— Да, помню, — сказала она. — Но с тем малышом работала не я, а мой коллега. Он мне и рассказал про тот случай.

— Что за коллега?

— Мой муж. Он тоже врач.

— Значит, мне нужно поговорить с вашим мужем. Позовите его.

— Для этого потребуется некоторое время. Я должна сплавать за ним на ялике. Мы стоим на плавучем якоре не так далеко отсюда.

Только теперь Валландер понял, что должен извиниться.

На сие предписано от губернатора подполковнику Симанову.

— К сожалению, это необходимо, — добавил он.

1) Сперва лаской, а потом угрозою стараться их усмирить чрез верных старшин.

— Вам придется подождать.

2) Собрать из верных казаков партию и отправя ее по форпостам увещевать колеблющихся, а мятежников ловить.

— А где находится этот чертов «Хевринге»? — спросил Валландер.

3) Стараться о том, чтоб артиллерия находящаяся в Гурьеве, не попалась в руки мятежников, и о помощи списаться с астраханским губернатором.

— Прямо посреди моря. Там очень красиво. Но теперь мы двигаемся на юг. Хотя ветер не благоприятный.

Через Симанова писано к фон Бранту о недостатке хлеба, который как обывательский, так и казенный вышел весь и наступает голод. А потому просит губернатор о скорейшей помощи войском.

Прошло двадцать минут, прежде чем снова раздался звонок. На сей раз у телефона был Карл Мальмстрём. Валландеру уже успели сообщить, что тот работал в Мальмё педиатром. Валландер продолжил прерванный разговор.

2-го злодеи толпою бросились на выехавших из города ниже оного в луку для рубления для лошадей, за неимением сена, хворосту. Но ружейной и пушечной пальбою, как с города, так и в поле, были прогнаны с уроном. Выпалено с города 5 зарядов. На вылазке казаки 8 зарядов.

— Да, я помню этого мальчика, — сказал врач.

С 3го по 9ое разъезды издали. За худобою лошадей вылазок не было.

— Вы можете назвать мне его имя?

Сообщение Декалонга от 23го. Башкиры Уфимской и Исетской провинции бунтуют все, крепости и форпосты жгут, селения разоряют. Напали на 2-ую легкую полевую команду, следующую с Сибирских линий; и так не только из Исетской провинции, но и из Орской крепости провианту не может он доставить, а с своим малым войском защитить всех мест не в силах. Коли же из Карагайской и Верхояицкой крепостей двум Сибирским легким полевым командам следовать к Озерной, то весь тамошний край с Исетской провинцией и Екатеринбургом останется без защиты. В следствии сего приказ его к Станиславскому (смотр. выше).

— Пожалуй, могу. Но не кричать же об этом по мобильному телефону.

Мальмстрём был прав. Валландер лихорадочно соображал, как им поступить.

Станиславский доносит, что провианту из Орской крепости в Оренбург не может послать за недостаточным числом команды.

— Давайте сделаем так, — наконец сказал он. — Я задам вам вопрос, на который вы сможете ответить «да» или «нет». Не называя имени.

А де Марин, представляя крайний недостаток в провианте, и как оный из Ильинской получить никак нельзя, просит приказать о том Станиславскому.

— Хорошо, давайте попробуем.

Губернатор от 10 янв. повторил Декалонгу писанное уже Станиславскому.

— Имя имеет отношение к Бельману?[11] — спросил Валландер.

Станиславскому подтверждено то же самое. Де Марину подтверждено не оставлять Озерной и стараться всеми силами о получении провианта из Ильинской.

Карл Мальмстрём понял его. Ответ последовал почти незамедлительно.

9-го бежавший из Берды солдат гарнизонный Носков объявил, что Пугачев с 4 пушками пошел под Яицкий городок и что начальники мятежников яицкий атаман Лысов, здешний сотник Падуров и ссыльный Хлопуша, намерены ночью напасть на Оренбург. В следствии сего губернатор выслал для осмотрения 1 часть здешних команд с казаками, и как злодеи против оной выступили, то и двум другим с артиллерией выступить повелено. Сражение продолжалось от 11 ч. утра до вечера. Злодеи ретировались претерпев урон. С города 15, в поле 670 зарядов.

— Да. В общем, имеет.

10го, 11го спокойно.

— Ну что ж, спасибо за помощь, — сказал Валландер. — Думаю, больше мне не придется вас беспокоить. Хорошего вам отпуска.

12го. Губернатор видя из прошедшего сражения, что у злодеев зарядов должно быть мало, и в рассуждении того, что по отбытию Пугачева, толпа его уменьшилась, по просьбе оренбургского общества, претерпевающего большой недостаток, с общего совета генерал-маиора обер-коменданта Валленстерина и бриг. Корфа решился 13го утром сделать нападение.

В голосе Карла Мальмстрёма не было и тени раздражения:

13го числа в 5-м часу все оренбургские команды и выступили: в Орские ворота наперед яицкие казаки с 4 пушками и в подкрепление их егерская команда; за ними 2-ая часть при г. обер коменданте регулярных 700 чел. с 10 орудиями — коей определено идти по высотам к Бердской слободе для занятия дороги из Берды в Каргалу.

— Если видишь, что полиция старается, на душе как-то спокойнее, — только и сказал он.

В Сакмарские ворота 1-ая и 3-я часть (оная при бриг. Корфе), 600 чел. пехоты с 9 орудиями, должна идти на те высоты где 14 ноября было сражение, и занять все проходы неприятельского движения, а 1-ой при премьер-маиоре Наумове с 400 пехоты, с оренбургскими казаками и 6 орудиями принять в лево от средней колонны и занять высоту, по которой за Сакмарой стоящие башкиры и калмыки из оврагу выбираются. А дабы неприятель не мог сквозь их прорваться, то позади их поставлены разного народу под командой подполк. Могутова 400 чел. с 2 пушками. (Смотри о том рапорт обер коменданта).

Разговор был окончен. Валландер протянул трубку Биргерсону.

На поле выпалено гранат 254. Зарядов с ядрами 1769, с картечью 172. За убитием лошадей брошено 3/фунтовых пушек 2, чугунных 5, 2/фунтовых 2. Единорогов 4. — Ящиков 2, созжено 2, созжено с гранатами 60, с картечью 14 — Пушечных утрачено с ядрами 80.

— Предлагаю через некоторое время собраться на оперативное совещание. Мне понадобится несколько минут, чтобы подумать.

От 14го до 21го спокойно, от 15 губернатором через верного татарина, из деревни Яланкуль, Абдусалима, сообщено обо всем генерал-маиору Фрейману, требуя скорейшей помощи, и уведомления о его положении. Фон Бранту о том же сообщено через Декалонга от 24 янв., а в Военную Коллегию донесено.

— Можешь занять мой кабинет, — сказал Биргерсон. — Он как раз пустует.

22-го злодейская конница подъезжала, но была отражена. Выпален 31 заряд.

Рапорт от Демарина и Станиславского.

Валландер вдруг почувствовал, что очень устал. Неприятное предчувствие крепко засело у него внутри, сердце заныло. Он и теперь не хотел верить, что его догадка справедлива. Он долго сопротивлялся, но больше так продолжаться не могло. Теперь все открылось, и картина, представшая взору Валландера, была ужасна. Маленький мальчик, который боится собственного отца. Рядом — старший брат. Он мстит и капает в глаза отца соляную кислоту. Он берет на себя безумное возмездие, за насилие, совершенное над его сестрой. Теперь все окончательно встало на свои места, концы сошлись с концами. Но Валландер знал, что в его подсознании страшная картина сложилась уже очень давно. Он просто отворачивался от нее. Он добровольно шел по ложному следу, который только уводил его от цели.

Демарин уведомляет, что Ильинская вся вызжена и обыватели захвачены. Он ожидает из Орской крепости команду с провиантом намереваясь из подъезжающей партии захватить языка, и на оплошные ближайшие жительства напасть (башкирские?). Что и дозволено ему от губернатора, но с осторожностию и рассмотрением.

В дверь постучали.

Станиславский доносит по приказанию Декалонга, 26 декабря, что башкирцы близ Верхояицка показались, и объявили, что они и мещеряки бунтовать уже не намерены и что по собрании старшин они возобновят присягу и подписку — что кажется вероятным — и потому оставлять крепости и гарнизоны выводить не для чего.

— Пришел факс из Лунда, — доложил полицейский. — Из больницы.

На сие ответ: что если путь освобожден, то бы ему, ген. Декалонгу, стараться о доставлении провианту в Оренбург, 10,000 четвертей муки, да круп в пропорцию — ибо едва ли здесь терпения станет еще на 4 недели. — А ему, Станиславскому, во что бы то ни стало из Орской крепости 1,000 четв. в Оренбург доставить.

Пер Окесон сработал оперативно. Это была копия со списка людей, которые приходили в психиатрическое отделение, где лежала Луиза Фредман. Все имена, за исключением одного, были перечеркнуты. Разобрать подпись было действительно невозможно. Валландер взял увеличительное стекло Биргерсона. Все равно ничего не выходило. Он отложил листок бумаги в сторону. Полицейский по-прежнему стоял в дверях.

С 23го по 31ое подбеги, но приступу не было.

— Позовите Биргерсона, — сказал Валландер. — И соберите моих истадских коллег. Кстати, как дела у Шёстена?

Февраль

— Он спит. Врачи вынули из плеча пулю, — ответил полицейский.

1го, 2го, 3го спокойно.

Через несколько минут все были в сборе. Стрелки часов приближались к половине пятого. Все были измождены. Ханс Логорд все еще где-то прятался. На след угнанной машины напасть не удавалось. Валландер попросил всех сесть.

1-го. Предписано Демарину и Станиславскому. Последнему из Орской крепости через Демарина хотя 800 четвертей и круп по пропорции доставить в Оренбург непременно.

Вот и настал момент истины, подумал он.

4-го. Злодеи показались близ пушечного двора, на прежней их батареи. Высылки не было, ибо они подобными подъездами делали только обман и затруднение в высылках, но выпалено 1 заряд.

— Итак, мы разыскиваем человека по имени Ханс Логорд, — начал Валландер. — И мы будем продолжать поиски до конца, так как пуля из его пистолета прострелила плечо нашему товарищу и Логорд причастен к незаконной переправке людей через границу. Но Ханс Логорд не совершал убийств и не снимал скальпов. Это дело рук другого человека.

5-го, 6-го, 7го спокойно.

Валландер сделал паузу, как будто в последний раз взвешивал все «за» и «против». Но страшную догадку опровергнуть было нечем. Он убедился, что не ошибается.

Губернатор послал в злодейскую толпу увещевание с манифестом 15 октября. Но они возвратили оное с ругательским ответом.

— Имя убийцы — Стефан Фредман, — произнес он. — Все это время мы охотились за четырнадцатилетним мальчиком. Который стал убийцей своего отца.

С 7го по 22ое спокойно.

В комнате стало тихо. Никто не шевелился. Все глаза устремились на Валландера.

