Она слегка кольнула меня. Мне не нужна лишняя мотивация.
— Удачи, — пожелала я.
— Вам тоже, — попрощалась она. — Тебе предстоит вытерпеть шесть часов в одной машине с Эдрианом Монком. Такого я не пожелаю и злейшему врагу.
Дорога домой оказалась не столь плоха, как я ожидала. Монк пересел на переднее сиденье и не снимал противогаз, пока мы на сотню миль не отъехали от Лос-Анджелеса. Но он оставил его на сиденье рядышком на всякий случай. И потребовал, чтобы я предупредила его за полчаса до подъезда к ранчо Харрис.
— Ой, что это? Смотрите, ребята! — воскликнула Света.
Он начал перебирать книги Ладлоу. Сначала открыл «Имена на надгробиях», прочитал пару страниц и закрыл.
Там, где седые валуны уходили в воду, на ее темно-серой поверхности переливалось и мерцало световое пятно.
— Пчеловод виновен, — сообщил он.
— Как будто фонарь под водой горит, — проговорил Борис. — Это уж не моя работа…
Взял «Смерть не знает выходных» и пролистал несколько первых страниц. — Матадор убил.
Утро выдалось теплое, даже солнечное. Света растопила в консервной банке кусок свиного сала, и Борис начал тщательно мазать Володю, изо всех сил втирая жир в кожу.
Закрыл ее и взял третью, новейший роман Ладлоу — «Последнее слово — смерть». Снова пробежал несколько страниц и отложил книгу.
— Маленько пощипывает, соленое, — сказал Володя. — Авторитеты рекомендуют для этого моржовый жир. Ну, ничего.
— Виновата массажистка.
Он обвязался концом веревки и решительно вошел в воду.
— Вы же заглянули только в несколько первых страниц, — удивилась я.
— Ух, черт! Холодная! — вырвалось у него.
— Ладлоу — такой неуклюжий писатель, что можно выявить убийцу по обложке. Убийца всегда имеет личные причуды, выдающие его.
Место оказалось глубокое. Володя нырнул, Борис потравливал веревку вслед. Через минуту Володя вынырнул, тяжело дыша.
— Откуда Вы знаете? Вы же не читали концовки?
— Ну! — закричала Света. — Долго ты будешь отфыркиваться? Вылезай, замерзнешь!
Монк взял книгу, пролистал до конца и кивнул.
Володя шумно вдохнул воздух, перевернулся в воде, на мгновение показав пятки, и исчез. Томительно текли секунды.
— Массажистка — клаустрофобик, открывающая окна на месте преступления, — сказал Монк. — Именно так Маршак и вычислил ее.
— Борис, сейчас же вытаскивай его, — не выдержала Света.
— Спасибо, что заспойлерили мне книги, — надулась я.
— В любом случае они паршивые, — отмахнулся Монк. — В жизни гораздо больше интересных загадок, чем может предложить этот писака.
Борис взялся за веревку, но Володя в этот момент вынырнул и быстро подплыл к берегу. Веревка осталась в воде.
— Но это его работа, — заступилась я. — Он пишет ради развлечения.
Олег принялся растирать Володе спину палаточным чехлом.
— Разве интересно чтение истории, где убийца всегда наименее очевидный персонаж, которого ловят одним и тем же способом?
— Что ты там нашел? — спросила Света. — Не тяни, Володька!
— Уже нет, — согласилась я. — Больше никогда не смогу прочитать ни одной книги Ладлоу.
— Наоборот, — сказал он, прыгая на одной ноге и натягивая брюки. — Именно тянуть надо. Взяли, ребята!
— Потом меня поблагодаришь.
Студенты вытащили на берег золотистую глыбу величиной с бычью голову, накрест обвязанную концом веревки.
— Вы всегда так говорите. А хоть кто-нибудь поблагодарил Вас?
— Золото! — вырвалось у Светы.
— Полагаю, меня окружают невежливые люди, — пожал он плечами. — Ты бы могла меня поблагодарить.
Она наклонилась, тронула мягко светящуюся поверхность — и отдернула руку.
— За что?
— Что такое? — сказала она растерянно. — Как током ударило…
— За все, что я для тебя делаю.
— Значит, мне не показалось, — сказал Володя. — Меня тоже дернуло, когда я его обвязывал.
— Вроде того раза, когда Вы выбросили всю мою посуду, увидев единственный скол на чашке?
— Ну-ка, отойдите. — Борис достал складной нож с деревянной ручкой и разрезал узел. — А теперь будем соображать. Давай, Вовка, камни по твоей части.
— Прекрасный пример, — обрадовался босс.
Володя умелым ударом молотка отбил от глыбы маленький кусочек.
— Да уж.
— Зачем ломать? — тихо сказал Олег.
Несколько минут мы ехали в молчании, пока он снова не заговорил.
— Погоди, — Володя впился взглядом в свежий излом.
— Не понимаю твоего недовольства.
Излом заметно посветлел, из него брызнул сноп света. Потом он стал быстро тускнеть.
