— А какого черта ты тут делаешь?
— Веришь или нет, — сказал Джонни, сдирая фольгу с горлышка бутылки, — именно этот вопрос я собирался задать тебе.
13 Ситто-да-Вейга, Бразилия — Нью-Йорк
Стефани уже забыла, как умел раздражать, выводить из себя Джонни. Они сидели друг против друга за журнальным столиком. Она была сама холодность. Подчеркнуто прямая посадка, руки сложены на груди. А он был беззаботен и совершенно расслаблен, чувствовал себя вполне как дома.
Она не притронулась к шампанскому, которое он налил в ее бокал. «Лучше умру от жажды», — думала Стефани.
— Это нехорошо, что же, выливать такое дорогое шампанское? — дразнил Джонни.
Не получив ответа, он пожал плечами, отпил из своего бокала и удовлетворенно вздохнул.
— О! — проурчал он, закинув ноги на стол. — Теперь я чувствую, что живу. Первоклассное вино, трехразовое питание и крыша над головой. И настоящая амазонка в придачу.
— Джонни, заткнись, — оборвала его Стефани, — если ты хочешь мне что-то сказать, говори и выметайся побыстрее отсюда! У меня неподходящее настроение для твоих штучек.
А он, зевнув, лениво поболтал шампанское в бокале, словно хотел еще больше ее завести. Пузырьки, поднимаясь к поверхности, лопались, превращаясь в маленькие душистые брызги.
— У тебя нет еще этого чудесного шампанского? — снова зевнув, проговорил он. — Ты же знаешь, как всегда бывает с этими бутылками с вогнутым дном. Только войдешь во вкус — а она уже пустая.
Стефани разозлилась по-настоящему. Джонни талантливо умел приводить ее в ярость — и, казалось, что он еще больше преуспел в этом за то время, пока они не виделись.
Она старалась сдерживаться.
— На твоем месте я не стала бы так беспокоиться по поводу шампанского, Джонни. Потому что этот бокал — единственный, который ты здесь выпьешь. Допивай и…
— Шампанское нельзя пить залпом, надо наслаждаться каждым его глотком.
— Джонни, если ты не уйдешь — сейчас, сию минуту — мне придется вызвать охрану.
— Ради Бога, — он приглашающим жестом указал на телефон. — Набери три девятки и три единицы. Думаю, иностранному вольнонаемному легиону полковника Клинка понадобится не больше трех минут, чтобы отреагировать на твой звонок.
Она обдала его презрительным взглядом.
— Да уйдешь ты наконец?
— Давай, звони в гестапо, — сказал он спокойно. — Тебя никто не держит. — Он, не убирая со стола ног, закинул одну на другую, устраиваясь поудобней. — Если вы боитесь, что я раскрою вас, мисс Уилльямс — по-моему, тебя так зовут на сей раз? — то я хочу вас уверить, что никогда не позволю себе сделать этого. — Он подмигнул и хитро улыбнулся.
Краска отлила от ее лица.
— Ты не посмеешь сделать этого! — прошептала она. Его брови поднялись в насмешливой озабоченности.
— Ты что-то побледнела. С тобой все в порядке?
— Нет! Со мной не все в порядке! — Стефани чувствовала, что еще немного — и она не выдержит. Но внезапно она ощутила спокойствие и откинулась на спинку дивана. — Чего ты от меня хочешь, Джонни?
— Как чего? Готовности к переговорам. По-моему, это не так уж сложно.
— Готовности к переговорам? — вяло переспросила она.
— То есть ты рассказываешь мне, что ты узнала, а я рассказываю тебе, что узнал я.
— Ты узнал! Не смеши меня!
Он пожал плечами.
— Ну что ж, давай, иди своим путем, — вздохнул Джонни. — Только потом не говори мне: почему же ты меня не предупредил, Джонни.
Стефани упрямо сжала зубы. Если он думает, что она сейчас вот так сразу и спросит: «А о чем ты должен меня предупредить?», то он может ждать этого до второго пришествия.
