Глава 26. Мистер Монк остается без помощницы

Лестят. Любушки.

С тем же успехом Ладлоу мог ударить меня в живот. Я задохнулась. Мне не хватало воздуха, чтобы ответить. Его обвинение настолько неправильно, несправедливо и ужасно, что я онемела.

Берут детей. — Да мы ее соблюдем, да мы ее снарядим. В дети.

Я растерялась, не зная с чего и начать. Как спорить с тем, что идет против всякой логики, но выдается за правду?

Поддевка стеганая.

Просто нереально! Во-первых, я подумала, это защитная реакция на то, что я назвала его убийцей. Но, похоже, это тщательно продуманная домашняя заготовка.

Слеза — нельзя проглянуть.

Набрав, наконец, воздух, я воскликнула, собрав всю моральную твердость, правдивость и возмущение: — Это ложь!

Начала выть. Примите меня горькую с чужой стороны.

Видимо, для Ладлоу мое отрицание прозвучало не очень убедительно, ибо он светился самодовольством. У Монка обычно такое лицо во время обличающей речи, за минусом самодовольства.

Терзать душу.

Я повернулась к боссу, в надежде, что он кинется защищать меня, но он промолчал, и это страшнее всего. Он не произнес ни слова с тех пор, как Ладлоу начал разбрасываться сумасшедшими обвинениями. Словно он часть публики, смотрящей телешоу, а не один из участников.

[Л. 38.] Всё бы хорошо, да жалко, что мы о Боге и о душе ничего не знаем.

— Эдриан, скажи же что-нибудь! — психанула Шарона. — Или ты просто собираешься стоять и слушать чушь?

— Напротив — мы ничего не знаем, кроме Бога и души.

Монк пожал плечами и отвернулся. Мне он тоже отказал в помощи.

Занугрят.

— Тебе должно быть стыдно! — укорила она, затем повернулась к Стоттлмайеру и Дишеру. — А вы двое? Потом Ладлоу и вас обвинит в убийстве!

Перегрестись, где надо

— Я б не удивился, — пробурчал Стоттлмайер, — учитывая, как все складывается.

гребенье. На исходе.

Ладлоу указал Шароне на меня. — Натали знала, сколько Вы значите для Монка. Она паникует, что он уволит ее и наймет Вас. Дабы этого избежать, ей нужно оправдать Тревора. Если его освободят, Вы вернетесь в Лос-Анджелес, и работа останется за ней.

Правда, но мне не хотелось признаваться, я боялась, что поспособствую повышению доверия к тому идиотизму, который он несет.

Арх[иерейское] подворье.

Но, к сожалению, Стоттлмайер и Дишер знали, что писака прав. Я покорно согласилась, хотя чувствовала себя неловко.

Проселась земля.

— Быть мелочной и эгоистичной — не преступление, хотя и довольно унизительно, — собрала я волю в кулак. — Но встретив Тревора, я перестала думать только о своих желаниях. Я поняла, что он невиновен. Поверила ему.

Бог тебя наслал.

— Разумеется, поверили, поскольку он говорил истинную правду, — подтвердил Ладлоу. — Но это создало огромную проблему для Шароны. Ваше вмешательство могло отправить ее за решетку. Ей нужно было остановить Вас. Но как? Тут я позволю себе некоторую догадку.

Напытываем.

— Только здесь, — усмехнулся Стоттлмайер, — потому что все остальное, сказанное Вами — непреложная истина.

Ко времю.

Ладлоу проигнорировал сарказм капитана. — Каким-то образом Шарона убедила Вас, что Тревор паршивый муж, превращающий в ад ее с сыном жизни. И предложила Вам сделку: она соглашается навсегда исчезнуть из жизни Монка, если Вы поможете оставить Тревора в тюрьме.

Обрежь палец. Ветошки нет завязать.

— Твоя догадка абсурдна, — фыркнула Шарона.

Не заладились старшины. —

— Такого разговора никогда не происходило, — присоединилась я. — И ничего подобного. Это фикция, в которой Вы — большой мастак.