— Подумайте еще, — предложила я. — Потом меня поблагодарите.
— Н-да, — сказал Володя. — Вообще в этих местах водится минерал гакманит. Он серый, а в свежем изломе — вишневый. Через четверть часа излом опять сереет. Если его подержать несколько месяцев в темноте и вынести на свет — он на несколько секунд краснеет… Но это не гакманит.
Не поблагодарил.
— А что же? — нетерпеливо спросила Света.
Я предупредила за тридцать минут до ранчо Харрис, и мы миновали его без происшествий, хотя он все время просидел с закрытыми глазами, схватившись руками за приборную панель, словно несся на американских горках.
— Погоди. — Он продолжал вертеть обломок. — Вообще камни света не любят. Добытчики драгоценных камней считают, что камень надо с год подержать в темном, сыром месте…
Спустя некоторое время после ранчо Харрис мне пришлось остановиться, чтобы посетить уборную. Я боялась, что придется подождать пару часов, пока Монк не надраит ее до блеска, чтобы самому ею воспользоваться. Но ему облегчаться не захотелось.
— Язык твой — враг мой, Вовка! — воскликнула Света. — Брось читать лекцию, говори толком.
Чтобы не пользоваться уборной, ему пришлось ничего не пить с утреннего пробуждения. Он объявил, что не собирается ни пить, ни есть во время путешествия.
— А на Урале дымчатый кварц превращают в золотистый, запекая его в хлеб… Ладно, умолкаю.
Я же не намеревалась подвергать себя испытанию. Поэтому заказала гамбургер, картофель-фри и экстра-большой стакан кока-колы в придорожной кафешке «У Венди». Пока я ела и пила, Монк сидел напротив, глотая слюни, хрипя и облизывая потрескавшиеся губы.
Володя поскоблил обломок ножом, понюхал, положил в ложку и подержал над костром. Обломок стал оплавляться по краям и вдруг вспыхнул. В воздухе разлился приятный, незнакомый запах.
Я взяла еще стакан колы, и мы вернулись на дорогу. Всю оставшуюся часть пути его желудок ворчал, а сам босс издавал странные звуки удушья. Я включила радио, чтобы их заглушить. Через пару часов он то ли заснул, то ли потерял сознание от обезвоживания.
— Как ты говорила, Света? — спросил Володя.\"Камень зело честен…»?
Мы вернулись в Сан-Франциско около восьми вечера, я растолкала его и помогла дотащить чемоданы до квартиры. Он так обрадовался дому, что расплакался, правда, из-за недостатка влаги глаза остались сухими.
— «Един от драгих камней тако именуем», — подхватила она. — А что? Разве это…
Я заехала к сестре Шароны за Джули, и мы отправились домой. Возвращаться в родные пенаты приятно.
— Похоже. Но если это янтарь, то какой-то необыкновенный. Обыкновенный янтарь образовался из окаменевшей смолы хвойных деревьев третичного периода. Запах нагретого янтаря — смесь аромата гвоздики и хвойной смолы. А здесь не то… И цвет несколько необычный. И свечение…
Джули присела за стол. Я достала две ложки и кварту шоколадного мороженого и примостилась рядом с дочерью. Мы поделились последними новостями, поедая мороженое из коробки.
— Значит, не янтарь? — спросил Олег.
Да, знаю, нездоровое питание, и я могла бы с тем же успехом накормить дочь крысиным ядом, но попробуйте сами впихнуть в ребенка рисовые лепешки.
— Анализ нужен. Обыкновенный янтарь — С10Н16О. Возраст — до миллиона лет. А этот камешек по-моему, постарше. Может, он, чудак, не из хвойных, а из каких-нибудь гигантских папоротников каменноугольного периода. Палеоянтарь, так сказать.
Джули припасла хорошую новость.
Пока шел этот разговор, Борис, присев на корточки, трогал глыбу кончиком ножа. С легким треском проскакивали искорки.
— Гипсореклама стала настоящим хитом, — похвасталась она. — Продажи идут в гору, так что я собираюсь получить пятьдесят долларов на следующей неделе.
— Он статически заряжен, — сказал Борис, выпрямляясь. — И соломинки притягивает. Сколько, ты говоришь, ему лет, Вовка?
— Здорово! — похвалила я. — Тебе, наверно, будет жалко расставаться с гипсом, когда кость срастется и его снимут.
— Четверть миллиарда, не меньше.
— Не совсем, — загадочно улыбнулась она. — Я решила сделать франшизу гипсорекламы.
— Так вот, братцы. Эта штука обладает свойствами электрета.
— Сделать франшизу гипсорекламы? — удивилась я. — Что это значит?
— А что это такое электрет? — спросила Света.
Моя обожаемая дочь начинает изъясняться как акселератка из плохого ситкома. Как с этим бороться?
— Видишь ли, некоторые смолы, попадая в расплавленном или мягком виде в электростатическое поле и застывая в нем, становятся электретами: они сохраняют электрический заряд так же, как магнит сохраняет магнитные свойства.