— Единственное, что я хочу узнать, — сказала она наконец, — это как ты догадался, что тебе нужно пробраться сюда, в Ситто-да-Вейга.
— Куда направляет свои стопы де Вейга, туда направляю свои стопы и я, — торжественно продекламировал Джонни и подлил себе шампанского.
— Может, тебе лучше взять бутылку с собой и умотать отсюда? — промолвила Стефани, воплощенная любезность. — Джонни, если ты не понимаешь, я тебе скажу: мне еще надо поработать.
— Веришь или нет, мне тоже. Это будет стыдно, если меня уволят после месяца работы.
— Месяца? — прошептала она в изумлении, не веря своим ушам. — Ты здесь уже месяц?
— Да, около того, — произнес он лениво.
Стефани посмотрела на него с отвращением. Вот невезение! Он перехитрил ее, этот мерзкий, самоуверенный тип!
— Означает ли это, что ты уже неплохо ориентируешься здесь?
— Я знаю здесь все от и до, — он беззаботно улыбнулся, как будто ничто в этом мире не волновало его. — Не говоря уже о некоторых точках, в которые доступ крайне затруднен.
Не сознавая, что делает, Стефани наклонилась вперед, схватила свой бокал и осушила его одним большим глотком.
— А как ты докажешь, что не блефуешь? — спросила она, опять откидываясь назад. — Может быть, ты ничего стоящего и не узнал?
— Стефани, — Джонни глубоко вздохнул, — я хоть раз тебе солгал?
— Пожалуй, нет. Но в некоторых случаях я могу поставить тебе в вину грех умолчания.
— Ладно. Насколько я понимаю, моя помощь тебе не нужна. Пожалуй, я пошел.
— Я этого не говорила, — быстро проговорила Стефани.
— Значит ли это, что ты выкидываешь белый флаг?
— Да, хотя, может, это будет нелегкое перемирие, — неохотно призналась Стефани. Она откашлялась. — Поскольку ты знаешь тут все, — продолжила она, направляя разговор в нужное ей русло, — не расскажешь ли ты мне, что здесь происходит?
— Помимо выращивания помидоров и производства лекарств?
— Ты хочешь сказать, есть что-то еще? Меня только что провели по всему комплексу и, кроме овощеводства и фармацевтики, ничего толком не показали.
— Но то, что тебе показали, признайся, впечатляет. — Джонни помолчал. — Но что по-настоящему впечатляет, так это их мышки. Вот где все сразу становится ну очень интересно!
— Их мышки?
Джонни кивнул.
— И крысы.
Стефани наморщила лоб.
— Я ни тех, ни других не видела. Да и вообще я никаких животных не видела.
— Это неудивительно. Эти исследования проводятся в полной тиши лаборатории.
— Но почему тебя-то туда допустили? Только не говори мне, что вломился сюда, навесил им лапшу на уши и тут же получил место.
— Ну, в общих чертах — именно это я и сделал. Ты не представляешь, какая у них текучесть кадров. Полно пустующих мест — вот только все вакансии научных работников закрыты. Люди здесь быстро начинают страдать клаустрофобией.
— Неудивительно. Уже одно отсутствие свежего воздуха кого хочешь с ума сведет. — Она склонила голову и нахмурилась. — А ты кем работаешь?
Он ухмыльнулся.
— А я… это, специалист по фекалиям.
— Не поняла?
— Я кормлю животных и чищу их клетки. Официально эта должность называется «помощник зоолога».
— Ты? — фыркнула она. — Зоолог? Да как же тебе удалось пройти собеседование? Ведь наверняка они попросили рекомендательные письма?
Джонни самодовольно улыбнулся.
— Это одно из преимуществ широкого круга знакомств.
— Ах, да, я забыла. У тебя ведь есть приятели на все случаи жизни.
— А разве не так? — Джонни жизнерадостно улыбнулся. — Короче, один из моих побратимов работал зоологом в штате Мэн. В свое время я оказал ему очень ценную услугу. Теперь он оказал мне эту любезность: в настоящее время я — это он.