Быстра вода до моря не дойдет. — Режь шавку, делай шапку.

— Вы придумали гениальную схему, — не слушал нас Ладлоу. — Вы совершили еще одно убийство в Сан-Франциско крайне странным способом в уверенности, что Монк не устоит. Да и полицейские скажут: «Это дело плачет по Монку». И пока Вы совершали преступление, Шарона в Лос-Анджелесе обеспечивала алиби и заметала следы, оставленные ею во время убийства Эллен Коул.

Шуба новая, друг старый.

Эта теория настолько смешна, его рассуждения столь нелепы, что я почувствовала облегчение. Никто не поверит в его правоту.

Кто швырять не умеет, за большой камень хватается.

— Вы считаете, я убила незнакомца, дабы сохранить работу у мистера Монка? Вам известно, сколько он мне платит?

В одной руке два арбуза.

— Вы сотворили это не из-за денег, а из-за влюбленности в него.

Сюрпризы так и сыпались из Ладлоу. Это самое глупое из всех обвинений.

Пусть глаз не видит, только бы сердце чуяло.

Дишер ахнул и уставился на меня. — Правда?!

Храбрость терпень на час.

— Конечно, нет! Я не люблю его.

Я пожалела в тот же момент, когда вылетели слова.

[Л. 39.] Горе за одно мыкать.

Они причинили боль Монку. Я видела. Его тело, казалось, прогнулось от боли. Я разбила его сердце, хотя он-то меня не любит. Не так, как он любил Труди, или я — Митча.

По слову.

— Я не это имела в виду, — покраснела я. — Я дорожу Вами и забочусь о Вас, но не так, как это выкручивает Ладлоу.

Я чувствовала себя отвратительно и ненавидела Ладлоу — он вынудил меня сказать обидные и ранящие слова близкому человеку. Это преступление, и я желаю найти способ наказать его.

Покарежил? поболел.

Но в данный момент я лишь отбивалась от накатывающейся волны обвинений. И она не утихала.

Солдатчина.

— Вашим протестам было бы легче поверить, если б не столько исчерпывающих доказательств. Полагаю, тут есть и моя вина. Во вторник Вы купили подписанный экземпляр моей новой книги «Последнее слово — смерть», которая Вас вдохновила на дьявольский замысел.

Как я сука. — Лучше бы я сука. Расшвыряла

— Я не читала Вашу книгу, — отрезала я.

— Ну, конечно, прочитали. Я попросил лейтенанта Дозьера кое-что проверить, — с ухмылкой парировал Ладлоу. — Он обнаружил, что в ночь на вторник Вы посетили веб-сайт «Сокровища Кэссиди», где своей кредиткой расплатились за покупку набора челюстей аллигатора со срочной доставкой на дом в Сан-Франциско.

Рассеяла, растеряла.

— Неправда, — глухо возразила я. Нужно опровергнуть его слова фактами и рассуждениями, но я не могла. Фактов нет, да и рассуждать не было сил.

— Мы нашли упаковку в Вашей мусорной корзине, — Ладлоу указал на капитана Топлина, о присутствии которого я уже позабыла.

провалище.

Топлин полез в коробку с вещдоками и вытащил мешок для улик с рваной картонной коробкой почтовой службы «ФедЭкс» и упаковкой с наклейкой «Сокровища Кэссиди».

— Кто угодно мог заказать, использовав мою кредитку, отправить заказ сюда и украсть тем утром с крыльца, — защищалась я. — Я не возвращалась из Лос-Анджелеса до среды.

Не тушил огонь.

— В тот день Вы и подожгли машину в Вашингтон-парке и украли «Челюсти жизни» из пожарной части, где работает Ваш любовник, — продолжил Ладлоу. — Вот откуда Вы знали, где их достать. Готов поспорить, у Вас даже есть ключ от здания.

— Той ночью я находилась дома с дочерью!

Поужинать их собрали.

