, – говорил он. – Знаете, я хотел стать участником игры. Во мне заговорил спортивный азарт – если в городе идет крупнейшая игра, я хочу в ней участвовать». В возрасте всего лишь тридцати трех лет Кардинале стал ведущим адвокатом в деле об организованной преступности – крупнейшем в истории Бостона.

Кардинале начал войну. Он неутомимо атаковал сокрушительные записи с Принс-стрит, 98: их качество, их точность, – и все это в попытке удалить их из дела. Судебный процесс растянулся на девять изнурительных месяцев, и каждый день Кардинале вступал в поединок с командой, выступавшей от лица государства, возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном.

В конце концов Дом Анджуло пал, но Кардинале справился отлично, хотя за время процесса волосы его поседели. Именно тогда он и стал главным адвокатом для всей гангстерской банды. В течение 80-х он представлял интересы остальных Анджуло и Винни Феррара, а также ездил в Нью-Йорк, чтобы представлять там интересы Толстого Тони Салерно. В начале 1990-х он присоединился к команде защитников Джона Готти, представляя интересы закадычного друга Готти, Фрэнка Фрэнки Локса Локашио. Когда в 1995 году Кадиллаку Фрэнку Салемме предъявили обвинение, Тони Кардинале вновь показал себя надежным другом мафии. Тем временем Флемми выбрал другого главного адвоката защиты, друга Кардинале по юридической школе Кена Фишмана.

Кардинале пришел в восторг, услышав от Салемме, какое открытие те сделали в своих тюремных камерах. Он заставил свой офис магнитофонами и усилителями высшего качества, и когда сам прослушал пленку, тоже различил шепот, который засекли Салемме и Делюка. Всякий раз, проигрывая этот отрывок, он все больше убеждался, что теперь у него в руках неоспоримое доказательство – нечто, что можно использовать против стороны обвинения как контрудар. Он пригласил техников, чтобы те очистили запись от посторонних шумов, и теперь голоса фэбээровцев на заднем плане звучали не так слабо. Два агента, управлявшие блуждающим жучком, жаловались на несвязный, рассеянный разговор в соседнем номере (беседовали местный гангстер по имени Кенни Гварино и приезжий бандит из Лас-Вегаса Натале Ричичи). Один агент вроде бы говорил другому, что им бы следовало «сначала заставить Святого составить список вопросов об этом дерьме… чтобы Кенни их все задал… мы, знаешь ли, могли бы выделить категории».

Для Кардинале это было доказательством того, что по меньшей мере один информант ФБР (а возможно, и двое) участвовал в этой встрече с приезжим, представителем мафии Лас-Вегаса. Кардинале счел, что либо Кенни Гварино, либо «Святой» (кличка Энтони Сен-Лоранта), либо они оба являются осведомителями ФБР. Если кто-нибудь из этих гангстеров является информантом, значит ФБР, вероятно, заранее знало о встрече в «Хилтоне». А если это так, то ФБР не имело законного права использовать блуждающий жучок, и разрешение у федерального судьи получено обманным путем.

Кардинале подготовил новые бумаги для суда и с пленкой в руках отправился доказывать судье, занимавшемуся этим делом, Марку Л. Вольфу, что требуется назначить особое слушание для проверки ухищрений со стороны ФБР. Документы, имевшие отношение к делу, были засекречены, поэтому заседание суда, назначенное для обсуждения открытия Кардинале, было для публики закрыто. Кардинале доказывал, что для получения у судьи разрешения на использование блуждающего жучка агенты ФБР в 1991 году дали показания под присягой, утверждая, что не имеют ни малейшего представления о том, где будет находиться Ричичи во время своего визита в Бостон по делам мафии. Кардинале, убеждая судью лично прослушать пленку, чтобы услышать голоса фэбээровцев на заднем плане, сказал: «ФБР знало о событиях 11 декабря 1991 года гораздо больше, но хотело защитить свой источник». Бостонское отделение ФБР, предположил Кардинале, вероятно, «участвовало в незаконных действиях в попытке скрыть деятельность своих осведомителей высокого уровня».

Всю осень 1996 года вопрос рассматривался на заседаниях суда, остававшихся закрытыми для публики и прессы. Кардинале и команда прокуроров с Фредом Вышаком во главе устроили настоящий бой, правда, не кулачный, а с применением закона. Кардинале пытался протолкнуть свою идею, а обвинение ее отвергало.