— Скажи-ка на всякий случай, как его — то есть тебя — зовут?
— Чарлз Коновер. И ты должна иметь в виду, что Чарлз Коновер имеет доступ к сверхсекретным лабораториям. Ну конечно, он все-таки ограничен, потому что меня всюду сопровождают полковник Клинк, доктор Менгеле или в их отсутствие мой непосредственный начальник доктор Ширкант Джанвар, начальник отдела зоологии.
Стефани с удивлением воззрилась на Джонни.
— Доктор Менгеле?
— Ну, такая, знаешь, как сморщенное яблоко.
Стефани прыснула.
— А, ты, наверное, имеешь в виду Васильчикову?
— Чей акцент, как ты, наверное, заметила, даже отдаленно не напоминает русский или польский, что соответствовало бы ее фамилии. У нее явный немецкий акцент.
— Гм. — Стефани не знала, радоваться ли ей той информации, которую он сообщил, или разозлиться от того, что он обогнал ее в своих изысканиях. Наконец, прищурившись, она спросила: — Ты думаешь, она нацистка?
— Даже не сомневаюсь.
Стефани задумчиво смотрела на Джонни.
— Животные, — медленно произнесла она. — Они, случайно, содержатся не в здании-кубе?
— Именно там. Прямо за всеми этими устрашающими надписями.
— Устрашающими? Ты что, хочешь сказать, что на самом деле за этими дверями нет никакой радиационной и биологической опасности?
— Биологическая — да. Но радиоактивность? Нет. Просто тактический прием. Эта надпись отпугивает излишне любопытных значительно эффективнее, чем пятьдесят вооруженных людей с рычащими ротвейлерами.
— Наверняка. — Стефани погрузилась в раздумья. — Наверное, ты знаешь, в какой конкретно области они проводят научные исследования с использованием животных?
— Знаю.
— Джонни! Ты просто великолепен! Так скажи!
Выкладывай! — Стефани в возбуждении подалась вперед. Может быть, ей и не придется проникать в эту лабораторию.
— Не-а. — Джонни отрицательно помотал головой и поманил ее пальцем. — Ты помнишь наш договор? Теперь твоя очередь рассказывать, что ты узнала. После этого я продолжу с того места, где остановился.
Заслышав звонок, Ева Шейнкен решила, что это, должно быть, пришел тот милый пожилой господин из квартиры напротив — как же его зовут? Он периодически заглядывал к ней, чтобы узнать, не нужно ли ей чего-нибудь.
Она не в силах была запомнить имя Сэмми Кафка. Впрочем, она с трудом припоминала и собственное имя, склероз.
Звонок повторился. Ее кошка была уже у входной двери и громко мяукала. Осторожно ступая неуверенной походкой ребенка, недавно научившегося ходить, она медленно прошаркала к двери. Повозившись с замками, Ева наконец отворила ее.
— Да? — она вопросительно посмотрела на высокого незнакомца.
— Добрый день, мадам, — вежливо начал тот. — Меня зовут Майлс Райли. Вы мне не уделите минуту?
Некоторое время она молча смотрела на него, жуя беззубыми челюстями, затем произнесла:
— Конечно.
Он достал пачку фотографий, которые прислал полковник Валерио.
— Вам не знакома эта женщина? — спросил он, протягивая ей верхнюю фотографию.
Она вгляделась в фотографию Стефани с длинными кудрявыми черными волосами.
— Ага! Суки была одной из величайших звезд. Конечно, она не урожденная Суки, это ее сценическое имя. Ее настоящее имя — Бела Стайтс, но оно плохо звучало, и ей пришлось изменить его.
Дрожь возбуждения прошла по телу Райли.
— Вы уверены?
— Конечно, уверена! Мы с ней дружили в тридцатые годы!
Возбуждение Райли пропало так же мгновенно, как появилось. «Да она просто чокнутая», — подумал он, убирая фотографию.
