— Это отличный и почетный пост, — резко сказал Цевет, — и мы заверяем вас, ваше усердие будет оценено Его Высочеством и лордом-канцлером.

С таким же успехом он мог бы сплясать на столе. Глаза Сетериса были неотрывно прикованы к Майе.

Майя чувствовал, как слова «чего же тебе надо?» комком стоят у него в горле.

Страх перед Сетерисом слишком глубоко укоренился в его душе, а кузен слишком привык быть победителем в их спорах.

Ты Император, сказал себе Майя, и сжал пальцы так больно, что под кольцами могли остаться синяки. Ты Эдрехазивар VII и делаешь свое дело. Подари Сетерису хоть малейшую уступку, и всю оставшуюся жизнь ты будешь тащить его на спине, и твой народ волей-неволей тоже станет жертвой его амбиций, даже не зная об этом.

Сжавшимся горлом он глубоко втянул в себя воздух и сказал:

— Мы предлагаем вам эту должность. Примете ли вы ее или отклоните?

Его голос прозвучал по-детски тонко, и он расслышал в нем дребезжание до предела натянутой струны. Но это были его слова, а не те, что пытался навязать ему Сетерис.

Молчание в Мишентелеане длилось несколько секунд. Майя чувствовал, как напряглись его нохэчареи, хотя они, конечно, не верили, что Сетерис посмеет наброситься на него. Конечно, самолюбие Сетериса было велико, но вовсе не граничило с безумием. Крушение амбиций было далеко не худшей судьбой, которая ждала человека, вызвавшего недовольство Императора.

Майя был не в силах смотреть Сетерису прямо в лицо, хотя знал, что должен; он смотрел через плечо кузена, полностью сосредоточившись на том, чтобы держать уши гордо расправленными. Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладони. Боль прогоняла страх, и он приветствовал ее.

Наконец Сетерис поклонился — короткий неловкий жест, чуть больше, чем наклон головы.

— Ваше Высочество. Мы полностью к услугам лорда-канцлера.

Майя жестко одернул себя, чуть не сказав «спасибо».

Вместо этого он смог выдавить из себя:

— Вы можете передать лорду-канцлеру, кузен, что я полностью уверен в вашей компетенции.

— Ваше Высочество, — безразлично произнес Сетерис и поклонился еще раз.

Когда дверь за ним закрылась, Цевет сказал:

— Ваше Высочество, вы в порядке?

— С нами все хорошо, спасибо, — ответил Майя, не в силах разжать кулаки.

— Он не должен был говорить с вами подобным образом.

— Это не имеет значения, — сказал Майя. — Продолжим. Мы уже потратили достаточно времени на нашего кузена. Расскажите, чем мы займемся дальше.

— Ваше Высочество, — пробормотал Цевет, послушно ныряя в кипу бумаг.

Но Майя не пропустил задумчивый взгляд своего секретаря и знал, что он предвещает новые вопросы.

Ломким от внезапного гнева голосом он сказал:

— Мы больше не хотим говорить о нашем кузене.

— Ваше Высочество, — дружно ответили Цевет и нохэчареи и так же дружно поклонились.

Ты Император, с горечью сказал Майя себе. Радуйся, что тебя слушаются.

* * *

Утро прошло в череде малых решений, постановлений и прочих мелочей, которые должны были выяснить для своих начальников секретари Свидетелей и лорда-канцлера, прежде чем продолжить дела по управлению империей. Майя слушал и судил старательно, как только мог, по мере необходимости решительно задавая вопросы, несмотря на уже привычный страх выказать свое невежество.

Лучше спросить, стиснув зубы, говорил он себе снова и снова, но все же испытал тайную благодарность, когда Цевет твердо заявил, что Императора ждет обед. Наконец все секретари были отпущены.

Но не успел последний из испуганных, невзрачных клерков проскочить в дверной проем, как в зал вкатился сам Чавар с полчищем новых секретарей.

— Ваше Высочество, — заявил он. — Мы должны срочно поговорить с вами о браке эрцгерцогини Ведеро.

— Его Высочество уже… — начал было Цевет, но Майя поднял руку, чтобы остановить его.

Чавар выглядел подозрительно довольным, это сразу насторожило Майю, так что он решил выяснить все незамедлительно, пока не стало слишком поздно.

— Насколько мы поняли, — сказал Чавар, — Ваше Высочество не будет продолжать переговоров покойного Императора с Домом Тетимада.

Брови Майи взлетели вверх, он не успел сдержаться. Кто-то проговорился, но он был уверен, что это были не его слуги и не Ведеро.

— Мы так решили, — ответил он, собираясь выйти, но Чавар, азартно сопя, пододвинулся ближе.

— Мы никогда бы не посоветовали покойному Императору заключать такой союз и мы рады, что Ваше Высочество проявили больше осторожности. Особенно когда Вашему Высочеству известно, что он может упустить более выгодный альянс.

Майя, слишком сбитый с толку, чтобы отвечать, смотрел на лорда-канцлера в ожидании разъяснений.

— Нам известно, — сказал Чавар, улыбаясь, как сытый кот, — что Ваше Высочество получили предложение от графа Бажевела.

Теперь многое прояснилось. Поддавшись необъяснимой вспышке упрямства, Майя спросил:

— Вы имеете в виду его предложение заключить брак с его дочерью?

— Что? Нелепость! — Теперь Чавар почти кричал. — У вас не больше оснований жениться на Осмин Бажевин, чем на Сору Жасани.

Майя взглянул на Цевета, который в ответ поднял брови и иронически развесил уши. Очевидно, что канцелярия могла бы более оперативно поработать с письмом графа Бажевела. Но неумолимый Чавар продолжал говорить:

— Мы имели в виду заключение брака между эрцгерцогиней Ведеро и Осмером Бажеваром.

— Кажется, граф Бажевел упоминал о подобной возможности, — сказал Майя, настороженный, как олень, почуявший волков, но еще не увидевший их.

— Союз с Домом Бажевада был одним из самых заветных желаний Варенечибела, — заверил Чавар.