— Вы провернули все, когда она спала. Вы, скорее всего, убедились, что она не проснется, подменив ее болеутоляющее на снотворное.

Гинь его голова

— Я не опаивала дочь, у меня нет ключа от пожарной части и Джо Кокрэн не мой парень!

Я заорала. Не могла сдержаться. Сердце колотилось от ужаса, тело трясло от адреналина.

Подкличут.

— Если он не Ваш парень, объясните, почему у Вас лежит его футболка? — Ладлоу снова указал на Топлина, который вытащил мешок с футболкой Джо. — И почему он провел с Вами здесь утро четверга? Можете не лгать. У нас есть показания соседей, видевших его.

Стоттлмайер и Дишер смотрели на меня с сомнением и разочарованием, а Монк с грустью. Единственный человек, глядевший на меня с симпатией и пониманием, — Шарона, но она сама оказалась в схожем положении.

Запек бы куда.

— Тогда я впервые увидела Джо после месяцев расставания, — оправдывалась я. — Он заехал, чтобы попросить мистера Монка найти спасательное оборудование.

У празднику.

— И Вы рассказали Монку об этом? — Ладлоу укоризненно ткнул в меня пальцем. — Нет, Вы скрыли. Почему? Потому что знали, Монку сообщат о деле Вебстера в ближайшее время. И Вам не хотелось, чтобы украденные «Челюсти жизни» были у него на заметке. Иначе он бы быстро сопоставил факты и вышел на Вас, вместо месяцев вращения в кругах тщеты.

Круги тщеты. Я стану персонажем дрянной книжонки.

Наыкаются — да не... отъедятся. Моторно.

— Я не рассказала по другой причине, — воззвала я к людям, в надежде, что кто-нибудь прекратит мою муку.

Не умаятся.

Разве они не видят, что Ладлоу играет с фактами, как дурачок с соплями?

Почему Монк просто молча стоит? Почему не срежет писаку, ловко опровергнув каждое из нелепых обвинений?

Не перелезешь.

Не потому ли, что он ему поверил?!

Своими щепотками.

Я посмотрела боссу в глаза. По крайней мере, попыталась. Он не ответил на мой взгляд.

Увалилась могилка.

— Я не хотела отвлекать Вас от дела Эллен Коул. Чем раньше Вы бы выяснили, кто ее убил, тем скорее освободили Тревора, и моя жизнь вернулась бы в норму.

Наволожня с маслом.

Мне необходимо, чтобы он мне поверил. Если нет — я погибла. Джули пропадет. Все пропадет.

Сметчину сделали.

— Пожалуйста, мистер Монк, скажите хоть что-нибудь, — умоляла я.

Где руки дошли.

Но он молчал.

Захлетнулся —

— Что я и говорил, — радостно потер ладошки Ладлоу. — Чтобы сохранить свою жизнь без изменений и услать Шарону прочь, пришлось убить человека. Вы превратили «Челюсти Жизни» в «Челюсти Смерти».

Ни людям, ни себе.

— «Челюсти Смерти», — благоговейно повторил Дишер. — Отличный заголовок для книги.

Надюжили.

— Не будет никакой книги, — окрысилась я, — потому что все его слова — ложь.

Моя дель.

Рабочие на шею наели.

— Ваш вчерашний звонок Джо оказался для Вас роковым. И для Шароны тоже. Когда я услышал, что Вы любезничаете с пожарным, все встало на места. В одно волнующее мгновение я понял, как сфальсифицировано нападение аллигатора. Как только я узнал, что «Челюсти жизни» украдены из пожарной части Вашего любовника, стало ясно, что Вы — убийца. Остальное элементарно.

Толкача, рогача попросить — не даст. —

— Остальное? — спросила я. — Не было никакого остального.

Оправлял их — ложную присягу — сослали.

— Рональд Вебстер работал недалеко от Вашего дома, именно так Вы и выбрали его в качестве жертвы в четверг вечером.

Лубок — лубком. —

— Впервые я увидела Рональда Вебстера на месте преступления на пляже Бейкер.