— Дети моего возраста постоянно ломают кости, — рассуждала она. — Их часто можно увидеть с гипсом в школе. Поэтому я связалась с Сорренто и другими предпринимателями Ной Вэлли по поводу рекламы на других детях.
— Что же могло его зарядить? — спросил Володя.
— И что ты будешь иметь в результате?
— Откуда я знаю? Во всяком случае, естественное электрическое поле. Близкий удар молнии, поток космических лучей или еще что… Много ли мы знаем об электрическом поле Земли тех времен? Да мы, собственно, о существовании электретов узнали несколько десятков лет назад, хотя их предсказывал еще Фарадей…
— Я нахожу детей с гипсом и получаю двадцать процентов комиссионных, — горделиво задрала носик дочь. — Плюс мы получаем десятипроцентную скидку на любые покупки, которые совершаем у рекламодателей. Я поощрю реферральными вознаграждениями других детей за направление ко мне загипсованных людей.
— Ясно одно, — продолжал Борис, помолчав. — Эта смола попала в мощное статическое поле именно в размягченном виде, когда дипольным молекулам легче переориентироваться. Все плюсы в одну сторону, минусы — в другую… А потом быстрое охлаждение, поток воды например, и заряд стал вечным…
— Кто же помогал тебе в новом бизнесе?
Начало темнеть. Олег разжег костер, Володя подвесил чайник.
— Никто.
— Ребята, — тихо позвала Света. — Смотрите, как странно мошка облепила глыбу!
— Раньше ты не использовала словечки вроде «поощрять», «реферральными» и «франшиза».
Действительно, мошки — проклятие северного лета — тучей роились над камнем, так и лезли на его неровную поверхность.
— А ты думала, что я всю оставшуюся жизнь буду говорить только га-га-гу-гу? — возмутилась она. — Я же расту!
— Он их притягивает, — проговорил Олег. — Смотрите, они садятся не повсюду, а как-то с разбором.
— И все же хотелось бы услышать, кто тебя научил всем премудростям.
— Верно, — сказал Борис. — Кажется, это не просто электрет, а и фотоэлектрет к тому же. Если во время застывания на поверхности янтаря отражалось то, что было вокруг, темные и светлые пятна могли зарядиться по-разному. Поэтому мошку и притягивают определенные места. — Он нагнулся над глыбой.
Она вздохнула. — Сестра Шароны встречается с бухгалтером. Мы с Ларри перекинулись парой словечек о моем предприятии.
— Посмотрите, ребята! — Олег внимательно разглядывал черные от налипшей мошки пятна на поверхности янтаря. — Какой-то рисунок. Вот человеческая рука!
— Твоем предприятии?
— Где? Вот это? — Борис хмыкнул. — При некоторой фантазии.
— Почему ты постоянно повторяешь мои слова?
— Конечно, рука, — вмешалась Света. — Вот пальцы…
— Пытаюсь не отставать. Словарь немного оторвался от моего мозга. Итак, что он хочет взамен?
— А вот лицо человека! — воскликнул Олег.
— Ничего, — беспечно болтала ногами она. — По крайней мере, пока мы не зарегистрировали акционерное общество.
Действительно, темные пятна на камне образовали смутный, с пробелами в деталях рисунок. В левом нижнем углу — лицо: шапка волос и рот, разодранный криком. Голая рука со скрюченными пальцами вытянута вверх — она зовет на помощь. На заднем плане — неясные фигуры. Торчат не то палки, не то копья. И наискось, через весь рисунок — изломанная, резко очерченная светлая полоса.
— Меня не было целых два дня, — усмехнулась я. — Удивлена, что вы еще его не зарегистрировали.
Ребята долго молчали, вглядываясь в окаменевшее мгновение из невероятно далекого прошлого. Первым опомнился Олег. Он принес фотоаппарат и «вспышку», сделал несколько снимков.
Вода в чайнике закипела. Света заварила чай, собрала ужин.
— Как все прошло в Лос-Анджелесе?
— Олег, почему ты не пьешь и не ешь?
— Мистер Монк раскрыл убийство и поймал магазинного воришку, — поведала я. — Но ему пока не удалось выяснить, кто убил Эллен Коул.
Олег не ответил. Он сидел, полузакрыв глаза и глядя в пляшущий огонь.
— Значит, отец Бенджи еще в тюрьме?
— Хотите послушать? — негромко спросил он.
— Боюсь, что так. — вздохнула я.
И, не дожидаясь ответа, начал рассказывать, перемежая речь задумчивыми паузами.
— Мне понравился Бенджи, — поделилась Джули. — У нас есть что-то общее.
— Это было давно. Бесконечно давно. Человек нашел яркий, полупрозрачный камень. Его бедное воображение было без остатка поглощено глубокой красотой цвета.
— Мистер Монк?
Чтобы камень стал еще красивее, человек сбросил с плеча звериную шкуру и сильно потер его мехом. Тогда камень начал притягивать сухие травинки. Человек склонился над ним, и его волосы потянулись к камню. До ночи, забыв про охоту и пищу, он забавлялся камнем. А ночью, когда он протягивал к камню палец, голубые искры с треском выскакивали из-под ногтя. И ему казалось, что, прикасаясь к камню, он делается сильнее.
