За массивной дверью было тихо. Открывать отцу семейства никто не торопился.
Наташа и Рита
Ванзаров вновь повернул ручку.
Какой бы сестричка ни была – истеричной, завистливой, вредной, – а все же она – сестра. Ближайшая родственница. Родная кровь.
Послушно звякнул колокольчик. И все. Ни одного живого звука.
– Я так рада, Наташа! Так рада, что у тебя поживу! То есть в нашей старой квартире…
Сердце Родиона Георгиевича на какое-то мгновение замерло.
– Мысли читаешь, – улыбнулась в ответ Наталья. – Я о том же как раз подумала.
От внезапно нахлынувшей паники сыщик потерял способность рассуждать и принялся бить в дверь кулаками и кричать, чтобы немедленно открыли, иначе он высадит замок.
Такси уже давно въехало в Москву, водитель, в меру умений, пытался объезжать пробки на Хорошевке.
Что-то щелкнуло.
– Надо еды купить, – напомнила Маргарита.
— А ну уходи, окаянный! Полицию вызовем, у нас в доме телефон! — визгливо завопила с той стороны Глафира.
– И выпивки, – добавила Наташа. Ей хотелось выпить вместе с сестрой. Как в ранней юности – когда по глоточку отцеживали из бутылки с рябиновкой, которую настаивал отец.
— Вы что там заперлись? — прокричал Ванзаров в замочную скважину.
– Помнишь, Ритка, как мы рябиновку у папы сливали? – усмехнулась Наташа.
— Это вы, батюшка Родион Георгиевич? — обрадовалась кухарка.
Но сестра – нет бы ответить: «Помню!» – тут же нахмурилась. И выдала:
— Я, кто ж еще! Открывай!
– А наш папаня всегда жмотом был!
Клацнул дверной замок, и в проеме показался силуэт Глафиры.
– Да ладно тебе! – усмехнулась Наташа. – Он просто хотел, чтоб рябиновка настоялась, а мы ее сырой выпивали!
— Из-за тебя весь дом перепугал… — начал Ванзаров и осекся. Кухарка сжимала в руках топорик, которым она колола дрова для растопки плиты.
– Ой, Наташка! – начала заводиться сестра. – Да наш отец…
Родион Георгиевич быстро запер за собой дверь. Он сразу понял, что случилось что-то неординарное. В другом конце большой прихожей Софья Петровна, зажав рот кружевным платочком, содрогалась от рыданий.
С Риткой можно говорить о чем угодно. Только не об отце.
— Софа, что с дочками?! — крикнул перепуганный Ванзаров.
– Магазин! Тормозните, пожалуйста! – перебила сестру Наташа.
— Спят, голубушки, что им станется! — слезливо пробормотала Глафира. — А вот барыня наша…
– Еще на час… – заворчал таксист. Но послушно въехал на магазинную парковку.
– Мы быстро, – заверила водителя Наталья.
Софья Петровна не смогла вымолвить ни слова, захлебываясь рыданиями. Притихшая Глафира сжимала топор и таращилась на хозяина дома, испуганно и покорно, как бы прося защиты.
Едва сестренки вошли в магазин, как Маргарита засуетилась:
Сыщик сбросил пальто, подбежал к жене и обнял ее.
– Ты, Наташка, я помню, сыр бри любишь? Вон смотри, целая полка – сыры с плесенью. Берем? А колбасный сыр ты еще не разлюбила, помнишь, в школе за него готова была душу продать?
Софья Петровна тряслась как в лихорадке.
– Как ты все в голове держишь? – благодарно улыбнулась Наталья.
— Ну, миленькая моя, ну, драгоценная, ну, хорошая, ну, славная, ну успокойся, — приговаривал Ванзаров. Жена, как ребенок, спрятала лицо на груди мужа и залилась ревом.
— Ах, сердешная! — вздыхала Глафира с глубокой нежностью.
– Приходится, – вздохнула Рита. – Я ведь троих кормлю, не забыла? И у всех – свои вкусы, и каждому надо потрафить.
Лаская безутешную супругу, Ванзаров благодарил Бога за то, что все живы. Следовательно, самая крупная неприятность, какая его может ожидать, — это известие о кончине тещи. Но эту новость он точно переживет!