— Это ложь, и я могу доказать, — Ладлоу поманил Топлина с чертовыми мешками вещдоков.

Стопа — лесу — на ногу.

На этот раз Топлин поднял мешок с крохотным листом бумаги.

— Что это? — спросил Дишер.

Умором — умирала.

— Квитанция, прилепленная к коробке с пиццей с кухни Вебстера, — объяснил Ладлоу. — Он ходил в пиццерию Сорренто в четверг вечером, как и Вы, Натали. Тогда-то Вы и назначили его жертвой.

Закон — разлучить.

— Я его не видела!

— Квитанция с проштампованным временем показывает, что он получил десятипроцентную скидку на пиццу, поскольку он находился там одновременно с Вами и Вашей дочерью. Он получил скидку, воспользовавшись предложением на гипсе Джули. В этот момент Вы и выбрали его в качестве случайной жертвы.

Матушка игде ни будь.

— В ресторане огромное количество людей, — заметила я.

Ему припас две избы.

— Но выбрали Вы именно его. Его дом Вы посетили, когда заснула Ваша дочь. Его Вы убили.

Не загинули — там. —

— Мое нахождение с ним в одном ресторане в одно время еще не делает меня убийцей.

Стюдено —

— Да, не делает, — кивнул Ладлоу. — Но это делает.

И грех и спасенье.

Вот черт, — подумала я.

За честь. — Честь честью

Мы все повернулись к Топлину, не дожидаясь указания Ладлоу. Тот держал в руке контейнер с зеленой жижей.

Умазал избенку.

— Воруя «Челюсти жизни», Вы не знали про утечку в гидравлике. Мы обнаружили фосфатную эфирную жидкость в Вашей машине, это та самая зеленая жидкость, обнаруженная Монком на полу ванной комнаты Вебстера.

[Л. 43.] 16 Июня. 1880. Громыхает целый день, облака, дождя нет. Косцы молодцы, рубаха с красной ниткой. Ряды сена только скошены, свежий запах.

Так вот почему отбуксировали мой джип. Проводили экспертизу.

17 Июня. За лесом туча сизая.

— Должно быть, ее подбросили мне в машину, — объяснение звучало жалким и отчаянным, именно так я себя, безусловно, и ощущала. Если бы я сумела отбросить все ложные впечатления, созданные Ладлоу обо мне и о моих действиях!

18. И. На гору выезжена глубоко в глине дорога. Тихо. Карастель. Ржи по обе стороны тяну[тся]. Васильки. Лядвенец желтый по откосам.

— Но это не единственная утечка, способная Вас утопить, — присоединился Топлин, напугав меня. До сего момента он был при Ладлоу вроде молчаливой Ванны Уайт, если бы Ванна была мужиком средних лет в костюме из Уол-марта. — Мы нашли рулевую жидкость, протекающую из Вашей машины, она соответствует рулевой жидкости, найденной на стоянке у жилища Вебстера.

19. Лошадь ест на выгон[е], чолка на глаза. Сердито ест, от мух отряхается. —

Меня подставили. Аккуратно и эффективно, как Тревора. Доказательства такие убедительные, что я почти поверила, будто убила Рональда Вебстера.

На пчельнике, отсажает рой. Подметает. Пахнет кукушкой.

Если бы я послушала Монка и отправилась на автомойку, не нашлось бы никаких доказательств моей связи с убийством. Я обречена из-за собственной неряшливости.

20 Июня. Солнце за лесом. Был жаркий грозовой день. Всё тихо. Рабочий день кончен. В лесу сизо. Идем по лесу, думаем, село солнце. Вдруг — сквозь опушку красная заря.

Я снова посмотрела на Монка, надеясь на вмешательство. Он опять промолчал, отвернувшись.

Солнце красно садится. Мужик с покоса прошел, запах лука, пота. Косы блестят. Осталось от грозы облако кудряватое — золотом. Янтарем отливает.

Топлин шагнул вперед, доставая наручники. — Натали Тигер, Вы арестованы за убийство Рональда Вебстера.