— А как насчет этой? — спросил он на всякий случай. — Ее вы не знаете?
Он держал в руках другую фотографию Стефани — с короткими светлыми волосами. Ева пожевала губами.
— И ее знаю. Это Нина Эш. Ее имя гремело в сороковые. Я видела все ее фильмы.
Райли спрятал фотографии.
— Огромное спасибо, мадам. Вы… вы очень помогли мне.
«Боже! — думал Райли, направляясь к лифту. — Столько времени потерял!»
14 Ситто-да-Вейга, Бразилия — Нью-Йорк
Прошел час. Шампанское было выпито, и они открыли бутылку вина. Они не заметили его сухого, терпкого вкуса, и вино не взбодрило их. Долгое время они сидели в тишине.
Джонни первый прервал затянувшееся молчание.
— Боже! — воскликнул он, тряся головой. — Это пугает.
— Да, пугает, — согласилась Стефани.
Их слова повисли в застывшем отфильтрованном воздухе, который втекал в комнату медленно и бесшумно через решетку на потолке. С неестественно громким звуком работал кондиционер.
— Знаешь что, — тихо проговорил Джонни. Он сидел подавшись вперед, его руки крутили бокал. — Если бы я своими глазами не видел этих животных, я бы решил, что у тебя крыша поехала.
Стефани улыбнулась.
— Уж лучше б она поехала.
— Да, пожалуй.
Джонни мрачно уставился в свой бокал.
— Джонни, верь мне: Лили Шнайдер жива, молода. Она носит имя Зары Бойм. — После паузы Стефани с горечью добавила: — Может быть, у меня нет доказательств, но в глубине души я точно знаю, что дедушка был убит именно потому, что каким-то образом узнал об этой истории. Им пришлось заставить его замолчать.
Она почти ждала возражений от Джонни, но он лишь устало кивнул.
— Логично. Людей убивали за значительно меньшее. Но бессмертие? — Он резко вздохнул и медленно выдохнул. — Черт возьми, Стефани! Это трудно переварить.
— Придется переварить, Джонни, — тихо проговорила она. — Разве не ты только что мне рассказывал о крысах с бирками в ушах, на которых написаны даты рождения? Только не говори мне, что ты изменил свое мнение и что эти даты поставлены неверно или что все это огромная ошибка или прочая чепуха.
Взяв стакан, Джонни залпом допил оставшееся вино.
— А что насчет кабальеро? — спросил он.
— Между прочим, у кабальеро есть имя. Эдуардо.
— Он имеет отношение к этому?
— Нет! — быстро ответила Стефани. Она с громким стуком поставила свой бокал на стол. — Ни за что не поверю, что он участвует в этом. — Вздохнув, Стефани устало откинулась на спинку дивана. — Во всяком случае, я надеюсь, что не участвует. Сейчас я уже ни в чем не уверена.
— Ну ладно. В общем, остается один нерешенный вопрос: что же это за секретная формула? Генетика? Или какое-то редкое тропическое растение с удивительными свойствами? Мифический источник, извергающий чудотворную струю?
Стефани задумчиво нахмурилась.
— Я говорила тебе, что лекарство привозят каждый день в красном, похожем на термос контейнере. По-моему, оно перевозится в жидком азоте.
— Да. А я тебе говорил, что каждый день, ровно в одно и то же время, один из этих контейнеров выносят из здешнего госпиталя.
— Джонни… — Стефани как-то странно посмотрела на Джонни. — Насколько я понимаю, эта больница не страдает от избытка пациентов?
— Ты права. В ней мало кто лечится — только дети, которых сюда привозят на самолетах.
— Благотворительные рейсы!
— Да. Они летают постоянно. Прибывают, оставляют детей и на следующий день улетают — как регулярные рейсы. — Джонни уставился на Стефани, вздрогнув от страшной догадки. — О, черт! — выругался он. — Стефани, скажи, что это не так.