– А я, если семью заведу, трафить не буду, – ответила Наталья, сосредоточенно копаясь в россыпи сыров. – Скажу: «Лопайте, что дают»! – и весь разговор.
Однако зачем Глафире понадобился топор?
– Можно подумать, они послушаются! – фыркнула сестра. – Муж – ворчать начнет, дети – реветь.
20
Через полчаса, приняв успокоительные капли, Софья Петровна наконец смогла рассказать, что превратило их мирный дом в осажденную крепость. А произошло следующее…
– Со мной не поревешь, – заверила Наталья.
Вернувшись в прекрасном настроении из «Польской кофейни», Софья Петровна проявила милосердие и помирилась с Глафирой. Кухарка принялась стряпать обед, а девочки, наигравшиеся в детской, потребовали вести их на прогулку. Позабыв о просьбе мужа, мать семейства стала одевать малышек. Когда Оля и Лёля уже нетерпеливо прыгали в коридоре, а Софья Петровна примеряла перед зеркалом шляпку, раздался телефонный звонок. Госпожа Ванзарова взяла слуховой рожок. То, что она услышала, повергло ее в состояние шока.
– Да ты вообще семью голодом уморишь, – пошутила Маргарита. – Будешь домашних здоровым питанием пичкать. Отрубями там, кефиром нулевой жирности… Из своего магазина.
— Соня, передай мне точно, слово в слово, что тебе сказали? — Ванзаров пытался вести себя очень мягко, чтобы не нарваться на еще одну истерику.
«Откуда ж он возьмется, мой магазин?» – грустно подумала Наталья. Но в голосе сестры звучала такая убежденность, что спорить не стала.
— Не помню, я так испугалась, — всхлипнула супруга.
– Ну, выбрала свой сыр? – продолжала болтать Ритка. – Пошли, пока я не забыла, в порошки.
— Сонечка, ты же мудрая женщина, попробуй вспомнить. Это очень важно! — ласково просил сыщик.
– Куда?
— Кажется, что мы все погибнем страшной и мучительной смертью, что мои дети будут умирать у меня на глазах… нет, я не могу этого повторять!
– Ну, в чистящие средства. Надо какой-нибудь «Комет» купить. Есть у вас в России «Комет»? Или по-прежнему только «Пемоксоль»?
— И все? И больше ничего? — Ванзаров пытался осторожно узнать, не требовал ли неизвестный прекратить следствие.
Наташа усмехнулась: фразочка «у вас в России» в исполнении сестрицы ее позабавила.
— А этого тебе не достаточно? — в голосе Софьи Петровны сыщик услышал грозовые нотки.
– «Комет»-то есть, а зачем тебе?
— Конечно, достаточно, Соня! Просто я должен знать все, чтобы принять меры.
– Ну как же! – вскинула брови Маргарита. – Ты ведь в своей квартире сколько не жила! Знаешь, какая у тебя там грязища?! Надо будет порядок навести.
Софья Петровна подозрительно взглянула на мужа.
— Родион, ты ничего от меня не скрываешь? — спросила она таким тоном, будто ожидала исповеди о тайной любовнице мужа.
– Ну вот еще, – фыркнула Наташа.
— Ну что ты, Сонечка! Как я могу от тебя что-то скрыть! — искренне возмутился Родион Георгиевич. — Значит, голос был мужским?
— Да откуда мне знать, мужской или женский! Я так испугалась за девочек!
Она подождала, пока сестра нахмурится и откроет рот, дабы начать лекцию о чистоте и сангигиене, и пояснила:
Ванзаров понял: голос был тот же. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что у барышень-преступниц нет помощников. Плохо, что продолжают телефонировать. И, судя по всему, они не собирались делать второе предупреждение — просто решили посеять ужас среди домочадцев. Умный расчет.
– Хоть я и уехала, а ко мне все равно два раза в месяц домработница приходит. Поливает цветы, стирает пыль, полы моет. Я ее специально наняла, чтоб квартира грязью не зарастала.
— Извини, когда раздался звонок? — невинно спросил Ванзаров.
— Родион, ты никогда меня не слушаешь! Я тебе уже раза три повторила, что мы решили пойти гулять около двух… или трех… но не позже четырех. Это точно!