21 Июня. Цыгане. Жара. Полдень. Отпряжены телеги, лошади привязаны. Пахнет духовитым дымом от свежих дров, навозом. Дети косматые³²⁷ без парток бегают и в качках кричат.

Он указал Дишеру на Шарону. Понятный молчаливый приказ. Рэнди колебался, но, когда шагнул вперед, чтобы выполнить долг, Стоттлмайер остановил его.

— Нет, Рэнди, я сам, — капитан посмотрел в глаза Шароне. — Мне очень жаль. На самом деле. Шарона Флеминг, Вы арестованы за убийство Эллен Коул.

23 Июня. 8-й ч[ас] вечера. Жара была. Сгребли копны, в холодке. Пахнет, сыро, отава светлая.

Ладлоу, торжествуя, растянул рот в омерзительной улыбке и выключил крошечный диктофон, спрятанный в кармане. Он раскрыл очередное дело и завершил то, что станет завершающей главой нового бестселлера.

24. Везде покосы. Мужи[ки] с косами. Бабы с граб[лями], воза, копны.

Монк ничего не сказал. Даже не посмотрел на нас. Он опустил голову и поплелся прочь, пока нам зачитывали права.

Поздно вечером пригнали стадо. Жирны[е] молоч[ные] коровы, пот.



25 Июня.

[Л. 42] Грозы. Зацвела полоса гречихи, как полотна, расстелена.

29 Июня. Полдень. Жара. Лошади налощенные стоят в навозе под навесом и машут хвостами (Самара).

Глава 27. Мистер Монк и арестантки

1 Июля. С утра 9 ч. Жара. Мухи, по ночам стрекозы. По дороге тень ясна[я] — все листья липы.

Мы с Шароной попали в камеру с парой женщин — подозреваю, проститутками и наркоманками. Они выглядели изможденными и обезвоженными.

3 Июля. Жара. Тишина. Был шорох.

Думаю, через несколько месяцев я буду выглядеть так же.

5 Июля. В воздухе свежесть. Ясно. Вечер и дух от ржи зерном.

Перед тем, как посадить в камеру, у нас сняли отпечатки пальцев и зарегистрировали. Шарона воспользовалась правом на телефонный звонок, чтобы связаться с сестрой, любезно согласившейся позаботиться о Бенджи и Джули, облегчив мои волнения. Как объяснять дочери произошедшее и облегчить ее страхи по поводу будущего? Потому что у меня нет ответов.

7 Июля. 10 ч. вечера. Свежая ночь. Месяц за тучами. У стога преет сено, пареный дух. Сверчки кричат.

Я же позвонила родителям в Монтерей. У меня не много денег, но я из богатой семьи. Я знала, что родители наймут лучшего уголовного адвоката в Сан-Франциско для нашей защиты, как только прослушают сообщение на автоответчике. Они уехали на выходные.

————————————————————————————————————

По крайней мере, я надеялась, что на выходные, а не в месячный круиз по Карибскому морю.

Уверена, их шокирует мое сообщение. Не каждый день их ребенка арестовывают за убийство. Я попыталась представить, как отреагировала бы на аналогичное сообщение от Джули.

Когда я ребенком увидал впервой, как ведут наказывать, я не мог понять: я ли глуп и дурен, ч[то] не понимаю, зачем, или они, большие. Я уверился, что большие правы — они так твердо знали, ч[то] это нужно.

Неважно, где находятся мои родители, сколько времени будут отсутствовать, одно ясно: мы с Шароной проведем воскресную ночь в тюрьме. И, если не повезет, оставшуюся часть жизни.

Я не боялась. И даже не злилась. Слишком устала. Громкое заявление о невиновности против гор обвинительных доказательств — изнурительный труд.

А они, бедненькие, не знали.

Устала я настолько, что бетонная скамейка казалась комфортной и приглашающей прилечь. Шарона присела рядом, плечом к плечу.

————————————————————————————————————

8 Июля. Холодно, суморочно, сухоросица. Ровно пахнут луга и леса.