Стефани чувствовала то же, что и Джонни. Но она решила пока не показывать этого. Сейчас ей нужна была дополнительная информация, чтобы вписать ее в уже имеющиеся сведения и действовать, исходя из полученной картины. Впереди еще много времени, чтобы все это увидеть, как в кошмарном сне.
— Джонни, — начала Стефани, но в горле запершило, и она откашлялась. — Сколько обычно сюда каждый день привозят детей?
— Самое меньшее — одного, но, как правило, двух-трех.
Стефани глубоко вздохнула.
— А сколько увозят живых?
— По моим наблюдениям уровень смертности у них… боже, нет. — Джонни потер рукой лицо. — Черт, нет!
— Джонни! — Стефани почувствовала, что ее сжимает страх.
— Один в день! — хрипло прошептал Джонни.
Они уставились друг на друга.
— Боюсь, мы с тобой выловили волшебный ингредиент эликсира молодости, — угрюмо сказала Стефани. — Только это вовсе не редкое тропическое растение.
— Теперь понятно, почему у них тут хранится запас детских гробов.
— Что?
— Рядом с больничным моргом. Там есть большой склад. Помнится, когда я впервые наткнулся на него, я еще подивился, что нет ни одного большого гроба — только детские.
— Знаешь, Джонни, ты, пожалуй, был недалек от истины.
— То есть?
— Когда назвал Васильчикову доктором Менгеле.
Джонни закрыл глаза.
— Она забыла про этику и сделала шаг вперед от старомодных инъекций овечьих клеток к свежим плацентарным имплантациям.
— Да, — согласился Джонни и улыбнулся какой-то жуткой улыбкой, — от овечьих клеток к детям. Где она обучалась? Освенцим?
Стефани почувствовала, как судорога сводит внутренности. Она одним глотком допила вино, надеясь, что оно притупит боль.
«Ну как же я глупа! Боже мой, все так очевидно! Почему я так долго шла к этой догадке?»
Теперь все встало на свои места.
«Например, почему де Вейги поддерживали и финансировали ПД. Да где же еще они найдут неиссякаемый источник, поставляющий им никому не нужных, брошенных детей?»
Стефани вспомнила детей, с которыми она летела в самолете. Их полные боли глаза. «А ведь все они приезжают сюда с надеждой! Для них это последнее прибежище, а их направляют прямо в объятия смерти!
И кто бы подумал, что тайна вечной жизни настолько проста! Все, что нужно для вечной жизни, — это постоянно пополняемый источник свежих клеток, энзимов или органов — а может быть, сочетание всех этих компонентов, — а Эрнесто и Заре для вечной жизни только и нужно, что переносить ежедневные внутривенные вливания!»
Стефани взяла сумочку и, покопавшись в ней, вынула записную книжку.
— Мне надо добраться до компьютера, — сказала она Джонни. А про себя подумала: «Нужно еще проверить, действителен ли код Аарона Кляйнфелдера, чтобы проникнуть в файлы ПД».
Чтобы не забыть, она вытащила пластиковую карточку и сунула книжку вместе с карточкой в карман брюк. Потом неуверенно поднялась и направилась к двери.
Ее остановил голос Джонни.
— Ты куда?
— А как ты думаешь? В больницу, естественно. Ну? Чего ты ждешь? Пошли!
Остановившись перед дверью, она мысленно помолилась: «Господи, помоги нам. Мы можем еще успеть, прежде чем будет принесена очередная жертва!»
Майлс Райли сидел на высоком стуле у стойки бара. Он тянул уже третий коктейль, не отводя глаз от огромного экрана телевизора. Передавали пятичасовые новости. Сквозь гул голосов Райли пытался уловить, что говорила молодая брюнетка.