Он неуклонно продвигался в глубину комнаты, используя свой решительный голос и упорный взгляд, как своего рода оружие. Майя заметил, что сам он осторожно пятится. И Чавар не останавливался.

Он знает, подумал Майя. Он знает, что я боюсь конфликтов, и собирается запугать меня, не произнося угроз. Сознательным усилием он расправил плечи и поднял подбородок повыше. Больше он не отступит ни на дюйм.

— Мы рассматриваем оба предложения графа Бажевела, так же как претензии герцога Тетимела. Поскольку мы не были уверены в воле нашего покойного отца, мы можем принимать к сведению только те его желания, что были изложены в письменной форме.

Чавар подпрыгнул, как лягушка. Он не может ударить тебя, сказал себе Майя. И он не может возненавидеть тебя сильнее, чем уже ненавидит. Тебе не следует бояться его гнева.

Он не очень верил себе, но знал, что лучше притвориться уверенным.

— Вы сомневаетесь в нашем слове, Ваше Высочество? — Понизив голос, спросил Чавар.

Это было опасное обвинение, и Майя знал, что лучше не углубляться в эту тему, поэтому ответил:

— Мы заявляем принцип нашего правления. Если Варенечибел Четвертый не оставил распоряжений, написанных его собственной рукой, мы будем выносить решение, исходя из собственного мнения. — Он посмотрел на Чавара, тяжело дышащего приоткрытым ртом, и добавил: — Прошу извинить, лорд-канцлер, мы опаздываем на обед.

Он обошел лорда-канцлера и, хотя знал, что не может двигаться так же величественно, как Чавар, покинул Мишентелеан со всем возможным достоинством.

* * *

Хотя лорд-канцлер задержал Майю, обедал он не спеша. Сначала подали кислый суп со свеклой, затем биточки из оленины с маринованным имбирем; Майя ел, а Цевет тем временем разъяснял порядок приема просителей во второй половине дня. Время от времени Император должен был давать публичные аудиенции придворным, обращающимся с просьбами, обидами или другими вопросами, которые по их мнению должны быть доведены до личного сведения Императора. Сегодня предполагалось присутствие нескольких простолюдинов, но это, как сказал Цевет, были исключительные случаи. Пока он разъяснял процедуру, посредством которой просители получали разрешение на аудиенцию, Майя заметил, но не высказал вслух, что целью правительства, казалось, было отгородить Императора от его подданных. На личном уровне он был благодарен, но не мог не спросить себя, не повлечет ли этот принцип изоляции власти дурных последствий.

Список просителей оказался неожиданно длинным.

— Их будут допускать строго по графику, Ваше Высочество, — заверил Цевет, заметив то ли в выражении лица Майи, то ли движении его ушей легкую тревогу.

Майя кивнул и попытался успокоиться, но это был очень длинный список незнакомых имен, которые он даже не мог запомнить, пока Цевет не добрался до имени, которое Майя знал слишком хорошо.

— Дач\'осмер Эшевис Тетимар просит разрешения представить Императору свою сестру Дач\'осмин Фару Тетимин.

— Никто еще не представлял нам своих сестер и дочерей, — заметил Майя, вспомнив, с какой ловкостью Наревис Чавар подсунул ему свою кузину Осмин Дашенин.

— Это старинный обычай, Ваше Высочество, — сказал Цевет. — Его придерживались многие императоры-Варедисы, в частности дед Вашего Высочества. Как вы уже догадались, он рассчитан на значительное количество зрителей.

— Да, — ответил Майя. — То есть Дач\'осмер Тетимар чрезмерно щепетилен или его поведение намеренно оскорбительно?

— Вряд ли, Ваше Высочество, — сказал Цевет, потом встряхнул ушами так, что зазвенели серебряные кольца. — Скорее всего, Ваше Высочество, он просто хочет убедиться, чтобы Дач\'осмин Тетимин была представлена вам в качестве потенциальной Императрицы, а не случайной знакомой на музыкальном вечере.

— Его метод воздействия довольно неуклюж, — пробормотал Майя, снова подумав о Наревисе.

— Дач\'осмера Тетимара нельзя назвать деликатным человеком, — сказал Цевет.

Майя подумал, что секретарь хотел произнести это легко, но прозвучало слишком напряженно; последовавшая за этими словами пауза казалась слишком долгой и неловкой. Наконец Цевет спохватился, взглянул на часы и сказал:

— Нам пора идти, Ваше Высочество. Будет выглядеть нехорошо, если Император опоздает на прием.

Каждым своим жестом Цевет безмолвно торопил Майю сосредоточиться на следующей задаче, чтобы вопрос об Эшевисе Тетимаре был забыт как можно скорее. Майя, презирая себя за любопытство, попросил:

— Скажите нам еще раз, кто придет первым?

И он сделал вид, что не заметил, с каким облегчением вздохнул Цевет.

* * *

Просители по одному входили в огромный, холодный и мрачный Унтелеан. Майю угнетала его гулкая пустота, и он сочувствовал своим просителям, которым предстояло преодолеть длинный проход от дверей до ступеней трона, не зная, ждет ли их теплый прием в конце пути. На самом деле, многие из них выглядели такими испуганными, словно зал приемов подавлял и их тоже. И для сбивчивых извинений простолюдинов и для показной бравады придворных Майя всегда держал про запас улыбку и не забывал о терпении. Несколько раз он повторил про себя молитву сострадания к жизни. Прием жалоб, как ни странно, не представлял никаких трудностей в значительной степени благодаря терпеливой помощи Цевета; нужно было просто выслушать просителя, не отвлекаясь на второстепенные подробности, и выяснить суть дела. Майя был удивлен, что справляется так хорошо: оказалось, он способен задавать правильные вопросы, добиваясь, чтобы проблема была представлена наиболее ясно и ему самому и просителю. Его нынешнее состояние не имело ничего общего с тем чувством вины и недоумения, что поселилось в нем после заседания Коражаса, и хотя Майя уж точно не отдохнул, но почувствовал приятную уверенность, которая помогала ему держать спину прямо, а уши высоко всю долгую половину этого дня.

