- А в чём прикол-то? – Пепел аккуратно стряхиваю, и курю короткими затяжками, дым глубоко не вдыхая, чтоб не закашляться. – Мы твоим подарком и нахуячились. Десять четырнадцатилетних девок. Меня мать потом чуть не убила. Хорошо, что отцу ничего не рассказала.

- Ну, давай теперь всё на меня валить. – Юлька выдернула у меня из рук короткий бычок, и в одну затяжку добила его до самого фильтра. – Моё дело было подарок вручить. А вот открыла ты его уже сама. И водой из бачка туалетного сама разводила. И с вареньем вишнёвым миксовала тоже ты. А виновата, как обычно, Ершова, ага.

- Ещё сигареты есть? – Тему перевожу.

- Есть. На жопе шерть. И та клоками. Нету ничего, я ж тебе сразу сказала. Попозже стрельнём у кого-нибудь. – Юлька сплюнула на асфальт, и опустилась на корточки. – Я в залёте, Лид.

Я опустилась рядом с Юлькой, и так же как она, опустила голову вниз.

Сидим, плевок Юлькин рассматриваем.

- Это как? – Задаю глупый вопрос. Понимаю сама, что глупый, что нагрубит мне щас Ершова, но спросить ведь что-то надо, а не знаю чего…

- Как-как… Каком кверху. Обычно, как… Мать моя ничего не знает, само собой. Так что, может, этот переезд и к лучшему…

Молчим сидим. Слюни на асфальте медленно превращаются в мокрое пятно.

- А отец кто? – Снова спрашиваю. И уши краснеют, чувствую. Два года у нас разницы с Юлькой – а ощущаю себя сейчас первоклашкой какой-то. Даже не знаю, что в таких случаях спрашивают.

- Дед Пихто. – Юлька снова сплёвывает. Рядом с мокрым пятном появляется комок белой слюны. Смотрим на него. – Толик, конечно.

- Толик… - Повторяю эхом. – А он ведь намного тебя старше ведь?

- Не намного. На восемь лет всего.

На восемь лет… Мне мама запрещала дружить с мальчиками, которые были старше меня больше, чем на два года. Пугала меня изнасилованием, беременностью, и вселенскими проклятиями, если ослушаюсь. Книжки подсовывала разные, ещё и абзацы в них карандашом обводила. Так я узнала, что все мальчики, которые старше меня больше чем на два года, непременно потребуют от меня плотской любви. Причём, как утверждал автор книги, ещё обязательно будут шантажировать меня чувствами. Интересно, а Юльку шантажировали? И зачем она повелась на уговоры?

– Иногда мне кажется, что мое тело никогда не сможет функционировать нормально.

- Юльк… - Я тоже плюнула на асфальт, но у меня не получилась, и слюни повисли у меня на подбородке как у дауна. Быстро вытерла их рукой. – Он тебя изнасиловал, да?

– Тогда ты должна заставить его. Ты же не можешь провести всю жизнь как монахиня. Ты – страстная женщина, и воздержание – не твой удел. Оно только ожесточит тебя. Думаю, нам пора прорвать этот порочный круг.

Она опять покачала головой.

- Дура, что ли? – Юлька подняла голову, и посмотрела на меня. – Совсем тебе мама твоя мозги высосала. Я сама кого хочешь изнасилую, блин. Вот честное слово, иногда так и подмывает пойти к твоей мамаше, и высказать ей всё, что я о ней думаю. Сдурела баба совсем! Она хочет, чтоб ты старой девой сдохла? Вот отвечай быстро, не задумываясь: с чем у тебя ассоциируется слово «секс»? Ну? Быстро!

– О.Т., я не могу. Если мы проведем вместе ночь, это будет самой большой нашей ошибкой. Мне просто нужно еще какое-то время, вот и все.