22го. Сам Пугачев перешел в низ по Сакмаре лежащую гору Маяк ниже Оренбурга. Высланы против его здешние и яицкие казаки с 2 пушками. — Злодеи отступили с уроном. С городского валу 16 зарядов.

Чтобы изложить свою версию, ему потребовалось полчаса. Никто не усомнился в его правоте. Они решили возвращаться в Истад и пока хранить имя преступника в строжайшей тайне.

С 22го по 27ое спокойно, а 27го подбег к городу. 2 заряда выпалено.

Позже, когда Валландер будет вспоминать эту ночь, он так и не сможет ответить на вопрос: какое же чувство из тех, что испытывали тогда его коллеги, было сильнее — чувство облегчения или растерянности?

28го и 29го спокойно.

Они готовились к отъезду.

Март.

Валландер говорил по телефону с Пером Окесоном. Сведберг рассматривал факс, полученный из Лунда.

1. Злодеи против пушечного двора приближались для переговорки — и прогнаны 2 выстрелами.

— Интересно, — вдруг произнес Сведберг.

С 2го по 7ое спокойно.

Валландер повернулся.

Демарину и Станиславскому подтверждение о доставлении провианта в Оренбург.

— Что интересно? — спросил он.

Декалонгу тоже: хотя бы в Орскую крепость доставить из Исетской провинции провиант.

— Да вот эта подпись. Похоже, он подписался как Геронимо.

С 7го по 23ье спокойно.

Валландер выхватил факс у него из рук.

Того числа выбегший из толпы сотник Логинов объявил, что князь Голицын в Татищевой крепости разбил Пугачева в числе 10,000 чел., что Пугачев спасся сам пят с ним, Логиновым, в Берденскую слободу, намереваясь скрыться. Губернатор, за неимением конницы, послал в Берду 600 чел. пехоты, и Пугачев бежал с 2,000 чел., забрав свою добычу и 10 пушек, через Общий Сырт по степи.

На часах было без пяти пять.

Между тем команда заняла Берлинскую слободу, завладено запасами злодея, в том числе по его моде вылитыми пушками, и частию провианта; пленников к той команде пришло и явилось 1,000 чел.

Он понял, что Сведберг прав.

24го. От генерал-маиора кн. Голицына получено сообщение: что он в Татищевой разбил до 9,000 отборных и отчаянных злодеев, убив до 2,000, взяв в плен до 3,000 и 36 орудий. Пугачева преследовала конница 20 верст. Но за усталью коней по форсированном марше, и по глубокости снега достичь не могла.

Губернатор уведомил тотчас о том Декалонга, де Марина и Станиславского, и по требованию Голицына, учреждены из казаков и Сеитовских татар разъезды от Оренбурга до Рычковского хутора (близ Татищевой крепости) и между Сеитовской слободой, Бердой и Сакмарским городком далее новой Московской дороги, с обещанием 10,000 руб. за поимку Самозванца.

Однако ж губернатор узнал с крайним через посланного к Сеитовской слободе татарского старшину для понуждения к привозу провианта что Пугачев с 2,000 чел. шед всю ночь и миновав разосланные пикеты, пришел в Сеитовскую слободу, зажегши ее с 3 сторон, и повидимому пошел вовнутрь Башкирии. За неимением конницы, изнурении пехоты и небезопасности внутри, губернатор не могши чинить поиска уведомил обо всем генерал-маиора кн. Голицына.

Между тем Пугачев учинив над Сеитовскими татарами разные злодейства, забрав башкир и крестьян заводских и помещичьих засел было в Сакмарском городке, но разбит совершенно отрядом кн. Галицына и Пугачев бежал в Башкирию и преследуем легкими войсками, к чему побуждаются и раскаявшиеся старшины.

38

Конец.

Они расстались на рассвете перед полицейским управлением Хельсингборга. Все были усталые, с осунувшимися лицами и, главное, потрясенные страшной правдой, до которой они так долго пытались докопаться. Они договорились встретиться в истадском полицейском управлении в восемь часов утра. Это означало, что времени у них хватит только на то, чтобы добраться до дома и принять душ. А потом они снова примутся за работу. На последней оперативке Валландер честно предупредил их: он считает, что все убийства совершены ради больной сестры. Но полной уверенности у него пока нет. Возможно, самой Луизе тоже грозит опасность, и они должны быть готовы к самому худшему.

Сведберг ехал в машине Валландера. День обещал быть погожим. Никто уже и не помнил, когда в Сконе шел настоящий дождь. Почти всю дорогу они молчали. На подъезде к Истаду Сведберг обнаружил, что куда-то подевал ключи от квартиры. Валландер вспомнил, что его собственные ключи так и не нашлись. Он пригласил Сведберга к себе.

Без нескольких минут семь они были на Мариягатан. Линда спала. Валландер одолжил Сведбергу чистую футболку, они по очереди сходили в душ и расположились в столовой пить кофе.

Продолжение Рейнсдорпова журнала

Никто из них не обратил внимания на чуть приоткрытую дверь гардеробной, которая располагалась рядом с комнатой Линды.

После разбития Пугачева под Сакмарским Городком, Рейнсдорп отправил к башкирским и мещерятским старшинам увещевательные листы. Но они никакого успеха не возымели.

* * *

Рапорт Бугульминской Земской конторы от 28 апреля: 25го марта Троицкой медиплавительный завод директора Осокина разграблен 300-ми яицких казаков и других, а прикащик Заев, поп да соляной продажи магазейн-вахтер, связаны, увезены и в 7 верстах от завода убиты.

Хувер пришел в квартиру без десяти семь. Он уже направлялся в спальню Валландера, держа топор наготове, но тут услышал, как в замке входной двери повернулся ключ. Он быстро нырнул в гардеробную. Послышалось два голоса. Через некоторое время Хувер понял, что хозяин и гость расположились в столовой, и слегка приоткрыл дверь. Валландер называл своего гостя Сведбергом. Наверно, тоже полицейский, подумал Хувер. Он прислушался к разговору, ни на минуту не выпуская топор из рук. Вначале суть ускользала от него, он слышал только, что они вновь и вновь повторяют одно имя — Ханс Логорд. Похоже, Валландер пытался что-то объяснить тому другому, которого звали Сведбергом. Хувер слушал их все более внимательно и вскоре понял, что сюда его направила рука Геронимо, что тот уже в который раз пришел к нему на помощь. Ханс Логорд — приближенный Оке Лильегрена. Он нелегально перебрасывал в Швецию девушек из Доминиканской Республики, а может быть, и из других частей Карибов. Вероятно, именно он поставлял девушек Веттерстедту и Карлману. Валландер полагал, что Логорд тоже входит в список людей, которых Стефан Фредман приговорил к смерти.

Мая 6-го верхояицкий комендант, полк. Ступишин, репортует, что он, согласясь с комендантом Карагайской крепости полков. Фоком, принужден был идти усмирять Башкирию и сжег несколько их селений, а одному башкирцу попавшемуся в плен отрезал уши, нос, и у правой руки все персты, и отправил домой угрожая казнию бунтовщикам, за что Рейнсдорп и ободряет его.

На этом разговор оборвался. Через несколько минут хозяин и гость ушли. Хувер выбрался из гардеробной. Некоторое время он стоял не двигаясь.

От 16-го мая генерал-маиор Станнславский из Кизильской крепости доносит о взятии Магнитной, со слов отставного капрала Соколовского.

Потом — бесшумно покинул квартиру.

От 23 мая из Орской крепости секунд-маиор Шкапской репортует о взятии Уртазымской крепости башкирцами.

Он шел к пустому магазину — тому самому, где Линда и Кайса раньше устраивали репетиции. Хувер знал, что магазин им больше не понадобится. Вчера вечером он оставил там Луизу, а сам отправился на Мариягатан, чтобы убить полковника Перкинса и его дочь. Но, пока он прятался в гардеробной, уже держа топор наготове, у него закралось сомнение. Оказывается, есть еще один человек, которого необходимо убить. Человек, которого он упустил из вида и которого зовут Ханс Логорд. По описанию Валландера Хувер догадался, что это тот самый мужчина, который однажды грубо изнасиловал и избил его сестру — это случилось еще до того, как ее накачали наркотиками и отвезли к Густаву Веттерстедту и Арне Карлману. Да, именно эти люди в конце концов свели Луизу во тьму, из которой Хувер теперь старался ее вывести. Об этом говорилось в книге, которую он получил от Луизы. Из той же книги он узнал, что должен действовать. Он думал, что Ханс Логорд живет за пределами Швеции, что он — Злой Чужестранец. Теперь Хувер понял, что ошибался.

От 25. Уфимская провинциальная канцелярия репортует: башкирский сотник Кара Наимратов с 600 беглыми да 300 калмыков напал на 300 гусаров при реке Деме; но был отбит. Походный старшина Качкын Самаров атаковал находящегося в Бугульчанске маиора с 300 гусарами (?) и ни куда не пускает. Прочие старшины им подражают.

6-ой легкой полевой команды подполковник Наумов (во 100 верст. от Оренбурга) от 1-го июня доносит, что 1000 мятежников его атаковали, побили людей, лошадей отогнали, и удалились, — а он их не преследовал.

Проникнуть в пустой магазин оказалось нетрудно. Накануне он видел, как Кайса положила ключ на дверной косяк. Так как теперь ему приходилось действовать днем, он не стал наносить боевую раскраску. К тому же он боялся, что напугает Луизу. Когда Хувер вернулся из дома Валландера, она сидела на стуле, глядя перед собой пустыми глазами. Он уже решил, что переведет ее в другое место. Еще до того как отправиться на Мариягатан, он взял мопед и проверил, все ли в порядке в том доме, который он присмотрел. Дом действительно был пуст. Но они переберутся туда только вечером. Хувер опустился на пол рядом с сестрой. Он думал о том, как ему найти Ханса Логорда раньше, чем до него доберется полиция. Он прислушался к себе, спрашивая совета у Геронимо. Но в то утро сердце странно молчало. Удары были настолько слабы, что Хувер с трудом воспринимал послание друга.

Ассессор Мясников и Твердышевского Симского завода крестьянин Плотников доносят в уфимскую канцелярию, что 23 мая Сибирской дороги старшина Юлай Азналин с сыном своим Салаваткой, в 1,000 чел., напал на тот завод, разграбил оный, перерезал до 60 чел. и сжег церковь, фабрику и плотину и пошел к Катавскому (?) заводу, а Плотников спасся между мертвыми.

* * *

Декалонг очистил Исетскую провинцию, разбил в Чебаркульской и Коенской (?) крепостях атамана Балдина и полковника Михайловского, отнял 4 пушки и в погоне убил до 160 чел. Но получа известие, что сам Пугачев на Белорецком заводе, пустился к Верхо-Яицкой крепости etc. (смотри донесение Декалонга).