Дач\'осмер Тетимар, то ли случайно, то ли по мстительному замыслу Цевета, оказался последним. В любом случае, ожидание явно разозлило его, ибо он шагал к трону так быстро, что сестра никак не поспевала за ним.

Плохое начало, думал Майя, наблюдая, как Дач\'осмин Тетимин семенит за братом. Она не была настолько уверена в себе, чтобы идти в своем темпе, а стремительные шаги брата вынуждали ее время от времени переходить на рысь. Одним словом, под жесткое стаккато каблуков Тетимара все присутствующие в зале молча наблюдали за ужасным нарушением приличий. В своих узких юбках со шлейфом и на высоких каблуках она не смогла бы передвигаться быстрее, даже ради спасения своей жизни. Майя почувствовал укол жалости еще до того, как она подошла ближе, и он смог заметить, как она дрожит от страха.

Фара Тетимин была красивой девушкой, хотя ей не хватало яркости, которая делала ее брата таким привлекательным. Она была одета в замысловатом и сложном стиле, поощряемом вдовствующей Императрицей, который, однако, ей совершенно не подходил: девушка была похожа на ребенка, вырядившегося для игры в материнское платье. Майя покорно попытался представить ее в качестве своей Императрицы, но кроме страха, явственно написанного у нее на лице, она ничем не отличалась от остальных девушек, которых он видел на поминках и в залах дворца.

— Ваше Высочество, — торжественно начал Тетимар, а затем заметил, что его сестры рядом с ним нет.

На мгновение на его лице отразилось нечто большее, чем раздражение, это заставило Майю стиснуть пальцами подлокотники трона. Затем Тетимар повернулся и стал смотреть, как приближается его сестра; сейчас он был разительно похож на Сетериса с часами в руках. К тому времени, когда Дач\'осмин Тетимин достигла подножия помоста, она была полумертва от страха, а идеальная белизна ее кожи изуродована двумя красными пятнами на щеках.

— Ваше Высочество, — снова поклонился Тетимар.

Сестра рядом с ним тоже поклонилась, и намного изящнее, но только потому, цинично подумал Майя, что ее хорошо выдрессировали.

— Можем ли мы представить вашему вниманию нашу сестру Фару Тетимар?

Искушение завершить эту катастрофу, сказав «нет», было настолько серьезным, что сначала Майе не удалось выговорить вообще ни слова. Краска отхлынула от лица Дач\'осмин Тетимин; по ужасу, мелькнувшему в ее взгляде, он понял, что по какой-то несчастной случайности она угадала его мысли. Даже Тетимар начал выказывать признаки беспокойства. Наконец Майе, удалось пробормотать:

— Мы очень довольны.

Он подозвал их ближе, хотя чувствовал, что снова проявил жестокость по отношению к Дач\'осмин Тетимин, взбирающейся по лестнице. Но по крайней мере, теперь Тетимар поддерживал ее под локоть, так что Майе не нужно было беспокоиться, что она упадет.

Вблизи он мог видеть, насколько она молода, и не только по возрасту. Его племянник Идра был ее ровесником, но Идра был принят при дворе, его официально представили обществу еще год назад. Майя вспомнил, как кто-то сказал, что Тетимар срочно «извлек» свою сестру ко двору, и подумал, не жила ли она в своей Эдономее.

Майя помнил свой долг, он попытался произнести одну из банальностей, которыми изъяснялся с самого утра, когда Тетимар шагнул ближе и вполголоса спросил:

— Мы слышали, Ваше Высочество, что вы предпочли нам Дом Бажевада.

— Мы не знаем, от кого вы могли услышать подобное, — сказал Майя, — потому что это неправда.

— И все же вы рассматриваете их предложение, хотя я отчетливо помню, что говорил вам, как покойный Император вел переговоры с нашим отцом. Какие другие причины могут быть убедительнее этой, Ваше Высочество?

Его «убедительнее» прозвучало, как пощечина.

Пальцы Майи сжались на подлокотниках трона, живот скрутило от боли, но в его собственном голосе прозвучала непривычная твердость, когда он ответил:

— Наша сестра, эрцгерцогиня Ведеро, соблюдает глубокий траур по отцу и братьям. Пока она не сможет оплакать их, мы не будем обсуждать ее брак ни с вами, ни с Осмером Бажеваром, ни с кем-либо еще. И мы не считаем себя связанными какими-либо частными соглашениями нашего отца. Мы не уверены в его воле, и таким образом не можем принимать во внимание завещаний, не оставленных им в письменной форме. Мы чрезвычайно сожалеем, если вы сочтете наше решение оскорбительным для себя.

Последовало долгое-долгое молчание. Тетимар смотрел на Императора, выражение его лица было совершенно непроницаемым, но краем зрения Майя видел, как побелели костяшки его пальцев, сжатые в кулак. Зная, что ни за что не изменит своих слов, а так же зная, что Тетимар не посмеет на него напасть, Майя просто ждал; наконец Тетимар склонил голову.

— Ваше Высочество. Мы рады узнать, что не впали в немилость.

— Не в этот раз, — ответил Майя, и не мог не испытать маленькой злорадной радости, когда поднимающаяся голова Тетимара дернулась обратно. — И мы с удовольствием отмечаем, что не все наши подданные пренебрегают старинными формами вежливости. — Он многозначительно взглянул мимо Тетимара на Дач\'осмин Тетимин, которая выглядела еще более испуганной, если только это вообще было возможно. — Мы рады познакомиться с вами, Дач\'осмин Тетимин. Спасибо, Дач\'осмер Тетимар.

Это было окончание аудиенции, он отпускал их, и Тетимару не оставалось ничего другого, как согласиться. Наконец Майя смог вернуться в Алсетмерет, где освободился от тяжелой меховой мантии и вышел отдохнуть в Черепаховую гостиную. Цевет готовился отвечать на письма и сейчас не нуждался в помощи Императора.

Но было одно дело, которое следовало решить незамедлительно.

— Мы должны поговорить с вами о женихах нашей сестры Ведеро, — сказал Майя Цевету, усевшись в кресло.

— Ваше Высочество, — ответил Цевет. — Мы в вашем распоряжении.