- Кровища-изнасилование-милиция-пиздюли. – Отвечаю не задумываясь. Юлька замахивается на меня рукой, а я по-лягушачьи отпрыгиваю в сторону.

– У тебя было полтора года – полтора года, которые должны были стать одними из лучших в твоей жизни. Это слишком долго, чтобы жить жизнью неполноценной женщины.

- Вот так и знала… - Юлька рубанула рукой воздух. – Ёптвою… Сделай мне одолжение: не слушай свою маму, и упаси тебя Бог ещё раз взять в руки эти мамины книжки для мудаков. Я не удивлюсь, если ты на всю жизнь потом фригидной останешься.

– Ты не понимаешь. Мне нужна любовь, а не занятия любовью.

- А это что такое? – Спрашиваю с расстояния в полтора метра. На всякий случай.

– Иногда акт любви бывает таким же важным, как сама любовь. Ты должна избавиться от кандалов, которые приковывают тебя к прошлому, и есть только один способ это сделать.

- Никогда не будешь удовольствия от секса получать. – Непонятно отвечает Юлька. – И кончать не будешь.

Она рассмеялась.

- А ты получаешь, что ли?

– Придется мне признать себя побежденной. Хотя это, должно быть, самый дикий предлог, который я когда-либо слышала, для того чтобы уговорить кого-то лечь в постель.

- А зачем тогда трахаться? – Вопросом на вопрос отвечает. – В общем, оставим эту тему, тебе щас бесполезно что-то объяснять. И подталкивать я тебя не собираюсь. А то потом маман твоя меня обвинит в твоём растлении, Господи прости. Я уже жалею, что про залёт тебе рассказала.

Но Скольник не смеялся.

- Ты что? – Пододвигаюсь к Юльке. Ноги уж затекли… А Юлька сидит всё. Ну и я сижу тоже, раз так. – Ты мне не доверяешь? Я ж никому, Юль…

– Я серьезно, – мягко проговорил он. – Только занявшись любовью, ты сможешь почувствовать себя свободной. Неужели ты этого не понимаешь?

- Никому… Да ты, может, и никому… В общем, тебе только скажу: я рожать буду.

Тамара молча смотрела на него. Какое-то давно утерянное чувство начало шевелиться внутри нее, как если бы где-то глубоко запорхала нежными крылышками крохотная птичка. Где-то вдалеке вспыхнули и начали медленно раскручиваться давно забытые желания. Она не отрывала взгляда от его глаз, на ее лице была написана растерянность.

- Это ж больно! – Ахаю и бледнею. – Ты сдурела? Тебе только семнадцать лет! Может этот, как его… Аборт сделаешь?

Он подошел ближе и, подняв руки, обнял ее. Затем наклонился и страстно поцеловал ее в губы. Тамара не ответила на его ласку, а стояла неподвижно, как статуя, опустив руки и не находя в себе сил пошевелиться. Словно высеченная изо льда статуя.

- Рожу. – Упрямо мотнула головой Юлька. – У меня хата своя щас будет. Пусть комната, пусть в коммуналке… Зато отдельная. Толик тоже говорит, чтобы рожала. Бабки у него есть. Хватит, Лид. Права мать моя: заебали эти пьянки-гулянки. Будет у меня сын-красавец. Или дочка-уродина. Если в меня пойдёт… Надоело всё. Жить хочется нормально. А это шанс, Лид. Это шанс… Блять, ноги затекли…

– Нет! – хрипловатым шепотом проговорила она и, неожиданно оттолкнув его, отвернулась. – Я не могу. Я просто не могу.

Юлька поднимается с корточек, я поднимаюсь за ней. Стоим, ногами дрыгаем, кровообращение восстанавливаем.

– Можешь, – мягко сказал он, взяв ее за подбородок и поворачивая к себе лицом. – И должна. Неужели ты этого не понимаешь? Только так ты сможешь снова зажить полноценной жизнью.