В восемь часов они собрались в конференц-зале. На оперативке присутствовал Пер Окесон и начальник полиции Мальмё. Интендант Биргерсон из Хельсингборга был на селекторной связи. Все были бледные, но сосредоточенные. Валландер обвел взглядом присутствующих и попросил, чтобы для начала каждый кратко отчитался в проделанной работе.

Июня 3-го маиор Дуве вступил в пригород Бирск и взяв командира капитана Суровцева переправил через Белую, 4-го злодейская толпа ворвалась и сожгла город.

Полиция Мальмё, стараясь не афишировать свои действия, разыскивала убежище, где прятался Стефан Фредман. Пока поиски не принесли никаких результатов. Зато сосед по дому показал, что не раз видел Стефана на мопеде. Мать мальчика об этом ничего не знала, но свидетель, по сведениям полиции, заслуживал доверия. За домом Фредманов установлено наблюдение.

В Уфимском уезде разорены башкирцами медиплавильные и железоплавильные заводы Мясникова и Твердышева: 1) Воскресенский 2) Верхоторской, на половине пути от Оренбурга к Уфе 3) Богоявленский, от Табынска в 10 вер. 4) Архангельской, от Табинска в 50 в. 5) Катавской, от Уфы в 200 в., от Красноуфимской крепости и Челябы тож. 11-го июня Рейнсдорп предлагает Щербатову их охранять командами. Щербатов отзывается, что надлежит думать об очищении шаек, и о восстановлении всюду свободного сообщения.

Биргерсон сообщил по селектору новости из больницы: самочувствие у Шёстена хорошее, но ухо, к сожалению, останется сильно деформированным.

Дворянин Демидов объявляет, что его Авзяно-Петровские заводы разорены, крестьяне взяты в шайки или разбежались в леса.

— Сейчас пластическая хирургия творит чудеса! — ободряюще крикнул Валландер. — Передай ему привет от всех нас.

И ныне, возвратясь, с опасности умереть с голода, или от башкирцев погибнуть, просит команды.

Биргерсон продолжал. Текущая проверка показала, что отпечатки пальцев на обрывке комиксов, на окровавленном бумажном кульке, духовке Лильегрена и левом веке Бьёрна Фредмана не принадлежат Хансу Логорду. Так что пока правильность их версии подтверждается. Сейчас мальмёская полиция снимает отпечатки пальцев Стефана с предметов, взятых из квартиры в Розенгорде. Но почти никто не сомневается в том, что на этот раз осечки не будет.

Директор Твердышев объявляет о разорении своих Верхоторских и Воскресенских заводов, истребленных в виду команд Бугульчана и Стерлитамацкой пристани. Заводские крестьяне, из страха, все готовы пристать к Пугачеву (около 1,000 чел.). В Воскресенском заводе пушек 5 или 6, много хлеба стоячего в гумнах, и до 800 десятин посеянного прошлой осенью и нынешней весной, который и уродился в изобилии. Просит тот хлеб перемолотить для прокормления войск и крестьян. Также просит команды.

Затем они перешли к Хансу Логорду. Машина охранной фирмы до сих пор не найдена. Но поиск продолжается, так как Логорд чуть было не застрелил двух полицейских. Логорд опасен, хотя причина его агрессивности неясна.

Рейнсдорп (16 июня) представляет о том Щербатову. Но сей отвечает, что Заводские крестьяне, выведенные из терпения жестокостию своих господ, не только не думали защищаться, но сами помогали бунтовщикам. Демидову и Твердышеву предлагает явиться к кн. Галицину и, самим войти в свое хозяйство. Согласны.

Валландер подумал, что обязан напомнить и о другой опасности, которую им никак не следовало упускать из вида.

17-го прикащики Масалова и Лугинина объявили, что их заводы 1) Каноникольской близ Зелаирской крепости (в центре Башкирии) 2) Златоустовской близ Троицкой и Саткинской близ Исетской провинции разорены и остались одни крестьяне. На представление об оном Рейнсдорпа, Щербатов отвечает, что Масаловской прикащик может явиться к Фрейману, а Лугининской отнестись к Декалонгу. Согласны.

— Хотя Стефану Фредману всего четырнадцать лет, он серьезный противник, — сказал Валландер. — Из всех присутствующих я один встречался с ним лично, и я могу сказать: да, он сумасшедший. Но он не глуп. И очень силен. Реагирует быстро и четко. Одним словом, мы должны быть осторожны.

13 июня маиор Маршилов доносит о нападении башкирцев на Табынск и на табуны.

— Все это просто отвратительно! — взорвался Хансон. — До сих пор не могу поверить, что это правда.

24-го Бурзенской волости башкирцы и ильинские татаре напали на Губерлинскую крепость, отражены бригад. Корфом.

— Нам всем трудно поверить в это, — сказал Пер Окесон. — Но Курт все рассчитал правильно. Будем действовать в соответствии с его версией.

Гвардии поручик Мельгунов разбил 18-го под Уфою башкирцев — и освободил винный завод Тимашева.

— Стефан Фредман забрал сестру из больницы, — продолжал Валландер. — Сейчас мы разыскиваем девушку, которая сможет его опознать — она путешествует на поезде. Но можно считать, что она подтвердит наши предположения. Опасен ли Стефан Фредман для своей сестры, какие у него намерения, мы не знаем. Сейчас главное для нас — их найти. Мы должны добраться до него раньше, чем он успеет навредить Луизе. Вот только куда он мог податься? Думаю, если он перемещается на мопеде, и за спиной у него сидит девушка, то он не мог далеко уйти. Тем более что Луиза больна.

Хоромное строение было все сожжено — остались казна, фабрика, винный выход с бочками. Велено вино препроводить с конвоем.

— Маньяк-убийца и его психически больная сестра на мопеде, — проговорил Сведберг. — Да, хорошие дела, нечего сказать…

2 июля рапорт от Бугульминской Земской конторы: мужики бунтуют, и переправясь через Дему, ушли с горы, ограбили приказчика Зубова с женою и захватили подводчиков вина и хлеба, бывших под извозом (60 чел.).

— Стефан умеет водить машину, — заметил Людвигсон. — Ведь ездил же он на отцовском «форде». Он может совершить угон.

Рейнсд.(орп) относится о том Щербатову.

Валландер повернулся к начальнику мальмёской полиции.

Башкирия в полном бунте.

— Займитесь угнанными машинами, — сказал он. — Всеми угонами, совершенными за последние сутки. В первую очередь — в Розенгорде и в районе больницы.

* * *

Полицейский из Мальмё подошел к телефону на столике у окна.

Продолжение.

— Стефан Фредман тщательно продумывает свои преступления, — продолжал Валландер. — Было ли похищение сестры спланировано заранее, мы не знаем. Нужно попытаться представить себе ход его мысли. Что он будет делать? Куда они теперь направятся? Черт возьми, Экхольма нет как раз тогда, когда он нам больше всего нужен!

С мая до августа киргизцев убито и захвачено 348 чел., женщ. 86, лошадей отогнато 2824, рогатого скота 1242.

— Он будет через час, — сказал Хансон, бросив взгляд на часы. — Его встретят на машине.

Киргизцы уверяют, что между ими, Пугачевым и Кубанскими ханами договор воевать Россию сообща.

— Как его дочь? — спросила Анн-Бритт Хёглунд.

Валландеру сразу стало стыдно. Он забыл, почему Экхольм отсутствует на совещании.

IV. ОБОРОНА КРЕПОСТИ ЯИКА ОТ ПАРТИИ МЯТЕЖНИКОВ

— У нее перелом ступни, — ответил Сведберг. — Но она еще легко отделалась.

Появление злоумышленной партии Пугачева на линии сделало сильное впечатление в умах слабых, необразованных; в сем происшествии невежество и злонамеренность нашли обильную для себя пищу; при таком смятении крепость Яикская, управляемая благонамеренными начальниками, оставалась непоколебимою в верности к престолу. Приближение к оной отряда бунтовщиков под командою Толкачева, что случилось пред праздником Рождества Христова, и разнесшийся слух, что за 200 верст от Яика сбираются мятежные партии для овладения крепостью, заставило принять осторожность: отправлены тотчас команды к ближним хуторам, для открытия преданных Пугачеву, но сие осталось без успеха; обольщенные ими жители никого не выдали. В ночь с 29 на 30 декабря старшина Мостовщиков с сильным отрядом послан был для подобных разведований, но чрез несколько часов из сего отряда прискакали в крепость три козака и объявили, что Мостовщиков, в семи верстах от крепости, разбит многочисленными толпами самозванца и взят в плен, при чем заметили они у неприятеля несколько значков. Сие неожиданное известие заставило жителей Яика, оставшихся верными, собраться в ретраншемент; между тем еще несколько человек, возвратившихся из отряда Мостовщикова, подтвердили то же самое. Хотя смятение и было велико, но тотчас приняты были нужные меры.

— Осенью обязательно проведем в школах большую кампанию: «Безопасность на дорогах», — сказал Хансон. — Слишком много детей гибнет под колесами машин.

Полицейский из Мальмё положил трубку и вернулся к столу.

— Я полагаю, вы искали Стефана в квартире его отца? — спросил Валландер.

В следующий день, в два часа по солнечном восхождении (у называемых по-здешнему Горок) появились мятежники и, распространяясь в обе стороны, старались занять в степи более пространства, дабы увеличить в глазах наших свои силы, которые свыше 700 человек не простирались; при них находилось до 10 значков. Спустясь с горы, лежащей в пяти верстах от городка, пустились к нему во весь галоп. В крепости ударили в набат, но из жителей, по двукратном бое, никто в оную не явился: это значило, что они приняли сторону мятежников, и ретраншемент остался под защитою одной воинской команды, обязанной долгом службы, которая, по малолюдству, не могла препятствовать входу бунтовщиков в городок, решившись защищать единственно крепость. В то же время спешили зажечь находящиеся вблизи строения, дабы неприятель не мог из них наносить крепости вреда; но сие не удалось; мятежники, двинувшись быстро, успели занять их и, засев в дворах, избах и срубах, сделали бойницы не более, как в четверть часа, и открыли сильную стрельбу, действуя с высоких связей вокруг нас дворов за 10. К ним присоединились жители городка, поощряя друг друга к бунту, и стремились против нас кто с каким оружием ни был; выстрелы ружейные сыпались подобно дроби, битой десятью барабанщиками, и тем были для нас губительнее, что ретраншемент был открыт пред неприятелем, рассеявшимся на избных подволоках; не только люди, стоявшие на виду, были ими убиваемы, но и те подвергались равной участи, которые на минуту поднимали голову из заплота; бунтовщики попадали даже в щели, из которых стреляли солдаты. Причиною столь меткой стрельбы было, во-первых, близкое расстояние — не более 10 сажен, чрез которое мятежники с высоких мест удобно целили в осажденных; а во-вторых, толпы их состояли большею частью из охотников (гулебщиков), приобыкших с малолетства к промыслу. — Важный урон осажденных, простиравшийся до 100 человек, заставил употребить все способы к истреблению строений, с которых наносился вред; но сие сопряжено было с большими затруднениями, ибо каленые ядра, которыми стреляли из крепости, пробивая деревянные стены, падали в снег и угасали, или были заливаемы осаждающими; ни одна изба не могла быть истреблена сим способом. Наконец, 6-й команды три человека охотников вызвались самоближайший и вреднейший двор зажечь руками, что и учинили с совершенным успехом, не бывши ни убиты, ниже ранены. От зажженного дома загорелся другой, рядом с ним стоящий, от чего большая часть строения сгорела и облегчила осаждающих от вреда. Солдаты, сим случаем ободренные, дождавшись вечера, сделав вылазку, успели сжечь еще несколько домов, при чем с нашей стороны никакого урона не было, хотя неприятель и старался вредить.