В то же время Кардинале начал разрабатывать еще более амбициозный план игры. Он не сомневался, что хитроумный прием ФБР с применением блуждающего жучка в отеле «Хилтон» был далеко не единичным случаем. Он чувствовал, что бюро долгие годы нарушало все возможные и невозможные правила, чтобы защитить избранных осведомителей. В частности, он считал, что ФБР особо оберегало Уайти Балджера. Кардинале читал статьи в «Бостон глоуб» и слышал на улицах разговоры о Балджере и ФБР. Кроме того, он не сомневался, что Балджеру удалось избежать ареста, потому что ФБР позволило ему исчезнуть.

До сих пор все разговоры о Балджере велись за пределами суда. Но теперь Уайти тоже проходил обвиняемым по делу, и чтобы защитить своего клиента, Салемме, Кардинале решил взяться за Балджера. Он воспользуется записью из «Хилтона» как тараном, чтобы пробить стену секретности. Кардинале решил добраться до ФБР.



«Адвокат защиты просит раскрытия личности тех индивидуумов, которые могли бы служить федеральными информантами/тайными агентами в связи с расследованием и/или предъявлением иска по данному делу» – так начиналось ходатайство защиты, зарегистрированное 27 марта 1997 года. Все бумаги были засекречены, все прения с судьей Вольфом относительно ФБР и Балджера по-прежнему велись в закрытом порядке. Кардинале утверждал, что все свидетельства федералов, или по меньшей мере их часть, могут вызывать сомнения из-за незаконных действий ФБР, и чтобы добраться до сути дела, суд должен узнать о Балджере и прочих.

В своем ходатайстве Кардинале называл Балджера и нескольких других подозреваемых осведомителей, таких как Гварино и Сен-Лоран, но обошел молчанием Стиви Флемми. «Я чувствовал себя немного неудобно, – говорил Кардинале позже. – Не забывайте, последнее, что тебе хочется сделать в подобной ситуации – я имею в виду, этот парень проходил по данному делу обвиняемым, и если вы считаете, что он практически всю свою жизнь был крысой, последнее, что тебе хочется сделать – это нажать на спусковой крючок, пока ты еще не готов, и парень перепугается и расколется, тем самым навредив твоему клиенту. Я думал, что если ткнуть пальцем во Флемми слишком рано и он расколется, то попытается напакостить не только Салемме, но и целой куче других людей. Это была бы катастрофа».

Так что Кардинале решил промолчать, частично из осторожности, частично оказывая любезность своему коллеге, Кену Фишману, представлявшему в этом деле Флемми. Кроме того, на тот момент большинство по-прежнему считали, что Флемми – человек верный, «свой парень». «На улицах шептались о Балджере», – отмечал Кардинале. В статьях, напечатанных в «Глоуб» десять лет назад, говорилось о Балджере и ФБР, но не о Флемми. Именно Уайти, а не Стиви, избежал ареста в 1995 году. «Видите ли, по сути никто ничего не говорил против Флемми. Даже среди итальянцев – я имею в виду, они часто говорили: слушай, Балджер способен на все, что угодно. Но Флемми – они считали его почти своим».

Каждый день во время этого разбирательства Фред Вышак и его коллеги-прокуроры сражались с Кардинале. Они не знали точно, что скрыто в документах ФБР, и хотели, чтобы судья Вольф лично контролировал ход процесса. Вышак зашел настолько далеко, что показал судье – но не защите – «строго конфиденциальное» письменное заявление Пола Коффи, главы отдела по борьбе с организованной преступностью и рэкетом министерства юстиции. В своем аффидевите Коффи сообщал, что осведомителям Балджеру и Флемми никогда не выдавали специального разрешения на совершение преступлений, и что оба периодически получали предупреждения на предмет того, что «им не предоставляется санкционированное право на совершение каких-либо преступных действий при отсутствии специального разрешения». Как ни парадоксально, но Вышаку пришлось выступить в защиту сделки ФБР с Балджером, чтобы остановить Кардинале. Вышак настаивал на отсутствии каких-либо официальных тайных договоренностей с Балджером или Флемми, которые могли бы повлиять на данное разбирательство или ему препятствовать. Следовательно, доказывал он, судья должен игнорировать «голословные утверждения» Кардинале, «огульные и спекулятивные». Балджер и его отношения с ФБР не имеют никакого значения, только отвлекают от дела. Не менее важно и то, что суду не следует ставить ФБР в неблагоприятное положение и вынуждать публично оглашать имена тайных, крайне важных для бюро осведомителей или же отрекаться от них.

Но Вольф не согласился.