- Ты мне позвонишь? – Спрашиваю, в лицо Юлькино не глядя. – Ну, когда переедешь? И когда родишь… Позвонишь?

Она неуверенно кивнула, и его пальцы потянулись к ее блузке и начали медленно расстегивать пуговицы.

- Позвоню.

От прикосновения Скольника Тамара часто, прерывисто задышала и даже не попыталась отстраниться или оттолкнуть его от себя. Вся дрожа, она стояла перед ним, и, когда наконец одежда была сброшена, он тоже начал раздеваться, не сводя с нее глаз. Ее грудь вздымалась, по коже забегали мурашки.

- А ты за Толика замуж выйдешь теперь?

Оскар заговорил негромко, однако в его словах прозвучал приказ.

Юлька криво улыбается:

– Посмотри на меня.

- Толик молдаван. Он на мне в любом случае женится хоть завтра. Ему прописка московская нужна. В общем, если что – на свадьбу приглашу, не ссы. Сама-то не забывай звонить. Ну и на свою свадьбу тоже позови, если что.

Она послушно подняла глаза, и то, что она увидела, повергло ее в смятение. Его орган, не стесненный более одеждой, напоминал поднявшего голову толстого длинного удава. Ее первым желанием было убежать, однако ноги словно приросли к полу.

- Какая свадьба?! Я, наверное, лет в сорок только замуж выйду. Если выйду. Я секса не хочу, а его все хотят. Даже ты. Ну и кому такая жена нужна?

Очень бережно, как стеклянную статуэтку, он поднял ее и положил на кровать. Она стыдливо отвернулась и закрыла глаза.

- Смешная ты, Лидка.

– Нет. Не отворачивайся. Ты должна видеть все, что мы будем делать.

- А вот не надо обзываться, ладно? Я нормальная! Просто я не обязана трахаться, если я этого не хочу!

Она почувствовала, как кровать прогнулась под ним, и, открыв глаза, увидела, что он садится сверху, сжимая коленями ее бедра. Сердце у нее бешено застучало. Она скользнула взглядом по его телу. Кожа туго обтягивала его мускулистые плечи, талия казалась неправдоподобно тонкой, а бедра были плотными и хорошо натренированными. Грудь и живот представляли собой сплошной мышечный рельеф. Излучаемая им сила пугала ее. От этого чувства полной беспомощности влага стала обильно сочиться у нее между бедер.

- Тюх-тюх-тюх-тюх, разгорелся наш утюг… Завелась-то, завелась, последняя девственница Отрадного. Пойдём, стрельнём у кого-нибудь по сигаретке, и по домам.

Медленно и осторожно Оскар начал входить в нее. Тамара затаила дыхание и сжалась. Ее тело, отвыкшее от любви, попыталось отвергнуть его, однако он действовал терпеливо и настойчиво. Уже в следующее мгновение она почувствовала внутри себя твердость его плоти. С ее губ слетел невольный стон, гладкая, шелковистая кожа наэлектризовалась, все тело, казалось, стало потрескивать, как от разрядов электричества. Чувство экстаза охватило ее. Как только его бедра начали свои ритмичные движения, мириады нервных окончаний, которые, как она думала, давно атрофировались, вдруг ожили, посылая восхитительные волны наслаждения через все тело от затылка до кончиков пальцев на ногах.

- У тебя есть жвачка?

Это было похоже на повторное открытие потерянного мира. На второе рождение в мир плотских удовольствий.

- У меня конфетка «Театральная» где-то в кармане валяется. Я тебе дам. Ну что, идём?