В течение долгого времени мы молчали. Просто смотрели в одну точку, покорно смирившись с ситуацией. Нас арестовали в такое время, когда мы мало что могли контролировать. Осталось лишь ждать и наблюдать, что произойдет дальше.

23 Июля. Блестят поля с несвязаной рожью. — Везде вяжут, таскают, возят, кое-где косят. Хрустит под косою. Смердит рожью и соломой. — Баба укладывает воз, лошадь потянулась к снопам — падает. — Пришли 2 бабы с граблями босиком, через головы сняли шушуны, стали обуваться. Жарко, к вечеру заходят тучки и проливаются узкими полосами. [1 неразобр.]

В некотором смысле, я благодарна за покой. Мои уши не звенели от лживых обвинений.

25 Июля. После жара. 9 ч. гроза [?], еду верхом. Молния поперек дороги. Страх [1 неразобр.] громче орет [1 неразобр.] плачет.

— Это кара, — прошептала Шарона.

[Л. 41]. 28 Июля.

— Чья?

— Господня. За неверие в Тревора. Теперь я страдаю, как он.

После дождичка веют желтые замашки пучками под сараем.

— Если нас посадят, дети станут сиротами.

— Их жизнь будет испорчена, — всхлипнула Шарона.

31 Июля.³²⁸ Жары. Ночь темная, теплая — зарницы, звездопад. Пахнет в лесу вялым листом, пряником.

— Абсолютно, — согласилась я.

1 Августа. К пчельникам идут мед есть. Гроза, со всех сторон. Молнья, тучки, чуть смочило дорогу, боро[зды] картошек и голяные осины, мокрые, стали глинистые.

— У них будут складываться плохие отношения. Они станут искать стабильности, которой не получили в детстве.

Мужик ночью косит овес. Поточит и слышно — шире, гр[омче], гуще жвыкает, затупится, слышно — тоньше жвык. —

— Они, вероятно, превратятся в алкоголиков или наркоманов, если повезет.

7 Августа. После жаров холодный ветер. Лист одервенел и зарделся.

— Полагаю, вряд ли мы можем побороться за звание Матери Года, — закатила глаза Шарона.

10 Авгус[та]. После холодов, ночи месячные. Дуб, молодые побеги светлые из черного.

— Я дисквалифицирована из гонки задолго до ареста за убийство, — горько констатировала я.

11 Авгус[та]. После ливня. Всё сине — лес, поле, расплывают[ся] тучи. Дождевики пошли. На задворках свежая солома — спать ложатся. — На дворе чиркает молоко. Сумерки. Темно на небе. Лужи светятся.

— Если подумать, — подтвердила Шарона, — я тоже.

Тверская, Дегтяр[ный] пер., дом Гр. Вас. Шиловского, подъезд 4-й.

Мы шутили, но в каждой шутке есть доля правды. Мы в самом деле боялись, что потеряем наших детей.

— Прости, — извинилась я.

? Петровские линии. Контора Печковской. Г. А. Д.

— За что? — спросила она.

————————————————————————————————————

— За все гадости, которые я эгоистично думала о тебе, боясь потерять работу.

— И ты меня тоже прости.

Брянского уезда 1235 д. Орл[ово]-Вит[ебской ж. д.] Городец. Е. Н. Игнатьева. Кабаличи.

— За что?

————————————————————————————————————

— За то, что бросила Эдриана, заставив его искать новую помощницу, — вздохнула она. — Не поступи я так, ты не оказалась бы в этом бардаке.

900 дс. Моск[ва] Хлебн[ый] переул[ок], д. Забелин[а], кв. № 2-й —

— Оказалась бы в другом, — скривилась я.

Казаринов Б. Дмитр[овка] близ Газет[ного] пер., д. Нейдгарт, кв. № 4-й

Тверская, д. Рязанова, кв. № 9.

— Возможно, ты права, — кивнула она. — Но обвинили бы тебя в убийстве?

Конторы гуверн[анток].