Она покачала головой. — Властная мать, желающая все контролировать.
— Еще фразочка, подсказанная тебе старым добрым Ларри?
Долго человек скрывал камень. Но племя заметило, что он уклоняется от охоты. Его выследили: тайна существует недолго.
— Доктором Филом, — мотнула она челкой.
Вождь, заботясь о племени, решил принести чудесный камень в жертву главному божеству — Огню. Потому что Огонь важнее Солнца: оно светит только днем и не может разогнать ночной мрак, полный непонятных ужасов. Это под силу одному Огню.
— Ты слишком много смотришь телевизор.
Ночь была темной и бурной, когда камень положили в костер. Жарко пылал беспощадный Огонь, и камень вспыхнул по краям и потек, и незнакомый аромат щекотал ноздри и дурманил людей.
— Надеюсь, мистер Монк найдет убийцу этой женщины, — посерьезнела дочь. — Не хочу, чтобы у нас с Бенджи стало общим кое-что еще.
Человек с криком отчаяния бросился к костру, чтобы спасти чудесный камень. Но охотники схватили его.
— Что?
Наверху загрохотало, удар грома распорол темное небо, сверкнул белый извилистый клык молнии. Мать Огня ударила в костер, разметала его, потушила. Хлынул ливень…
— Потеря отца.
Олег умолк и обхватил колени руками.
Света улыбнулась ему и тихонько похлопала в ладоши.
— Недурно изложено, — проворчал Борис. И, помолчав немного, добавил: — Ты, старик, не сердись. Но я физик. И мне, ой, как надо бы знать, что же послужило линзой, спроектировавшей изображение на камень.
Глава 15. Мистер Монк выходит подышать
— Я не сержусь, — ответил Олег.
— А вообще, — сказал Борис, — ради этого камешка стоило и заблудиться.
Утром во вторник двадцатого октября гороскоп в «Сан-Франциско кроникл» предсказал, что моя жизнь вот-вот станет непредсказуемой. Только этого мне и не хватало!
— Пошли спать, физики-лирики, — сонно сказал Володя.
В редкие случаи чтения гороскопа, я ищу утешения, осознания, что я чуточку возвышаюсь над судьбой. Последнее, чего мне хочется, — укрепления собственной неопределенности.
Но почему-то ни у кого не было сил встать и пойти в палатку. Сон сморил их. Света заснула первая, свернувшись калачиком и положив голову на колени. Володи. «Что это за запах? — подумал Володя. — Сплю я или нет? Разве запах может сниться?».
Мои страхи развеются, когда Монк раскроет убийство Эллен Коул и вытащит мужа Шароны из тюрьмы. Не представляю, как он провернет это, находясь в Сан-Франциско. Каким-то образом необходимо уговорить его вернуться в Лос-Анджелес.
Олег спал, прислонившись к валуну. Сон его был тревожен. Кто-то гнался за ним и хотел отнять алатырь-камень.
И дело не только в сохранности моей работы. Мне хочется, чтобы дочь узрела торжество правосудия, и у них с Бенджи не появились общие негативные жизненные обстоятельства.
А Борис привалился к его плечу и спал, ровно дыша. Ему снилось, как смолы, застывая в сильном электрическом поле, превращаются в сверхмощные электреты. — энергетические консервы будущего.
Не знаю, как уломать Монка поехать в Лос-Анджелес, разве что постоянно канючить, пока он не сдастся. Но сначала мне нужен день, чтобы распаковать вещи после нашей поездки и уладить бытовые дела — постирать и пробежаться по продовольственным магазинам.
Они спали и не видели, как загорелся палеоянтарь, хотя он лежал не менее чем в трех шагах от костра. Он горел чистым золотым огнем, пока от него не осталась лишь горка белого пепла. И аромат древних смол, усыпивший наших друзей, понемногу рассеялся в прохладном ночном воздухе.
Поэтому я позвонила Монку и сообщила, что сегодня беру отгул. Он воспринял известие абсолютно спокойно. Ему этот день необходим, чтобы отмыться, отдышаться и сжечь все вещи, оставшиеся после поездки.
Я отвезла Джули в школу, а вернувшись, увидела у дома знакомый красный пикап, стилизованный под пожарную машину. Он принадлежал Джо Кокрэну, пожарному, с которым я недавно встречалась. Мы познакомились, когда Джули убедила Монка расследовать убийство пожарной собаки, принадлежащей Джо; убитой, когда бригада выехала на тушение пожара.
Мы с Джо пару раз сходили на свидание, и, стоило мне почувствовать химию между нами, я его бросила.
И.ВЫЛЧЕВ (Болгария)
Не потому, что он меня не привлекал. Как раз наоборот, я слишком к нему привязалась. А я не могу рисковать разбить сердца себе и дочери, связывая жизнь с человеком опасной профессии.