- Идём…

В ней пробудилось потаенное желание, казалось, душа переселилась в новое тело, в новую физическую оболочку. Окружающие предметы стали терять свою реальность, а время словно остановилось. У нее было такое чувство, что она перешагнула какой-то мистический порог, прошла сквозь невидимый дверной проем и начала бесконечное падение в бездонную пропасть. В ней проснулись желания сродни животной похоти. Мысли стали несвязными, физические ощущения отрывочными. Она перестала понимать, где находится и что с ней происходит. Страсть побеждала разум, унося ее в неведомые галактики. Дыхание превратилось в прерывистое рычание, объятия сопровождались звериными воплями; она так сильно вцепилась в него, словно боялась, что он может в любой момент исчезнуть, как призрак. Перед ее помутненным взором проносились видения. Мужчины всех возрастов сменяли друг друга и соединялись в одном – том, который, ритмично раскачиваясь, маячил сейчас перед ее глазами. Внезапно к ней пришло чувство, что это Луис занимается с ней любовью, в тот первый раз, когда она отдалась ему в клинике, в Италии.

***

Широко раскрытые глаза Тамары увлажнились.

- Вов, у меня это… Ощущение такое, что я на этом свете уже не одна.

– Луис, – прошептала она и с такой силой вонзила ногти в тело О.Т., что он невольно вскрикнул от боли. – Ты вернулся ко мне, Луии-и-и!

- В смысле? – Тупит муж. – Глистов подхватила, что ли?

Затем, так же внезапно, образ Луи растаял и приобрел черты О.Т.

- Хуёв-грибов. – Злюсь. – Ну, не тупи ты, Господи!

– Луи! – заплакала она, и слезы градом покатились по щекам. – Не оставляй меня, Луи. Вернись ко мне-ее-е…

- Беременная?! – Муж откладывает газету, и встаёт с дивана. По комнате ходить начинает туда-сюда. – Ну… Это ж хорошо, Лидок! Это же замечательно! Ты тест сделала?

В следующее мгновение, когда волна оргазма захватила ее, О.Т. мощным движением вошел в нее еще глубже, заставив мир завертеться перед глазами. Их тела забились в конвульсиях, под звуки нечленораздельных криков.



- Ничего я ещё не сделала. У меня интуиция. И два дня задержки. Я, наверное, щас в аптеку пойду.

Неожиданно наступила мертвая тишина. Казалось, чья-то невидимая рука щелкнула выключателем, отрезав их от всего мира. Слышны были лишь быстрый стук их сердец, тиканье будильника на тумбочке да ее тихий плач.

- Ну, сходи… - Вовка выглядит растерянным, и молчит. И я молчу.

Прошло несколько минут, и Тамара снова вернулась в мир живых. В конце концов он шевельнулся, и она подавила готовый сорваться с ее уст крик, когда он выскользнул из нее.

- Я это, Вов… Боюсь я чего-то… - Подошла, и носом в плечо Вовкино уткнулась.

Все было кончено.

- Ты чего? Чего ты? – Засуетился, по волосам меня гладит. – Всё хорошо, мы ж этого хотели, да? Ты же сама просила, помнишь?

О.Т. приподнялся на локте и смахнул с ее глаз влажные волосы.

- Помню… - Вздыхаю. – А теперь страшно. Мне только восемнадцать. Не рано, Вов?

– Ты в порядке?

- Ну… Бог дал ведь… У меня бабушка маму мою в пятнадцать родила. Мама меня в семнадцать… Не, они ж не того, они нормальные у меня… Обе уж замужем тогда были. Просто у нас в деревне, где мама родилась, это нормально…

Тамара шумно вздохнула, кивая головой.

- Вов… - Носом хлюпаю. – Мы-то не в деревне. Мне к врачу будет идти неудобно. Скажут, мол, натрахалась, мокрощелка малолетняя… Издеваться будут…

– В какое-то мгновение я могла поклясться, что со мной был Луи, – дрожащим голосом проговорила она. – А потом он ушел. – Она пристально смотрела на него. – Так просто.

- Чего? – Встрепенулся муж. – Издеваться? С какого члена? Ты уже год как замужем! Кого ебёт сколько тебе лет? Пусть попробуют что-то сказать. Я ж это.. Я ж сразу…

– На этот раз он ушел навсегда, – прошептал Скольник. – Теперь ты свободна. Память о нем больше не сможет держать тебя в плену.