Повергнув в смятение сторону обвинения, 14 апреля 1997 года судья заявил, что хочет лучше разобраться в заявлениях Кардинале и узнать больше на следующем закрытом слушании, которое начнется через два дня. «Суд ознакомился с ходатайством защиты о раскрытии личности конфиденциальных информантов и запрете использования в данном процессе данных, полученных в результате электронного наблюдения, – писал Вольф в коротком постановлении. – В данном деле подсудимым предъявлено обвинение, среди прочего… связанное с вымогательской деятельностью, предполагается, что сообвиняемый в течение относящегося к делу периода был тайным осведомителем ФБР. Подтверждение данного факта может послужить оправдательной информацией для остальных сообвиняемых, на которую они имеют право». Вольф даже приказал обвинению привести в суд Пола Коффи и добавил, что тот должен быть готов дать показания об осведомителях.

Читая между строк постановления, Кардинале решил, что уловил намек – судебное расследование не ограничится Балджером, но затронет и Флемми. «Он говорит, что сторона обвинения должна быть готова отвечать на вопросы о том, что один из обвиняемых по этому делу… какое значение имеет то, что один обвиняемый мог быть осведомителем. Я вычитал из данного постановления следующее – судья указывает, что это тот обвиняемый, который находится в помещении суда, а не тот, кто в бегах, как Балджер».

Вечером перед слушаниями адвокат поделился своими последними выводами с коллегами на совещании в офисе Кена Фишмана. Присутствовал Джон Митчелл, нью-йоркский адвокат, присоединившийся к Кардинале и тоже представлявший интересы Салемме и Делюка, а также адвокаты Джона и Джеймса Марторано. С полдюжины юристов сидели за столом для совещаний в офисе на Лонг Уорф, в отреставрированном здании красного кирпича, рядом с Нью-Ингленд Аквариумом. Кардинале еще толком не успел изложить свои подозрения и ощущения, как остальные адвокаты едва не выгнали его из помещения, освистав. Митчелл взглянул на приятеля и велел ему прекратить вести себя по-идиотски. Кен Фишман скатал в шарик кусок бумаги и бросил его в бывшего партнера. Никто и никогда не называл Флемми членом крысиной стаи!

«Всем казалось, что этот парень совсем не такой, как Балджер. Его ловили, он сидел в тюрьме и всегда следовал девизу „Один за всех и все за одного”, – сказал Кардинале. – Но я был убежден в обратном».

Во время этого совещания Кардинале так и не понял, обсуждал ли хоть раз Фишман со своим клиентом тайный союз Флемми с ФБР. Собственно, Фишман пришел в замешательство, услышав от Кардинале, что тот собирается заняться Флемми. «Не знаю, доводилось ли мне за последние двадцать лет хоть когда-нибудь так остро реагировать на что-то, сказанное Тони», – вспоминал Фишман. Остальные адвокаты настаивали на том, что Кардинале неправильно понял судью и в некотором роде выходит за рамки.

Но Кардинале хотел подготовить их всех к тому, что он может оказаться прав. Он сообщил адвокатам, что уже объяснил свой план клиентам, отдельно обговорив главный риск: если кости упадут неудачно, Флемми может выступить против остальных обвиняемых по этому делу. Для его собственного клиента, Фрэнка Салемме, вероятное разоблачение ничем особенным не грозит. «Фрэнк провел в тюрьме почти все время правления Балджера – Флемми, поэтому, что касается Фрэнка, Флемми многого сообщить не сможет». А вот для остальных угроза была нешуточной.

На следующее утро адвокаты защиты, их клиенты и команда прокуроров во главе с Фредом Вышаком и Полом Коффи из министерства юстиции собрались за закрытыми дверями в судебном зале номер пять в здании федерального суда на Пост-офис-сквер. «Мы собрались здесь в соответствии с моим секретным ордером от 14 апреля, – сказал со своего места Вольф, сразу приступив к делу. – Должен подчеркнуть, что заседание закрыто для публики, поскольку вопросы, которые мы намерены обсуждать, будут связаны с разоблачением тайных осведомителей, как перед обвиняемыми, так и перед публикой».

Судья просмотрел ходатайство Кардинале, назвав упомянутые в нем имена – Балджер, Кенни Гварино, Энтони Сен-Лоран и еще двое представителей преступного мира. Затем сделал паузу и оторвал взгляд от бумаг.

И тогда раздался вопрос, которого Кардинале ждал.

– Заинтересованы ли обвиняемые в том, чтобы узнать о прочих индивидуумах, которые могут находиться в аналогичном положении, если эти люди в действительности являются тайными осведомителями? Или следует ограничиться только этими пятью?

Наступила тишина. Все тайны, определявшие жизнь Балджера и Флемми в качестве информантов ФБР, вот-вот должны были вырваться наружу как токсичные отходы, рано или поздно разъедающие контейнеры, в которых вроде бы были захоронены навеки.