— Мы искали и в квартире, и вообще везде, где только бывал Бьёрн Фредман. Кроме того, мы припугнули Петера Йельма и заставили его вспомнить все убежища Фредмана-отца, о которых мог знать его сын. Ими сейчас занимается Форсфельт.

— Ну, тогда за эту часть работы можно не беспокоиться.

На другой день осажденные пользовались лучшею безопасностию, особенно после того, как зажжен был высокий дом Синельникова, за что охотники не остались без награждения. Но и тогда мятежники не оставляли крепости в покое, хотя и не могли наносить такого вреда, как прежде, стреляя беспрестанно с дальних высот и из долгих пищалей. К отвращению сего сделана вылазка, состоящая из 25 человек, и зажжены ближайшие домы. Такие вылазки повторялись три дня сряду и столь успешно, что вокруг крепости очищено место с одной стороны сажен на 100 с другой на 40, а с третьей на 25 сажен, при чем из числа осаждающих убито около 100 человек. Хотя сии успехи и уменьшили дерзость бунтовщиков, но они к защищению себя немедленно приняли меры: обгорелую площадь, а особливо улицы, для воспрепятствования делать вылазки, огородили завалами, толщиною бревен в восемь, а высотою человека в полтора: поделали бойницы, усилили караулы на пикетах; ружейная стрельба с начала осады около недели продолжалась беспрерывно, и не проходило минуты, в которую бы не сделали они десяти выстрелов. Вскоре за сим привезены были ими из-под Оренбурга пушки, единорог и две гаубицы, из коих хотя и действовали по крепости, но без успеха; только один солдат был убит.

Собрание продолжалось. Но Валландер знал, что все просто ждут развития событий. На поиски Стефана Фредмана и Логорда была брошена армия полицейских.

Оперативники входили и выходили из конференц-зала, наливали себе кофе, посылали за бутербродами, перебрасывались короткими репликами и опять пили кофе. Время от времени появлялись новости: полиция Гамбурга задержала на вокзале Сару Петтерсон, и она сразу опознала Стефана. Без четверти десять из аэропорта приехал Матс Экхольм. Он был очень бледен и до сих пор не пришел в себя. Все переживали за его дочь и желали ей поскорее поправиться.

Прибытие в Яикской городок самого начальника мятежников, Пугачева было началом важнейших с их стороны предприятий. Видя упорную защиту крепости, вознамерился он сделать решительный удар. Сообразно сему, под одну из фланговых батарей подвел подкоп, собрав между тем всю партию, в числе коей было до 300 мужиков, и вооружив всех, кто имел более 12 лет и в состоянии поднять оружие, приготовил к нападению более 4,000 человек. Столь сильные приуготовления льстили его надеждою — победить крепость, которой фасы от понесенных потерь весьма обезлюдили, и на всех четырех стенах надежных к обороне людей с резервом и нестроевыми могло набраться не. более 400 человек. 20 генваря часа за три до рассвета был взорван мятежниками подкоп; но как оный под самый ров, следовательно и под стену подведен не был, то и батарее вреда не сделалось; однако некоторая часть контрескарпа столько на низ обсела, что в ров и из оного свободно входить и выходить стало можно. Еще пыль, разбросанная на воздухе, не очистилась, как бунтовщики, подняв обыкновенный свой крик, всею толпою приступили ко рву и до 400 человек с двумя значками, бросившись, наполнили оный. За ними следовали прочие, а мужики явились с лестницами, числом до 100, дабы с помощию оных лезть из рва на ретраншемент. Между тем гарнизон схватил оружие и в одну минуту открыл из амбразур картечью и ядрами столь сильный огонь, что все те, которые находились на площади пред крепостью, были убиты и площадь была от неприятелей очищена. Бунтовщики, объятые страхом, не смели показаться из-за строения, хотя и были к тому побуждаемы копьями и орясинами. Во все сие время производилась с их стороны сильнейшая стрельба из орудий и ружей, причинившая осажденным немалый урон, и продолжалась далее половины дня. Но те из бунтовщиков, которые при начале дела ворвались в ров, начали оный подкапывать, дабы уронить батарейные стены, другие подрубали заплотные столбы, иные взойдя во рву на лестницы и спрятавшись от выстрелов с батареи, наносили вред гарнизону и произвели в оном робость. Решились сделать вылазку; 6-й команды подпоручик Полстовалов едва успел собрать охотников 45 человек, решившихся на сей опасный подвиг. Сначала с батареи, под которою находились во рву бунтовщики, стали бросать горячую золу и лить вар, и когда они сим были приведены в беспокойство, тогда спущенные из-за угла батарейного рва на вылазку люди стремительно ударили на них штыками и пулями. После слабого и краткого сопротивления, бунтовщики все до одного обратились в бегство; но как за теснотою скоро бежать не могли, то, в смятении, друг друга давили и беззащитно были убиваемы солдатами; те же, которые из рва успели выбежать, подверглись убийственным выстрелам с батареи и с заднего фаса, действовавшего изо 100 ружей. В сей день Пугачев потерял убитыми и умершими от ран до 500 человек; а остальные лишились бодрости. С начала штурма и до окончания он сам находился в деле. Урон гарнизона, в сравнении с неприятельским, хотя и не важен, но по причине малолюдства был чувствителен. В числе убитых находились: поручик и артиллерийский сержант.

Без нескольких минут одиннадцать пришло долгожданное заключение эксперта. Отпечатки пальцев, не подошедшие Логорду, принадлежат Стефану Фредману. В конференц-зале стало тихо. Только слышались слабые помехи в селекторе, который соединял их с Хельсингборгом. Пути назад больше нет. Не осталось ни одного ложного следа, никакой надежды. Их взору предстала голая ужасная правда. Преступником оказался мальчик четырнадцати лет, это он хладнокровно спланировал и совершил четыре убийства.

Наконец тишину нарушил Валландер. Его слова надолго врезались им в память.

Около 1 февраля производилась в городке, занимаемом бунтовщиками, пушечная пальба и колокольный звон, во весь день продолжавшийся. Причиною такого торжества была свадьба: Пугачеву понравилась дочь отставного козака Кузнецова, Устинья, девка самая обыкновенная, достойная грубого вкуса его, и он на ней женился. Свадьба сия поколебала доверенность простолюдинов к мятежному предводителю. Простые умы народа легковерного сколь легко могли быть обольщены, столь же легко и освободиться от заблуждения. Начали сомневаться в том, чтобы Пугачев был царь, за какового его выдавали сообщники; удивились, что столь важная особа могла жениться на простой девке; многие о сем говорили самому самозванцу; но когда он объявил, что тому, кто впредь станет ему так говорить, будет отвечать виселицею, тогда все умолкли; простолюдины, от страха смерти, величали Устинью, кланялись ей до земли, целовали руку ее и изъявляли ей другие почести, забывая, сколько все это не шло к лицу Устиньи.

— Теперь нам придется поверить в то, во что так не хотелось верить.

Вскоре после сего бунтовщики приступили к построению батареи. Место выбрали на яру Старицы, из которой был ими сделан приступ, позади изб; вблизи находилась их низменная батарея, отстоящая от крепости не более 20 сажен. Надлежало уничтожить их намерение, и 9 февраля сделана из крепости вылазка, которая достигнула батарей и строений, не быв примечена; стали оные зажигать. Тогда бунтовщики ударили всполох и под предводительством самого Пугачева бросились к сему месту, принудя гарнизон возвратиться в крепость. При сем случае хотя и не все строения сожжены, однако и батареи и ближайшие дворы сгорели без остатка, и место пред крепостью очистилось на 50 сажен. Сия успешная вылазка отняла у бунтовщиков способ нападать на крепость из ближайшего пункта, каким было обожженное место. Гарнизон во время вылазки сей потерял не мало храбрых людей.

Короткое затишье было позади, все снова взялись за работу. Сейчас у них нет времени на переживания. Этим они смогут заняться потом.

Валландер повернулся к Экхольму.

При сей вылазке случилось любопытное происшествие: 7-й команды унтер-офицер Сапугольцов, находившийся и прежде на всех вылазках, зажигая одну избу, не заметил, что прочие солдаты, с ним бывшие, возвратились к ретраншементу, а он остался только сам-третей, быв окружен мятежниками. Товарищи его были убиты, а он, тяжело раненый, не имея силы к продолжению сражения, лег в избе против дверей под лавку с тем, дабы последним выстрелом поразить того, кто войдет, и потом умереть смертию храброго. Пугачев с обнаженною саблею первый вбежал в избу; Сапугольцов выстрелил, но, ослабевший от ран, сделал выстрел неверный; пуля пролетела мимо злодея, задев одно его платье. — Ожесточенный неприятель изрубил сего храброго солдата на части.

— Что он делает? — спросил он. — Каков ход его мысли?

— Я понимаю, что сейчас выскажу весьма рискованное предположение, — проговорил Экхольм. — Но я считаю, что он не причинит Луизе никакого вреда. Во всех его поступках есть смысл, своеобразная логика. Его цель — отомстить за младшего брата и за сестру. Изменив своей цели, он разрушит все, что возводил с таким трудом.

— Но почему он забрал ее из больницы? — спросил Валландер.

