Патиньо вздохнул.
Карл-старший попытался было возразить, но никто не обратил на него внимания.
— Пожалуй. Но мы так мало знаем о подобных вещах… потому и не трубят трубы. Когда мы вас отправим, машина будет размонтирована. Чем меньше люди знают об этой стороне научных исследований, тем лучше. Быть может, сейчас мы поступаем преглупо. А может быть, нам бы надо холодеть от ужаса.
— Ну, — сдерживая волнение сказал Пит. — Когда же мы начнем?
– Но за что? – удивился я.
— Хоть сию минуту.
— А когда начнут они?
– Коуртер что-то знал и собирался рассказать вам. Поэтому Карл, поддавшись панике, его и убил. Труда это ему не составило. Он ненавидел Коуртера, а тот никак не ожидал, что такой трус поднимет на него руку. С моим сыном и Коуртером мы выяснили, остается Амиранда.
— Тогда же, когда и мы… или наоборот. Видимо, на этом уровне все полностью совпадает: мы как бы выражаем законы, общие для всей Вселенной.
— Довольно! — прервал ван Хасен. — Так у нас весь день пройдет в разговорах.
— А нельзя мне взять с собой… книгу или еще что-нибудь? — спросил Пит.
54
Патиньо покачал головой. Потом взял Пита за руку и поставил его перед шаром. Красный глазок смотрел теперь Питу прямо в лоб.
Кто приказал убить Амиранду Крест?
Пит еще дома попрощался с Мэри. Теперь он на нее не взглянул.
Все произошло очень быстро.
Патиньо прощальным жестом поднял руку.
Расследование зашло в тупик. Мне начало казаться, что мы никогда не получим ответа. Правду знал только один человек, который – или которая – отнюдь не собирался признаваться.
Ван Хасен нажал какую-то кнопку где-то позади металлического шара.
— Пит! — крикнула Мэри.
Машина пронзительно взвыла, заглушая ее крик.
И Мэри очутилась в его объятиях.
Лаборатория была почти такая же. И машина тоже. Круглый красный глазок потускнел. Вой утих.
Все просто стояли и переводили дух.
Держа Мэри в объятиях, Пит поглядел вокруг и улыбнулся.
— Без бороды вас трудно узнать, доктор ван Хасен, — сказал он. Потом обратился к Мэри: — Я рад, что ты это сделала. Я не смел тебя просить.
– Мистер Гаррет, хочу вам кое-что предложить. – Из тона Рейвер Стикс ясно следовало, что ослушаться невозможно. – Вы забираете своих друзей, Амбер и гоблина и возвращаетесь в город. Здесь я разберусь сама. Когда выясните все, что вас интересует, приведите гоблина ко мне во дворец.
Мэри заплакала.
— Я… я подумала, если я… тогда и она… а может, это она первая подумала…
Краем глаза я уловил движение. Морли ткнул пальцем в направлении двери – мол, пошли. Пожалуй, он прав.
— Тебе понравится мой Пит младший, — сказал он ласково. — А та Мэри, которая только что отсюда ушла, будет хорошей матерью твоему сыну.
Ученые понемногу выходили из оцепенения. Минут десять они с горящими от любопытства глазами забрасывали вновь прибывших вопросами, потом Пит сказал, что они с Мэри хотели бы пойти домой.
– А как насчет исцеляющего заклинания?
Ван Хасен вывел их в коридор. Остальные двое — точно такой же Патиньо и чуть менее привлекательная Хейзл Бэрджис — уже хлопотали, разбирая машину.
У двери лифта ван Хасен спросил:
– Пожалуйста. – Все произошло в мгновение ока.
— Вы согласны с нами сотрудничать, мистер Инис?
Садлер с Краском преисполнились благоговения, что, впрочем, не помешало им подхватить Скредли и с помощью Плоскомордого выволочь того на улицу. Гоблин вопил и отбивался; неужели он думал, что с Владычицей Бурь безопаснее, чем с нами?
— Большое спасибо, с радостью, — ответил Пит и прижал к себе локоть Мэри.
– В коляску его, – распорядился я.
Дверь лифта открылась. Внутри не оказалось ничего, кроме плотного голубого света.
Морли приподнял бровь и мотнул головой в сторону двери.
— Прошу вас, — учтиво сказал ван Хасен.
– Ее трудности. Эй ты, слезай, – велел я человеку, который сопровождал Владычицу Бурь и домину Даунт. – Амбер, забирайся наверх. Не спорь, пожалуйста. Плоскомордый, заткни ему глотку! – Охранник спрыгнул на землю и попятился, не сводя с меня глаз. Вместо того чтобы зайти в дом, он предпочел спрятаться за углом. – Садлер, бери вожжи. Краск, приглядывай за гоблином.
Чуть помедлив, Пит произнес безжизненным голосом:
— Все в порядке, родная… Наши лифты совсем не такие, как у вас. Совсем не такие.