– Ну, ты буржуйка, – покачала головой Рита. В ее голосе явственно слышались завистливые нотки. – А я у Пита какой год помощницу по хозяйству прошу – не желает. Говорит: «Не потерплю, чтобы в моих вещах посторонние копались!»
Значит, дамы могли успеть вернуться из Озерков и отомстить таким способом.
– Дурак твой Пит, – пригвоздила Наташа. – И жадина. Похлеще папаши нашего.
А как они в принципе могут осуществить убийство? Ворваться в дом? Или бросить бомбу на улице? Или выстрелить в окно с противоположной крыши? Маловероятно. Это методы эсеров, но никак не Ланской и Уваровой. Значит, барышни придумали какой-то иной способ свести с ним счеты, о котором господин коллежский советник не имеет ни малейшего представления.
– А у тебя и такого нет, – тут же ощетинилась сестричка.
— Извини, Софьюшка… А почему ты сразу не телефонировала мне на службу?
«Удивительно, с каким упорством люди держатся за свои цепи!» – подумала Наталья. Но решила дискуссию не открывать. Предложила:
Софья Петровна на долю секунды растерялась, но тут же нашлась.
– Давай мы про мужей потом поговорим. Дома. Затоваримся побыстрей, а то таксист ворчать будет.
— Какой ты бесчувственный! Я чуть было с ума не сошла, а ты требуешь внимания к себе! — произнесла она трагически. — Родион, что нам делать?
— В первую очередь ты должна выполнить мою просьбу и не покидать дом.
Но, хотя больше они и не болтали, быстро не получилось. Девушки вдумчиво, со смаком исследовали продуктовые ряды. На закуску, помимо сыров с плесенью, выбрали крекеры, баночку икры и нежно-розовую, как летний закат, ветчинку. («Пахнет вкусно, почти как английская», – похвалила ветчину Маргарита.) Пить решили красное сухое. Рита внимательно изучила ценники французских вин и, к Наташиной потехе, достала из сумочки карманный калькулятор. Поделила цены вин на курс фунта к рублю, и сумма на экранчике счетной машинки ей явно не понравилась. Сестра неуверенно предложила:
Софья Петровна встрепенулась. Это совершенно невозможно, ведь у нее намечена встреча с очаровательной Еленой Студзитской, которая принесет бенгальскую смесь для окорока, да и девочкам нужен свежий воздух. Но Родион Георгиевич не стал обращать внимания на протестующий жест.
— Повторю еще раз: залог безопасности твоей и дочек — осторожность. Надо вытерпеть дня два-три, не больше.
– Дорого, блин. Может, рискнем наше купить?
— И это все?
– А почему «рискнем»? – не поняла Наталья.
— Остальное — это уже мое дело!
– А вдруг паленое? Я читала, от вашего спиртного люди слепнут…
В гостиной проснулся телефон.
— Опять! — с расширенными от ужаса глазами простонала супруга.
Наташа улыбнулась и решительно сняла с полки бутылку «Киндзмараули».
Подойдя к аппарату, Родион Георгиевич на секунду задержал дыхание, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Слушаю, Ванзаров!
– Ты, Ритка, как я погляжу, совсем иностранкой стала… Про Россию по газетам судишь – причем по старым. Кстати, а мясо мы будем покупать – или ты, как все европейцы, бешеной говядины боишься?
— Почему от вас нет вестей? — сухо спросил рожок.
— Здравствуйте, Николай Александрович, не хотел беспокоить без надобности.
– Ладно тебе, – надулась сестра, – никакой говядины я не боюсь!
— Что произошло сегодня на даче Серебрякова?
Но, когда выбирали мясо, все-таки попросила продавщицу взвесить свинины…
Вопрос не застал врасплох коллежского советника. Но Ванзаров еще раз убедился: снабжение информацией Особого отдела полиции поставлено отменно.
– Что-то вы долго, – заворчал таксист, когда девушки подкатили к машине тележку с продуктами.
— Вполне возможно, там была она, но сказать определенно — не могу!
— Джуранский попал в нее?
— Нет. Ротмистр, к счастью, не умеет метко стрелять.
