— Я устала от попреков моих друзей-профессионалов, будто бы я не знаю, как шьются манто и жакеты, как кормятся норки и выводятся новые породы. Кое-что я узнала за последнее время, но это не мое дело, мои старые дорогие друзья! Друзья мои и покойного Уоллеса Невски, мое дело — зарабатывать доллары для владельцев акций, искать инвестиции для расширения производства и сбыта.

— Где эти доллары? Кредиторы хотят их пощупать и услышать хруст зелененьких, — подал наконец голос Джервис.

Коршун проснулся и расправил крылья. Вот-вот взлетит и клюнет.

— Деньги, полмиллиона долларов, дает Россия за наше технологическое участие в совместном производстве.

— Россия непредсказуема. Сегодня «да», завтра «нет». Сегодня один политический режим, а наутро после «бурной ночи» — другой…

Джефферсон Джервис поднялся из-за стола. Он был так высок ростом, что его маленькая хищная голова чуть ли не доставала до потолка. Его клюв и расширившиеся от ненависти глаза коршуна были где-то на уровне хрустальной люстры, нависшей над столом заседаний. Ярость Джервиса, его напор действовали на присутствующих гипнотически.

— Я вам приготовила сюрприз, — тихо в наступившей паузе произнесла Натали.

Предвидя схватку с Джервисом, она распорядилась, чтобы Джоан установила в зале старый английский репродуктор времен войны с Гитлером. Его Уоллес хранил среди домашнего хлама как реликвию. Не так сложно было подключить аппаратуру к действующему телефону. Она набрала номер Эдди Майлла. Тот откликнулся тут же из своей конторы. Примерное время этого звонка Натали обговорила заранее. Неповторимую интонацию всем известного организатора финансовых «пирамид», рыцаря народного капитализма, не мог подделать самый талантливый актер. Его многократно усиленный динамиками голос давил на слух притихших акционеров.

— Рад твоему благополучному возвращению, Натали, в родные пенаты! Поздравляю с удачным контрактом. Кажется, ты собралась внедрять капитализм в социалистическое сознание трудящихся масс?

— Согласись, Эдди, идея не так уж плоха… Теперь я продаю еще одну…

— Интересно. Какую же?

— Я хочу, чтобы ты взялся преобразовать «Котильон». Организуй холдинговую компанию, чтобы обеспечить уплату долгов и выкуп долей пайщиков.

Эдди хихикнул, и его смешок прозвучал через громкоговоритель зловеще. Он подействовал на всех, даже на Джервиса.

— Дорогуша! Я вымощу тебе путь золотыми монетами, особенно под нашу общую постель… Не побрезгуешь тем, кто не каждый день принимает ванну?

— Короче, Эдди! Ты говоришь об акционерном обществе открытого типа?

— Я всегда бью в одну точку. Только вот твой твердокаменный череп до сих пор не поддавался…

— Кажется, ты уже пробил в нем дырку.

— Неужели? Или ты стала другой, или мир перевернулся?

— И то, и другое… И третье, что пришло мне в голову: лучше я буду управлять открытым АО, чем «Котильон» вообще уплывет в чужие руки.

— Кто же научил тебя уму-разуму? Может, Билл Малкольм? Он вел долгую осаду.

— Скорее Джефферсон Джервис. Только в обратном смысле. Он давит на меня.

Джервис вздрогнул.

— А, этот! — протянул Майлл.

Обычное восклицание в репродукторе звучало многозначительно.

— Он умеет давить не хуже танка, но ты как-нибудь намекни ему, что у меня есть пара файлов в запасе… Наши дорожки когда-то скрестились… Если мы еще столкнемся лбами, то неизвестно, кто выкинет первым белый флаг.

— Ну так что, Эдди? Кто скажет первым: о\'кей?

— Я давно сказал: о\'кей!

— И я говорю: о\'кей, Эдди.

Связь отключилась. Секунду собравшиеся отдыхали от грохота и треска динамика. Майкл, как мальчишка, едва сдерживал хохот. Джервис был непроницаем.

— Что все это значит? Это шоу? — спросил Сильверман, старый приятель Уоллеса, поддержавший на собрании позицию Джервиса.