Цевет оказался обладателем большого количества информации о двух предложенных на руку Ведеро кандидатах, но добросовестно отделял знания, добытые собственным опытом, от слухов и просто сплетен. Эшевис Тетимар, выбор Варенечибела и заноза в заднице у Майи, был сыном и наследником одного из самых богатых и влиятельных землевладельцев в юго-восточной четверти империи. Архипрелат Тепи Тетимар был его двоюродным родственником, хотя и не в чести у нынешнего герцога. Цевет предложил точно проследить генеалогию, но Майя вежливо отказался. Тридцатилетний Эшевис Тетимар десять лет назад отличился в приграничных войнах с северными варварами, с тех пор был известен как заядлый охотник, спортсмен и один из лидеров оппозиции.

— Традиционные занятия благородных семей юга, — сказал Цевет, и Майя кивнул, отметив этот факт в памяти.

Слухи и сплетни гласили, что Тетимар был человеком честолюбивым, злопамятным, несшим в душе груз обид, которые его семья копила из поколения в поколение.

— Когда-то герцог Тетимел был фаворитом Эдревечелара Шестнадцатого, — сообщил Цевет, — так что приход к власти первого из Варенечибелов неизбежно означал сдачу позиций в пользу старых соперников, в частности, Рохетада и Ормевада. Тетимада никогда не могли смириться с потерей власти. Вот почему старый герцог Тетимел и его наследник Дач\'осмер Тетимар не переставали маневрировать и агитировать в течение долгих лет. До нас доходили слухи, что Эшевис Тетимар женится даже на старой чесоточной лошади, если она прибавит ему влияния при дворе.

— Почему же наш отец хотел союза с ним?

Цевет неловко пожал плечами.

— Ваше Высочество, мы не знаем. Но можем предположить, что это решение было следствием разногласий между Унтеленейсом и юго-восточными землевладельцами. В последние годы оттуда приходили ходатайства и прошения, которыми Варенечибел был очень недоволен и которые даже не хотел рассматривать. Возможно, он надеялся, что этот брак успокоит Дач\'осмера Тетимара и его союзников, а также даст ему возможность управлять Тетимада. Когда ваша жена эрцгерцогиня, приходится быть более лояльным.

Да, подумал Майя, только почему эта тактика не сработала у отца моей матери?

— А что второй жених, племянник графа Бажевела?

— Далера Бажевар, Ваше Высочество. Насколько мы были в состоянии обнаружить, он не имеет никаких достоинств, кроме родства с графом. Джентельмен хорошего происхождения, умеренных талантов, без каких-либо достижений и провалов.

— Будет ли он хорошим мужем нашей сестре?

— Нам не известно о нем ничего компрометирующего, — осторожно сказал Цевет.

Майя вздохнул.

— Не возьмете ли на себя труд написать герцогу Тетимелу и графу Бажевелу, пожалуйста? Сообщите, что из-за тяжелой утраты, которую понес Дом Драхада и эрцгерцогиня лично, мы не сможем рассматривать предложения о союзе нашей сестры с любым из Домов, по крайней мере, год.

— Ваше Высочество. — Цевет замер с приоткрытым ртом, затем закрыл его и, наконец, сказал: — Вы хотите сказать, что отвергаете их обоих?

— Мы не отвергаем никого. Но мы не будем вести переговоры, пока эрцгерцогиня в трауре. Мы не бессердечны. И… — кажется, Цевет даже икнул, — …как мы уже объяснили лорду Чавару, мы не считаем себя связаными какими-либо обещаниями нашего отца, возможно, сказанными или подразумеваемыми. Мы никогда не говорили с ним и не можем принять никаких доказательств его воли, кроме письменных.

Брови Цевета поползли на лоб в смешанном выражении восхищения и испуга.

— Они придут в ярость, Ваше Высочество.

Один уже пришел, подумал Майя, вспомнив вспышку яростного гнева на лице Дач\'осмера Тетимара и долгий взгляд, прежде чем он склонил голову перед волей Императора.

— Мы не отдадим нашу сестру ни оппозиционеру, ни ничтожеству только потому, что им не нравится наша политика и они думают, что могут получить преимущество над нами.

— Да, Ваше Высочество. Мы сейчас же напишем ответ.

— Благодарим вас. Если вы принесете нам бумагу и перо, мы лично напишем нашей сестре.

Его послание к Ведеро было простым, без ухищрений, титулов и прочих формальностей:


«Изучайте звезды. М.»


Глава 16

Новости из Баризана

Ободренный уверенностью, что поступил правильно, Майя хорошо спал той ночью. Расплата пришла на следующее утро: пневмопочта разразилась потоком гневных посланий от графа Бажевела, герцога Тетимела, Эшевиса Тетимара, Далеры Бажевара, всех Свидетелей Коражаса, лорда-канцлера и многих, многих других, которые, как считал Майя, вообще не должны были знать о принятом им решении, а тем более выражать свое мнение о нем.

— Такова природа Унтеленейса, Ваше Высочество, — сказал Цевет. — Это все равно, что остановить ветер. Нужно просто подождать.

Вместе с тем, от Ведеро не было ни одного сообщения; Майя и не ждал его, но было бы так отрадно прочитать хоть пару слов благодарности среди града упреков.

Не думай об этом, сказал он себе, и в дурном настроении отправился в Мишентелеан, где Чавар набросился на него с новыми силами.

Майя вновь повторил все, сказанное накануне Цевету, Тетимару и Чавару, но прекрасно понимал, что лорд-канцлер даже не слушает его, полностью сосредоточившись на перечне своих обид. Майя был готов позволить ему выговориться, как всегда поступал с Сетерисом, но случайно взглянул на Цевета: тот стоял нахмурившись и упрямо прижав уши к голове, уже готовый взбунтоваться против своего бывшего хозяина.

Майя с внезапным испугом понял, что не имеет права позволять Чавару ругать себя; на самом деле он обязан прекратить эту публичную экзекуцию и должен сделать это в первую очередь ради Цевета, других секретарей и каждого из членов правительства, которым никогда и в голову бы не пришло, что Императора может оскорблять любой из его слуг.