- Дай денег. – Тихо прошу. – Тест куплю, пойду.

Она кивнула.

– Как странно, правда? Я столько лет хотел тебя, и когда наконец занялся с тобой любовью, то только для того, чтобы разогнать тени прошлого.

- Пойди возьми, в коробочке. Что ты спрашиваешь-то? – Вовка всё ещё растерянный какой-то. Оно и понятно. Самому только двадцать два стукнуло. – «Денег дай»… Вот ерунду сказала. С тобой сходить в аптеку?

– Все было так… как ты ожидал?

– Это было хорошо. Это было очень хорошо. Но нет, я ждал другого. Я думал, ты всегда будешь ускользать от меня. И… знаешь что?

- Не надо. Я прогуляюсь, подумаю…

Тамара покачала головой.

Ну, как скажешь. Сходи, погуляй, подыши. Только дорогу переходи осторожнее, ладно? Ты ж теперь не одна…

– Ты по-прежнему ускользаешь от меня. Я знаю, что это никогда больше не повторится. Но… я рад, что у нас это было.

Тамара целомудренно коснулась губами его щеки.

И улыбнулся так. Впервые за последние пятнадцать минут. Улыбнулся, губу закусил, и к окну отвернулся. И мне вдруг так легко-легко стало. Почему-то.

– Я тоже. Я думала, что покончила с занятиями любовью.

Взяла деньги из нашей коробочки, и в аптеку пошла…

– Я бы сказал, что ты едва успела начать. У тебя впереди целая жизнь, полная любви.

Она взяла его руку и нежно сжала ее.

Одна.

– Спасибо, О.Т., за то, что ты снова дал мне почувствовать себя женщиной.

Подышать нужно, проветриться.

– Не думаю, что ты когда-либо утрачивала это чувство. Возможно, оно просто… ненадолго спряталось от тебя.

– Возможно…

- Девушка, - обращаюсь в женщине в белом халате, стоящей по ту сторону аптечного окошка, - дайте, пожалуйста, тест на беременность.

Скольник медленно сел и потянулся, затем глубоко вздохнул и огляделся, ища глазами свою одежду.

- Ой, а захватите сразу ещё один! – Голос женский сзади. – Спасибо большое.

– Ну что же, думаю, мне пора, а то ты никогда не закончишь собираться. – Он перекинул ноги через край кровати и, встав, принялся одеваться.

Кивнув, Тамара последовала его примеру.

Оборачиваюсь.

– Мне надо бы побыстрее закончить свои сборы, иначе придется заниматься этим всю ночь, ведь мы отправляемся рано утром. Инга как раз сейчас берет билеты на поезд до Нью-Йорка.

Вздрагиваю.

Скольник удивленно поднял брови.

Глупо улыбаюсь.

– А почему не на самолет? Это гораздо менее утомительно и намного быстрее.

- Ершова, бляха-муха…

– А также намного дороже. И потом – я никуда не спешу. – Она улыбнулась. – У меня сколько угодно времени, а поездка на поезде займет только пять дней.

- Лидка, ёптвою…

– А что ты будешь делать, когда приедешь в Нью-Йорк?

- Юлька!

– Мы побудем там с недельку, а затем забронируем каюту на первый пароход, отправляющийся в Европу. Потом нам скорее всего придется сделать пару пересадок. Ты же знаешь, до Палестины нет прямых рейсов.

– Да, думаю, что нет. – На его лице появилась недовольная гримаса. – Знаешь что? В качестве прощального подарка я оплачу твой проезд…

- Лидос!

– О.Т.!

- Ершова, зараза, где тебя носило три года, паразитку, а?

- Долгая история… Блин, ты чо тут делаешь? То есть… Чёрт, ты беременная что ли?