ЧЕЛОВЕК-ИСКАТЕЛЬ (Международная премия)
Но стоило лишь увидеть его машину, как мое сердце ожило, а губы растянулись в невольной улыбке.
Перевод с болгарского З.Бобырь
Если б я знала, что увижу его, оделась бы стильнее, а не в потный, мятый топ и джемпер с капюшоном.
Джо вылез из пикапа, приветствуя меня с доброжелательной улыбкой. У него круглые, милые щеки, смягчающие естественную мускулистость, что делает его сильным и обаятельным, а не брутальным качком. Его огромные руки выглядят способными завязать в узел ствол дерева или уютно и тепло прижимать женщину к груди.
РАПОРТ КОМАНДИРА ДЕЖУРНОЙ СПАСАТЕЛЬНОЙ ГРУППЫ
Я проделала серьезную работу по управлению своими эмоциями, поэтому смогла ограничиться его дружеским поцелуем в щеку, а не повалить на траву, срывая с нас одежду.
Он положил большие руки мне на плечи, получая от меня ответный поцелуй, и я поймала себя на мысли, что хочу прижаться к нему покрепче.
Сигнал «Тревога» был подан в 17 часов 32 минуты.
— Какой приятный сюрприз! — проворковала я.
Ко входу в центральный пункт управления мы явились через 46 секунд, но предохранительные щиты были спущены. Мы проделали отверстие в одном из них с помощью электродугового резака и так проникли в зал. Там было темно, установки не работали.
— Я думал о тебе последние несколько месяцев, — сказал он. — Ты понятия не имеешь, сколько раз я проезжал мимо твоего дома и хотел остановиться.
У главного пульта, разрушенного ударом большого бетонного осколка, мы нашли профессора Виктора Ганчева в бессознательном состоянии. Немедленно передали его санитарной группе.
— Могу предположить.
Художника Захария Петрова, опутанного порванными проводами, нашли позади главного пульта. Когда его вытаскивали оттуда, он пришел в себя, попытался что-то сказать и снова потерял сознание. Его немедленно передали санитарам.
— Ты меня видела?
На седьмой минуте прибыл первый отряд Центральной спасательной команды, после чего я получил приказ направиться вместе со своей группой в пункт дезактивации. Капитан Ваклинов.
— Твой автомобиль очень заметный, а мне нравится посиживать у переднего окна и читать журнальчики.
ВИКТОР
— Вот почему мне нравилось проезжать тут.
— Нет!.. Это невозможно!
— Почему же на сей раз остановился?
— Мне снова нужны вы с Монком, — объяснил он. — Бригаду вызвали вчера на тушение пожара в машине, а вернувшись, мы обнаружили, что украдена часть нашего спасательного оборудования.
Мои слова не произвели должного впечатления. Я смотрел, на него и по упрямой морщинке на лбу видел, что он не отступит.
— И Монк нужен для расследования.
— Пойми, это невозможно, — продолжал я. — Мы проводим пробные испытания. А сегодня нам предстоит особенно рискованный эксперимент. В зале управления останусь только я… Все остальные сотрудники будут следить за опытом с дистанционного командного пункта. Словом, я не могу разрешить тебе присутствовать!
— И ты тоже, — прибавил он.
— Это не каприз, — спокойно возразил Захарий, — а нечто для меня необходимое. Ты помнишь мою последнюю картину?
— Больше походит на уловку, чтобы снова увидеться со мной, — прищурилась я.
— «Собирательница роз»? Помню очень хорошо: в глубине темный силуэт Балкан, на переднем плане поле, покрытое розами, а посреди него хрупкая девушка, склонившаяся над розовым кустом… Эта картина мне нравится.
— Ну конечно, — подмигнул Джо, — но мы и в самом деле хотим получить назад гидравлические инструменты.
— Нравится! — Захарий холодно улыбнулся. — Но ты забыл одну маленькую подробность: это моя последняя хорошая картина.
— Мистер Монк расследует только убийства, — я немножко согрешила против истины. — И он сейчас занят делом. Очень важное убийство произошло в Лос-Анджелесе, и оно поглощает все его внимание.
Он умолк, достал несколько деревянных трубочек, соединил их в длинную восточную трубку и закурил. «Теперь будет пускать облака дыма и молчать, — подумал я. — Эффекты!» Но Захарий заговорил очень скоро.
— О, — вздохнул он, — жаль слышать.
— Почему бы не доверить полиции расследование?