«Это был особый момент», – вспоминал Кардинале. У судьи, сказал он, «на лице играла своего рода улыбка, и тогда я понял, что мои подозрения оказались не просто подозрениями». Кардинале подошел к своим клиентам, Салемме и Делюка. Адвокат знал, что обратного пути нет. «Я сказал: “Слушайте, мы сейчас сделаем этот шаг, но он может оказать весьма отрицательное воздействие. Этот парень может всех заложить”.», но те придерживались вот какого мнения: «Эй, Флемми ничего не может обо мне рассказать. Для этого ему придется врать, так что давай, вперед. Делай свой шаг».

Кардинале повернулся к залу. Вопрос судьи висел в воздухе: только эти пятеро?

– Как говорится в старой пословице, – произнес Кардинале, – где пенни, там и фунт, судья. Если их больше, да будет так.

– Это означает, что вы хотите этого? – уточнил судья.

– Да.



Через несколько минут после ответа Кардинале Вольф удалился в свой кабинет, приказав Полу Коффи из министерства юстиции следовать с ним. Во время этого короткого перерыва судья с министерским чиновником обсудили сложившуюся ситуацию. Коффи сообщил судье, что «наши отношения» (имея в виду ФБР) касаются не только Балджера, но включают в себя и Флемми. «В этом-то все и дело», – отозвался судья. Если он позволит стороне защиты начать выяснять, имеет ли отношение к каким-либо доказательствам связь ФБР с Балджером, Флемми это тоже затронет, иначе все происходящее бессмысленно. (Позднее Вольф напишет, что эти двое были «по существу сиамскими близнецами».) Вольф и Коффи признали, что Флемми, сидящий в зале суда, похоже, даже не догадывается, что сейчас произойдет.

Судья вышел из кабинета и вернулся в зал судебных заседаний, где в ожидании сидели адвокаты и обвиняемые. Вышак и его команда снова попытались остановить Вольфа, не дать ему пойти дальше. Они настаивали, что навязываемое Кардинале новое направление в расследовании не более чем отвлекающий маневр. Кардинале заявил протест. Вольф призвал к прекращению дебатов. «Как бы обвинение ни возражало, я хочу видеть мистера Фишмана и мистера Флемми у себя в приемной», – заявил судья.

– Кое-что привлекло мое внимание, и этот факт не в вашу пользу, – сказал Вольф Флемми сразу же, как только они втроем устроились в его кабинете. – Нужно, чтобы вы как следует об этом подумали.

– Отлично, – как всегда, непринужденно ответил Флемми. – Проще простого.

Судья Вольф попросил Фишмана выйти из кабинета. Затем объяснил Флемми, что для него предпочтительнее, чтобы Фишман присутствовал при этой беседе, но он не знает, какой информацией о своем прошлом Флемми поделился с адвокатом. «Из соображений предосторожности, – сказал судья, – лучше мы для начала побеседуем наедине».

– Я просто хочу, чтобы вы это знали, – произнес Вольф.

Судья пересказал Флемми содержание ходатайства Кардинале – что тот хочет раскрыть личности некоторых осведомителей ФБР в попытке поставить под сомнение законность обвинения, выдвинутого Фрэнку Салемме и остальным. Вольф объяснил Флемми, что в качестве доказательств по данному процессу получил документы, свидетельствующие, что Балджер – и Флемми – действительно являлись осведомителями ФБР. Вольф также заметил, что склонен вынести решение в пользу Кардинале и позволить раскрыть имена осведомителей. Одним словом, судья намеревался потребовать, чтобы ФБР публично призналось в своем сотрудничестве с Балджером и Флемми.

– Как вы относитесь к тому, что мы собираемся сделать? – спросил Вольф, закончив объяснения. – Не испытываете ли страха или чего-нибудь в этом роде?

– Нет. Я не боюсь за свою безопасность, – ответил Флемми. – И совершенно об этом не беспокоюсь.

Но в душе у него наверняка все кипело. Флемми был ошарашен подобным поворотом событий. С самого своего ареста в 1995 году он помалкивал насчет секретных отношений с ФБР. Флемми считал свой арест ошибкой или, может быть, в некотором роде необходимостью, прикрытием его связи с ФБР, но в любом случае спектаклем, который быстро закончится при помощи Балджера и их общих друзей из ФБР. «Я твердо верил, что Джеймс Балджер свяжется с людьми, которые сумеют нам помочь, потому что мы столько лет помогали ФБР», – скажет позднее Флемми. Он спокойно ждал, помня, что много лет назад, в 1960-х, Полу Рико и ФБР потребовалось почти четыре года, чтобы снять с него обвинения в убийстве и взрыве бомбы и вымостить ему дорожку для возвращения из Канады домой.