- Вот щас и узнаем. Тормозни: а тебе-то тест зачем?

- На стену дома повешу, блин. И смотреть на него буду, вместо телека.

- Женщины, вам отдельно пробивать, или вместе? – Девушка-провизор положила руки на кассовый аппарат, как на клавиши рояля. Я ж в музыкалку ходила, нас кисть держать учили… Тоже, поди, музыкой в детстве занималась… - Не задерживайте очередь.

- Вместе пробивайте! – Хором крикнули мы с Юлькой, и каждая полезла в сумку за кошельком.

- Лидос, отойди, я угощаю. – Ржёт Юлька, и отпихивает меня от окошка. – Бармен, два теста на беременность, хаха.

Провизор хмурится, но ничего не говорит. Покупки пробила, деньги у Юльки взяла, сдачу отсчитала.

- Пойдём, кофе угощу. – Беру Юльку под руку, и пихаю в сторону выхода. – Ты никуда не спешишь? Муж волноваться не будет?

- Не будет. – В сторону отвечает. – Никто не будет. Пойдём, посидим, поговорим…

- У нас, кстати, фитобар тут открыли. Пойдём лучше чайку травяного наебнём, целебного? Мы ж с тобой теперь, вполне возможно, беременные. Нам теперь надо здоровье беречь. Давай, давай, пошли скорее, дождь на улице, а я зонтик не взяла… Пойдём.

Юлька сидит напротив. Лицо серое. От чая с чабрецом пар душистый поднимается, Юлька его нюхает.

- Как же так, Юль… - Спрашиваю растерянно. – Ну, как же так, а?

Он поднял руку, отметая ее возражения.

- Вот так, Лид. – Юлька отпивает глоток, и снова паром дышит. – Я дома одна сидела. Соседка на работе, Толик тоже. Чую – живот прихватило. Ну, я таблеточку сульгина приняла, и дальше сижу. А живот крутит и крутит… Не поняла я сразу-то, Лид… В туалет пошла, присела, а он и пошёл у меня… Я ору, а дома никого нет. В туалете и родила… Он сразу мёртвым уже родился-то… Это не я виновата, ты мне веришь?

Я головой киваю, на Юльку смотрю.

– Ничего не говори, я хочу это сделать. Мне невыносима мысль о том, что ты собираешься путешествовать третьим классом.

- А тут соседка с работы вернулась… Скорую вызвала. Врачи приехали, стали мне втирать, что я криминальный аборт делала. Я ж на учёт по беременности не вставала нигде… А они говорят: «Какие таблетки принимала? Куда труп деть собиралась?» - Юлька тихо заплакала. – Какой труп, о чём они?! У меня уж и кроватка куплена была, и колясочка, и костюмчики… Я сама вязала… В помойке рылись как крысы… Упаковку из-под сульгина нашли, стали спрашивать, сколько я таблеток принимала. Как будто таблетками от поноса можно ребёнка убить, идиоты. А потом… Потом они мальчика моего в газету завернули, как воблу на рынке, меня в Скорую посадили, и свёрток этот мне прям под ноги швырнули… Говорят: «Смотри, на башку ему не наступи, а то вскрытие неверные результаты покажет»…

Она рассмеялась.

– Нельзя сказать, что мы собираемся ехать совсем без удобств. И потом, нас ведь двое. Я еду с Ингой. Я не могу позволить себе потратить больше денег на ее проезд и не могу ждать, что ты оплатишь также и его.

Чай остыл. Пар от него уже не поднимается, а Юлька всё носом в стакане… А я сижу напротив, и в свой стакан двумя руками вцепилась, аж рукам больно…

– Конечно, оплачу. Это мои деньги, и я могу тратить их так, как мне заблагорассудится. Это одна из приятных сторон богатства. Никто не может указывать тебе, как не следует тратить деньги. Ты же не думаешь, что я могу спокойно смотреть на то, как самая любимая из моих звезд путешествует не первым классом, правда?