— Три года назад я задумал новую картину, Если я когда-нибудь создам ее, она будет называться «Человек-искатель»… Сначала я думал, что написать ее будет легко, но работа не шла. И все-таки я упорно продолжал работать. Неделями я не выходил из мастерской. Писал, писал, а с полотна на меня глядели безжизненные лица… Теперь я понимаю, что просто не созрел для такой картины. Но тогда, тогда я был близок к отчаянию. К счастью, меня потянуло к творениям старых мастеров. Я изучал их целыми днями и в них искал ответа на волновавшие меня вопросы. Может быть, это покажется наивным, но именно тогда меня озарила простая и естественная мысль: нужно идти к людям и среди них искать прототип моего «Человека-искателя», как старые мастера искали героев своих картин… О, мне пришлось постранствовать! Я побывал у летчиков, у моряков, работал в шахте, провел одно лето у овчаров на высокогорных пастбищах, ходил по заводам… Это принесло мне огромную радость. Сейчас я ношу своего героя в себе. Знаешь ли ты это чувство? Знаешь ли, как мучительно ожидание? Поэтому сейчас мне нужен толчок, нужно острое переживание, нужна рискованность твоего опыта. Чтобы увидеть образ того, который ищет.
— Ты бы могла сама провести его, — попросил он.
— Но ты ничего и не увидишь! Засветятся разноцветные лампочки, забегают стрелки по шкалам приборов, я буду нажимать кнопки на пульте… И это все! Верь мне, любой научно-популярный фильм покажет гораздо больше.
— Я же не детектив.
— Оставь это, Виктор. Идем!
— Уверен, ты научилась разным премудростям у Монка.
— Идем, — согласился я.
— Ты просто хочешь, чтобы я весь день болталась в пожарной части, а ты попытаешься снова завоевать меня.
— И это тоже, — рассмеялся он. — Ты о-о-очень проницательна.
С самого начала я понимал, что упорствовать нет смысла. Я, ни в чем не мог отказать Захарию, и он хорошо знал это. Когда мы вошли в зал управления, я подвел друга к большой электронной машине, вмонтированной в пульт управления.
— Тебе нет смысла ждать, пока кто-то ограбит пожарную часть, чтобы пригласить меня на чашечку кофе.
— Познакомьтесь: это Кио.
— Ты же меня бросила.
Захарий взглянул на меня непонимающе.
— Кофе — это не свидание, — поправила я. — Просто кофе.
— Кио — это наш кибернетический оператор, — пояснил я и включил ток. Зеленые сигнальные лампочки весело засверкали. — Видишь, Кио докладывает: «К работе готов!» Сегодня действовать будет он, а мы будем только зрителями. Когда мы проводили предварительные опыты и испытывали ускоритель на всевозможных режимах, Кио следил и все записывал. Сегодня он будет «держать экзамен»: мы заставим его самого провести контрольный опыт. В протоколе опыта его задача описана так: «Найти наиболее выгодный режим работы ускорителя для получения ускоренных частиц с максимальной энергией». Со временем Кио сам будет проводить исследования, для которых мы будем давать ему лишь самые общие программы… Но не кажется ли тебе это слишком сложным? Может быть, такие подробности тебя не интересуют?
— Не уверен, что вижу различие, — почесал затылок он, — но спорить не буду.
Захарий помолчал, некоторое время колебался, а потом сказал:
Мы направились по улице к моей любимой кофейне напротив пиццерии Сорренто, рядом с маленьким книжным магазинчиком, где на оконной витрине выставлены копии последнего романа Яна Ладлоу.
— Прежде чем прийти сюда, я много читал по этим вопросам. Хотя я знаю не столько, сколько твой Кио, но кое-что все-таки понимаю.
Кофейня обставлена шероховатыми, но довольно приличными диванчиками из благотворительного магазина, и мы уселись на один из них, заказав кофе и пирожные.
— Чудеса! С каких пор художники начали интересоваться физикой?
Проболтали несколько часов.
— Продолжай, пожалуйста.
Он рассказал о последних пожарных подвигах и об одиночестве, довлеющем над ним в часы досуга. Я поведала о деле Тревора, опасениях потерять работу и ревности к отношениям Монка и Шароны.
— Хорошо! Мы называем его «осьминог»…
Огромное облегчение — поделиться с кем-то своими тревогами! А Джо — потрясающий слушатель. Он не стал пичкать меня советами, они мне и ни к чему. С ним я почувствовала себя комфортно и безопасно.
— Кого?
Потом он взял меня за руку и медленно повел к дому. Пока мы так прогуливались, я тупо и импульсивно пригласила его зайти на чашечку кофе.
Забавно, в нас и так бурлили несколько литров свежесваренного кофе, а на моей кухне имеется только растворимый, но не в этом дело. Это предлог побыть вместе еще часик или два. Между нами промелькнуло какое-то свечение, возможно, вызванное избытком кофеина, но мне не хотелось быстро отпускать это чувство.
— Ускоритель. Если смотреть сверху, то он похож на огромного осьминога. Направо и налево от нас, за стенами этого зала, тянутся две гигантские кольцеобразные ускорительные камеры. С помощью ионных пушек в их каналы выстреливаются пучки элементарных частиц. Когда частицы получают необходимую скорость, магнитное поле выключается. Тогда они сходят со своего кругового пути и в прозрачной Испытательной камере сталкиваются с огромной силой. Энергия их взаимодействий просто чудовищна! Еще в предварительных опытах нам удалось получить все известные до сих пор отрицательно заряженные частицы. И удивительно легко!.. Это действительно чудесная машина. Знаешь, стоя перед пультом, я испытываю такое ощущение, словно рисую в пространстве. Но в руках у меня вместо твоих бесконечно устарелых кистей находится нечто гораздо более могущественное: силовые поля и потоки ускоренных частиц.