И хмуро ступил в голубую пустоту, на высоте пятого этажанад землей, все еще прижимая к себе локоть Мэри. За ними шагнул ван Хасен.
Зомби мрачно поглядели на меня. Плевать. Мне надо потолковать с Морли и Плоскомордым.
И на этом голубом сиянии они поплыли вниз.
«Когда едешь по улице одностороннего движения в никуда, остается одно, — думал Пит, — прибиться к краю. Здесь я и прибьюсь. Ничего не скажу Мэри. Буду молчать, и те, другие, тоже смолчат».
– Поезжайте.
Глаза его расширились: сколько же их, других?
Коляска тронулась. Мы двинулись следом. Я оглянулся. Охранник бежал через поле в сторону леса. По всей видимости, он догадывался о том, что происходит в доме, и стремился оказаться как можно дальше.
Вниз.
Наконец под ногами твердый пол.
– Гаррет, – произнес Морли, – мне не понравилось, что она нас выгнала.
«Надо только выяснить, что это: завтра или через миллион лет. Может быть, этот мир не станет меня ненавидеть?»
– Знаешь, – заметил Тарп, – на твоем месте я бы к ней во дворец больше не совался.
Это было не завтра. И мир этот был добр к нему.
– Я и не собираюсь. Здоровье дороже. – На лесной опушке я велел Садлеру остановить коляску. – Вы понимаете, что там сейчас творится? Что она затеяла?
– Сначала она разберется с ними, – сказал Краск, – а потом возьмется за нас, потому что мы слишком много знаем.
ЛЕСТЕР ДЕЛЬ РЕЙ
Я посмотрел на Амбер. Девушка дрожала всем телом.
И СНОВА В ПУТЬ…
– По – моему, я сообразила, что к чему, раньше тебя, – проговорила она. – Что ты собираешься делать?
Нет, нет, вы ошибаетесь, я не тень вашего отца, даже если немного и напоминаю его. Но история эта долгая, и лучше бы вам меня впустить. Ведь все равно впустите, так что же медлить? По крайней мере всегда впускали… нет, впускаете… то есть впустите… Совсем запутался, вечно эти глаголы… В подобных ситуациях не знаешь, какое время ставить.
– Думаю, если проголосовать, выяснится, что никто из нас не желает тем, кто остался в доме, такой участи.
– Я бы прикончил всех, а боги пусть потом разбираются, – бросил Морли.
Как бы то ни было, вы меня впустите. Я вошел, значит, придется с этим смириться.
Благодарю. Вам, конечно, кажется, что вы сошли с ума, но скоро вы убедитесь — это не так. Дело в том, что все самую малость смешалось. И не смотрите так долго на машину: пока вы с ней не свыкнетесь, вам этого не понять. Конечно, вы с ней свыкнетесь, но на это уйдет лет тридцать.
– Не то чтобы они не виноваты… – пробормотал Плоскомордый. – Но эта женщина, Даунт…
Насколько я помню, сейчас вы думаете, не предложить ли мне выпить. А почему бы нет? Ведь у нас одинаковые вкусы, так приготовьте мне то же, что и себе. Вкусы у нас определенно одинаковые — ведь мы одно лицо, один и тот же человек. Только я — это ты через тридцать лет или ты — это я… Я помню, что ты сейчас чувствуешь, то же самое чувствовал я, когда он… то есть, прости, я или мы… вернулись, чтобы рассказать мне об этом тридцать лет назад.
– Амбер, что ты думаешь насчет Уиллы Даунт?
Давай попробуем вот это виски… Потом оно будет нравиться тебе. Если не веришь, посмотри на этикетку. Хотя со временем ты все равно в этом убедишься, так что неважно…
– Вообще-то раньше мать ей доверяла. Но сейчас она, кажется, слегка обезумела и вполне может обвинить ее в каком-нибудь преступлении. Если на то пошло, Уилла ведь и впрямь виновата.
Сейчас тебе тяжело: первая встреча с самим собой всегда вызывает настоящую тоску. Между двумя совершенно одинаковыми людьми возникает что-то вроде телепатической связи. Ты это начинаешь осознавать. Поэтому я поболтаю с тобой, пока ты не освоишься. А тогда уж мы вместе будем действовать. Знаешь, я мог бы попытаться изменить ход событий, просто утаив от тебя то, что со мной случилось, но я… то есть он, рассказал мне обо всем в свое время, поэтому и я, пожалуй, поступлю так же. Скорей всего, я не мог бы не рассказать тебе то же самое и в тех же словах, сколько бы ни пытался увильнуть, поэтому я и не пытаюсь. Я уже прошел через это.
Итак, начнем с того, что через полчаса ты поднимешься и выйдешь вместе со мной. Тут ты рассмотришь машину как следует. Да, ты сразу догадаешься, что это машина времени. Ты почувствуешь это. Ты уже видел ее — что-то вроде небольшой кабины с двумя сиденьями, багажным отделением и щитком с кнопками.