— Это значит, что я сохраняю за собой пятьдесят один процент акций новой фирмы. Кто захочет, может конвертировать свой пай в «Котильоне» в новые акции. Остаться со мной или… проститься с «Котильоном». Джоан, передай факс Майллу, что я согласна на АО. Холдинговая компания будет называться НСН.

— Как расшифровать аббревиатуру НСН?

— Натали Стюарт-Невски.

Эл Сильверман обратился к Джервису:

— Мистер Джервис! Мы можем сейчас переломить ситуацию. Если вы заявите, что согласны выкупить долю пайщиков и гарантировать выплату долгов кредиторам, контрольный пакет останется у нас.

— Я не дую в пустую раковину… — сказал Джервис. — Свист в ушах — это еще не деньги. Пусть мальчишки забавляются этим на морских пляжах. Я хочу посмотреть, как долго Натали Стюарт-Невски продержится на свободной продаже акций. Взять в рекламу русскую демократию менее надежно, чем груди Дианы Дарби.

Джервис был откровенно груб, и в этой искренности было какое-то обаяние.

— У вас мужские яйца, Натали. Вы их унаследовали от Уоллеса.

«Как он посмел вспомнить Уоллеса? Он, который повинен в его гибели? Но Уоллес постоянно говорил: если что-то чуть-чуть изменилось в мире — это уже победа!» — размышляла Натали.

Сегодня Натали победила. Она, оставшись в одиночестве, долго просидела в кресле перед опустевшим столом заседаний. Когда-то разбогатевший предприниматель приобрел его, поставил в своем офисе, потом разорился, и Уоллес забрал его в счет каких-то долгов. Деньги тратятся или перетекают с одного банковского счета на другой, а такие предметы, как массивный стол для заседаний, кресла вокруг него, вечны и исправно служат новым владельцам.

Пайщики разошлись по домам, обещая в ближайшее время определить свою позицию в отношении новой компании. Чувствовалось, что их монолитное единство, скрепленное авторитетом Джервиса, начало давать трещину. Линн и Майкл отправились на деловой коктейль к Эдди Майллу для разработки дальнейшей стратегии. Даже верная Джоан покинула в конце концов офис, подчинившись настояниям Натали. Завтра предстоял не менее тяжелый и напряженный день, а Джоан несла на своих девичьих плечах груз множества забот. Сегодня вроде бы была одержана победа, но ощущения победы не было. Натали пришлось нарушить их взаимное с Уоллесом обещание во что бы то ни стало удержать «Котильон» за собой. Уже не будет прежнего чувства собственной, единоличной власти, зато прибавится суеты и новых обязательств. В будущей жизни было одно светлое пятно — рождение ребенка.

В дверь робко постучали.

Натали подняла глаза. Дверь тихонько приотворилась. В полумраке возник Грег. Он двигался робко и нерешительно и выглядел жалким.

— Джоан велела охраннику меня пропустить. Сказала, что я вполне безопасен.

Натали попыталась пошутить:

— А ты действительно безопасен?

Шутка не имела успеха. Грег не улыбнулся. Казалось, что его всегдашняя непринужденность покинула его и обаятельная улыбка никогда не засияет на его лице.

— Джоан сообщила, что Джервис побит. Ты уложила его на ковер.

— В каком-то смысле да… Но нет гарантии, что он не поднимется вновь.

— Все-таки я тебя поздравляю.

— Спасибо.

— Могу я подойти поближе?

— Ты можешь даже присесть. Ты же безопасен! — Натали усмехнулась. — Ты ведь только мальчик на побегушках. Не правда ли?

— Мне тяжело думать, что ты меня возненавидела.

— Откуда ты это взял? Я лишь очень… очень разочарована.

— От меня ничто не зависело. Я делал лишь то, что считал наилучшим выходом из положения. Пойми, ведь Уоллеса уже не было в живых. Я не мог предотвратить его смерть и не мог воскресить его. Ты мне не веришь?

Натали пожала плечами.

— Ты не вел себя как друг… как настоящий друг — мой и Уоллеса.

— Может быть, ты права. Но в остальном я не лгал тебе. Я хотел вырвать тебя из этой кровавой схватки и увезти с собой.