Она благодарно вздохнула.

– Ладно, уговорил. Тебе всегда удается выдумать какой-нибудь хороший предлог, чего-чего – а этого у тебя не отнимешь.

- А потом… - Юлька подняла голову, - Потом тяжко было долго. В роддоме неделю лежала, с перевязанной грудью, как мумия. Всем детей приносили, кормить, а я… - Юлька снова опустила голову, и ладонью лицо вытерла, - Толик приезжал, соки привозил, икру чёрную. А я жрать ничего не могу… Домой ехать боялась. Там кроватка, коляска, костюмчики… Но Толик всё куда-то убрал. Может, выбросил, может, отдал кому – не знаю… Мы потом ещё три месяца вместе прожили и разошлись. Так часто бывает… Смерть ребёнка или разводит, или сильнее делает. Нас она развела…

– Ну и прекрасно. Я позабочусь о том, чтобы тебе утром доставили билеты. И ты ими воспользуешься – это решено. – Он помолчал. – Не сердись на меня, но билеты будут туда и обратно. Дата возвращения будет оставлена открытой.

Тамара начала было протестовать, но он не дал ей и рта раскрыть.

- Девушки, что-то ещё принести?

– Если ты не вернешься, то через год всегда сможешь сдать их и получить деньги. Договорились? – Он протянул ей руку.

Позади нас девушка в белом халате стоит. Работница фитобара. Смотрит на нас хмуро. Наверное, действительно, странно со стороны всё это выглядело: сидят две бабы за стаканом чая, и ревут. Обе.

Она улыбнулась. По всей видимости, он по-прежнему не допускал мысли о том, что она уезжает навсегда.

– Договорились, – сказала Тамара, пожимая его руку.

- Ещё чая, - говорю, - и коктейль кислородный. Мы беременные, не обращайте внимания. Перепады настроения, и всё такое…

– Если ты когда-либо застрянешь в Тимбукту или тебе что-нибудь понадобится, позвони мне. Хорошо?

Я попыталась улыбнуться. Девушка, не меняясь в лице, кивнула, и ушла за свою стойку.

– Хорошо. Непременно. – Она проводила его до двери.

– Удачи тебе, – сказал он. – Надеюсь, ты найдешь свое счастье.

- Ладно. Всё. Хватит об этом. – Юлька выдохнула, и похлопала себя по щекам. – Всё. Теперь ты расскажи: как ты?



Оскар Скольник даже не пытался уснуть. Ложиться в постель было бы совершенно бесполезно. Так бывало всегда после нового крупного приобретения. Всякий раз от сознания того, что теперь оно принадлежит ему, его охватывало какое-то нервное возбуждение и не давало ему уснуть.

Он сидел в полутемном кабинете принадлежащего ему особняка и не мог оторвать глаз от светящихся красок картин, которые прежде украшали стены гостиной в «Тамагавке». В погруженной в полумрак комнате лишь они одни были ярко залиты светом. Казалось, все пять картин светятся и живут какой-то своей божественной жизнью.

- Как… Хорошо всё. Замуж вышла год назад. Тебя, вот, позвать, хотела, да у меня телефона твоего не было, ты ж так и не позвонила…

Скольник довольно попыхивал трубкой. Ему всегда хотелось иметь эти картины, и вот теперь они принадлежат ему. Даже после того как Каценбах получил свои десять процентов, сумма, которую Оскар заплатил за них, лишь чуть-чуть превысила треть их настоящей рыночной стоимости. Это была самая выгодная сделка из всех, которые он когда-либо заключал. Жаль только, что не удалось заполучить Матисса.

- Трахаться-то научилась? – Юлька уже улыбается. Лицо порозовело, вроде.

У него за спиной послышался шорох, и, обернувшись, он увидел красивое личико, выглядывающее из-за двери.