Они имеют право не быть подданными труса, подумал он и, движимый презрением к себе, резко произнес:


— Лорд Чавар, достаточно!


Рот Чавара захлопнулся, как крышка сундука. Майя продолжал смотреть на него, пока тот, склонив голову, не пробормотал:

— Наши извинения, Ваше Высочество.

Цевет стремительно воспользовался возможностью перевести разговор на новые проблемы, но атмосфера в зале оставалась напряженной и взрывоопасной. Свидетели утверждали, что приложили все возможные усилия для расследования крушения «Мудрости Чохаро», однако не достигли каких-либо результатов, и было заметно, что лорд-канцлер обсуждает этот вопрос крайне неохотно. Сам Майя и не ожидал немедленного и быстрого успеха, но настаивал на подробном отчете скорее из мрачного желания наказать Чавара, чем из стремления вникать во все подробности дела. Наконец Чавар повернулся и обрушился на одного из секретарей, забывшего принести полный отчет; мальчик-курьер был отправлен в канцелярию за нужной папкой.

В ожидании его возвращения они успели обсудить еще несколько дел — просто прискорбно, сколько поселков и небольших городков имели задолженности по налогам. Когда же мальчик вернулся, тяжело сопя под стопкой папок и сшитых вместе листов бумаги, из-за которых даже не мог видеть дороги, Майя почувствовал, как неразумно с его стороны было сказать: «Мы хотим видеть полный отчет, лорд Чавар, а не просто фрагменты, которые по вашему мнению, годятся для наших ушей».

Чавар попытался возмущенно протестовать, но Майя оборвал его:

— Кроме того, мы хотим, чтобы копии всех протоколов были доставлены в Алсетмерет.

— Ваше Высочество, в этом нет необходимости.

Майя снова перебил его; он уже понял, что с лорд-канцлером проще справиться, пока тому не ударил в голову ораторский задор.

— Это дело об убийстве нашего отца.

И после долгого молчания, в котором Чавар признал поражение, Майя тихо попросил:

— Пожалуйста расскажите нам, что обнаружили ваши Свидетели.

Он был готов услышать жестокую и уродливую правду. Впрочем, они нашли не больше Селехара, хотя провели значительно большую работу. Были допрошены все члены экипажа и все слуги Императора. Двое Свидетелей были посланы на север в Амало, чтобы поговорить с рабочими, готовившими «Мудрость Чохаро» к его последнему полету. Младший дознаватель посетил Гильдию часовщиков Чжао для выяснения, как можно сконструировать устройство для взрыва дирижабля, и какие для этого необходимы навыки. Часовщики старались быть полезными и оказались весьма многословны, но вся полученная от них информация, насколько мог судить Майя, не помогла расследованию продвинуться ни на шаг ближе к истине.

То было долгое и удручающе признание своей беспомощности, и Майя почти пожалел, что не позволил Чавару отвертеться. Но он передаст копии протоколов Селехару, может быть, это поможет.

* * *

В полдень все были рады покинуть Мишентелеан, и, садясь за обед, Майя решительно сказал Цевету:

— Продолжим наши дела.

Цевет понял намек и повиновался, так что они полностью погрузились в обсуждение очередного ходатайства от ссыльного врага Варенечибела, который надеялся, что Эдрехазивар может оказаться более снисходительным — эти ходатайства казались бесконечными, как реки слез, что в сказках гоблинов отделяли землю живых от земли мертвых — как вдруг звук волнения в коридорах Алсетмерета заставили их замолчать и насторожиться. Майя бросил вопросительный взгляд на Цевета, а затем ждал, пока тот вернется из разведки. Императору не пристало лично выглядывать в коридор.

Расследование заняло несколько больше времени, чем Майя ожидал, но когда Цевет вернулся, он был встревожен не на шутку.

— Ваше Высочество, это посол Баризана. Он просит вашей аудиенции.

— Сейчас? — Спросил Майя, нахмурившись в свою очередь.

— Ваше Высочество. Он говорит, что обращается к вам по крайней необходимости, и судя по его волнению, мы готовы ему поверить. Он пришел лично и даже извинился, что не организовал встречу соответствующим порядком. — И, подняв брови, добавил: — Гоблины никогда ни за что не извиняются, Ваше Высочество, тем более публично.

— Тогда нам лучше увидеть его, — сказал Майя. — Это нарушит наш график на оставшуюся часть дня?

— Нет, Ваше Высочество, — ответил Цевет, хотя его слова звучали недовольно.

— Спасибо, — сказал Майя. — Мы понимаем, что это весьма досадная неприятность.

— Это наша работа, — Цевет поклонился и отправился за послом, чтобы пригласить его к Императору.

В соответствии с правилами хорошего тона, посол пришел один, но Майя слышал, как ударили в пол древки копий, когда его солдаты приветствовали охрану, и как охрана салютовала в ответ. С первого взгляда на посла Горменеда стало понятно, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Хотя темная кожа Горменеда не могла ни краснеть ни бледнеть, его глаза были широко распахнуты, а лицо блестело от пота. Он пал ниц, бормоча слова приветствия на баризани; Майя смог разобрать только одно из них: «Уважаемый».

«Ordath», Ченело начинала с него каждое из своих безответных писем к отцу, и Майя знал, что оно является частью надлежащего обращения к старшему.

— Прошу вас встать, посол, — сказал он и добавил, чтобы немного ослабить напряжение. — Мы надеемся, что дедушка не решил объявить нам войну?

— Тогда нам всем было бы легче, — ответил Горменед. Не похоже, что это была шутка. Он поднялся, если не изящно, то без признака усилия. — Великий Авар предлагает совершить государственный визит.

— Он желает, чтобы мы поехали в Баризан?

— Нет, нет, — сказал Горменед, еще больше встревоженный этой идеей. — Он намерен приехать сам.

Из тысячи животрепещущих вопросов Майя почти наугад выбрал один:

— Когда?

— Зимой. Он говорит, что хочет посмотреть, как в Этувераце отмечают Солнцеворот.