— Ты так старался… я знаю. Но почему?

— Потому что я люблю тебя… Я влюбился в тебя давно, когда тебе было еще только пятнадцать лет.

— Стоп, Грег! Оставим наши детские воспоминания в покое. Это уже все в прошлом… Я сейчас не готова слушать объяснения в любви.

— Но часы-то тикают. Время уходит.

— О чем ты говоришь, Грег?

— Диана Дарби позвонила мне.

— С чего это вдруг?

— Мы дружим давным-давно. Она была девушкой Уоллеса, а я вроде бы его приемным сыном.

— Я не догадывалась, что Диана испытывает к тебе материнские чувства.

— Диана знает меня лучше, чем кто-либо. Мой характер, мои склонности.

— Что же тебе сказала Диана?

— Что у тебя будет ребенок.

— Как она смела? — возмутилась Натали. — Это касается только меня и никого больше… Диана не имела права распускать язык.

— Она считает, что я могу помочь тебе. И она права…

— Мне не нужна ничья помощь.

— Разреши мне искупить хоть часть моей вины.

— Как?

— Я хочу позаботиться о ребенке Уоллеса. Помочь воспитывать его. Я в таком долгу перед Уоллесом… и перед тобой.

— Как посмотрит на это Салли?

— Мы уже расстались. Я снял квартиру в городе.

— Ты же работаешь в Вашингтоне?

— Да, но уик-энды я буду проводить здесь… рядом с детьми. Я не в состоянии оторваться от них… насовсем.

— Я тебе сочувствую, Грег. Теперь ты одинок…

— Если не считать адвокатов, занимающихся нашим разводом. У Салли осталось все — и богатство, и дети… На мою долю выпали адвокаты.

Гнев Натали утих, может быть, сказалась усталость. Одиночество Грега как-то слилось с ее одиночеством. Ее никто не ждал сегодняшним вечером так же, как и Грега. Она не возражала, чтобы Грег проводил ее до дома.

Они прошли несколько кварталов пешком. Грег уже не чувствовал себя побитой собакой, плечи его распрямились, походка стала уверенной. Натали неожиданно для себя почувствовала, что ей приятно присутствие красивого мужчины. А Грег был, несомненно, красив. Годы не изменили его. Он остался с виду таким же всепобеждающим викингом, как тогда, на яхте, в дни ее юности.

Мысль о том, что ей придется с ним расстаться и войти в пустую квартиру, причинила ей боль. Он не решался предложить ей провести вечер вместе в каком-нибудь ресторане, а она не хотела ему навязываться.

— Может, ты покажешь мне свое убежище? — спросила она.

Он был удивлен, но не подал виду, отделался шуткой:

— Еще пару дней назад я только и мечтал о том, чтобы затащить тебя в постель. Сколько я делал тебе подобных предложений! Помнишь?

— Ты меня неправильно понял. Просто мне вспомнилась вдруг пластинка, под которую мы танцевали в Новый год, когда мне было пятнадцать…

Грег наморщил лоб.

— Вот мелодию я помню… а слова — нет.

— А зря, — Натали улыбнулась. — Очень веселая песенка! И слова очень подходящие к случаю:



Снова вместе — ты и я.
Снова мы с тобой друзья!



«Убежище» Грега занимало половину цокольного этажа скромного домика из серого камня в тихом районе. В гостиной единственное, но огромное окно выходило в палисадник, и низко нависшие голые ветви едва не скреблись в стекло.

— Как ты нашел такую берлогу в Нью-Йорке? Здесь так покойно, почти как на необитаемом острове.

— Редкий случай, когда мне улыбнулась удача! Парня, который жил здесь, выкинули с тепленького местечка в ООН. Я узнал об этом первым. Оказалось, что эта квартира мне почти по карману. Правда, плохи дела с меблировкой. Тут я уже выдохся. — Он обвел рукой пустую гостиную. — В спальне тоже негусто. Широкой кровати, о чем мечталось, пока не предвидится. Я смог обставить только комнату для ребятишек.

— Я могу одолжить тебе кое-какую мебель. У меня столько комнат, куда мне некогда, да и не хочется заходить.