Думаю, вы знаете, к чему ведут такие истории, поэтому не стану затягивать.
— Оставь мои кисти в покое, — рассердился Захарий, отходя от пульта. — Они и так уже утонули в пыли.
Да, мы занялись любовью.
Я понял, что задел его за живое, но, не показав виду, продолжал:
Да, мы сделали это, хоть я и бросила его, и не собиралась начинать с ним новые отношения. Но между нами проскочила искра, а я нуждалась в ласке. Поэтому и позволила желаниям возобладать над интеллектом.
— От испытательной камеры нас отделяют слои свинца и бетона толщиною по нескольку метров. Но все, что в ней происходит, мы можем наблюдать на телевизионном экране.
Кроме того, сегодня свободный день, Джули в школе, и никаких грандиозных планов, мешающих редкой интимной близости матери-одиночке.
Такими были мои последние объяснения. Пора было начинать «экзаменовать» Кио. Я соединился с дистанционным пунктом, а когда увидел, что там все готово, включил оператор в цепь управления. И опыт начался, но не так, как я ожидал. Сначала Кио повысил напряжение ускорительного поля, а потом начал без конца то увеличивать, то уменьшать его силу, — очевидно, в поисках наиболее выгодного рабочего режима. Постепенно в этих колебаниях начала ощущаться какая-то закономерность. Через несколько минут они превратились в ритм, который становился все более мощным. Я был настороже, но не вмешивался. Кио продолжал пробуждать всю огромную мощь, скрытую в ускорителе. Телевизионный экран камеры оставался пустым, но приборы показывали, что энергия заряженных частиц гораздо выше предвиденной. Это было совсем неожиданно и… опасно!
Все произошло естественно, нам было так хорошо, что все ощущалось неизбежно и правильно. И потом, я не чувствовала вины, нуждающейся в индульгенции.
Казалось, Джо все понял правильно: случившееся — не начало и даже не конец отношений — просто несколько часов близости между людьми, некогда любившими друг друга и нуждающимися в утешении. Его поцелуи теплы и искренни, и я наслаждалась чувством безопасности и его сильными руками.
Я провалялась в постели еще час или два после его ухода, прижимая к груди забытую им футболку с логотипом Пожарного Управления Сан-Франциско, и дрейфовала между сном и явью, чувствуя на себе его руки, хотя он давно покинул мою постель.
Вскоре в камере начали происходить странные явления. Появилось светло-синее сияние, потом исчезло, сменившись маленькими блуждающими огоньками. Время от времени огоньки разрастались, приобретая необычные очертания, потом полностью исчезали. Из ускорительных камер доносилось мощное гудение, и все здание сотрясалось от сильной вибрации… Может быть, сейчас нужно прервать опыт? Но я смутно чувствовал, что Кио нашел что-то новое, какой-то резонансный режим ускорения, и хотел дать ему возможность исследовать этот режим до конца. В дистанционном пункте управления мои сотрудники следят за опытом. Автоматы записывают все. Ни одна мелочь нашего эксперимента не затеряется, и мне хотелось довести его до конца. Поэтому, когда Кио подал сигнал «Попал в неустановленный режим», я не вмешался. Не прервал опыта. Кио тоже не пожелал прервать его. И тогда в камере снова появилось синее сияние. Вскоре оно сгустилось в блестящий шарик, он начал медленно расти. Когда шар прикоснулся к стенам камеры, они мгновенно разлетелись на тысячи мелких осколков. Потом шар погрузился в толщу свинцовой стены и окутался облаком желтоватого пара…
Думаю, мой гороскоп оказался прав.
Последним, что я помню, был треск бетонной стены зала. Огромный обломок бетона оторвался и полетел на меня. Потом наступил мрак…
Я заставила себя встать с кровати, принять душ и постирать белье до возвращения Джули из школы. Но по магазинам так и не пробежалась. Поэтому на ужин мы воспользовались гипсорекламной скидкой Джули, и посетили пиццерию Сорренто.
ЗАХАРИЙ
Как только мы зашли, толпа посетителей заметила гипсорекламу на руке Джули, и мгновенно воспользовалась ее скидкой. Я думала, владелец огорчится, но не тут то было! Он выглядел страшно довольным, что куча клиентов решилась сделать заказы, и подал нам пиццу бесплатно.
Как это произошло?.. Нужно припомнить! Вспомнить все! Что было сначала? Может быть, эти юноши из спасательной группы?.. Но до них было что-то другое!.. Виктор?..
В пятницу утром гороскоп не предсказал мне ни внезапности, ни романтики, а посоветовал разбудить творческие нотки и проявить изобретательность. Очень мило, но мне по душе гороскопы, приоткрывающие будущее, а не дающие советы. В этом я полагаюсь на печеньки с предсказаниями.