Есть ли способ остановить его? Майя не спросил этого. Ответ уже был виден в испуганных глазах Горменеда. Он повернулся к Цевету, который правильно понял выражение его лица и ответил:

— Двор успеет подготовиться, Ваше Высочество, хотя все приготовления нужно согласовать очень быстро, так как до дня зимнего солнцестояния осталось меньше двух месяцев.

И до моего дня рождения. Майя отбросил эту мысль, после смерти Ченело он ни разу не праздновал свой день рождения, и не хотел праздновать, став Императором.

— Последний раз Великий Авар покидал Баризан в молодости во время войны с Архипелагром, — сказал Горменед. — На нашей памяти он не отъезжал от Корат\'Дав Архос больше, чем на двадцать миль.

Майя начал понимать причины паники Горменеда. Когда родилась Ченело, Великий Авар уже был далеко не молод; должно быть, теперь ему перевалило за восемьдесят. И именно послу придется нести ответственность за благополучие своего господина.

— Ваше Высочество, — быстро заговорил посол в новом приступе отчаяния, — мы считаем, что сможем выработать мудрый и последовательный план визита Великого Авара, но это потребует значительных усилий, вот почему мы уповаем на сотрудничество вашего правительства с нашей Dav.

Он использовал баризанское слово, означающее, как догадывался Майя нечто среднее между «домашним хозяйством» и привычным для эльфов «правительством». Гоблины не различали эти два понятия.

— Мы хотели бы… — Посол постарался произнести это как можно торжественнее. — Мы хотели бы пригласить вас, Ваше Высочество, вашего лорда-канцлера и вашего Свидетеля по иностранным делам поужинать с нами в течение трех дней, чтобы мы смогли достигнуть лучшего взаимопонимания.

Он тактично не стал уточнять, что считает «лучшим взаимопониманием», но Майя уже оценил преимущества этой идеи. Он с восхищением отметил про себя хитрое, но политически безупречное предложение Горменеда обеспечить сотрудничество двух человек, которым проще всего было бы превратить визит Великого Авара в катастрофу. Собственный опыт общения с Чаваром заставлял Майю предположить, что все иные пути, скорее всего, заведут их в тупик.

— Мы будем рады присутствовать, — сказал он, и Горменед вздохнул с явным облегчением.

* * *

Конечно, это будет очень непросто. Расписание нужно будет составлять с ювелирной точностью, придется согласовать тысячи деталей этикета и безопасности, Чавара придется уговаривать (Майя с трудом удержался, чтобы не спросить Цевета, чем вызвано это убеждение); и для того, чтобы со стороны Императора это одолжение не выглядело незаслуженной милостью Баризану, Майе пришлось согласиться на ужин в обществе маркиза Лантевела, Председателя Благородной Палаты Крови в Парламенте.

Дальше ситуация только осложнялась: с неожиданной скоростью среди придворных стали распространяться слухи, что Майя ужинает с гоблинским послом, чтобы обсудить женитьбу на баризанской принцессе. Алсетмерет был завален сообщениями, доставленными лично или по пневматической почте от людей, ищущих аудиенции с Императором, чтобы убедить его жениться на девушке исключительно эльфийского происхождения.

* * *

— Есть еще одно дело, Ваше Высочество, — сказал на следующее утро Цевет, и его извиняющийся тон был для Майи сигналом готовиться к новым неприятностям. — Граф Бажевел. Мы боимся, что другого пути нет: вы должны предоставить ему аудиенцию.

— Действительно? — С несчастным видом спросил Майя.

— Он считает, что с ним очень плохо обошлись, Ваше Высочество. И так как Осмин Бажевин теперь принадлежит Дому Драхада, с его стороны естественно и правильно поинтересоваться ее будущей судьбой.

— Но мы не знаем, что с ней делать! — Воскликнул Майя, и сам пришел в ужас от того, как сердито прозвучал его голос.

Осмин Бажевин не по своей вине оказалась в столь двусмысленном положении. И она и ее отец заслуживали ответ. Подписав брачный контракт с эрцгерцогом Кирисом, она уже не считалась дочерью Бажевела, но так как брак не был завершен законным образом, она уже не могла стать женой Кириса и не являлась теперь его вдовой.

Вопрос о новом замужестве был сложным и неприятным (выйти замуж, не полностью овдовев, помимо его воли прозвучало в голове, и он вздрогнул), и еще более неприятным вопросом было, согласится ли кто-нибудь жениться на женщине с таким неоднозначным статусом. В то же время она не являлась ни вдовой с правом на доход с имущества мужа, ни дочерью Бажевела, имеющей право на поддержку отца, так как в глазах закона теперь была членом Дома Драхада.

Самым простым решением для нее было бы принять сан, чтобы стать монахиней и поселиться в одной из обителей, что густо усеяли Этуверац, особенно труднодоступную и малонаселенную его часть. Майя знал, что большинство его имперских предков сделали бы этот выбор за нее, независимо от того, чувствовала ли она призвание к служению, но находил слишком низким обращаться подобным образом с женщиной, не сделавшей ему ничего плохого.

Может быть, подумалось ему, она действительно захочет уйти в монастырь. Но он знал, что не имеет права отправить ее туда насильно.

Аудиенция графу Бажевелу и Осмин Стано Бажевин была назначена на холодный и мрачный день, когда нависшие над городом облака были почти такого же цвета, как кожа Майи. Так как интриги графа Бажевела уже порядком разозлили Майю, он решил назначить аудиенцию в Унтелеане, хотя статус Осмин Бажевин, как невесты покойного эрцгерцога, позволял ему принять ее в Мишентелеане или даже в гостиной Алсетмерета. Но он надеялся, что мрачная обстановка Унтелеана заставит графа быть кратким.

Дело осложнялось тем, что граф Бажевел, длиннолицый и длинноносый, выглядел точь-в-точь, как овца. Майя слышал, как придворные глумливо растягивали первый слог его имени в насмешливом блеянии, и, хотя это было нехорошо с его стороны, забыть об этом было невозможно, особенно после того, как граф Бажевел открыл рот и слегка дрожащим голосом начал перечень своих обид и жалоб. Вероятно, мысли Майи слишком явно отразились на его лице, потому что стоящая за плечом отца Осмин Бажевин быстро опустила голову и старалась больше не встречаться со взглядом Императора. Майя заметил, как напряжены ее плечи, и как она переплела пальцы, прежде чем спохватилась и спрятала руки в рукавах.