— Ты же богатая женщина.

— Но не по твоим стандартам, Грег, — намекнула Натали на их разговор в ночном поезде. — Я вижу, ты коллекционируешь живопись.

Натали начала рассматривать картины.

Без мебели гостиная походила на картинную галерею.

— Салли — дай ей бог счастья! — вздумала дарить мне на дни рождения всякую мазню. Подозреваю, что она спала с художниками и получала их полотна в благодарность за доставленное удовольствие. Когда начало коллекции было положено, я уже сам пристрастился и стал покупать кое-что по своему вкусу.

Натали скользила взглядом по стенам, увешанным картинами. Вдруг она шагнула вперед и замерла.

— Эту я приобрел в Москве… — пояснил Грег, заметив, что Натали заинтересовалась картиной. — Безвестный русский художник, бедолага, но, по-моему, талантлив.

— Мне она нравится!

Может быть, эхо в пустой комнате было тому причиной, но тихие слова Натали прозвучали на удивление громко. Правда, Грег не заметил этого, как и того, что лицо Натали превратилось в застывшую маску. Грег в это время разглядывал содержимое своего холодильника.

— Чем бы тебя угостить? У меня должна быть бутылка шампанского, — донесся до Натали его голос из кухни.

«Мужики смотрят вслед уходящей от них навсегда любви…» Так, кажется, назвал картину художник Лева. Два парня смотрели вслед уходящей Дине. В их глазах были обожание и обреченность. Сам Лева именно так обреченно смотрел на Дину, когда она уходила от него, как оказалось, навсегда, в небытие.

Натали боялась, что Грег, заглянув ей в лицо, поймет, что она обо всем догадалась. Безмерность его предательства сначала ошеломила ее, потом в ней вскипела бешеная злоба.

А он, ничего не заметив, вышел из кухни, с торжеством помахивая бутылкой.

— Уверен, что глоток божественной влаги тебе не повредит! Все-таки сегодня есть что отпраздновать.

Искренность и благодушие, исходившие от него, были поразительны. Он, казалось, избавился мгновенно от тяжести своей вины, забыв все — и то, что он фактически убил Уоллеса, и то, что предавал интересы своей страны, и то, что обманывал женщину, которой постоянно клялся в любви.

Сердце Натали умерло вместе с Уоллесом. Но в ней утвердилось новое чувство, она прониклась новым желанием. Пребывание в России послужило толчком, а сейчас она поняла, как должна поступить.

Нет, Грег ничего не забыл, ничего не выбросил из головы. Он помнит все и продолжает играть с Натали в подлую игру по своим правилам. Он лжет ей и словами, и улыбкой, и взглядом. Он издевается над ней. Это он празднует сейчас победу, уверенный, что одолел Натали. Что ж, пусть эта уверенность останется с ним и в конце концов погубит его. Он сам давал в руки Натали возможность отомстить, и она этого шанса не упустит.

— Так ты категорически против шампанского? — настаивал Грег.

— Разумеется. Нам обоим придется соблюдать умеренность в употреблении спиртного долгое время.

— Ты сказала «обоим»? Я не ослышался?

Натали с трудом заставила свои губы шевельнуться и произнести шутливую фразу:

— Раз ты решил разделить со мной все заботы о ребенке, так уж начинай с сегодняшнего дня.

Эпилог

ГОД СПУСТЯ

Натали с беспокойством оглянулась на оставленную в Розовом саду детскую коляску. Добротное изделие английского мастера темно-голубого цвета, сверкающее никелированной сталью, хранило на себе следы верной службы в течение многих десятилетий. Через эту колыбель на колесиках прошло несколько поколений большой семьи с фамилией Стюарт.

Погода была на редкость теплой для декабря, даже по вашингтонским меркам, и президент оставил французские окна Овального кабинета распахнутыми настежь. Но все же маленький Василий недавно перенес простуду. Грег уловил тревогу Натали и поспешил успокоить ее:

— Я хорошо укрыл его…

— Вот и вы наконец, — приветствовал их президент. — Рад вас видеть.