Сначала ты не поверишь тому, что я тебе расскажу, но постепенно сживешься с мыслью, что ты и есть тот самый человек, который ввел в обиход атомную энергию. Джером Боэл, простой инженер, благодаря которому атомная энергия стала достоянием каждой семьи. Ты еще не вполне поверишь в это, но тебе захочется пойти со мной.
– Согласен. Правда, к убийствам она вряд ли причастна.
К тому времени я устану от всей этой болтовни и начну торопиться. Поэтому я не отвечу на твои вопросы и провожу тебя в машину. Нажму зеленую кнопку — создастся такое впечатление, что все вокруг нас исчезает. Ты увидишь только смутное ничто, что-то вроде тумана, обступающего кабину со всех сторон, — вероятно, это поле, которое предохраняет нас от посторонних воздействий при путешествии во времени. Впрочем, багажный отсек не защищен от этих воздействий.
Скредли заерзал на полу, словно пытаясь что-то сказать.
Ты что-то начнешь говорить, когда я нажму черную кнопку и снаружи все исчезнет. Ты оглянешься на свой дом, но его там нет. Там вообще ничего нет, да и самого там не существует. Насколько ты можешь судить, ты оказался вне времени и пространства.
Из дома донесся вопль.
Конечно, ты не ощущаешь никакого движения. Ты пытаешься высунуть руку в окружающее ничто, рука благополучно высовывается наружу, но ничего не случается. Там, где уже не действует защита, руку разворачивает, и она стукает тебя по носу, но не больно, и, когда ты отдергиваешь руку, ты по-прежнему цел и невредим. Во всем этом есть что-то пугающее, и ты не станешь повторять попытку.
– Гамелеон, – сказал Морли. – Так и думал, что она начнет с него.
И тут до тебя постепенно доходит, что ты действительно путешествуешь во времени. Осваиваясь с этой мыслью, ты поворачиваешься ко мне и спрашиваешь:
– Он упрямый, протянет долго. Амбер, ты понимаешь, в каком положении мы оказались?
— Так это и есть четвертое измерение?
Девушка пожала плечами.
Потом ты чувствуешь себя неловко, так как вспоминаешь, что я уже говорил тебе, что ты спросишь меня об этом. Но ведь и я спрашивал после того, как мне уже рассказали, а потом вернулся и рассказал тебе, да и теперь я не могу удержаться от ответов на твои вопросы.
– Твоя мать убьет сначала тех, кто находится в доме, а потом нас, чтобы никто ни о чем не узнал. Поняла?
– Да, – прошептала она.
— Не совсем так, — попытаюсь я объяснить. — Может, это вовсе и не измерение, а может, пятое: если ты собираешься перепрыгнуть через так называемое четвертое измерение, не попадая в него, то тебе, безусловно, понадобится пятое. Не задавай ты мне вопросов — я не изобретал этой машины и я в ней ничего не смыслю.
– И какой же выход?
— Но…
Она вновь пожала плечами. Я не стал на нее давить.
Я оставляю эту тему, и ты тоже. А то и с ума сойти недолго. Позднее ты поймешь, почему я не мог изобрести машину времени. Конечно, где-то когда-то как-то все это должно было начаться. Может, было время, когда ты действительно изобрел машину… сначала атомный двигатель, потом машину времени. Но все крайне осложнилось, когда, желая избавиться от хлопот, ты вернулся и тем самым замкнул круг. Однажды я высчитал, что во вселенной, подобной нашей, может существовать семь или восемь измерений во времени и пространстве. Теперь ты, пожалуй, скорее поймешь, что время делает петлю. Вполне вероятно, что не существует и машины времени — просто нам легче представить себе, что она есть. Когда тридцать лет подряд думаешь об одном и том же, как это было со мной и будет с тобой, — ответ на занимающий тебя вопрос отодвигается все дальше и дальше.
– Рейвер Стикс считает нас дураками? – Все дружно покачали головами. Скредли снова заерзал на полу. – Значит, она не думает, что мы подчинимся и вернемся в Танфер. Или все же думает?
– Насколько хорошо она нас знает? – справился Морли.
Ну так вот, ты сидишь, разглядывая окружающее ничто, ты, по-видимому, вне времени, хотя там, в багажнике, время существует. Ты смотришь на часы — еще идут. Значит, либо ты прихватил с собой частицу общего поля времени, либо ты периодически отрываешь от основного поля крошечные отрезки времени. Я этого не знаю, а ты еще и не задумываешься над этим.
– Понятия не имею. Правда, мне она сказала, что перед тем как меня нанимать, постаралась кое-что выяснить.
Я курю, ты тоже, и воздух в кабине постепенно становится спертым. И вдруг ты замечаешь, что все окна в машине широко открыты, а движения воздуха нет. Ты спрашиваешь:
– Значит, она ждет, что мы будем действовать.
— Откуда же здесь берется воздух? И почему нет движения?