Он никогда не мог отказать мне. Не мог и сейчас… Успокоенный, он стоял у пульта, и для меня было подлинным наслаждением следить за его тонкой, подвижной фигурой, за ловкими движениями его рук. В такие минуты он становился совсем другим — упрямым и гибким, как стальная пружина.
Я ощущала себя уравновешенной и отдохнувшей. И начала пересматривать мудрое решение держать Джо на расстоянии. Возможно, сердце подскажет, чему мозг должен уделять больше внимания.
Но насущные проблемы первостепеннее романтики. Надо заставить Монка сосредоточиться на деле Тревора. Чем раньше он раскроет его, тем лучше для всех.
Потом начался опыт, и все произошло очень быстро. Я чувствовал — что-то не в порядке. Неясная вибрация в стенах зала, напряженная поза Виктора, его неестественно блестящие глаза — все подсказывало мне, что происходит нечто необычное. И, несмотря на это, когда от стены отвалился огромный кусок бетона и в пролом вплыл блестящий шар, я был совершенно не подготовлен к тому, что случилось в последующие несколько секунд. Огромная глыба обрушилась на пульт, и Виктор рухнул наземь… Свет в зале погас, завыла сирена… Я ощупью направился туда, где лежал Виктор, но не успел дойти. Передо мной вырос шар, окруженный синеватым сиянием, Он слегка покачивался в воздухе и, описывая плавные зигзаги, постепенно приближался ко мне. Я пополз по полу, но шар следовал за мной… Сколько времени продолжалась эта странная погоня? И вдруг в плечо мне впилось что-то острое. Я ощупал окружающие предметы и понял, что нахожусь у разрушенного пульта. Тут я запутался в порванных проводах, шар настиг меня… и прикоснулся к моей груди…
И тогда я смогу серьезнее рассмотреть эмоциональные опасности моей спорадической интимной жизни.
Я тотчас же потерял сознание…
Джули утром заметила перемены во мне, но ее радар не настолько точен, чтобы определить, что к чему.
Однако же она задалась вопросом, почему мужская майка с логотипом пожарной части затесалась среди развешенного для сушки белья.
…Я очнулся и увидел, что лежу на какой-то зеленоватой стекловидной поверхности. Меня сковывало необъяснимое безволие. Хотелось спать и ни о чем не думать. И в то же время какая-то чужая воля приказывала мне встать и идти против ветра. «Тут нет ветра», — подумал я и огляделся кругом. Меня окружала унылая, бескрайняя равнина, покрытая белыми, как снег, кристалликами. «Но это не снег, — подумал я снова, — это что-то другое». Низко над головой, гонимые ветром, пролетали густые оранжевые тучи. Стекловидная лента, на которой я лежал, пересекала равнину и терялась за горизонтом. Я не спрашивал, почему очутился здесь. Для меня не существовало ничего, кроме чужой воли, приказывавшей мне идти против ветра. Я попытался встать, но грудь пронзила острая боль… В моем помутившемся сознании начали вставать какие-то странные картины…
— Ты ее разве никогда не видела? — притворно удивилась я. — Ее подарили в пожарной части после того, как мистер Монк раскрыл дело.
Сначала я увидел блестящую ленту шоссе. Потом над нею появилось серое облачко. Оно начало расти, сгущаться, принимать очертания человека… И это был я, распростертый на гладкой поверхности шоссе!
В некотором смысле это правда.
Потом картина изменилась. Появилась огромная комната, полная приборов. Перед пультами управления, у подножья большого фосфоресцирующего экрана, стояли трое взволнованных чем-то молодых людей. На экране перед ними снова виднелись шоссе и моя фигура, беспомощно лежавшая на нем. Вдруг на экране появился старик со сморщенным лицом. Он долго вглядывался в меня своими необыкновенно умными глазами… Потом широким жестом указал в глубину экрана. И там, куда указывала его рука, появились прекрасные города из синеватого металла. Над обширными площадями высились решетчатые башни, в воздухе носились летательные аппараты, раскрывался какой-то неведомый мне мир… Но это продолжалось недолго. Я чувствовал себя все хуже, алая пелена начинала закрывать мне глаза. Последним, что я видел, был старик, протягивавший ко мне руки жестом прощания. Потом я утонул в какой-то глубине, и все покрылось густым мраком…
— Она не великовата для тебя?
Позже я почувствовал, что меня грубо трясут. Я открыл глаза и увидел склонившиеся надо мной странные фигуры в пластикатовых скафандрах.
— Она согревает меня в постели, — тоже правда. Кажется, дочь почувствовала честность, поэтому потеряла всякий интерес к продолжению темы.
— Товарищ капитан, — прогремела одна из них, — перережьте этот провод, и тогда нам будет легко вытащить его.
Мы отправились в школу, но стоило немного проехать, как я заметила, что с рулевым управлением проблемы. Я вышла, заглянула под машину и увидела маслянистую жидкость на дороге. Я, конечно, в ремонте машин ничего не смыслю, но знаю — не есть хорошо, когда из них начинает течь.