— Смертный приговор Джеда Савитта, признанного виновным в убийстве двадцати восьми женщин, должен быть приведен в исполнение сегодня ночью в час ноль-пять. В прошлый раз приведение приговора было отложено по решению Верховного суда. Сегодня губернатор штата Флорида отверг прошение о помиловании. Если Верховный суд и на этот раз не приостановит приведение приговора в исполнение, тридцатипятилетний Савитт окончит свою жизнь на электрическом стуле. В мае, накануне дня, на который была назначена казнь, покойная Стефани Мерлин, журналистка из программы «Полчаса», взяла эксклюзивное интервью у Джеда Савитта. Предлагаем вашему вниманию отрывок из этого интервью…
На экране показалась знакомая блондинка с широко раскрытыми топазовыми глазами. «Ну ладно, Джед, — говорила она. — Остается еще час до…»
Но Майлс Райли уже не слушал. Забыв про свой коктейль, он быстро вытащил пачку компьютерных фотографий «Моники». Бросая взгляды на экран, он отыскал изображение с прической, похожей на ту, что была у женщины на экране.
Тем временем появилась ведущая.
— Стефани Мерлин, — рассказывала она, — погибла через несколько дней после этого интервью при взрыве газа в ее квартире.
— Черт возьми! — пробормотал Райли, торопливо засовывая пачку фотографий обратно в конверт.
Не заходя домой, он заскочил в первую же телефонную будку. Едва сдерживая охватившее его радостное возбуждение, он с трудом дождался, пока его соединили.
— Служба безопасности, Валерио, — послышался голос на другом конце провода.
Райли набрал в грудь побольше воздуха.
— Полковник? Я выяснил, кто эта женщина. Это якобы погибшая телевизионная журналистка. Похоже, что она жива-здорова. Ее зовут Стефани Мерлин.
15 Ильха-да-Борболета, Бразилия
Повесив трубку, полковник Валерио закурил. К тому времени как сигарета догорела, у полковника уже был готов план действий. «Слишком поздно, чтобы полагаться на Духа, — решил он. — Кроме того, так будет лучше. Если кто-то и заслужил удовольствие остановить Монику Уилльямс, то бишь Стефани Мерлин, так это я».
Предстоящее непредвиденное событие как нельзя более соответствовало его спортивному увлечению, тем паче его природной жестокости.
«Я убрал Карлтона Мерлина, успешно замаскировав все под самоубийство. Но взрыв, разнесший квартиру Мерлина, не причинил вреда его внучке. Не надо было полагаться на Духа, тут я ошибся».
Глубоко в душе полковник Валерио был охотник и преследователь. Ему нравилось расставлять капканы, загонять свои жертвы в ловушку, он любил идти по следу, догонять, неуклонно приближаясь к объекту охоты. Но самое большое наслаждение доставлял сам момент убийства кого-то — будь то олень, слон или человек.
Итак, сначала шаг первый. Он набрал номер Эрнесто.
— Сэр, мне только что стало известно, что группа левых террористов собирается напасть на остров, — сообщил Валерио. Он прекрасно знал, чего больше всего боится миллиардер. — Они хотят взять вас в заложники.
— Боже мой! — выдохнул Эрнесто. — Вы точно это знаете?
— Да, сэр. Я настоятельно рекомендую вам, доктору Васильчиковой, мисс Бойм и ее матери немедленно покинуть остров. Я высылаю «джипы» к дому. Они перевезут вас на берег, оттуда вы будете доставлены на «Хризалиду». Необходимо, чтобы вся прислуга была тоже эвакуирована.
— Понятно. Спасибо, полковник.
— Не беспокойтесь, сэр. Вы будете на пути в Сан-Паулу задолго до того, как начнется огонь. Я позвоню на яхту капитану, чтобы он готовился к отплытию.
Стоя на палубе «Хризалиды», Лили и Эрнесто смотрели на удаляющийся остров.
— Странно. Мне кажется, это невозможно, чтобы нам там что-нибудь угрожало. Ильха-да-Борболета всегда был нашим самым безопасным пристанищем.
Эрнесто сжал ее руку.
— Он таким и остается. Не беспокойся. Может быть, это ложная тревога. Но полковник Валерио правильно распорядился об эвакуации. Глупо было бы рисковать.