Старик был занят тем, что ссыпал в шейкер измельченный лед, готовя бурбон с содовой для вновь избранного президента. Тот был менее приветлив, не зная, как отнестись к неожиданным для него гостям.

Натали с легкостью догадалась, о чем он подумал. После длинного суматошного дня он надеялся, что дружеской беседой со стаканчиком виски наедине с его предшественником закончатся наконец на сегодня все его тягостные обязанности. Вторжение незнакомой странной пары не доставило ему удовольствия. Натали сочувствовала ему. Она хорошо помнила выражение лица бывшего президента во время церемонии инаугурации нового. Старик был счастлив, как человек, только что спасшийся из горящего дома. Нового президента ждала нелегкая жизнь. Экс-президент представил их:

— Натали Стюарт-Невски и ее кузен Грег Стюарт.

Новоизбранный президент, несомненно, обладал, как все политики, памятью на лица. В данный момент компьютер в его мозгу стремительно искал данные о когда-то и где-то виденной им женщине. В долю секунды произошло узнавание — перед ним находится вдова человека, застреленного на яхте роскошной блондинкой. И еще в памяти всплыл русский пушной контракт… что-то связанное с визитом Горбачева в США.

— О, конечно! Я видел ваш портрет на обложках «Пипл», «Таймс», а также в «Ньюсуик».

— Счастлива встретиться с вами, сэр. Поздравляю с впечатляющей победой на выборах!

— Вы там, на обложке, выглядели отлично. Вы и эта актриса — как ее имя? Ну, и, конечно, Горбачев. Историческая фотография.

Он повернулся к Грегу.

— А с вами мы встречались на брифинге по внешней разведке в Белом доме, не так ли? А потом нас познакомил Джефферсон Джервис за партией в гольф.

Старый президент предложил напитки. Грег выбрал скотч, Натали чистую водку. Президент наполнил ее рюмку из прозрачной покрытой изморозью бутылки. Грег поднял тост за плавный переход власти. Все улыбнулись. Экс-президент сообщил своему преемнику, что Натали и Грег собираются рассказать кое-что о Советском Союзе.

Новый президент изобразил на лице живой интерес.

Натали вкратце описала ему деятельность Уоллеса, частную разведывательную сеть, которую он создал когда-то еще для Гарри Трумэна. Каждый последующий президент использовал ее «улов».

— Теперь ваш черед, сэр. Вам решать.

Новый президент прервал ее резким замечанием о необходимости соблюдать демократические принципы. Вероятно, в его воображении тут же возникли картины сенатских слушаний по поводу скандальных секретных операций, передаваемые телевидением на всю страну.

Натали возразила:

— Мы не шпионы. Мы не «действуем», не нарушаем никаких законов, не проникаем в секреты ведомств и министерств. Мы собираем информацию, которая на языке и на слуху у самых разных людей. То, что говорится, но не попадает на страницы газет. Самые глубоко законспирированные сведения могут быть извлечены из простых дружеских или деловых бесед.

— Я уже отверг подобное предложение. Американский бизнесмен, имеющий большие связи в России, выдвинул идею, схожую с вашей… Вы его знаете. Это Джефферсон Джервис.

Натали, вздрогнув, пригубила рюмку. Вкус водки показался ей отвратительным. Она испугалась, что маленький Василий откажется от материнского молока, и поспешно отставила рюмку.

Президент сделал вид, что не заметил реакции Натали, и продолжал:

— Я скорее соглашусь назначить выпущенного из тюрьмы насильника директором школы для девочек-подростков, чем дать волю подобным «джентльменам удачи»!

Бывший президент пояснил:

— Мы уже обсуждали вместе эту проблему и заодно прослушали запись, любезно предоставленную вами. Мистер Джервис причинил нашей администрации некоторые неудобства, и мы решили отказаться от его услуг.

Натали высказала свою точку зрения:

— Джервис убежден, что он величайший разведчик на свете, хотя на самом деле он дилетант чистой воды. Он не имеет ни малейшего представления о том, как отделить объективную информацию от идеологической скорлупы. Он преследует свои определенные цели и, что опаснее всего, не прочь вмешаться в ход событий, оказывать влияние и даже совершать для этого конкретные действия.