Как и предупредил Цевет, граф Бажевел считал, что с ним поступили крайне жестоко. Майя решил не спорить и не обрывать его, а просто дать выговориться, так как суть жалобы, признавал это сам граф или нет, состояла в том, что Кирис Драхар бесцеремонно помер прежде, чем успела состояться его свадьба. Без реакции Императора даже на самые вопиющие его обвинения, Бажевел в конце концов замолчал, хотя его поза и напряженно подрагивающие уши выказывали упорную решимость добиться удовлетворения прямо здесь и сейчас. Майя выдержал паузу достаточно длинную, чтобы эхо блеяния Бажевела полностью смолкло под сводами Унтелеана, а затем попросил:

— Осмин Бажевин, подойдите в нам, пожалуйста.

Бажевел и его дочь выглядели встревоженно, что только больше усилило сходство между ними, и Майя спросил себя, не начали ли придворные блеять и на Осмин Бажевин теперь, когда она перестала быть невестой эрцгерцога. Она поднялась по ступеням на помост, и Майя тихо сказал ей:

— Мы сожалеем о вашей потере.

— Спасибо, Ваше Высочество, — ее голос был не громче шепота.

— Осмин Бажевин, — спросил Майя. — Чего бы хотели вы сами?

Этот вопрос испугал ее; лицо девушки исказила страдальческая судорога недоверия, но он кивнул, не отводя от нее глаз. Ее страх казался почти оскорблением.

— Давайте я перефразирую свой вопрос. Мы понимаем, что вы находитесь в затруднительном положении, и все предлагаемые вам решения плохи. Признавая, что это правда, чего бы вы выбрали для себя?

Он сделал еще хуже, потому что она по-прежнему шепотом ответила:

— Мы хотели бы, чтобы наш жених был жив.

Через секунду она, широко раскрыв глаза и подрагивая ушами, уже стояла перед ним на коленях, извиняясь, а ее отец встревоженно блеял у подножия помоста.

— Пожалуйста, Осмин Бажевин, мы ни в чем не виним вас, — сказал Майя. — Пожалуйста, встаньте. — И когда она наконец поднялась на ноги, настолько испуганная, что он видел, как дрожат ее плечи, он сказал. — Вы понимаете, что самым простым решением было бы отправить вас в монастырь, но мы не будем принуждать вас к тому, чего вы сами не хотите.

Сомнение на ее лице еще больше усилило сходство с овцой.

— Мы обещаем, — заверил Майя, всей душой желая, чтобы она поверила.

После молчания, показавшегося ему очень долгим, она сказала:

— Принцесса Шевеан предложила мне место в своем доме.

— Действительно? — Спросил Майя просто, чтобы выиграть время, пока его мысли лихорадочно кружились в голове.

Он был уверен, что причина предложения Шевеан не имела ничего общего с благотворительностью. Стано будет кроткой и услужливой спутницей вздорной принцессе. И хотя Майя чувствовал, что вряд ли это решение принесет пользу хоть одной из сторон, но были рубежи, которые он не считал себя вправе нарушать, даже зная, что станет первым Императором, признавшим личные границы своих подданных.

— Вы этого хотите?

— Ах, да, — выпалила Осмин Бажевин, заставив себя не оглядываться на отца, хотя ее уши беспокойно подрагивали.

— Тогда у нас нет никаких возражений, — подвел итог Майя.

Это не было правдой, но являлось, в конце концов, лучшим решением, которое могла обеспечить им обоюдная честность, и возможно, подумал он с возрожденным оптимизмом, общество компаньонки поможет смягчить горе Шевеан.

— Спасибо, Ваше Высочество, — сказала Осмин Бажевин, опускаясь в реверансе и предлагая ему то, что казалось почти улыбкой.

Майя кивнул, позволяя ей покинуть помост и возвысил голос, чтобы объявить:

— Ваша дочь устроена, граф Бажевел. Ваша проблема решена.

И наша тоже, подумал он, но не поддался искушения сказать это вслух. Сейчас стало модным остроумие за чужой счет, но Майе не нужно было объяснять, что Императоры не следуют моде, сколько бы ни раздражал его граф Бажевел.

Еще пару секунд он опасался, что Бажевел продолжит настаивать на своем, но Осмин Бажевин не остановилась у подножия помоста; она продолжала идти так быстро, насколько позволяли приличия, к далеким дверям зала. Бажевин колебался, переводя взгляд с дочери на Майю и обратно. Майя предусмотрительно принял озабоченный вид, словно Бажевада уже ушли. Недолгое колебание, быстрый скачок от упрямства к разочарованию, и Бажевел поклонился, пробормотал «Ваше Высочество» и поспешил вслед за дочерью.

* * *

Но даже за вычетом кандидатуры Осмин Бажевин, перечень желающих занять место супруги Эдрехазивара VII напоминал список гарнизона небольшой крепости. Старшей из претенденток было сорок два, в то время как самой молодой всего шесть месяцев. И Цевет перед ужином с Горменедом самым серьезным образом настаивал, что каждая из девиц достойна самого подробного обсуждения.

— Неужели это действительно так необходимо? — Спросил Майя, стараясь не выглядеть ни раздраженным, ни испуганным.

— Боимся, что да, Ваше Высочество, — сказал Цевет. — Большое волнение, вызванное Баризаном означает, что… — Он поколебался, вертя в пальцах перо. — Думайте об этом, как о ритуале, по возможности. Или как о театре. Каждый из предпринимаемых нами шагов должен казаться разумным и справедливым.

Майя заметил, как Цевет сделал легкое ударение на слове «казаться». И согласился с ним. Конечно, Император не мог открыто сказать: «Мы не женимся на Осмин Дашенин, потому что она племянница лорда-канцлера, который нам не нравится. И потому, что она сама тоже нам не нравится».