Теперь, когда яхта скрылась из виду, а вся прислуга была удалена, полковник мог сделать следующий шаг. По рации он отдал приказ всем сотрудникам службы безопасности оставить посты, запереть собак в вольерах и собраться перед зданием отдела. Когда они выстроились четкими аккуратными рядами, он обратился к ним:
— Отрабатываем процедуру эвакуации. В течение часа вас перевезут вертолетами на материк, где вы будете оставаться до получения последующих указаний.
Через сорок пять минут шесть вертолетов уже подлетали к острову. Как только они приземлились, полковник отдал приказ загружаться в пять из них. Шестой предназначался для него.
Пять вертолетов, поднявшись один за другим в воздух, направились в сторону материка и скоро исчезли из виду. Только тогда полковник приказал пилоту взлетать.
— Куда летим, сэр? — спросил пилот.
— Аэропорт в Виктории. Меня там ждет самолет.
Через минуту остров был уже позади них. Полковник, обернувшись в кресле, кинул взгляд на изумрудную бабочку, распластавшуюся в океане.
Ильха-да-Борболета был безлюден. Остров-привидение, покинутый обитателями. Даже собаки заперты в вольерах. И только разноцветные облака бабочек веселились на свободе.
Полковник был доволен. Все это сделает охоту приятней. Уже через несколько часов он привезет сюда свою жертву.
16 Ситто-да-Вейга, Бразилия — В воздухе
Стефани мчалась по стеклянному переходу, ведущему в центральную пирамиду, одержимая одной мыслью: быстрее туда!
— Боже милостивый, Стефани! — шипел Джонни. — Притормози, сделай милость. Ты что, хочешь, чтобы все без исключения обратили на тебя внимание? Мне кажется, что нам как раз надо быть как можно незаметнее. Это замечание охладило Стефани.
— Ты прав. — Она остановилась, поджидая его. — Извини. Я не подумала.
Она инстинктивно похлопала рукой по карману брюк, проверяя, на месте ли книжка и карточка, — если она потеряет их, это затормозит все.
Дойдя до центральной пирамиды, от которой отходили стеклянные коридоры во все остальные здания, они нашли тот, что вел в больницу. Стефани посмотрела вниз, на ноги.
— Эти сандалии, — заметила она, — не предназначены для прогулок.
— Потерпи, мы уже почти пришли.
В параллелепипеде Стефани вспомнила, что больница занимала только четыре подземных этажа; на верхних этажах были школа, спортзал, комната отдыха, детский сад, солярий и квартиры.
Она пыталась сохранять спокойствие, стараясь двигаться естественно и непринужденно. Везде были люди. Они кружили небольшими говорливыми стайками, сидели на скамейках под деревьями, растущими в бочках, наблюдали за детьми, которые возились в песочницах или резвились в джунглях гимнастических снарядов.
Безмятежная обыденность этой жизни показалась ей противоестественной. Такие сцены можно было увидеть в любом городе, около любого дома — вот только эти зеленые одежды на всех, и на детях тоже…
Стефани почувствовала на себе множество глаз, но старалась казаться равнодушно-спокойной, хотя в душе она волновалась. И причин для волнения у нее было множество. Что, если их с Джонни остановят? Или охранник пожелает узнать, что они собираются в больнице делать? Или охрана доложит начальству? Сердце ее колотилось, вся она была предельно напряжена, но приказала себе успокоиться. Ну почему, собственно, кто-то должен обратить на нее особенное внимание? Она что, выглядит не так, как другие? На ней был такой же «хирургический» костюм и пластиковые сандалии, что и на всех остальных. Кроме того, она была с Джонни, а его лицо уже успело примелькаться.
— По-моему, лифты там, — сказала Стефани, махнув рукой.
— Есть более удобный путь.
На ходу Джонни непринужденно оглянулся и, не увидев охранников, направился в дальний конец холла, где находилась пожарная лестница.
Стефани нахмурилась, увидев надпись на нескольких языках: «Пожарный выход. При открывании двери срабатывает сигнализация».