— Если отбросить дипломатический лексикон, на котором вы изъясняетесь, миссис Невски, то я понял, что вы и Джервис настроены враждебно друг к другу, — уточнил президент.

— Нет, сэр. Наши интересы сталкивались в бизнесе, но личной ненависти к Джеффу я не испытываю. У меня нет для этого причин.

Натали сказала правду. Несмотря на все выпады, подвохи и угрозы со стороны Джервиса, ей незачем было мстить ему. Он не убивал Уоллеса и не предавал ее, как тот, другой, которому Уоллес звонил из уличного телефона-автомата по дороге с аэродрома в день своей гибели. Уоллес обвел Джеффа вокруг пальца. Он не был наивным старым дурнем, хотя Джефф называл его так. Если б не предательство…

— Что ж! Мне надо все обдумать. Дайте мне время…

— Я не навязываю вам своих услуг… Сеть, созданная Уоллесом Невски, функционировала сорок лет.

— Что же вы предпримете, если я откажусь?

Натали рассмеялась.

— Вздохну с облегчением.

Слабый звук донесся из сада. Мгновение — и Натали была уже возле коляски. Крошечное личико чуть выглядывало из-под шелковой окаемки капюшона. Василий Невски-младший соскучился и не знал, что ему делать — вновь уснуть или заплакать.

Оба президента вышли на веранду и наблюдали за Натали.

— Он не переносит одиночества, — объяснила она. — А я не имею возможности уделять ему много времени. Я очень занятой человек. На мне лежит ответственность за корпорацию. Раньше я работала только на себя, теперь же у меня появилось множество хозяев.

— У вас есть менеджеры.

— Я могу делиться с ними полномочиями до определенного предела… а дальше проходит черта, за которой я решаю все сама. Как и у вас, господа! Каждый день на меня сваливается масса забот. Производство и торговля мехами — это постоянные штормы, тайфуны, ураганы. Сегодня моя рекламная звезда Диана Дарби заявила, что уходит к конкурентам, потому что ей не по нраву шрифт, которым написано имя «Диана» на наших фирменных ярлыках. Один мошенник недопоставил восемь тысяч норковых манто, и я обязана вытрясти из него душу. Владельцы моих салонов требуют увеличить производство в будущем году на тридцать процентов, а русские производители только, дай бог, через два года смогут выпускать изделия необходимого мне качества. Другими словами, сэр, я занята. Я не нуждаюсь в работе… Ее у меня по горло.

— Но, если…

— Я сделаю все что смогу!

Эти слова произнесли за Натали ее отец, ее дед, ее прадед…

— Черт побери! Все-таки ваша идея гвоздем засела у меня в мозгу! Любая информация стоит дорого. Директор ЦРУ на днях сообщил мне, что один из высших офицеров КГБ погиб в автокатастрофе. По мнению ЦРУ, Кремль начинает новую «чистку». А что скажете вы?

Натали обменялась взглядами с бывшим президентом. Он чуть заметно кивнул, давая Натали зеленый свет.

— Это, конечно, не случайная катастрофа, но и не начало террора со стороны властей. Можно узнать у вас фамилию погибшего офицера?

— Кажется, Кириченко.

— Он слишком близко подобрался к заговору Миллионеров, вот и поплатился за это.

— Прошу прощения, какой заговор, какие миллионеры? Оказывается, я о многом не знаю.

— Грег Стюарт лучше меня просветит вас в этом вопросе, — сказала Натали, покачивая коляску.

— Мы не мешаем своей беседой ребенку? — забеспокоился новый президент.

— Наоборот, разговоры взрослых действуют на него успокаивающе.

— Тогда я слушаю вас, мистер Стюарт.

— Речь пойдет о том, что могло случиться, но не случилось, — начал Грег. — Военные — маршал Лапшин и его сын-генерал — готовили переворот и даже намеревались физически устранить Горбачева. Но все окончилось, так и не начавшись.

— Почему же?

— Они надеялись на поддержку влиятельных лиц в США, заинтересованных в продолжении «холодной» войны, но не получили ее…

— Вот как!

— Но, повторяю… ничего не произошло. Все остались на своих местах и поныне здравствуют.

— За исключением мертвых, — поправила Грега Натали.