– Очередь была, – не моргнув глазом, соврала Рита.
— Что она там искала?
– Откуда очередь? – не поверил таксист. – Парковка вон совсем пустая… – И важно изрек: – Знаю я вас, теток. Не успокоитесь, пока весь магазин не скупите.
— Не имею ни малейшего представления!
Он наметанным глазом оценил ассортимент и поинтересовался:
— И все-таки? — не отступал Макаров.
— Мы нашли коровью тушу, бочку с мочой, судя по всему коровьей, и дачную мебель, сложенную для поджога, — спокойно доложил Родион Георгиевич. Он не стал упоминать о стуле, который разломали о его голову.
– Винишко, закусончик… Что-то праздновать будете, да?
— Прошу вас утроить усилия! — буркнул статский советник и отключился.
– Да, – кивнула Наташа. И, имитируя революционный пафос, продекламировала: – Мы будем праздновать свободу!
Ванзаров вернулся в столовую. Супруга теребила платочек. Узнав, что тревога была напрасной, Софья Петровна попросила мужа сесть рядом. В запасе у нее была еще одна неприятность.
Она имела в виду: свободу от неуютного отцовского особняка, от въедливого полковника, от неприветливой домработницы Вики… Но Маргарита истолковала ее слова по-своему:
— Родион, ты можешь связаться с начальником полиции Казани? — печально спросила она.
– Ага. Отпразднуем, что Тамарка сдохла.
— По полицейскому телеграфу? — по глазам жены Ванзаров сразу понял, что сморозил глупость. — Извини, дорогая, зачем тебе казанская полиция?
Софья Петровна протянула разорванный почтовый конверт.
Таксист в изумлении воззрился на Риту. Наташа ткнула сестру в бок, прошипела:
— Вот, прочти!
— Прелесть моя, я так устал, что все перед глазами плывет. Расскажи своими словами, прошу тебя!
– Ты что несешь?
В любой другой день Родион Георгиевич узнал бы о себе много поучительного, но сегодня силы Софьи Петровны истощились. Она лишь горестно вздохнула.
— Изволь, хотя твое равнодушие к моим родственникам ранит меня очень глубоко!
– Да ладно тебе! – не смутилась сестра. – Будто сама не радуешься, что она кони двинула!
— Соня, скажи, что случилось в Казани?
Софья Петровна вынула лист, исписанный бисерным почерком.
– Интересные вы девчонки… – протянул таксист, укладывая пакеты с продуктами в багажник.
— Троюродный племянник моей тетушки Натальи Михайловны, если тебе что-то говорит это имя, — Ануприй, студент Казанского университета, попал в очень дурную ситуацию.
До дома доехали быстро. Таксист галантно распахнул перед ними дверцу, помог донести продукты до подъезда и пожелал на прощание:
Ванзаров потер предательски слипающиеся глаза.
– Удачи вам, девочки!
— И что же случилось с юношей? Первая любовь и все такое?
– Удача нам пригодится, – согласилась Маргарита.
— Он пристрастился к опию, — холодно ответила Софья Петровна.
Кажется, она ни на секунду не переставала обдумывать свой дьявольский план – предъявить Денису компрометирующие фотографии и вынудить брата поделиться наследством.
— К чему пристрастился?! — вздрогнул Ванзаров, мгновенно просыпаясь.
– Вот мы и дома! Как хорошо-то! – воскликнула Наташа, пока ждали лифта.
— К опию, Родион!
– Чего хорошего? Кошками воняет. – Маргарита скептически оглядела неухоженный подъезд.
Как он раньше об этом не подумал! Да вот оно, конечно! Истина все это время была перед ним. Ее надо было только увидеть!
– Зато своя квартира, своя территория, никого посторонних, – возразила Наташа. – Сейчас залезем в халаты, наденем драные тапочки и будем сыр с вином лопать. Люкс!
Родион Георгиевич больше не мог выслушивать жалобы своей дражайшей половины. Как хорошо, что в его доме поставлен телефон! Теперь появился шанс нанести ответный удар!
– А ты уверена, что у тебя дома никого нет? – вдруг спросила сестра.
– В смысле? – не поняла Наталья.