– Я бы вернулся, – произнес Плоскомордый.
— Воздуху некуда двигаться, — объясняю я. — Некуда. Снаружи нет ни времени, ни пространства, это же ясно. Где тут быть движению воздуха? Чувствуется сила земного притяжения, но и этого я не могу объяснить. Может быть, в машину встроен механизм гравитации или гравитация зависит от времени, которое заставляет идти твои часы. Ты всегда считал, что время — это результат действия гравитации, и я, пожалуй, с тобой согласен.
– Погодите! – воскликнула Амбер.
– Детка, ты же только что…
Потом машина останавливается, по крайней мере защитного поля вокруг нас уже нет. Ты чувствуешь, как спертый воздух кабины понемногу вытесняется влажным воздухом, тебе дышится легче, хотя вокруг нас по-прежнему тьма кромешная, если не считать слабого света от самой машины — она всегда светится и теперь освещает несколько футов грязного, неровного цементного пола вокруг машины. Ты берешь у меня еще одну сигарету и вслед за мной выходишь из машины.
– Ну и что? Вы не можете…
У меня с собой узелок с одеждой, и я начинаю переодеваться. Надеваю на себя простой, с короткими рукавами, цельнокроеный комбинезон и говорю тебе:
– По-твоему, надо сидеть сложа руки и ждать, пока нас прикончат?
— Я остаюсь здесь. В этом веке, насколько я помню, носят именно такие комбинезоны, так что я прекрасно обойдусь. Все мое состояние — деньги, вырученные тобой за атомный генератор, — инвестировано так, что всегда можно получить проценты по удостоверению личности, а оно у меня с собой. Так что с деньгами у меня все в порядке. Я знаю, деньги у них до сих пор в ходу — ты и сам в этом убедишься. Насколько я припоминаю, в этом мире можно жить припеваючи. Подымемся наверх, и я тебя покину. Мне нравится, как здесь смотрят на жизнь, и я не собираюсь возвращаться с тобой в прошлое.
– Нет. Но ведь можно уехать из Танфера, правда?
Ты киваешь, вспомнив, что я уже говорил об этом.
– Можно. Однако нужно ли? Танфер – наш дом. Краск, Садлер, что скажете?
— Какое же, однако, это столетие?
Зомби пошептались, затем Краск сказал:
Я и об этом упоминал, но ты забыл.
– Ты прав, Гаррет. Мы с тобой. Другого выхода пока не видно.
— Сдается мне, это примерно 2150 год. Он говорил мне, — точно так же как я сейчас говорю тебе, — что это межзвездная цивилизация.
Гамелеон вопить перестал – должно быть, отрубился. Песню подхватил баронет. Я отошел чуть в сторону, встал так, чтобы лучше видеть ферму.
Ты берешь у меня еще одну сигарету и следуешь за мной. У меня с собой небольшой фонарик, и мы пробираемся мимо мусорных куч наружу, в коридор. Это своего рода под-под-подземелье. Нам приходится преодолеть один лестничный марш, а там стоит лифт, к счастью, с открытой дверью.
– Хотел бы я знать, на что она способна… Знает ли, где мы и что мы задумали?
— А как же машина времени? — спрашиваешь ты.
– Гаррет, на меня можешь не рассчитывать, – заявила Амбер. – Даже если она замышляет убийство, против своей матери я не пойду.
— Она в безопасности, ее еще никто никогда не крал.
Я посмотрел на остальных. Они ждали моего решения.
– Тогда садись в коляску и езжай во дворец. Или ко мне, если хочешь. Таким образом ты себя обезопасишь на все сто.
Мы входим в лифт, я отдаю ему команду: «Первый!» Раздается шипение, и мимо нас начинают мелькать коридоры подземелья. Мы не чувствуем ускорения — в будущем используют какое-то устройство искусственной гравитации. Потом двери распахиваются, и лифт говорит нам: «Первый».
– Мне потом расскажут.
По-видимому, это служебный лифт, мы оказываемся в неосвещенном коридоре, вокруг — никого. Я хватаю твою руку и трясу ее.
– И что с того? Все, разговор окончен. Садись и уезжай. Плоскомордый, вытащи из коляски гоблина. Милашка, с лошадьми ты обращаться умеешь? Или тебя научить?
— Пойдешь вон туда. Не бойся заблудиться: никогда этого с тобой не было, значит, и не может быть. Найдешь музей, схватишь генератор — и ходу! Желаю удачи!
Ты действуешь как во сне, хотя сам не веришь, что это сон. Ты киваешь мне, и я иду, выныриваю в главный коридор. Через какое-то мгновение ты видишь, как я смешиваюсь с толпой, которая слоняется возле открывающегося ресторана или чего-то там в этом духе. Я обращаюсь с вопросом к какому-то прохожему, он показывает, куда мне идти, я поворачиваюсь и скрываюсь из виду.
– Гаррет, я не настолько беспомощна. Как-нибудь справлюсь.