Кроме того, Флемми понимал, что Вышак спорит с Кардинале о том, можно ли раскрывать личности осведомителей, вовсе не из любви к нему. Истинная причина заключалась в другом. Вышак пытался добиться безупречности и однозначности дела, стремился помешать Кардинале исключать из обвинения любые доказательства. А теперь, говорит судья, тот факт, что он являлся осведомителем ФБР, вот-вот выплывет наружу после долгой истории отношений его, Балджера и ФБР. Флемми чувствовал, что его предали. И не он один. Прихвостень Балджера, Кевин Уикс, служил курьером между Флемми и Коннолли, регулярно навещая Флемми в тюрьме. «Джон Коннолли передал мне через Кевина Уикса, что очень расстроен положением, в котором оказались мы с Джимом Балджером», – сказал Флемми.

– А как насчет Кена Фишмана? – спросил Вольф. – Известно ли вашему адвокату что-нибудь обо всем этом?

– Я расскажу ему прямо сейчас, – ответил Флемми. – Мне не трудно.

– Значит, я могу пригласить его сюда и закрыть вопрос?

– Конечно.

Флемми, заметно оживившись, сделал Вольфу комплимент, дружески хлопнув его по спине: «Ваша честь, вы почти добрались до сути дела. Я в этом не сомневаюсь. Прямо в точку. Еще чуть-чуть, и вся история будет перед вами, как на ладони».

Вернулся Фишман, и судья вкратце сообщил ему о прошлом Флемми, объяснив, что получил документы, подтверждающие, что Флемми являлся информантом ФБР «много, много лет». Вскоре вернулся и Пол Коффи из министерства юстиции, сказав: «Если суд позволит, мне бы хотелось с ним поговорить».

Коффи повернулся к Флемми и Фишману. «Мне бы хотелось иметь возможность уединиться где-нибудь с вами и рассказать, что, как мне кажется, необходимо сделать».

– Превосходно, – с сарказмом отозвался Фишман. Адвокат изо всех сил старался сохранить лицо. Разоблачение походило на оглушительный удар, и хотя Фишман достаточно долго был в своей профессии, чтобы не показать, насколько потрясен, голова у него шла кругом. «После двадцати двух лет работы адвокатом защиты по уголовным делам у вас развивается интуитивная реакция, некая характерная неприязнь к человеку, выбравшему для себя службу осведомителя», – сказал он.

Кроме того адвокат точно знал, к чему ведет Коффи – воспользовавшись внезапным шоком, быстро, «по горячим следам» уговорить Флемми войти в программу защиты свидетелей и давать показания против остальных уже со стороны обвинения.

Коффи сразу ринулся вперед и сделал свой бросок. Флемми коротко отрезал: нет. «Если я для вас такой ценный кадр, то что я здесь делаю?» Фишман пытался подавить собственные, сбивающие с толку чувства. Он хотел как можно быстрее уединиться со своим клиентом. Ему требовалось решить, что делать, и вскоре он уже мысленно составлял план, который превратит «отрицательную» информацию в положительную. Поскольку ФБР, может заявить Фишман, «санкционировало» преступления, совершенные Балджером и Флемми, в обмен на информацию о преступном мире, гангстеры не могут предстать перед судом за преступления, на совершение которых у них имелось разрешение.

Этот ход станет в дальнейшем известен как «защита осведомителя», и для поддержки своего решения Флемми вскоре начал составлять письменные показания под присягой о его работе на ФБР и об обещаниях, которые, по его словам, давали ему агенты ФБР: никогда не преследовать в судебном порядке ни его, ни Балджера.



22 мая, завершая многомесячные закрытые слушания и изучение засекреченных документов, судья Вольф удовлетворил желание Кардинале назначить открытое судебное слушание доказательств. В сорокадевятистраничном постановлении Вольф заявил, что цель открытого слушания – разрешить Кардинале и остальным адвокатам защиты допросить агентов и должностных лиц ФБР на предмет отношений бюро с Балджером и Флемми, с тем чтобы суд мог решить, следует ли исключить из дела магнитофонные записи и прочие доказательства. С этой целью, заявил судья, он решил, что должен предписать министерству юстиции публично предоставить информацию, действительно ли Балджер, Флемми и остальные индивидуумы, включенные в ходатайство Кардинале, «предоставляли секретным порядком сведения для правительственных организаций».