— Да, было несколько жертв, — невозмутимо подтвердил Грег.

— Мистер Невски был в их числе? — осведомился новый президент.

— По всей видимости, да. Он попал между жерновами…

Натали, вздрогнув, резко качнула коляску. Ребенок тоненько захныкал.

— Ты разнервничалась, Натали, и устала… — заботливо произнес Грег. — Давай я займусь Василием, а ты отдохни…

Он бережно вынул малыша из коляски и, укачивая его, зашагал по аллее Розового сада. Натали с нежностью смотрела на это самое дорогое для нее крошечное существо.

— Вы дрожите, миссис Невски! Вам холодно? Вернемся в кабинет…

Двое мужчин и она опустились в кресла. Из сада доносился голос Грега, напевавшего какую-то только что сочиненную им самим колыбельную песенку.

«Самым большим преступлением Грега, — подумала Натали, — было то, что он не дал Уоллесу шанса увидеть своего ребенка. Эту свою вину ему никогда не искупить».

— Вы меня заинтриговали… и соблазнили… — улыбнулся новый президент. — Я почти согласился дать вам «добро».

— Прежде чем вы скажете «добро», позвольте вам напомнить, что разведка — грязное дело.

— Кто этого не знает!

— И готовьтесь к тому, что я буду преподносить вам сюрпризы. Примите первый! Грег Стюарт — вражеский агент!

— Он? — Новый президент невольно глянул в сад, где Грег Стюарт нянчил сына Натали.

— Вначале он работал на Джервиса и Миллионеров, — продолжала она. — Интересы Джервиса и военных заговорщиков совпадали. Пугать мир войной и при этом богатеть. Вы откажетесь от игры в гольф с Джервисом! Горбачев отстранит Лапшиных! Но появятся новые генералы и новые партнеры по гольфу. Ни морщинки на водной глади… Но щупальца подводных чудовищ по-прежнему шевелятся в глубине. Грег Стюарт — незаменимый агент для экстремистов в России. Он стал еще более ценным, потому что не разоблачен, а, наоборот, пользуется доверием.

— Он продает себя за деньги?

— Деньги — это лишь приз в игре. А он игрок по натуре… игрок с амбициями… Не доверяйте ему то, что говорите своему парикмахеру, сэр.

— Но, черт побери! Вы же доверяете ему своего ребенка!

— Он обожает детей. Мне не отыскать лучшей няньки. И, упреждая ход ваших мыслей, сэр, признаюсь вам: мы не любовники.

Новый президент несколько смутился. Ему еще не хватало опыта контролировать выражение своего лица.

Натали подошла к главному:

— Я считаю, что вам следует сохранить за ним его прежнее положение мальчика на побегушках. Он был связным между Белым домом и сетью Уоллеса в России.

— Но, если, как вы говорите, он обманщик и предатель…

— Он обманщик — да! Пусть продолжает играть в ту же игру. Пусть обманывает.

— Не понимаю!

Прежний президент до этого в разговор не вмешивался. Он был поглощен изучением процесса таяния кристалликов льда в бокале с бурбоном. Теперь он решил, что момент для его вступления в разговор настал.

— Миссис Невски хочеть сплести другую сеть… Сама. Без участия Стюарта и Джервиса. Она найдет новые контакты, новых друзей или, лучше скажем, приятелей. А старая сеть, оставшись нетронутой, послужит нам для дезинформации противника. Противник — он всегда противник, хотя мы и похлопываем друг друга по плечу.

— Что движет вами, Натали Стюарт-Невски? — недоверчиво спросил новоизбранный президент.

До того, как задать этот вопрос, он сделал пару глотков своего ледяного бурбона и пару раз глянул в сад, где Грег Стюарт нянчил Василия-младшего.

— Если вы возьметесь за такое дело, то будете прикованы, как раб к тележке хозяина.

— Я знаю, — сказала Натали.

— И мы с вами будем тащиться по разбитым и, может быть, кривым и опасным дорогам.

— Я знаю.

— И ваш сын будет в руках человека, ответственного за смерть вашего мужа! Не опасна ли эта игра?

— Мой муж играл в нее всю жизнь…