Ты выходишь из бокового коридора и спускаешься к зданию немного поодаль от ресторана. На здании небольшие скромные вывески. Увидев их, ты впервые осознаешь, что все здесь не так, все изменилось.
«Канцелярные, Роучика», «Кисдр Диспансер»…
– Тогда счастливого пути.
И Амбер уехала.
Вскоре перестал кричать и баронет, наступила очередь Донни Пелл.
– Будем исходить из того, что она догадывается о наших намерениях, – сказал я. – Иначе какая она колдунья?..
– Как нам к ней подобраться? – спросил Краск.
– Надо подумать.
Морли мрачно поглядел на меня. «Не крути, приятель, – говорил его взгляд. – У тебя наверняка есть план». Он не то чтобы ошибался – план существовал, но только в зародыше.
– Скоро стемнеет, – заметил Плоскомордый. – Ты дожидаешься темноты?
– Может быть. Пока я предлагаю потолковать со Скредли.
Мы прислонили гоблина к дереву. Я присел перед ним на корточки и произнес:
– Начнем сначала, Скредли? Если честно, у тебя есть маленькая возможность унести ноги подобру-поздорову.
Мои товарищи изумленно воззрились на меня. Скредли же мне явно не поверил. Я бы на его месте тоже.
– Ну так что, хочешь испытать судьбу? Мы дадим тебе фору в несколько минут. Помнится, мне говорили, что бегаешь ты быстро…
Во взгляде гоблина промелькнуло любопытство.
– Развяжите его. Пускай расслабится.
Плоскомордый нехотя распутал веревки.
– Слушай внимательно, Скредли. Ты отправляешься в лес, находишь своих парней, которым удалось от нас сбежать. Потом нападаешь на ферму, выманиваешь Владычицу Бурь из дома и рвешь когти. Я преследовать не стану. Насчет Плоскомордого не обещаю, но у тебя будет фора.
Гоблин пристально поглядел на меня.
– Что скажешь?
– Мне это не нравится.
– А у тебя разве есть из чего выбирать?
Никогда не встречал гоблинов с чувством юмора, поэтому ответ Скредли меня несказанно удивил:
– Красиво заливаешь, Гаррет, аж уши вянут. Уговорил.
– Вот и хорошо. Помаши ручками, разомни мышцы. – Я достал из кармана один из подаренных ведьмой кристаллов – тот, который не надо было давить. – Видишь? Точно такой же я использовал пару часов назад на ферме, а еще раньше – в логове Красавчика. Извини, но это мера предосторожности. – Я сунул кристалл в карман Скредли и произнес заклинание. – Если попытаешься его вынуть или выкинешь какой-нибудь фортель, который заставит меня повторить заклинание, кристалл взорвется и от тебя останется мокрое место.
– Эй, мы же договорились!
– Я помню. Однако подстраховаться не мешает. Заклинание действует около часа; вдобавок кристалл не взорвется, если ты будешь слишком далеко, чтобы тебя настиг мой крик. Ферма как раз на нужном расстоянии. Все понял?
– Сукины вы дети, люди. Ежели сели на шею, так не слезете.
– С гоблинами, Скредли, иначе нельзя. Уж не обессудь.
Великан тяжело вздохнул.
– Когда идти?
– Как только стемнеет.
Ждать оставалось недолго. Сумерки сгущались на глазах.
Пять минут спустя я сказал:
– Можешь отправляться. Или ты чего-то ждешь?
– Нового года! – Скредли фыркнул и двинулся в направлении фермы.
55
Похоже, гоблин поверил мне на слово. На его месте я бы, наверно, попытался избавиться от кристалла – если бы меня, конечно, не убедили, что делать этого не стоит.
– Держитесь поближе, ребята, – сказал я, подождав около четверти часа, чтобы Скредли успел отойти подальше. – У меня осталось два кристалла. Этот вот самый-самый. – Кристалл был больше остальных и тускло светился оранжевым. Подозреваю, у ведьмы на то, чтобы сотворить его, ушло немало сил (если он, разумеется, и впрямь действует так, как утверждала старуха).
– Когда я прочту заклинание, мы минут на десять сделаемся невидимыми для тех, кто наделен волшебным зрением, хотя обыкновенные люди будут нас видеть по-прежнему. Поэтому времени в обрез.
– Ай-я-яй, – Плоскомордый погрозил мне пальцем. – Ты обманул Скредли.
– Ну и что? Я его напугал, а это главное. Когда все кончится, пускай удирает. Я за ним не побегу.
– А я?
– Вспомни, я его предупредил, что за тебя не ручаюсь. Так что разбирайтесь сами.
Плоскомордый оскалил зубы в усмешке.
– Все готовы?
– Да, – ответил Морли. – А что еще лежит у тебя в кармане?
– В смысле?
– Ты сказал, что у тебя два кристалла. Один ты нам показал, а второй?
– Он вызывает мышечные судороги.