— Не волнуйся, — успокоил ее Джонни. — Медицинский персонал иногда пользуется этой лестницей, когда им лень дожидаться лифта. А сигнализацию можно обмануть. Да и народу на лестнице поменьше.
— Ну, если ты считаешь, что так лучше, — пробормотала Стефани.
Тяжелая металлическая дверь открывалась обычным способом, а не карточкой. Еще раз быстро оглянувшись, Джонни потянул на себя дверь и открыл ее. Стефани проскользнула внутрь, заметив при этом, что язычок замка был заклеен пленкой. «Так вот почему сигнализация не срабатывает», — подумала она. Джонни вошел за ней, и они быстро затворили за собой дверь.
Они оказались на лестничной площадке, от которой вверх и вниз шла широкая металлическая лестница. Джонни стал спускаться вниз, передвигаясь с непринужденной грацией кота, вышедшего на ночную прогулку. Стараясь говорить как можно тише, он пояснил:
— Отделение педиатрии на четвертом этаже. Там же послеоперационная, реанимация, лаборатория нейрохирургии, нейрорадиология, кардиология, патология, хранилище гробов — и морг!
Стефани, глубоко вздохнув, привалилась к бетонной стене. Тошнотворный страх охватил ее, и на какое-то мгновение она почувствовала, что силы ее покидают. Оба молчали. Она слышала свое сердце, которое стучало так громко, что она поначалу подумала, что это тикают часы.
— Мы теряем драгоценное время, — заметила она, взглянув на Джонни.
— Я знаю.
Они молча смотрели друг на друга. Казалось, ни один не горит желанием двигаться дальше.
Стефани оторвалась от стенки первая и стала спускаться дальше. Остановившись перед металлической дверью четвертого этажа, она подумала: «Ну вот. Одному Богу известно, что мы сейчас узнаем».
Она взялась за металлическую ручку двери. Джонни стоял прямо за ней — она затылком чувствовала его дыхание.
Беззвучно приоткрыв дверь, она заглянула внутрь.
— Кого-нибудь видишь? — прошептал Джонни.
— Нет.
Она пошире приоткрыла дверь, просунула голову дальше и посмотрела в оба конца коридора.
— Все спокойно, — подтвердила она с облегчением.
— Отлично. Тогда пошли.
Она широко раскрыла дверь.
— Давай, ты первый — ты лучше все здесь знаешь.
— Куда сначала?
— В педиатрию, — без колебаний ответила Стефани.
Вертолет, зависнув в воздухе, прицелился и аккуратно приземлился рядом с самолетом. Полковник Валерио отстегнул ремень безопасности, открыл дверь, выпрыгнул из вертолета, побежал, нагибаясь, к маленькому, на пять пассажиров, самолету и поднялся по трапу.
— Вы занесли в план полетов маршрут в Ситто-да-Вейга? — спросил он у пилота.
— Да, полковник. У нас есть разрешение на немедленный взлет.
Складной трап втянули в самолет, дверь закрыли, и не успел еще Валерио защелкнуть замок ремня безопасности на своем сиденье, как пилот уже вырулил на взлетную полосу.
Полковник был близок к эйфории, хотя лицо его оставалось спокойным. Все складывалось чрезвычайно удачно. Стефани Мерлин находится там, в ловушке Ситто-да-Вейга, — единственном месте в мире, откуда нельзя убежать.
«Скоро. Очень скоро она будет моей. И тогда я привезу ее на остров, в мои личные охотничьи угодья, и там мы с ней поиграем в честную игру».
При этой мысли он улыбнулся.
И тогда… Как там говорили римские императоры? «Да начнется игра!»
17 Сан-Паулу, Бразилия — В полете — Ситто-да-Вейга
Эдуардо оторвал взгляд от сверкающего Сан-Паулу и повернулся к шести посетителям, сидевшим по другую сторону массивного стола в зале заседаний.
— Мне очень неприятно огорчать вас, господа.
Самодовольное выражение на их лицах сменилось недоверчивым удивлением.