- Научилась.

– О.Т., ты не хочешь лечь? – послышался заспанный голос.

– Позже, – ответил он, не скрывая скуки. – Возвращайся в постель, Марисса. Я хочу побыть один.

- И как, нравится? Или мамины книги сделали своё чёрное дело?

Надув губки, девушка послушно удалилась. Услышав, как закрылась дверь, Скольник облегченно вздохнул. Это была всего лишь одна из тысяч питающих надежды девиц, составлявших то необозримое море девушек, из которых он мог выбирать себе подружек. Их было так много – тех, кто считал, что, став его любовницей, они приобретают волшебный пропуск к статусу звезды, маленьких дурочек, которые на самом деле могли рассчитывать лишь на какую-нибудь эпизодическую роль. Роль, которая неизменно становилась вершиной их короткой несчастливой карьеры. Ни одна из них не заслуживала большего. Ни одна не была похожа на Тамару.

- Не успели. – Смеюсь. – Я к Маринке на свадьбу пошла, а там с Вовкой познакомилась. Мать моя как узнала, что я уже того... Самого… Ну и погнала Вовку в ЗАГС. Благо, он её нахуй не послал. И меня любит, вроде. Не, точно любит.

Он вновь перевел взгляд на картины и смотрел на них до тех пор, пока окна с восточной стороны не окрасил рассвет. И только тут ему вдруг стало ясно, что Тамара никогда не вернется. Она бы никогда не продала эти шедевры гениальных мастеров, повинуясь одному лишь капризу.

Скольник продолжал уныло смотреть на них, утешая себя мыслью, что Тамара всегда приносила ему отличный доход, с самого начала и до самого конца.

- Во-о-от.. Молодца! А всё ныла: «В сорок лет, в сорок лет, если доживу…» Эх, всё наперекосяк пошло, всё не так… Это я не про тебя, если что.

И тут меня осенило:

- Ершова, а зачем ты щас тест купила? Ты…

- Я. Не от Толика. Я недавно с парнем познакомилась, на работе. Ну так, чисто-просто для переночевать иногда… Походу, переночевала, блин…

- И что делать думаешь?

- Аборт, конечно! Что тут думать-то? Я этого хрена всего пару месяцев знаю, да ещё у него такая семейка Адамсов, что мама не горюй. Одна бабка чего стОит. Вечно рассказывает, что она какая-то там графиня-хуяиня-баронесса, и хвалится, что сроду не прикасалась к обоссаным пелёнкам своей дочери. Не царское это, типа, дело. И собака у неё пиздец какая. Кабысдох облезлый. Воняет жутко. И ещё он постоянно запрыгивает ко мне в постель, и дрочит, сука. Я блевать заколебалась. Пару раз переебала я ему по горбу, так бабка хай подняла: «Юлия, как вам не стыдно?! Я верю в реинкарнацию и в вечную любовь! В Дружка вселился дух моего покойного мужа, Серёжиного дедушки! А ты его бить изволишь, мерзавка!» Я, ей, конечно, ответила, что я тоже в любовь верю, и в прочую эпидерсию, но не мог бы Серёжин покойный дедушка дрочить в бабушкину постель, а не в мою? Всё. Бабка в обмороке. Овца старая, блять. А маме его щас шлея под хвост попала. Бабе полтинник, а она как пошла по мужикам носиться – они у неё меняются со скоростью стёклышек в калейдоскопе! Аж завидно даже. И что этих двух мымр объединяет – так это кровное родство, и открытая неприязнь лично ко мне. Они меня сожрут. Да и Серёга на мне не женится. Я ж у него тоже просто для поебаться. Вот такие дела, Лидос…

- Ваш чай. – Из-за спины рявкнула барменша. – Коктейль готовить?

- Да! – Тоже рявкнула Юлька. – И побольше. И немедленно. И нехуй мне тут на нервы действовать своими криками внезапными!