– Ну, может, домработница твоей квартирой пользуется. И мы туда в разгар оргии попадем. Ты ж ее не предупредила, что приезжаешь…
– Какая оргия? – фыркнула Наташа. – Ей пятьдесят лет. И приходит она по четвергам, а сегодня – воскресенье. Да с чего ты взяла, что кто-то дома может быть?
– Мне показалось, что в твоем окне штора дернулась, когда мы к подъезду шли, – сообщила Рита.
– Ерунда, – авторитетно сказала Наталья. – Тебе почудилось.
– Но, может, все-таки сначала позвоним? – не отставала Маргарита.
– Куда? – не поняла Наташа.
– Ну, в твою квартиру. По телефону.
– Еще чего! – вспылила Наталья. – Это моя квартира! С какой радости я буду в собственный дом звонить?
– Но мне страшно… – вдруг прошептала Маргарита.
Ее глаза светились тревогой, рука, свободная от пакета, задрожала. Подошел лифт – и, когда дверь открывалась, Рита отшатнулась, будто в нем может оказаться убийца.
– Да успокойся ты! – Наташа втолкнула сестру в кабину. – Даже если помощница дома – что такого? Поздравит нас с приездом да и уйдет.
– А больше ты никому ключи не давала? – продолжала пытать ее Рита. – Подружки, бойфренды?
– Да что ж я, дурная?
– И все-таки – штора дернулась, – убежденно сказала Рита.
Страх сестры оказался заразительным. Когда девушки вышли из лифта и подошли к двери квартиры, Наташа, против воли, прислушалась – и ей вдруг показалось, что в глубь коридора удаляются осторожные, на цыпочках, шаги. Но делиться опасениями с Маргаритой она не стала. Достала из сумочки ключ, уверенно повернула его в замке и распахнула дверь.
В коридоре было темно и тихо, в нос ударило затхлостью – может, домработница здесь и убирала, но все равно с самого порога чувствуется, что в квартире никто не живет.
6 ЯНВАРЯ 1905, ЧЕТВЕРГ, ДЕНЬ ЮПИТЕРА
– Никого. А ты говоришь: оргия… – облегченно сказала Наташа, включая свет. – Что встала, проходи!
1
– Подожди, – остановила сестра. Тревога на ее лице проявлялась все явственней: зрачки расширены, губа прикушена.
До глубокой ночи Ванзаров телефонировал сотрудникам сыскной полиции и задавал только один вопрос. Но никто из них не мог на него вразумительно ответить. Чиновник особых поручений даже соединился по домашнему номеру с Курочкиным. Филимон пообещал с раннего утра заняться поиском, но сыщику нужно было получить информацию немедленно.
– Да что с тобой такое! – рассердилась Наталья. – Проходи, я сказала!
А ведь дело казалось совсем простым. Родион Георгиевич хотел узнать, где можно раздобыть опий.
– Тут пахнет… им, – прошептала Рита.
Теоретически, опий в Петербурге можно было найти у зубных докторов. Они использовали его порошок для обезболивания. Но Ванзаров решил, что этот вариант маловероятен. Доктора дорожили своим именем, боялись лишения врачебного патента и могли продать опий только в крайнем случае близким знакомым.
– Кем – «им»? – поневоле понизила голос Наташа.
Еще одним местом, где водился опий, были общежития китайских рабочих в Новой Деревне. Но китайцы еще осторожнее дантистов. Если они и продавали белый порошок, то только проверенным клиентам.
– Питом… – еле слышно выдохнула Рита.
Значит, оставались подпольные курительные салоны. Специальной борьбы с ними не велось, потому что особой статьи в законах империи, наказывавшей за употребление опия, не было. Время от времени полиция разгоняла то или иное сборище опиистов, но отдельно ими не занималась и учета не вела. К тому же в таких местах собиралась в основном приличная публика.
«Точно – ненормальная».
Совсем потеряв надежду, Родион Георгиевич телефонировал Лебедеву. Эксперт-криминалист уже лег спать, был разбужен звонком и, сонный, долго не мог понять, что от него хотят. Когда Ванзаров в третий раз повторил вопрос, Аполлон Григорьевич пришел в себя и вспомнил, что у него на примете есть один субъект, который, вероятно, сможет помочь. Через час он перезвонил и сообщил, что человек согласен встретиться, но при одном условии. Он хочет лично убедиться, что Ванзаров не причинит вреда людям, к которым его отведут. Осведомитель назначил встречу в «Доминике» сразу после открытия ресторана.