В ретраншементе находилась соборная церковь с высокою колокольнею. Та и другая с валом переднего фаса составляли одну линию. Колокольня, выше Оренбургской, имела свободный ход под самый верх; над самыми колоколами были два подмоста, из коих на высшем — во все стороны восемь окон. Сие огромное здание было сильнейшею в крепости батареею; на него подняты были две 3-х-фунтовые пушки, первая — под самые колокола, которые по сей причине сняты, а другая — на верхний подмост, высотою от земли одна на 9, а последняя на 13 сажен. Там же беспрестанно находились искуснейшие стрелки. Не проходило дня, в который бы не было с колокольни убито несколько неприятелей, иногда шесть человек и более, так что в окружности ни конный, ни пеший не смел показаться. Пушки делали вред за версту; особенно при штурме батареи неприятели много потерпели от действия стрелков, бывших на сем здании, причем и сам Пугачев едва не был убит. Столь выгодное для гарнизона место обратило на себя все внимание неприятеля, и он положил опровергнуть колокольню подкопом, во что бы то ни стало, имея в предмете: 1-е лишить гарнизон твердого пункта, 2-е истребить артиллерийские заряды, под колокольнею хранящиеся, что было ему известно чрез переметчиков; 3-е предполагал, что взорвав колокольню, расстроит гарнизон убылью в людях, ужасом и нечаянностью и сделав приступ удобно овладеет крепостью. Осажденные, зная важность сего места, для предупреждения неприятельского подкопа, решились прорыться из крепости на внешнюю сторону и вырыть против церкви и колокольни, во всю дистанцию, подземный ход, дабы неприятель не мог с своей стороны сделать под зданиями взрыва: работа производилась успешно, и против церкви почти уже ход был прорыт; надеялись сделать таковой же и против колокольни, но неприятель в том предупредил: 18-го февраля явился к ретраншементу сын яицкого казака Неулыбина, судимого Оренбургскою коммисиею, и объявил коменданту, что Пугачев сделал под колокольню подкоп, который 17-го числа и окончен до фундаментного бута; ввечеру сегодня был у них круг (собрание), на котором положено собраться пред светом к штурму, и когда колокольня будет взорвана, тотчас всем идти в пролом. — По получении сего важного известия, немедленно сделаны были нужные распоряжения: приказано всем людям быть в ружье, а офицерам при своих фасах, зажечь фитили и стоять в готовности к отпору; в одну минуту вынесли из-под колокольни порох, разобрали в ней кирпичный пол и начали рыть борозду в той надежде, дабы подрыться под неприятельский подкоп и уничтожить его намерение. Неприятель, подстерегши работу сию, ускорил исполнением своего намерения и, не дождавшись привозу 70 пуд пороха из Гурьева городка, подложил сколько оного случилось, завалил устье каморы, бросил огонь, и подкоп взорвало. Колокольня, зашатавшись, с удивительною тихостию начала валиться в ретраншемент; на самом верху оной спали три человека: не разбудя, снесло их и с постелями на землю, чему, по высоте здания, трудно даже поверить; бывшую на верху пушку с лафетом составило на низ. Хотя падение было тихо, и камни, не быв разбросаны, свалились в груду, однако около 45 человек лишились при сем случае жизни. Сии несчастные были большею частию егери 7-й команды, стоявшие на верху колокольни, на стенке между оною и церковью, в шалаше и кибитке, тут же находившейся. Кроме их задавлены канонеры, бывшие при двух пушках, казаки и погоньщики, рывшие в колокольне борозду, также несколько человек, пришедших к сему месту для любопытства. Лишь только раздался от подрыва удар и еще колокольня, валившись медленно, не совсем упала, как на всех фасах крепости загорелся огонь; артиллерия загремела, и, казалось, неприятель нас, а мы его намерены были атаковать нечаянно. Быв приведен в удивление такою встречею гарнизона, по мнению его, расстроенного и уничтоженного падением колокольни, и встречая повсюду летящие пули и ядра, он остановился в нерешимости, не смея показаться из-за валов. Чрез несколько минут мятежники, не выходя из засад, подняли визг, обыкновенный при всяком их нападении, и хотя начальники их кричали: \"на слом! на слом! атаманы молодцы!\" — но послушания не было; некоторые же казаки отвечали им, чтоб шли сами. Осажденные, приметив сие, умалили стрельбу и лежа на прикладе, готовы были встретить их пулями. Визг продолжался до свету, а после прекратился, и приступу не было. Пугачев с сообщниками тщетно старались ударить всем многолюдством на крепость: никто их не слушался, и все разошлись по домам с роптанием, что их обманывали, уверяя, будто по взорвании колокольни упадет на крепость каменный град и всех солдат передавит. — Так кончилось предприятие Пугачева, на которое полагал он большую надежду. Если бы Неулыбин успел с известием сутками прежде, то гарнизон, приняв меры, ничего бы не потерпел, но казак сей сделать оного не мог по соблюдаемой мятежниками осторожности; за усердие свое, посредством которого, подвергаясь опасности, дал способ спасти артиллерийские припасы, под колокольнею бывшие, награжден он деньгами.

— Очевидно, хотел защитить ее от тебя.

— Защитить от меня? — Валландер был искренне удивлен.

Колокольня взорвана только 12-ю пудами пороха; хотя же и предполагалось употребить для сего 30 пудов, но за торопливостию подложить не успели. На уцелевшей части тотчас сделана была возвышенная батарея, пониже которой на том же фасе поставили другую, и такими мерами привели место сие опять в безопасное положение.

— Можно предположить, что те четверо мужчин причинили его сестре немало зла. Это и движет преступником. Если наша теория верна, то Стефан Фредман постарается оградить сестру от контактов со всеми мужчинами. За исключением себя самого. К тому же он наверняка догадывается, что ты напал на его след. Ведь ему достоверно известно, что именно ты возглавляешь расследование.

19 числа февраля замечено в городке необыкновенное движение, которое продолжалось на другой день и далее. Сперва выехали из оного до 500 человек двуконных с значками, направляя путь к Оренбургу, потом выезжали в упряжках до 1500 повозок. Пугачев выехал вместе с первым отрядом. Причиною сего движения, как известил нас бежавший казак, было приближение к Оренбургу войск, о чем самозванец был уведомлен чрез нарочного, и что войска сии, следуя по Самарской дистанции, прошли уже Бузулук. Столь приятное известие поселило между гарнизоном бодрость. Надежда получить скорую помощь веселила каждого изнуренного солдата. Полагали, рассчитывали, что оная приспеет к крепости на маслянице. а много на первой неделе поста. — Последствия доказали, что мы ошибались.

Валландер неожиданно вспомнил о фотографиях. Они совсем было вылетели у него из головы.

Отъезд Пугачева не остановил осады; оная продолжалась с деятельностию. По ночам мятежники строили четвертую батарею, укрепляли завалы и вместо низких ставили высокие; рылись в земле, заставляя осажденных опасаться новых подкопов; заготовляли в кузницах земляные инструменты, привозили лес на подставки и подмостки. Между тем осажденные изнурялись караулами, проводя зимнее время на стуже; недоставало дров, земляных инструментов, кроме небольшого числа лопаток и топоров, уже изломанных; лесу совсем не было, так что и каши солдатской сварить было не на чем; при всем том нужно было работать по всему рву, дабы привесть оный в безопасность, но земля промерзла на целый аршин и ее надлежало рубить, как камень, что очень затрудняло работу. Необходимее сего было: 1-е, вырыть подземный ход против церкви и колокольни, где рва не было на расстоянии 20 сажен; 2-е, сделать глубокий окоп против каменного строения, которое примыкалось к одному углу ретраншемента, где содержался от нас сильный пикет; 3-е, прорыть глубокие рвы против трех неприятельских батарей для воспрепятствования вести подкопы. Такая работа была почти превыше возможности, и гарнизон хотя занимался оною, но не имел надежды кончить до того времени, до которого бы могло достать провианта, в коем недостаток представлялся ужаснейшим неприятелем. Заметя нашу работу, бунтовщики несколько оробели; им казалось, что мы роем подкопы под их батареи, и потому, опасаясь нечаянного взрыва, держали караулы в отдаленности; между тем строили новую обширнейшую батарею, которую, возвысив до трех сажен, оставили-было без окончания; но уведомясь от бежавших с работы яицких колодников о крайности гарнизона и о недостатке провианта, также о причине нашей земляной работы, ободрились, начали производить сильную стрельбу по крепости, а ночью, принявшись за батарею, в скорости ее окончили.

— Что со снимками, которые делал Нурен? — спросил Валландер. — Фотографии людей, стоявших перед заграждением? Где они?

С места поднялся Свен Нюберг, который почти все время сидел молча, погруженный в свои мысли. Он сходил за фотографиями. Валландер разложил их перед собой, кто-то принес лупу. Все сгрудились вокруг стола. Первой Стефана обнаружила Анн-Бритт.

Сия батарея была несравненно выше всех прочих и по отменной своей высоте могла действовать почти на весь ретраншемент; для отвращения такой опасности решились перегородить крепость каменными стенами и возвысить с сей стороны вал насыпанными песком кулями. Для сего употреблен был кирпич разрушенной колокольни. Бунтовщики, заметя сие, возвысили свою батарею еще на 20 венцов, сделав ее подобною высокой башне. Не менее сей должна быть и другая их батарея, против нашего переднего фаса начатая, для построения которой употребили они целую Чаганскую башню и вывели-было уже вровень с высокими избами; земляная их работа с той стороны, где была высокая батарея и две другие, продолжалась день и ночь. Столь деятельная осада, в такое время, когда большая часть казаков находилась с Пугачевым, заставила осажденных опасаться и предполагать, что все сие делается во ожидании скорого возвращения самозванца. Сие тем было вероятнее, что в случае как победы, так и поражения он должен прибыть к крепости и мог над оною испытать последние свои силы. К предупреждению такой опасности положено, пригласив охотников, сделать вылазку, которой предметом должно быть: 1-е, не удастся ли сжечь сделанные против крепости батареи и несколько близ лежащего строения; 2-е, достать пленных и чрез них, или если какой-либо другой случай представится, исследовать, куда именно и сколько ведут бунтовщики подкопов; 3-е, стараться кого-либо из бунтовщиков захватить, дабы узнать о положении самозванца и наших войск, против его действовавших, о числе оставшихся в городе людей и о других нужных предметах. — Главнейшая причина сей вылазки было желание храбрых солдат, желающих оказать отличие. Охотников набралось до 250 человек. Никогда еще столь многолюдной вылазки нами сделано не было. Положено сделать нападение с двух сторон, и для того одна часть составлена была из 150, а другая из 100 человек.

— Вот он! — сказала она и показала на него пальцем.

Стефана почти не было видно за другими зеваками. Высовывался только кусочек головы и часть мопеда.

Вылазка сделана 9 марта на рассвете таким образом, что до света солдаты переправились из ретраншемента чрез ров, а когда показался свет, подошли к завалам с тихостию и нечаянно на оные ударили; однако встречены были сильными неприятельскими пикетами, всеместные завалы и перегородки препятствовали идти далее; ибо проходы столько были тесны, что должно проходить по одному только человеку в ряд и подвергаться выстрелам бунтовщиков, которые ежеминутно от тревоги умножались. В сие время солдаты, находясь в открытом месте, терпели немалый урон, и как не было ни малейшей возможности проникнуть далее и зажечь строения, или батареи, то они и принуждены возвратиться в ретраншемент. Отступление их представляло жалостнейшее позорище: каждый бежал, сколько мог, и офицеры не могли их привести в порядок; ибо не было безопасного места, где бы они могли собраться. Бунтовщики, увидя отступление, открыли жестокую стрельбу, обращая выстрелы к тому месту, где были толпы солдат. Надлежало всем бежать порознь: те, которые не так далеко зашли и не были ранены, возвратились счастливо в ретраншемент; раненые и зашедшие вперед отстали. На них обратил неприятель всю свою свирепость: иные были захвачены на самых переходах чрез завал, другие на тех дворах, где были для зажигательства, а многие застрелены при отступлении; но всего чувствительнее было видеть, как злодеи, смешавшись с солдатами по сю сторону завалов, иных таскали в плен, а раненых, падавших от бессилия, варварски кололи; некоторых же рубили топорами, таская за волосы, и отсекая прочь головы. Чтобы дать помощь сим страждущим, надобно было иметь не менее 300 человек; но такого числа взять было негде, и при том не столько могли бы избавить от смерти, сколько бы вновь потерять.