– Замечательно. Надеюсь, хоть на сей раз ты предупредишь?
– Попробую. Ладно, пошли. – И я раздавил оранжевый кристалл.
Скредли нашел в лесу с полдюжины сородичей. Гоблины двинулись в наступление, когда мы находились ярдах в ста пятидесяти от дома. Атака захлебнулась, едва начавшись. Повсюду замерцали голубые искры, послышались крики, двоих гоблинов охватило пламя. Из моего отряда никто не пострадал.
Скредли увернулся от огненного языка, обогнул дом и побежал к лесу. Плоскомордый заметил его, глухо заворчал, но остался на месте.
Из дома вышла Владычица Бурь. Мы тут же попадали на траву. На губах Рейвер Стикс играла усмешка. Она вгляделась в сумерки, потом повернулась к нам спиной.
В этот момент я швырнул последний кристалл.
Треньк! Следом раздался истошный вопль.
Я рванулся вперед. Остальные мчались следом, едва не наступая мне на пятки. Все прекрасно понимали, что справиться с ней мы можем, только пока она сражается с судорогами.
Когда мы подбежали, Владычица Бурь уже начала приходить в себя. Я зажал ей рот ладонью. Она укусила мою руку. Морли двинул ее в висок, а Садлер с Краском повалили на пол и прижали своими телами.
– Плоскомордый! Зажги лампу, черт возьми!
Я вновь зажал женщине рот. Она по-прежнему извивалась всем телом, отчаянно сопротивляясь судорогам.
Вспыхнул свет. Однако лампу зажег не Плоскомордый, а Морли. Друг Уолдо куда-то исчез.
Морли подал мне тряпку, которую я использовал в качестве кляпа, потом протянул веревку. Мы надежно связали Рейвер Стикс. Судороги между тем потихоньку слабели.
– Откуда ты взял веревку?
– Им она больше не понадобится. – Он мотнул головой.
Да уж. Гамелеон и баронет да Пена покончили счеты с жизнью.
Донни Пелл была жива, но еле дышала. Домина Даунт стояла столбом в углу, уставясь перед собой невидящим взором – глаза выпучены от ужаса, лицо мертвенно-бледное, кожа вся в мурашках. Нас она, похоже, не замечала.
– Такие дела, – пробормотал я. Жаль, что Амбер укатила в город: ей стоило посмотреть, как Владычица Бурь обошлась с ее отцом.
На баронета и на его кузена было жутко смотреть. Я вдруг понял, почему он убил Коуртера. Да, если бы Карл-старший предвидел свою участь, он бы наверняка со страху расправился и с Амирандой.
Вывески очень скромные, благородные. Некоторые поддаются расшифровке: магазин канцелярских принадлежностей, авторучки и тому подобное. Что означает слово «кисдр», ты пока не догадываешься. Но вот твое внимание привлекает вывеска:
Зрелище произвело впечатление даже на Садлера с Краском, а уж они-то, казалось, привыкли ко всему.
«Биро путшесви: шик-рейс: Марц, Виинс и ко. Тур Планете. Спец Рейс К всм За 60 земсут, взврщ!»
Владычица Бурь открыла глаза. Не сказать чтобы взгляд у нее был дружелюбный.
И ко всему этому — одна картинка, на которой изображена самая обыкновенная металлическая сфера и пассажиры, взбирающиеся по трапу; само же агентство закрыто. Но ты уже начинаешь схватывать суть их орфографии.
– Что теперь? – поинтересовался Садлер.
Теперь вокруг тебя немало людей, но они едва ли обращают на тебя внимание. Да и к чему им это? Ведь даже если бы ты увидел человека в леопардовой шкуре, разве ты бы стал на него глазеть? Нет, ты решил бы, что это какой-нибудь спектакль, и прошел бы мимо. Да, люди мало меняются.
В принципе следующий шаг напрашивался сам собой. Спасти наши задницы можно было одним-единственным способом. Однако отважиться на этот шаг было чрезвычайно сложно. Мы с детства привыкли воспринимать аристократов с Холма как своего рода небожителей…
Ты собираешься с духом, подходишь к мальчику, торгующему чем-то вроде серпантина.
По счастью, переступать через себя не пришлось.
— Как мне пройти к Музею наук?
Снаружи донесся звук. Я было решил, что вернулся Плоскомордый, однако Садлер с Краском неожиданно обнажили клинки.
— Таки лева, видь знак, сто тут, — отвечает он тебе.
В дом вошла Амбер. Следом появилась ведьма.
Вокруг ты слышишь и довольно правильный английский язык, но многие говорят вот так, как этот парень, на совершенно искаженном языке. Образованные и необразованные? Непонятно.
У меня отвисла челюсть.