Наталья осторожно, чтобы не испугать сестру, произнесла:
2
– Риточка, милая, ну откуда здесь взяться Питу? Что ты? Ты, наверно, просто уже скучаешь по нему – вот он тебе и пригрезился…
Ванзаров пришел к месту встречи значительно раньше срока и уже четверть часа прогуливался по Невскому под окнами ресторана. Это известное заведение располагалось в пяти минутах от его дома, но Родиону Георгиевичу не терпелось поскорее увидеть знатока опийных салонов.
– Нет, я не скучаю, – отчаянно замотала головой Маргарита, вцепляясь в руку сестры. – Но это его запах, его, его, его! Как ты не слышишь?! – Она в ярости затопала ногами.
Приближение Лебедева сыщик ощутил по запаху. На морозном ветерке дым едкого никарагуанского табака опережал курильщика. Ванзаров обернулся на запах и увидел Аполлона Григорьевича, приближавшегося неторопливой походкой и пыхтящего сигаркой. Эксперт излучал доброжелательность.
«Господи, как я забыла, что сестричку лучше не злить! – расстроилась Наташа. – Впрочем, не впервой. Сейчас успокоится. Главное – не пугать ее и не спорить…»
— Прекрасное утро, друг мой! — заявил Лебедев, перекладывая в левую руку походный чемоданчик и здороваясь с Ванзаровым. — Откуда у вас появилась шальная мысль искать места нелегального употребления опия? И самое главное — зачем? Хотите побаловаться?
Но от спора все-таки не удержалась:
— По-моему, это очевидно, — сухо ответил Ванзаров. — В квартире Серебрякова остались пустые флакончики, в номере «Сан-Ремо» — тоже. Значит, резонно предположить, что сома у барышень закончилась или ее крайне мало. Этим можно объяснить визит дам на дачу профессора.
– Ритка, какой, к черту, запах Пита? – Наташа добросовестно втянула воздух. – Пылью пахнет и сыростью, надо домработнице втык устроить, редко, видно, приходит… Решила, наверно, что я все равно проверить не смогу.
— И что из того? — не понял Лебедев.
– Неужели ты не чувствуешь?.. – всхлипнула Маргарита.
— Могу также предположить, что мадемуазели пользовать сому на себя пожалеют. Но без наркотика они, скорее всего уже не могут обходиться. Значит, будут искать замену. Думаю, они остановились на опии.
Она по-прежнему стояла на пороге и, кажется, была готова убежать куда глаза глядят.
Лебедев одобрительно хмыкнул.
– Вот что, Ритка. – Наташа уверенно взяла тон старшей сестры. – Хватит маяться дурью.
— Вывод хоть и шаткий, но проверить не мешает, он с удовольствием вдохнул морозный воздух. — Родион Георгиевич, хочу взять с вас слово: быть предельно деликатным с моим протеже и простить его некоторые странности. Договорились?
Она швырнула на пол пакеты, схватила Маргариту за локоть и резким движением втянула ее в квартиру, а потом захлопнула дверь.
Ванзаров пообещал быть исключительно дипломатичным.
– Нет! – пискнула Рита.
— А где наш Железный Ротмистр? — с легкой иронией спросил Лебедев.
– Мы знаешь как сделаем? – Наташа начала разговаривать с ней, как с ребенком. – Мы сейчас вместе квартиру обойдем. Все комнаты, все закоулки. Ты сама убедишься, что Пита здесь нет, хорошо?
– Не хочу… – Маргарита шмыгнула носом и обернулась к двери. – Выпусти меня.
— Он поблизости, — Ванзаров начал слегка нервничать и достал часы. «Брегет» показал десять минут одиннадцатого.
«И чего я на Мальдивах о семье скучала! – подумала Наташа. – Да от них – сплошные хлопоты! Придурок на придурке!»