— Черт возьми! — проговорил Хамрен.

— Можно попробовать установить номер мопеда, — сказал Нюберг. — Если увеличить снимок.

Никогда с таким уроном люди наши не возвращались с вылазки. Одних убитых было до 30 человек, да раненых около 80, из коих некоторые того ж самого дня, а другие в скорости и померли. Польза вылазки не соответствовала столь важному урону: удалось сжечь одну батарею, что из Чаганской башни строилась, и несколько дворов. Солдаты до высокой батареи не были далеко допущены, а до подкопу, откуда оный вели, еще далее. Словом сказать, почти ничего не сделано, что предполагалось, кроме взятья трех пленных, которые объявили, что в городке на пикетах находится более 1000 человек; подкопы ведут с двух сторон; имеют намерение начать и третий; рытый же со стороны высокой батареи приходит к окончанию, да и намерены провести оный в два места, один под стоящие на том фасе пушки, а другой под камору, в которой живет комендант с офицерами, дабы истребя начальников, удобнее напасть на солдат. Сказывали еще, что Пугачева ожидают ежедневно, и для того все работы спешат кончить к его приезду; а о приближении к крепости помощи ничего не слыхали. Такие вести привели гарнизон в уныние: единственное спасение оставалось в скором прибытии помощи. Провианта было по самой скудной пропорции не более, как дней на 10; надлежало оную еще умалить; лазареты наполнились больными и ранеными, а фасы и другие посты обезлюдели; земляная работа прибавилась, ибо положено комендантскую камору со стороны неприятеля обрыть рвом, дабы предохранить ее от подкопа; около нее и в ней беспрестанно пробовали землю длинными буравами, нет ли где пустоты, от подкопа происшедшей; многим казалось, что дрожит уже пол, по каковой причине иные в каморе и ночевать не решались. Как быть? смерть страшит всякого: были такие, которые, во ожидании близкой смерти, хотя и облеклись в благочестие, но оставить свет страшились не менее других.

— Попробуйте, — сказал Валландер. — Для нас сейчас важна каждая мелочь.

Валландер подумал, что теперь и другое смутное чувство, беспокоившее его подсознание, получило свое разъяснение. Что ж, вот и положен конец моим подсознательным тревогам, подумал Валландер и поморщился.

После сего завалы укреплены были бунтовщиками так, что ни в одном месте от крепости не было к ним доступу. На сей конец, сверх бывших везде бойниц, прорубили пушечные амбразуры, поставя пушки, а на место сгоревшей батареи сделали на самом яру Старицы новую. Между тем в крепости, опасаясь взрыва подкопов, почти все ночи не спали: половина людей была всегда в ружье, а другой позволялось дремать сидя, холод и голод приводили нас в отчаяние, которое с каждым днем умножалось. Наступил праздник благовещения, а помощи ни откуда не было. Голод, переносимый доселе с твердостию, сделался тягостен, особливо женщинам, которых число с малыми детьми простиралось до 100; фунт толчи продавали уже по 70 коп., муки по полтине, овса по 25 коп., да и того в продажу недоставало. Многие начали просить о выпуске в городок, что по необходимости и было позволено; бунтовщики однако же на то не согласились, требуя, чтобы все колодники были им выданы; но осажденные сие отвергнули, дабы не умножить освобождением оных число своих неприятелей, которые, вознамерившись крепость принудить к сдаче голодом, и после сего могли найти к принятию вышедших из крепости новые препятствия. Женщины, быв продержаны одну ночь под караулом, прогнаны были бунтовщиками обратно в крепость. С сего времени начались бедствия наши; солдатам стали выдавать в сутки только по четверти фунта муки, что составит десятую часть обыкновенной порции; такою малостию, без крупы и соли, можно ли было питать себя? и вот каким образом они приготовляли себе пищу: сваря артельный котел воды, когда она вскипит ключем, бросали туда пригоршни муки, от чего вода только что побелеет, тогда каждый, научив свою порцию в чашку, пил, и должен тем остаться довольным; можно сказать, что они питались одною горячею водою. При таком бедствии вспомнили, что в начале осады, месяца за три до сего, брошены на лед убитые лошади, которые и были съедены собаками; принялись за них, и голодные люди с жадностию глодали кости, оставленные собаками, разваривая их раза по два в баламыках. На ближних к ретраншементу квартирах содержались саповатые лошади, во время бывшего пожара вместе с дворами потом сгоревшие, и тех употребили в пищу, не взирая на великой от них смрад. Наконец и сия провизия истощилась и заставила изобретать новые к пропитанию способы: некоторые усмотрели в речном яру глину, которая по отменной мягкости не хрустела на зубах; попробовали положить ее в кипяток и, сваря на подобие киселя или жидкой каши, по необходимости нашли способною к употреблению; первым опытам последовали другие, и наконец редкой уже остался, кто бы не ел землю сию. Это была последняя степень крайности! Может быть ныне не станут тому и верить, однако все сие есть истина и может подтвердиться многими свидетелями.

Одно все же продолжало тревожить его: Байба. Было уже двенадцать часов. Сведберг заснул, сидя на стуле, Окесон не переставая говорил по телефону. Его собеседники сменяли друг друга настолько часто, что уже никто не мог за ними уследить. Валландер подал Анн-Бритт знак, что хочет с ней побеседовать, и они заперлись у него в кабинете. Ничего не скрывая, он рассказал ей, в какое неловкое положение сам себя поставил. Этот шаг стоил ему больших усилий. Позже Валландер так и не мог себе объяснить, почему он решился нарушить свое твердое правило: никогда не посвящать сослуживцев в личную жизнь. Валландер не делал этого с тех пор, как умер Рюдберг, но теперь практика откровенных бесед, похоже, возобновлялась. Впрочем, он не был уверен, что с Анн-Бритт у него сложатся такие же доверительные отношения. Не в последнюю очередь потому, что она была женщиной. Однако Валландер никогда не говорил ей о своих сомнениях. Не решался.

Наступило вербное воскресенье. Солдаты, изнуренные голодом, начавшимся почти с самого благовещения, совсем обессилели; казалось, что их может шатать ветр, а некоторые и ходить не могли. Женщины с малолетными детьми несколько раз, выдя из ретраншемента, старались тронуть бунтовщиков своим бедствием и проливая горчайшие слезы, валялись у ног, чтобы позволили иметь пребывание в городке; но были бесчеловечно прогоняемы назад с требованием освобождения их сообщников содержимых в крепости. Одни яицкие женщины были приняты. Жалко было смотреть на малолетных, которых матери лежали в изнеможении на постеле; другие бродили подобно теням. Кто имел деньги, тот иногда мог достать фунт толчи за 2 р. 50 коп., но и то редко; где же взять [оных] бедным солдаткам? — При наступлении страстной недели в крепости совершенно ничего не было.

Анн-Бритт выслушала его очень внимательно.

— Что же мне теперь делать? Как ты считаешь? — спросил Валландер.

Ожидаемой нами помощи не приходило. Рано слишком мы начали ожидать ее: с начала осады никто не думал, чтобы она не подоспела в генваре. Наступил февраль, а ее не было; ждали к 15 числу сего месяца, когда ж и сие не сбылось, полагали увидеть ее на маслянице, потом на первой и второй неделе; а чтобы ей быть к благовещению, того требовали самые наши обстоятельства. Протекло еще три недели, а об ней и слуху не было. Зная крайнее положение гарнизона, бунтовщики кричали солдатам, что команды, следующие к Оренбургу, были все разбиты Пугачевым, по примеру тех, о которых давно уже было известно, что будто Оренбург находится в крайности, а иногда утверждали, что он уже взят и многие города, как то: Казань, Уфа, Самара и прочие, преклонились к самозванцу, который к Яику отправляет сильную армию, по прибытии коей крепость должна покориться, и тогда никому не будет пощады. Такими известиями старались преклонить солдат к сдаче, уверяя клятвенно, что самозванец им ничего не сделает, а будут от него только жалованы, если добровольно сдадутся; также подтвердили и солдаткам, просившимся в городок, с величайшими обнадеживаниями и обещаниями, советуя им преклонять мужей к тому, чтобы коменданта и офицеров в воду, а самим выходить без опасения. Подобные сему убеждения делали они и чрез пленных солдат, захваченных при вылазках и приступах, заставляя их повторять то же самое; равным образом употребляли иногда для сего беглых наших солдат, погоньщиков и казаков.

— Ничего, — ответила она. — Ты сам сказал, что время уже ушло. Но, если хочешь, я могу с ней поговорить. Ведь она знает английский? Дай мне номер ее телефона.

Валландер нацарапал на листочке телефон Байбы. Анн-Бритт уже потянулась к трубке, но он все же ее остановил.

В таких обстоятельствах приняли меры для утверждения каждого в соблюдении своей должности. Нельзя было успокоивать солдат приближением ожидаемой помощи, ибо сие не только нижним чинам, но и офицерам так прискучило, что никто без негодования не мог того слушать; старались внушить каждому что ничего не выиграют, которые нарушив клятву и учиня измену, убегут в городок; там найдут такую же смерть, как и в крепости, но смерть негодного труса и клятвопреступника от руки злодеев, озлобленных упорным сопротивлением; а если которые и будут пощажены, таковых выставят против войск и заставят сражаться против законной государыни и отечества; что смерть для всякого есть случай необходимый и потому должно избирать такую, которая бы сходствовала с законом божиим и не постыдила на страшном суде, и наконец, что великая разница умереть за присягу и верность, нежели быть убиту за государственного злодея. Не оставлено и того, чтобы внушить в них надежду на помощь бога, который видя благое наше намерение умереть за верность, не нарушая клятвы и присяги, по своему всемогуществу, сверх нашего чаяния, может нас спасти, и что грешно роптать против святейших его уставов, а лучше предать себя воле божией, нежели служить разбойнику. Сии и подобные тому увещания имели надлежащее действие, и солдаты, по христианской ревности, отзывались, что хотят лучше умереть, нежели изменить государыне и тем подвигнуть на себя гнев божий. Доказательством их усердия служит то, что из ретраншемента в сие время не было беглых, кроме двух или трех человек.

— Еще несколько часов, — попросил он.

— Чудес не бывает, — сказала Анн-Бритт.