— Думаю, ты не слышала историю о том, как мы познакомились с мистером Монком?

Казар[инов] Дм[итровка].

— Нет, не слышала, — заинтересовалась она.

Шиловск[ий] Тверс[кая].

— Я застала в своем доме парня, ворующего камень из аквариума Джули. Он попытался убить меня, но я оказалась проворнее. Капитан Стоттлмайер отправил меня к мистеру Монку, чтобы выяснить обстоятельства.

Синод. Крем[ль].

— И что особенного в том камне?

Тихонра[вов] — унив[ерситет].

— Он с Луны.

[Л. 40.] Между колеями.

— Ты летала на Луну?

6 Сентября. С утра туман, разгулялось, жарко. Тихо, деревни по речке Богород[ицкого] уезда. Петухи поют. Нигде травинки высокой, все подъедено, поля, поля, поля.

— До четверга нет, — улыбнулась я.

³²⁹В начале б[ыло] раз[умение]. (1) И раз[умение] б[ыло] за (2) Бога. И раз[умение]³³⁰ было Б[ог]. Это б[ыло] в начале (2) за Бога. Начало всего разумение (2). Бога нельзя выразить, познать, но всё, что мож[ет] заменить это познание, то дано разумением. Оно б[ыло] за Б[ога]. И разумение было Бог, то, что мы называем Б[ог].

— Пожарный? — подмигнула она.

Я кивнула. — Дело в том, что Ладлоу рассказал много верных вещей обо мне и моей жизни, чтобы перекроить ложь в правду.

³³¹Это-то было начало всего, заменявшее Бога. Бога же никто не познал (18). В н[ачале] б[ыло] р[азумение] и р[азумение] б[ыло] за Б[ога], т. е. Бога нельзя познать, но всё, что можно познать из Него, то дало раз[умение] — р[азумение] ст[ало] Б[ог]. Оно в н[ачале] б[ыло] за Б[ога]. В начале всего явилось р[азумение], и раз[умение] стало за Б[ога], и р[азумение] ст[ало], оно появилось в н[ачале] за Б[ога].

— И единственная причина сотворить то, в чем он тебя обвиняет, — убийство мной Эллен Коул, — подхватила Шарона, — чего я не совершала.

— Я знаю.

[Л. 24.] Бога никто не видел нигде. По началу б[ыло] разум[ение]. И раз[умение] то б[ыло] за Б[ога]. И раз[умение] стало Б[ог]. Оно-то было по началу (только) за Бога.

— Просто, чтобы ты убедилась. Дело против тебя основывается на деле против меня.

Прокофий Лаврухин

— Домыслы. Против тебя мало улик.

билет

— Против меня улик нет, — подтвердила она. — Если мы докажем неправоту Ладлоу насчет убийства Рональда Вебстера, то дело против меня развалится.

— Как мы это сделаем? — хмыкнула я. — Если даже мистер Монк не сумел?

[Л. 25.] Заветрил муж

— Эдриан даже не пытался, — возразила Шарона. — Он просто застыл.

билась колотилась;

— Как он посмел поступить так с нами, после всего, что мы для него сделали?!

безвременье.

— Потому что он не знает.

— Не знает, что мы невиновны?

На него прет.

Она покачала головой. — Не знает, кто виновен.

затоптать хочет.

Несмотря на усталость, уснуть мне не удалось. Лишь чуточку подремала. Во время бодрствования, когда было холодно и страшно, я думала обо всем, что случилось.

Согласие — обоюд.

Размышляла о словах Шароны, что Монк застыл из-за незнания, кто настоящий убийца. Смысл есть. Неизвестность убийцы Труди заморозила Монка на годы. Он фактически не функционировал. Теперь два близких ему человека оказались в беде, и их свобода зависела от раскрытия двух убийств, которые он не мог раскрыть.

Запушило снегом

Повезет, если Монк не вернется к состоянию, в котором находился до знакомства с Шароной.

Или станет кататоником.

Ножом пырни, кровь не пойдет. —