3
– Пойдем, Риточка, – ласково сказала Наталья. – Пойдем. Отнесем пакетики в кухню и посмотрим, где тут Пит прячется…
На другой стороне Невского остановилась пролетка. С нее, прямо на проезжую часть, решительно соскочила худощавая дама в узкоприталенном жакете. Дама сунула в лапу извозчика мелочь и двинулась прямо через проспект, не обращая внимания на проезжающие экипажи и ползущую конку.
Она подхватила пакеты, взяла сестру за руку и потащила ее в глубь квартиры. Девушки прошли по коридору (когда проходили мимо ванной с туалетом, Наталья добросовестно распахивала двери, включала свет и демонстрировала Маргарите, что там пусто) и оказались в кухне.
— Она! — радостно прошептал Лебедев. — Помните, что вы мне обещали: терпение и выдержка! Будьте джентльменом, берите пример с меня!
Кухня встретила холодной, нежилой чистотой. Сияла фаянсом раковина, блестели намытые полы.
Дама пересекла дорогу, заставив притормозить двух извозчиков и даже не повернув царственной головы на их возмущенные крики. Она шла не по-женски прямой, грубой походкой, не придерживая края юбки. Сыщик засмотрелся на необычную барышню. Лебедев быстро снял котелок и подтолкнул Ванзарова.
– Ну, видишь – никаких оргий тут не было, – сказала Наташа. – И Пита нет, все в полном порядке. Сейчас холодильник включим, ржавую воду спустим – и можно жить.
Дама остановилась в двух шагах.
– Пойдем только сначала комнаты проверим… – прошептала Рита.
— Мужчины, как не стыдно, наденьте шляпы! — неожиданно раздался ее густой басок.
– Фу ты, господи, – вздохнула Наташа. – Ну, пошли.
Ванзаров растерянно глянул на эксперта, но Лебедев обворожительно улыбался.
Слева от кухни располагалась спальня – тоже скучная, нежилая. Кровать с покрывалом, под которым не углядывалось постельного белья, тумбочка без единой безделушки, комод с пустой вазой…
— Здравствуй, Вера! Ты выглядишь прекрасно!
– В шкаф будешь заглядывать? – усмехнулась Наташа.
Вера крепко пожала протянутую руку Лебедева. Эксперт прыснул натянутым смешком.
Рита сердито (это хорошо, что она уже не паникует, а злится) зыркнула на сестру, но в шкаф – заглянула и тут же закашлялась.
— Позволь мне представить своего друга!..
– Вот видишь, никакого Пита. Один нафталин, – снова усмехнулась Наталья.
Вера смерила сыщика с головы до ног мрачным взглядом.
— Какой-то рыхлый… спортом не занимаетесь! — сурово проговорила она. — Будем знакомы, Герцак.
– Но ты понимаешь… – паники в голосе сестры уже не было, только растерянность, – мне совершенно отчетливо почудился его запах. Характерная смесь, можно сказать, уникальная. Туалетная вода «Шанель Эгоист», а дезодорант – от «Кензо». Они, когда друг на друга накладываются, очень странно пахнут! Но Питу нравится…
Сыщик невозмутимо пожал протянутую руку дамы.
– Обонятельный глюк. Это бывает, – спокойно сказала Наташа.
Родион Георгиевич не являлся рьяным приверженцем домостроя. Он считал, что женщины в России должны иметь возможность зарабатывать на достойную жизнь и даже получить избирательные права. Но всему же есть предел! Сыщик категорически не соглашался с бредовой, на его взгляд, идеей европейских суфражисток, что женщина должна стать совершенно равной с мужчиной. Хотя бы потому, что Родиону Георгиевичу нравилось целовать женские ручки, а не пожимать их. В этой сушеной даме с лошадиным лицом Ванзаров разглядел страшное будущее всеобщего равенства полов.
– Но все-таки давай и гостиную проверим, – попросила сестра. – Просто на всякий случай…
Лебедев по-джентльменски кашлянул и пригласил пройти в ресторан. Вера Герцак первой решительно открыла дверь.
– Давай, – пожала плечами Наталья. – Только ты теперь вперед иди. Ты ведь уже не боишься, правда?
4
– Нет, не боюсь, – неуверенно сказала сестра. И осторожно направилась в большую комнату.