Ты идешь прямо, пока не натыкаешься на надпись, врезанную в каучуковое покрытие тротуара: «Мюзие ныуков». Рядом стрелка показывает, куда идти, и ты поворачиваешь налево. Впереди, в двух кварталах от себя, ты видишь розовое, словно легкие мазки акварели, здание, возвышающееся над всеми другими. Очевидно, теперь дома строят ниже, чем раньше: самые высокие — не больше двадцати этажей.
Последним показался Шаггот, чья голова просунулась в дверной проем. Принюхался, фыркнул и скрылся во мраке.
Ты бросаешься к зданию и обнаруживаешь на тротуаре перед ним объявление о том, что это Музей наук.
– Что за черт? – выдавил Морли и прибавил что-то на эльфийском.
Ты поднимаешься по ступенькам, но до тебя вдруг доходит, что музей, должно быть, закрыт. Какое-то время ты пребываешь в сомнении. Тебе приходит в голову мысль, что все это предприятие — сплошная чепуха и что лучше всего вернуться к машине времени и отправиться домой. Но тут к воротам подходит сторож. Он выглядит как все сторожа, если не считать коротких штанишек и дружелюбной улыбки.
– Тролль.
Что еще важнее — говорит он почти правильно. Здесь все говорят, немного растягивая слова, смягчая гласные и сливая согласные, и речь их довольно приятна.
Амбер взглянула на тело отца, перевела взгляд на мать. Посмотрела на Гамелеона и Донни Пелл, снова повернулась к матери. Поглядела на домину Даунт, потом на меня. Сжала губы так плотно, что они побелели, покачала головой, затем обняла Уиллу Даунт и начала тихонько что-то приговаривать.
— Ваам помочь, сээр? О, конечно. Вы, должно быть, играете в «Атомах и аксиомах»? Музей закрыт, но я с удовольствием помогу вам ознакомиться с любым интересующим вас предметом, чтобы игра ваша вполне соответствовала действительности. Прекрасный спектакль, я видел его уже два раза.
– Что теперь? – снова спросил Садлер.
– Вы как нельзя более вовремя, – произнес я, обращаясь к ведьме.
— Благодарю вас, — бормочешь ты, изумляясь, какая же это цивилизация смогла породить таких вежливых сторожей. — Я… мне сказали, чтобы я ознакомился с экспозицией атомных генераторов.
– Похоже на то. – Судя по ее виду, старуха с трудом удерживала в повиновении свой желудок.
Он прямо-таки излучает сияние, слушая меня.
– Как вы здесь оказались?
— Ну коонечно же!
Двери за тобой захлопываются, но они, видимо, не запираются. Кажется, замков вообще не существует.
– Шаггот встретил бедную девочку на дороге и привел ко мне. Она заливалась слезами, но мне удалось кое-что у нее выспросить, а об остальном я догадалась и решила, что моя помощь может вам понадобиться.
— Это, наверно, в новом отсеке. Идите по этому коридору, поднимитесь на один этаж, поверните налево. Самая лучшая во всех вселенных экспозиция! У нас собраны оригиналы первых тридцати моделей. Профессор Джоонас с помощью этих моделей внес поправки в свою окончательную теорию о принципах их действия. Но, к сожалению, не сумел объяснить, как они устроены. Когда-нибудь кто-нибудь это сделает. О, бооже, до чего гениален был этот изобретатель двадцатого века! Это мой конек, сээр. Я прочитал об этом периоде истории все, что мог достать. Оо, ваше произношение! Поздравляю, ваш выговор почти так же хорош, как в старых магнитофонных записях.
– Значит, с Амбер вы встретились по чистой случайности?
Несколько раз вежливо поблагодарив сторожа, ты наконец, отделываешься от него. Здание кажется пустым. Ты поднимаешься по лестнице. В комнате направо ты видишь первую установку для получения настоящих бриллиантов. Когда ты подойдешь поближе, внутри установки что-то страшно затрясется и к тебе в ладонь соскользнет какая-то штука размером с пенни.
Хорошо поставленный голос объявит:
Ведьма усмехнулась.
— Сувенир. Это типичный драгоценный камень двадцатого века с пятьюдесятью восемью четкими гранями, в технических кругах известен как бриллиант Даггера, вес его составляет примерно двадцать каратов. На третьем этаже в утренние часы вам могут вставить его в кольцо за одну десятую цены в кредит. Если у вас не один ребенок, а больше, нажмите на красную кнопку, и вы получите столько камней, сколько вам нужно.
– Мы следим за тем, что происходит вокруг. Между прочим, твой товарищ уже второй раз спрашивает, что ты собираешься делать.
Переведя дыхание, ты кладешь сувенир в карман и возвращаешься в коридор. Идешь налево мимо большой комнаты, где собраны модели самых разнообразных космических кораблей: от первых лунников, похожих на ракеты типа Фау-2, до трехметрового шара с маленькими человечками внутри — и все это движется по заданным орбитам. Потом тебе попадается комната с надписью «Руженэ», заполненная всякими видами оружия, начиная с арбалета и кончая крошечной палочкой, вдвое короче и тоньше обычного карандаша, с надписью: «Последний вид ручного оружия».