Наступила страстная неделя. Никогда она не была столь для нас страстною, как в тогдашнее время. Если бы голод начался только с сего дня, то еще могли бы прожить шесть суток до светлого воскресения; но гарнизон мучился оным уже около 15 дней, и с земляною пищею осталось дожидаться скорой кончины. Солдаты, не желая умереть в ретраншементе, говорили: надобно что-нибудь делать; начальники были такого же мнения; решились, взяв ружья, всем до одного человека идти на вылазку. Не надеялись победить, а только желали окончить жизнь, как прилично солдату, и сколько можно отметить врагам за себя и за отечество. Сие отчаянное намерение спешили исполнить в те же дни, доколе люди не пришли от голоду в совершенное бессилие; ибо могущих поднять оружие оставалось уже не более 100 человек, да и то могли собраться с нуждою; прочие ж были совсем бессильны и не могли решиться на вылазку. Удар на бунтовщиков надлежало делать к завалам немалой вышины, наполненным ружейными бойницами и пушечными амбразурами, защищаемым превосходным числом людей; надлежало оные перелезать и подвергаться выстрелам неприятеля, могущего без всякой потери побить у нас большую половину, что последняя вылазка, о которой было прежде говорено, совершенно подтверждает. Таких завалов надлежало проходить два. Одним словом, должно было идти на верную смерть.

В эту минуту в комнату ворвался Хансон.

— Мы нашли убежище Стефана Фредмана, — выпалил он. — Подвал в школьном здании, предназначенном под снос. Совсем недалеко от его дома.

Поутру, в понедельник, наблюдающие с церкви за движениями неприятеля приметили, что бунтовщики в смятении разъезжали по городку и начали из оного выбираться, соединясь в одну партию; видно было, что отъезжающие прощались; их провожали женщины. Оракулы наши предсказывали близость войск; мы и сами не понимали, какая, кроме сей, могла быть всему оному причина, ибо никогда подобного смятения прежде не замечено, хотя на прошедших неделях также отъезжали бунтовщики по Оренбургской дороге; такие происшествия столько нас ободрили, как будто мы съели по куску хлеба. С нетерпеливостию ожидали, что будет далее; мало по-малу движение начало утихать; выезжающих и приезжающих было мало, и все опять казалось обыкновенным. Минуло за половину дня, а о приближении войск, по общему мнению и самых предвещателей, никаких признаков не приметили. Полагали, что мятежники, если войска подойдут к крепости на 70 верст, все обратятся в бегство с женами и детьми; но сего не было, и мы стали терять надежду. Голод опять представился в страшном виде; печаль, страх и уныние распространились более прежнего по ретраншементу. Что следовало начать? что делать? все молчали, повеся голову; некоторые часто взглядывали на степь, откуда ожидали помощи, но, не видя ни малейшего признака, тосковали еще более. Все понимали, что близко решение нашей участи; одно скорое вспоможение могло нас спасти от предстоящей смерти.

— Они там? — спросил Валландер, вставая.

— Нет. Мы их там не застали.

В 5-ом часу пополудни, на Оренбургской дороге, из-за рощи показались кучи бунтовщиков; поднявшаяся пыль доказывала, что они скоро бегут. Каждая толпа, прибыв к городку, въезжала теми воротами, кои ближе к их домам; из-за рощи следовали одна толпа за другою с поспешностию и в беспорядке беспрерывно скакали опрометью кто как успел, без значков и копий. Городок, встревожась, наполнился бегающими взад и вперед, подобно как на пожаре. Наступила ночь, а тревоге сей и конца не было; все показывало, что их толпы, незадолго из городка выехавшие, обращены были в бегство; не менее того и мы считали себя в опасности, ожидая, что они в отчаянии непременно всею силою на нас ударят, и потому принята в тот вечер возможная осторожность. Едва смерклось, как за валами произошел шум; мы вступили тотчас в ружье и начали стрелять из пушек. Тогда они нам закричали, чтобы прекратить пальбу, объявляя, что приходят в повиновение к ее величеству и готовы все учинить, что прикажут. Перестав стрелять, велели человекам трем подойти ближе, коим объявили комендантской приказ, чтоб атамана Каргина, придворного их шталмейстера Толкачева и всех старшин тотчас представили в ретраншемент, а также и жену Пугачева с ближним штатом ее стерегли. Чрез полчаса атаман с другими семью чиновниками самозванца был представлен, а к отысканию женщин, во время смятения скрывшихся, сделаны ими распоряжения. За Перфильевым и другими ему подобными велено сделать погоню, а к дому Пугачева поставлен караул. Чрез час принято было от них несколько ковриг хлеба на команду. Все сие кончено не позже, как в 9 часов пополудни, а при том чрез нарочного и достоверное известие получено, что следущее к нам вспоможение находится на рубежном форпосте, в расстоянии от Яицкого городка 40 верст, что все выехавшие против сего отряда отсюда мятежники в двух сражениях вчерашнего и настоящего дней разбиты; только немногие из них спаслись бегством, в том числе и главный атаман Овчинников, и что вспоможение прибудет к нам непременно после завтра.

Все трое вернулись в конференц-зал. Там уже наладили селекторную связь с Мальмё, и Валландер услышал мягкий голос Форсфельта. Тот рассказал о своих находках. Зеркала, кисточки, грим. Магнитофон и кассеты с записью барабанного боя. Один фрагмент записи они тут же прослушали по селектору. Комната наполнилась эхом мистических звуков. Боевая раскраска, подумал Валландер. Какое имя он указал в журнале? Геронимо? Форсфельт сообщил, что на лоскуте ткани были разложены топоры и ножи разного размера. Даже бездушный громкоговоритель не мог скрыть, что инспектор сильно волнуется. Последние слова, сказанные Форсфельтом в тот вечер, тоже запомнились многим на долгие годы.

Кто может описать радость гарнизона? Нет слов, нет выражения изобразить ее; и что может сравниться с чувствами человека, по долгу обрекшегося на смерть, и благим промыслом, в воздаяние сей жертвы, возвращенного к жизни? До светлого воскресения оставалось еще четыре дни, но для нас уже настоящий день был торжественнейшим праздником. Самые те из нас, которые от голоду и болезни не поднимались с постели, мгновенно были исцелены. Все было в движении; разговаривали, бегали, благодарили бога и поздравляли друг друга во всю ночь, не думая предаться сну; некоторые были столь поражены сим радостным оборотом, что сомневались в истине и думали видеть все во сне.

— Мы не нашли здесь скальпов, — сказал он. — Впрочем, поиски еще не закончены.

На другой день ввечеру прибыло ожидаемое вспоможение, предускоря поход целыми сутками. Радость наша еще умножилась, когда растворились ворота ретраншемента, с 30 декабря бывшие запертыми и заваленными песком и землею. Наконец мы вышли из крепости, в которой были заключены с ноября месяца; ибо недель за восемь до начатия осады выход из оной запрещен был под строгим наказанием. Вновь прибывшие команды расположились на квартирах, офицеры в самой той избе, где были больные.

— Где же он их прячет, черт возьми? — воскликнул Валландер.

Вот история обороны Яицкой крепости, достойная внимания позднего потомства, как достохвальный пример мужества, верности и терпения русских воинов. Бедствия, обольщения и самый ужас голодной смерти не могли поколебать их твердости. Здесь не выставлены имена отличнейших воинов; в сем случае надобно наименовать каждого из всех; ибо не было таких, кто бы не оказал чего-либо особенного, превосходного.

— Он мог забрать скальпы с собой. Или же спрятать там, где совершались жертвоприношения, — сказал Экхольм.

— То есть? У него что, есть для этого особое место?

— Не исключено.

Ожидание продолжалось. Валландер улегся на полу в своем кабинете. Ему удалось поспать с полчаса, но проснулся он еще более усталым, чем был. Все кости ныли. Время от времени Анн-Бритт бросала на Валландера вопросительный взгляд, но тот каждый раз только отрицательно качал головой. И презирал себя все больше и больше.

V. ПРИБАВЛЕНИЕ О РАЗБОЙНИКЕ И САМОЗВАНЦЕ ПУГАЧЕВЕ ИЗ ДНЕВНЫХ ЗАПИСОК 1773 ГОДА, ГОРОДА ОРЕНБУРГА БЛАГОВЕЩЕНСКОЙ ЦЕРКВИ, ЧТО НА ГОСТИНОМ ДВОРЕ, СВЯЩЕННИКА ИВАНА ОСИПОВА

Было уже шесть часов вечера, а они так и не напали ни на след Логорда, ни Стефана Фредмана и его сестры. У них состоялась долгая дискуссия о том, нужно ли объявить брата и сестру в общегосударственный розыск. Почти все колебались: в ходе операции по задержанию с Луизой могло что-нибудь случиться. Риск был слишком велик. Пер Окесон высказался против, и они продолжали ждать. Над столом повисло долгое молчание.

— Вечером будет дождь, — неожиданно сказал Мартинсон. — В воздухе посвежело.

1.

Никто ему не ответил. Но каждый прислушивался к своим чувствам, пытаясь понять, действительно ли дело идет к дождю.

С первых чисел сентября появился разбойник ниже Яицкого городка в малом числе себе подобных на хуторах отставного казака Шелудекова, у которого несколько времени быв, собрал себе подобных воров из бродяг и беглых яицких казаков немало, взяв на себя великое имя покойного императора Петра третьего, сообщась с вышепоказанными ворами, к Яицкому городку по форпостам и хуторам тянулся, в которых делал великое грабительство и разорение, скот и имение и казаков, вооружа, забирал с собою, тем умножа свою злодейскую одну, шел к Яицкому городку, из которого усмотря его злодея того ж часа комендант Симанов выслал партию человек до 200 конницы регулярных и нерегулярных для пресечения пути чрез Чаган реку; но злодей показанную реку переправиться упредил. А как партия к показанному месту подбежала, то злодей делав на нашу партию жестокой удар, который был неменее как в 400-х человеках, отхватил из нашей партии человек до 30-ти яицких казаков, тот же день повесил что наилучших 12 человек, а последних взял в шайку к себе. Потом делал к городу приступ, от которого из пушек с большим уроном отбит прочь. Не удовольствуясь тем разбойник, что он потерял много народу, покушался на оный и на другой день еще делать приступ к городу жестоким и сильным ударом со всею своею толпою злодейскою, чтоб устраша народ, ворваться в город; а как уже в городе стояли с год две полевые команды, несколько гарнизонных и оренбургских казаков, то оные против толпы чинили сильный отпор, тем отбили его разбойника с большим уроном. Злодеи и мятежники из города самовольно к разбойнику бежали, который умножа толпу, тянулся от городка прочь к Илецкому казачьему городку, а Илецкий городок, за помощию божиею, остался без всякого вреда и ущерба.

* * *

2.