Ресторан «Доминик» слыл излюбленным местом деловых встреч и переговоров. Уютные маленькие столики с венскими стульчиками, отменный выбор всевозможных напитков, большое меню легких закусок — в общем, все, что нужно для общения. Правда, ходить с дамами в это исключительно мужское заведение было не принято.
Без тени смущения Вера самостоятельно скинула в гардеробе теплый жакет, отчего совсем превратилась в спичку, и, пройдя в зал, выбрала столик рядом с окном, хотя Ванзаров предпочел бы сесть как можно дальше от улицы.
Наташа шла сзади. Она вдруг почувствовала, что ей не терпится побыстрей наброситься и на сыры, и на ветчину, и на вино. Ох, как есть-то хочется! Поскорей бы Ритку успокоить – и за ужин приниматься.
Официанты и буфетчики откровенно посматривали на странную компанию и посмеивались. Родиону Георгиевичу от неловкости захотелось бросить все и уйти, но Лебедев мягко попридержал его за локоть.
Маргарита осторожно открыла дверь в гостиную.
Подошел официант в благородном черном сюртуке, из-под которого спускался крахмально-белый фартук, и, не скрывая наглой улыбки, предложил карту напитков.
– Выключатель слева, – предупредила Наташа.
— Вера, что желаешь? — спросил светским тоном Лебедев.
– Я помню, – буркнула Рита.
— Я бы предпочла саке, но у них ведь нет? — хмыкнула российская суфражистка.
Ну, конечно: ведь когда-то в этой квартире они жили вместе. Всей семьей – счастливой, благополучной: мама, отец и трое любимых и любящих детей. А теперь: мамы нет, отца убили, остались они одни, две несчастливых взрослых сестры и брат. И то сказать, дружная семейка: из-за наследства ненавистной мачехи собачатся.
— Не держим-с! — гордо ответил официант, поправив идеальную белую бабочку.
— Тогда абсент, — недовольно заявила Вера и отвернулась к окну.
Рита потянулась включить свет – и вдруг дико вскрикнула.
Лебедев заказал себе и Ванзарову кофе с коньяком.
– О господи, что еще! – Наталья не смогла сдержать недовольства в голосе.
В зале появился Джуранский. Когда ротмистр увидел, с кем сидит его начальник, то замер от удивления, но тут же отвел взгляд и сел за соседний столик так, чтобы держать под контролем входную дверь.
И вдруг в полусумраке гостиной увидела: Риту хватает чья-то сильная рука… пригибает ей голову… тащит за собой, в глубь комнаты…
Официант поставил изящные кофейные чашечки и бокал с зеленой жидкостью, а также лопатку и сахарницу с горкой колотого сахара. Дама решительно кинула рафинад в бокал, с треском размешала и сделала большой глоток. Потом вытащила серебряный мужской портсигар, зажала в зубах папироску, чиркнула спичкой и, затянувшись, мило выпустила в сторону Ванзарова струю дыма.
— Ну, мужчины, о чем молчим? — процедила она.
В первую секунду Наташа растерялась. Броситься выручать сестру? Или, наоборот, бежать прочь? За подмогой – или хотя бы за острым ножом на кухню?
— Вера, у нас к тебе важное дело, — начал Лебедев.
— Ну да… — Герцак вновь пыхнула дымом на сыщика. — Курильный салон ищете…
– I will kill you, fucking bitch!
[27] – услышала она мужской голос.
— Нам нужно найти тех, кто регулярно употребляет опий, — вежливо поправил Ванзаров.
Герцак неприятно усмехнулась.
Голос, очень знакомый, дрожал от ярости. И Наталья, повинуясь уже не разуму, а инстинкту, кинулась вслед за Маргаритой в комнату.
— Полицейские хотят попробовать опий! Вот это да! — она сделала очередную глубокую затяжку.
Первым делом щелкнула выключателем. Холодный электрический свет высветил картину: Маргарита с круглыми от ужаса глазами, шея сестры стиснута грубой мужской рукой, и, кажется, та уже задыхается. А рядом с ней, давит, сжимает ее – и вправду Пит! Пит, английский муж Ритки!
— Вера, я же тебе все объяснил… — произнес Лебедев с легким укором.