Кроме того, в конце коридора находится большой зал с вывеской «Атом генетрс».
– Я? Хочу спасти собственную шкуру. Побросаем тела в колодец. К тому времени, когда их найдут и достанут, они наполовину сгниют.
К этому моменту ты уже почти решился. Ты серьезно обдумал свои последующие шаги. Мой рассказ запал тебе в душу, хотя ты еще не вполне принял его.
– Гаррет, ты мыслишь ничуть не лучше тех, кто тебе противостоит. А ведь ты – светлый рыцарь в стране мрака. Вспомни, ко мне тебя привело стремление к справедливости, а вовсе не жажда крови.
Ты замечаешь, что все генераторы, установленные на столах, гораздо меньше по размерам, чем ты считал раньше. Видимо, они располагаются в хронологическом порядке. Самая поздняя модель размером с телефонный аппарат помечена «2147, Общ. Энерг. Пат.». Более ранние модели, конечно, крупнее, не такие изящные, но очень разные: наверное, качество их и вид зависели от уровня производства энергосистем. Большая надпись на потолке информирует посетителя об атомных генераторах, объясняет, что именно изобретение атомных генераторов помогло человечеству достигнуть современного уровня жизни.
Изучая надпись, ты замечаешь, что об изобретателе говорится мимоходом, без упоминания его имени. Либо они его не знают, либо просто считают, что оно известно каждому, что, пожалуй, вероятнее. Они обращают внимание на то, что первая модель атомного генератора вместе с техническим описанием, комплектом конструкторских чертежей и патентом досталась им в уже готовом виде.
– Я что-то не пойму. Голова совсем не варит.
Они утверждают, что генератор был совершенным по всем основным показателям: работал на любом топливе, выдавал ток до тысячи ампер любого напряжения до пяти миллионов вольт, постоянный или переменный ток любой частоты до одной тысячи мегагерц и мощностью до пятидесяти киловатт, причем мощность ограничивалась лишь проводимостью выходных цепей. Подчеркивается, что принцип его устройства до сих пор изучают, что по сравнению с первым образцом в конструкции были использованы лучшие и добавлены более совершенные выходные устройства.
Ты направляешься в конец зала и разглядываешь этот шедевр. Первый генератор — это всего лишь ящик-куб с ребром в один фут. На каждой стороне его есть большой штекер, а наверху — набор контрольных ручек-верньеров и маленькое отверстие, возле которого — надпись по-старинному: «Вставь активный стержень или подай внешнее питание». По всей видимости, так его заправляют.
– Амбер, подойди, пожалуйста, сюда.
— Прекрасная машина, — произносит у тебя за спиной сторож. — Износилась одна из катодных сеток, пришлось заменить, а так все сохранилось в том виде, в каком нам ее оставил великий изобретатель. И работает исправно, как всегда. Хотите, расскажу…
— Нет, не нужно, — произносишь ты, но тут же понимаешь, какую плохую службу могут сослужить тебе твои дурные манеры.
Девушка оставила домину Даунт, которая понемногу начала приходить в себя, и приблизилась к нам.
Пока ты придумываешь слова оправдания, сторож вынимает что-то из кармана и читает.
– Да?
— Так, так… прекрасно. Сейчас прибудет майор из Алтасекарбы, созвездие Кентавра. Но я вернусь к вам минут через десять. Он собирается изучать какие-то виды оружия для своей монографии о первобытных кентаврианцах — сравнивает их с людьми девятнадцатого века. Пожалуйста, извините меня.
– Будь добра, перескажи Гаррету, о чем мы с тобой говорили.
Ты охотно извиняешь его, и он удаляется довольный. Ты тем временем возвращаешься к самому началу экспозиции, к стенду этих «Общ. Энерг. Пат.», или как это сказать по-нашему?.. Генератор невелик, тебе под силу унести его. Но проклятая машина закреплена намертво. Ты не видишь ни одного болта, а все же сдвинуть ее с места тебе не удается.
– Говорили? Ах да… Гаррет, нам нужно вызвать сюда представителей Высшего Совета и откровенно ответить на все вопросы. Хватит смертей. Моя мать злоупотребила своей властью. Совет разберется и наверняка предпримет все меры, чтобы мать больше не смогла причинить кому-либо зло. Чтобы ты и твои друзья могли спать спокойно.
Я призадумался. Идеалистки!.. Впрочем, если обратиться к тем членам Совета, которые враждуют с Рейвер Стикс… Они не упустят такой возможности устроить представление, разобраться под шумок со своей противницей и выступить защитниками справедливости.
Ты идешь вдоль экспозиции. Глупо было бы брать раннюю модель, в то время как есть модель со встроенным магнитным электроприводом, работающим по принципу Эренхафта или еще кого-то, да к тому же с источниками контролируемой атомной энергии. Но все они закреплены на своих местах черт знает каким способом.