В начале седьмого Хувер доставил сестру в опустевший дом Густава Веттерстедта. Мопед он припарковал с той стороны сада, которая выходила на пляж. Он быстро взломал замок на калитке. В доме было темно. Они двинулись по гравийной дорожке к парадному входу. Внезапно Хувер остановился и жестом приказал Луизе не двигаться. В гараже стояла машина. Утром, когда он приезжал сюда на разведку, ее не было. Хувер усадил Луизу на камень возле гаража, вынул топор и прислушался. Все было тихо. Он подошел ближе и осмотрел машину. Оказалось, что та принадлежит охранной фирме. Переднее окно было опущено. Хувер заглянул внутрь. На сидении лежали какие-то бумаги. Он собрал их и, просматривая пачку, обнаружил квитанцию. На ней стояло имя Ханса Логорда.

До Илецкого городка по форпостам и хуторам разбойник делал грабительство и разорение, так же, как и до Яицкого, всех казаков забирал в злодейскую свою толпу и тем больше умножал ее. В Илецкой городок въехал без всякого оных жителей бою и сопротивления; того ж дни и атамана повесил по жалобам и ложным доносам того городка жителей; прочих всех привел к злодейской своей присяге, и было тут у злодея пьянственное веселие. Между тем собрав всю артиллерию, припася и порох, притом забрав казаков с собою, кои с ним могут держать разбой, уже стал против сил крепостных в превосходном числе и шел к крепости Рассыпной, вперед себя послал указ к коменданту Веловскому, чтоб он его встретил с честию без всякого противления, яко своего государя и царя.

Хувер медленно положил квитанцию на место. Он замер и затаил дыхание. В груди раздался барабанный бой. Он вспомнил разговор, подслушанный в доме на Мариягатан: Ханс Логорд тоже скрывается от полиции.

3.

Значит, им в голову пришла одна и та же мысль: пустой дом. Логорд был где-то здесь. Геронимо не предал его. Геронимо помог настигнуть зверя прямо в его берлоге. Недолго же Логорд от него прятался. Холодная темнота, проникшая в душу сестры, рассеется совсем скоро.

На что ему ответствовал комендант, что государем он от него не признается и встречен не будет, кроме как за самого сущего злодея и разбойника. Между тем комендант в крепости старался всячески делать защищение и ко охранению всех жителей; и как скоро разбойник подъехал с толпою к крепости под пушечный выстрел, — то вдруг с флангов и батарей открылась сильная пушечная и оружейная пальба. Между тем разбойник выбрав пристойные места, поставя артиллерию, начал в крепость беспрестанно из пушек бить, а толпы его начали крепость атаковать; и как скоро народ от стен отбили, тотчас ворвались в крепость, поймав коменданта и офицеров, муча их, напоследок казнил смертию, после того священника повесил и атаману голову отрубил. Черни тут много потеряно с обеих сторон. И так оконча злодей свое тиранство, забрав всю крепостную артиллерию со всеми припасами, а жителей разграбил, оставших солдат и казаков взял с собою и потянулись к крепости Озерной, напротив его следовала команда к Рассыпной крепости на помощь под командою капитана Сурина; в степи разбойник повстречался, коих атаковав разбил, всех умертвил, солдат и казаков взял в толпу к себе.

Хувер вернулся к Луизе и сказал, чтобы она оставалась на месте и не шумела. Он скоро вернется. Хувер вошел в гараж. Увидел несколько банок с краской. Осторожно открыл две из них. Кончиком пальца провел на лбу две линии — сначала красную, потом черную, и взял топор. Он снял ботинки и уже собирался двинуться в глубь дома, но тут ему в голову пришла неожиданная мысль. Хувер снова затаил дыхание. Он научился этому у Геронимо. Воздух, сдавленный в легких, способствовал прояснению мыслей. Он понял, что мысль хороша. Все упрощается. Уже сегодня ночью он закопает под больничным окном последние скальпы. Их будет два. Последним он закопает сердце. И после этого все будет кончено. В ту же яму он положит свое оружие. Хувер с силой сжал топор и двинулся в дом — туда, где прятался человек, которому предстояло умереть.

4.

* * *

К крепости Озерной злодей подъехал, в которой было не больше сил как человек до 100 всякого звания. Комендант Харлов старался всячески делать сопротивлении и несколько раз стрелял из пушек, точию оное происходило по причине малости народа весьма недолго, скоро разбойник в крепость ворвался, коменданта и офицеров предал смерти, а прочих служащих забрал с собою, притом и артиллерию с припасами, и к крепости Татищевой потянулся.

В половине седьмого Валландер предложил Хансону, который, как и Окесон, нес формальную ответственность за расследование, распустить людей по домам. Все устали, а ждать они с тем же успехом могут и дома. Главное, чтобы с каждым можно было связаться в любую минуту.

5.

— А кто останется в управлении? — спросил Хансон.

— Экхольм и Анн-Бритт Хёглунд, — предложил Валландер. — Ну и еще кто-нибудь. Выбери того, кто меньше устал.

26-го сентября разбойник к крепости Татищевой приступил, в которой стоял корпус, присланный из Оренбурга пехоты и конницы 500 человек, кроме крепостных команд, под командою господина бригадира Билова, где уже сделаны были все распоряжении к охранению и защищению себя и крепости, артиллерия была с корпусом лучшая против крепостной. Поутру часу в седьмом злодей начал крепость атаковать, из показанной же крепости происходила сильная и страшная пушечная, из единорогов и оружейная пальба, чем разбойник три раза прочь от крепости отбит был с великим уроном; напоследок по несчастию всех жителей тоя крепости, близ коей стояли казенные конюшни с сеном, притом и ветр сильный дуя, оные конюшни зажгли, от которых и крепость загоралась, солдат и казаков от стен жаром прочь отбило, в то самое время разбойник вдруг сделал на крепость удар, в которую и ворвался, бригадира поймав, делал великие мучительства, напоследок вытаща из крепости, голову отрубили, а тоя крепости коменданта чину полковничья по фамилии Елагина с женою обще закололи, дочь их, которая того году отдана была замуж за вышеупоминаемого крепости Озерной коменданта. Харлова злодей и самозванец взял с собою обще с ее братом родным, и взял их с собою более месяца, напоследок обоих предал смерти, офицеров сколько было всех погубил, только спаслось двое бегом, солдат и казаков весьма много побил, оставших взял в толпу к себе, в числе коих оренбургского сотника и депутата Подурова, который и тепере у разбойника в шайке состоит в чине злодейского полковника, и оконча свое злодейство, дни с три разбойник с единомышленники пьянствовал, разграбя ж имевшую казну и жителей, и забрал с собою артиллерию с припасами всю, шел к крепости Черноречинской, которая не далее 17 верст от Оренбурга.

— Это кого же? — удивленно спросил Хансон.

6.

Валландер не ответил. В итоге в управлении остались Людвигсон и Хамрен.

Из показанной Черноречинской крепости по ордеру губернаторскому жители, которые послушав, священник, комендант и прочие, прибыв в город, а остались в крепости ссыльные, своекошные и отставные, некоторые ж казаки самовольно бежали к разбойнику, который с толпою оною крепости подъездом никакого разорения не делал, кроме показанных домов священнического, комендантского, офицерских и прочих, кои в город были взяты, тех домы разорены, а прочие все остались целы, которые ж ему разбойнику делали встречу, от него, злодея, были жалованы и допущены к прескверной его руке; больше ничем в той крепости не пользовался, как только скот весь отогнал и отъехал от оной крепости версты с полторы, в лугах остановился ночевать, где и капитана Нечаева повесил.

Все они сгрудились на одном конце стола, хотя места теперь было достаточно.

7.

— Где он может прятаться? — начал Валландер. — Каким требованиям должно отвечать его убежище? Неприметность? Неприступность? Где будет прятаться сумасшедший, который воображает себя воином-одиночкой?

Ночевав у Черноречья, 1-го числа октября по верхней дороге к загородскому губернаторскому дому по высоте степью всею толпою тянулся, а иные партиями бегали по сторонам, грабили и разоряли в разных местах хутора и скот, жителей городских отгоняли, приехав верстах в двух, стал на лугах под хуторами генерала Тевтелева; злодейская партия не оставили, чтоб не разорить дом губернаторской, а особливо святую церковь, которая была славно украшена, напоследок святые иконы находили у казаков под седлами, тот же день разбойник прислал к губернатору указ, чтоб он ему не противился и впустил бы в город без сопротивления и встретил бы так, как своего прямого государя, на который указ было от губернатора ответствовано прямо сущему злодею и от бога отступившему человеку и сыну сатанину, кое с его злодейством сходное, и послано с равным ему злодеем и разбойником, прозываемым Хлопуша, который у него был напоследок советником и общества злым мучителем и делал столько злодейства и разорения, ей описать не можно.

— Думаю, его расчеты в чем-то дали осечку, — сказал Экхольм. — Иначе бы они с сестрой оставались в подвале.

8.

— Умный зверь всегда прорывает в норе запасной выход, — задумчиво проговорил Людвигсон.

— Ты хочешь сказать, что у него в резерве должно быть еще одно укрытие?

Ночевал в показанных лугах. 2-го октября потянулся разбойник к Сеитовой татарской слободе, разделись на две толпы, по обе стороны реки Сакмары и от Сеитовских оставших жителей был разбойник встречен и почтен был, так как он о себе дал знать за прямого государя, за что допущены были татара к прескверной его руке, от коих и подарки приняв, не сделав никакого разорения, и из той слободы потянулся к Сакмаре, а партия его была разослана по рудникам, деревням и крепостям для грабительства и забрания народа и всяких надобнейших припасов, а особливо пороху.

— Думаю, да. И было бы логично предположить, что оно тоже находится в Мальмё.

9.

Вскоре дискуссия заглохла. Все молчали. Хамрен зевнул. Где-то зазвонил телефон. В дверях появился человек и сказал, что к телефону просят Валландера.

Того же числа приехал к Сакмарскому городку, из которого от жителей и прямых раскольников была злодею встреча славная, как их отцу сатане, и священник встречу выносил святые иконы, в которой крепости ничем не пользовался, ибо артиллерия со всеми припасами была взята в город, а только от равных ему злодеев и разбойников был дарен и допущены были к мерзкой его руке, потом тянулся со всею своею шайкою за реку Сакмару, в сторону, лежащую к Оренбургу, расстоянием отъехал недалее как версты с две от Сакмары, стал лагерем от города Оренбурга расстояния в 27, куда его единомышленники грабительства партиями собрались с награбленным богатством и всякого звания людей привезено было много, где и повесил немало, да при том еще слух несся, якобы и курьера кабинетского повесил, пробыв два дня на одном месте, на третий день, то есть 4 октября, подвинулся к городу, подошед под крепость Бердинскую, в лугах лагерем расположился от города недалее десяти верст, злодейские партии к стенам на высотах показывались, город был уже весьма укреплен артиллериею и силою: пред сим за день прибыла из Яицкого городка семая легкая полевая команда, да Яицких казаков 400 человек со артиллериею и со всеми припасами в город.

Комиссар был настолько измотан, что даже не спросил, кто ему звонит. Он и не вспомнил, что это может быть Байба. Он подумал об этом, только когда снял трубку и отступать уже было некуда.

10.