На одной из вечеринок Наревиса Осмин Дашенин очень ловко и элегантно загнала его в угол. Она стояла слишком близко к нему и слишком много смеялась, пока ее смех не начал звучать в его ушах, как лай охотничьей собаки. Даже преодолев свою обычную застенчивость, он все равно не имел ни малейшего понятия, как разговаривать с ней; в потоке ее блестящего остроумия не было ничего близкого его душе, ничего, что могло бы зажечь его интерес. И каждый раз, когда он не мог подыскать ответ, Лоран Дашенин просто смеялась и придвигалась ближе, как будто надеялась взять его измором. На этот раз Наревис не стал спасать его, должно быть ему приказали не мешать брачным играм кузины. Подобная прямолинейная настойчивость вполне соответствовала характеру Чавара, и Майя знал, что несмотря на множество хитрых и дипломатичных приемов, позволявших Наревису саботировать приказы отца, он никогда не восставал против него открыто.

В конце концов, от окончательного позора Майя был спасен своими нохэчареями. Телимеж шагнул вперед и сказал:

— Ваше Высочество, напоминаю, что Мер Асава хотел поговорить с вами, прежде чем вы удалитесь почивать. Час уже поздний.

Майя радостно ухватился за этот предлог, закрыв глаза на тот факт, что выглядит со стороны ребенком под присмотром двух нянек, и с тех пор тщательно избегал общества Осмин Дашенин.

Но главная причина была не в этом.

— Очень хорошо, — сказал он. — Тогда мы прямо заявляем, что не собираемся жениться на ребенке. И пример Белмаливена Пятого ясно говорит нам, что это было бы неразумно.

— Ваше Высочество, — пробормотал Цевет, принимая к сведению императорскую волю.

— Мы так же полагаем, — мрачно продолжал Майя, — что было бы не меньшей глупостью выбирать женщину, подошедшую к окончанию детородного возраста, как Осмин Алшенин.

— Да, Ваше Высочество.

— Некоторые из этих женщин являются нашими родственницами.

— Большинство из них, в большей или меньшей степени. Драхада вступали в брак с наиболее благородными Домами Этувераца. — Цевет неловко кашлянул и передернул ушами. — Мы помним, что это был один из аргументов в пользу женитьбы Варенечибела на вашей матери.

— Ах. Тем не менее, мы предпочли бы не жениться на кузине.

— Итак, мы исключаем любую женщину ближе третьей степени родства, — сказал Цевет, делая еще одну пометку.

— Существуют ли благородные Дома, с которыми нам не следует заключать союза?

Он не задавал этот вопрос раньше, когда выбор Императрицы казался делом неприятным, но относительно простым, но теперь, познакомившись со своими придворными поближе, должен был выяснить все мелкие и неприятные детали.

— Ваше Высочество, — Цевет задумался всего на пару секунд, — мы бы сказали, хотя это только предположение, что дальнейшее сближение с Рохетада и Имада может оказаться нежелательным. Так же, как и с Селехада. — Конечно, семьи супругов сводных братьев и сестры, а также вдова отца. — С другой стороны, выбор жены из семьи Чередин может быть истолкован как изящный и милостивый жест. Ваш отец не приобрел друзей, когда отослал Арбелан Жасан.

— Мы тоже так думаем. Но мы не можем вспомнить, упоминали ли вы раньше о Дач\'осмин Чередин?

— Да, Ваше Высочество. Это внучка брата Арбелан Драхаран. Она была бы во всех отношениях прекрасным выбором.

— Вы сами выбрали бы ее?

Цевет выронил перо. Щелчок металлического наконечника о мраморную столешницу был слышен всем в комнате.

— Ваше Высочество, мы не имеем права выбирать. Нам не положено.

— А Чавар бы не постеснялся.

— Чавар ваш лорд-канцлер, а не секретарь.

Голос Цевета звучал с таким чопорным достоинством, что Майя понял: он не на шутку взволнован.

— Но мы не доверяем ни его решениям, ни его преданности. А вам мы верим.

На бледных щеках Цевета вспыхнули розы.

— Это большая честь для нас, Ваше Высочество, но мы не можем выбрать Императрицу.

— Мы тоже не можем! — Он совсем не хотел кричать, и смутился, когда Цевет и нохэчареи дружно подпрыгнули. Майя понизил голос и разжал сведенные судорогой пальцы. — Мы не можем… Это слишком сложный танец. Мы тоже не можем выбрать Императрицу.

— Ваше Высочество?

— Неудачная метафора, — сказал Майя, и ему даже удалось улыбнуться. — Наверное, поэта из нас не получится.

Он не мог сидеть здесь больше, обсуждая свой брак, словно выбор кобылы для жеребца; он чувствовал, что снова может закричать, а это была плохая плата за труды Цевета. Майя отодвинулся от стола и встал.

— Уверен, что на сегодняшний вечер у нас запланированы еще дела.

Он заметил искру понимания в глазах Цевета и отвернулся, пока там не появилось нетерпение или жалость.

— Есть еще одно дело, Ваше Высочество, — сказал Цевет, — хотя мы не знаем, насколько оно важно для вас.

— Что именно?

— Вы поручили нам найти женщину, которая заботилась о вас во время похорон вашей матери. Мы ее нашли, но не были уверены, что…

— Благодарим вас, — ответил Майя. — Нас интересует эта леди. Кто она?

— Ее зовут Аро Даниван. Ее муж был Драхада по материнской линии, и ваш отец признавал его своим родственником. Данивада удручающе бедны.

Цевет сделал паузу и посмотрел на Майю, чтобы убедиться, все ли он понял. Майя все прекрасно понял.

— Как и Нелары, вероятно, — сказал он.

Цевет слегка поморщился.

— Да, Ваше Высочество. Но Осмеру Данивару и его жене повезло больше, чем Осмеру Нелару. Лет пять назад на день рождения первого внука ваш отец подарил им небольшую усадьбу, и есть надежда, что Данивары смогли поправить свое финансовое положение.

— Мы рады щедрости нашего отца, — сказал Майя, не позволив себе ни каплю горечи в голосе.