– Выслушай меня, – произнесла она тихо. – И тебе все станет ясно.

Откашлявшись, Элен поведала брату о своих поисках фон Айдерфельда, не переставая удивляться, что ее сумочка была похищена именно в тот момент, когда в ней находилась пленка. Раньше у нее никогда ничего не крали. В газетах мелькало, что хулиганы часто вырывают у женщин сумочки. Но чтобы такое случилось с ней?! Она уже давно перестала верить в случайность. Ничего случайного не бывает. И… Элен вдруг побледнела. Если это действительно не было делом случая, то значит… От возникшей догадки она даже вспотела. Только один человек видел, как она положила в сумочку негативы.

Элен постаралась выбросить тревожные мысли из головы. Не может быть, она просто драматизирует события. Он никогда не сделает ей ничего плохого. Жак ее друг.

Глава 6

Элен прильнула к иллюминатору самолета, идущего на посадку.

По проходу прошла стюардесса.

– Пристегните, пожалуйста, ремень, – наклонилась она к Элен. – Мы приближаемся к аэропорту Кельн-Бонн.

Отвернувшись от иллюминатора, Элен пристегнула ремень и уставилась в одну точку. Она снова возвращалась в Кельн, но на сей раз все будет по-другому. Скоро, очень скоро она лицом к лицу встретится с Карлом фон Айдерфельдом. Убийцей и палачом. С тем самым альбиносом, который вселил в нее такой ужас, что иногда по ночам она видела его в кошмарных снах. Прошло уже более четырнадцати лет с того момента, когда она впервые увидела этого монстра. Целых четырнадцать лет ожидания, но сейчас она готова к встрече с ним.

Она выбрала для него самую приемлемую и исключительную форму наказания. Ему тоже придется купить часть акций «Ле Эдисьен Элен Жано», как это было в случае с Юбером. Но на этот раз условия будут совершенно другими.

На лице Элен появилась улыбка. Наказание фон Айдерфельда под стать его преступлениям. Она заставит его жить в постоянном страхе, боясь разоблачения. На него всегда будет направлен ее обвиняющий перст. Она позволит ему жить в норе в его параноидном уединении, но раз в три месяца он обязан будет присутствовать на заседании правления. Причем правила посещения ее совещаний должны соблюдаться неукоснительно. Она предусмотрела в контракте – а ему придется согласиться на ее условия, иначе она будет вынуждена обратиться к израильским властям, – что он должен добираться до Парижа вторым классом вместе с остальной публикой. По своему выбору он может пользоваться рейсовыми самолетами, рейсовыми поездами и автобусами. Но ему запрещается ездить в собственной или арендованной машине, не сможет он также нанять самолет или автобус, не сможет укрыться в спальном вагоне поезда и даже не сможет воспользоваться услугами такси. Путешествие пароходом также строго запрещается, потому что пароход – это то же самое, что и гостиница: всегда легко улизнуть и запереться у себя в каюте. Нет, для встреч с ней Карл фон Айдерфельд будет путешествовать открыто, среди тех, кого он больше всего боится, – среди людей. Она даже тщательно продумала маршрут его перемещения самолетом: Франкфурт – Тель-Авив – Париж. Париж – Тель-Авив – Франкфурт. Крюк, конечно, порядочный, но каждый раз, ступая на израильскую землю и имея дело с израильскими чиновниками, он будет умирать от страха. Последнее должно напугать его больше всего таможенники кого угодно заставят нервничать, особенно человека с темным прошлым.

Страх разоблачения – самая лучшая из угроз. Альбиносы встречаются редко. Они привлекают всеобщее внимание, и их не так-то легко забыть. И где-нибудь когда-нибудь кара за преступления настигнет его. Не в Париже, так в Тель-Авиве. Рано или поздно, но это все равно случится.

Элен была довольна. Она не испытывала гордости за столь хитроумный план, но и от стыда тоже не мучилась. На сей раз, суровость наказания граничила с гениальностью. Фон Айдерфельду не удастся пройти через быстрый, сенсационный показательный процесс, результатом которого станет петля палача на его шее. Ведь с этой петлей исчезнут и все его страдания, мертвому не больно.

Нет, пусть уж перед смертью вдоволь настрадается. Это будет происходить медленно и болезненно. Прошлое будет все время преследовать его, от него никуда не спрячешься. Особенно если принять во внимание специально оговоренные в контракте условия, как, например: он не имеет права подвергаться никакой косметической операции, или другое – ему запрещается ездить под чужим именем. В контракте даже есть пункт, запрещающий ему носить во время путешествий любого рода шляпы, и он может надевать только те очки, без которых просто не обойтись; величина линз – не больше шести с половиной квадратных сантиметров. Таким образом, маскировка любого рода абсолютно исключается.

На лице Элен появилась жестокая улыбка. Четыре раза в год загнанная в нору лиса будет вынуждена вылезать оттуда. Четыре раза в год – этого вполне достаточно. Между заседаниями у него в запасе будет девяносто дней, и все эти дни он будет думать только об очередной поездке.

Элен вздрогнула, когда шасси самолета коснулись бетонной дорожки. Через иллюминатор она разглядела коричнево-желтый с красной полосой флаг Германии, который пришел на смену зловещему флагу со свастикой. Рядом с ним развевались на ветру флаги других стран. Уже совсем скоро. Только небольшое расстояние отделяет ее от Дюссельдорфа и Карла фон Айдерфельда.

В терминале ее уже ждал Карл Хеберле.

– Добро пожаловать в Германию! – громко проговорил он по-французски, стараясь перекричать шум толпы и громкоговорителей.

– Надеюсь, я не очень навязчива, – отозвалась Элен по-немецки, тщательно подбирая слова. – Я здесь, кроме вас, никого не знаю.

– Абсолютно ненавязчивы, – по-немецки ответил Хеберле. – Может, вы и не простите меня, но я не стал арендовать машину с шофером, как вы просили. Если вы не возражаете, то я весь к вашим услугам.

Элен с благодарностью взяла его под руку.

– Спасибо, с удовольствием. А сейчас давайте опять переключимся на французский. Мне кажется, я еще не очень сильна в немецком.

– Напротив, вы неплохо говорите, и произношение у вас просто великолепное.

Элен была польщена. Она не стала рассказывать Карлу, что одновременно с немецким изучает еще и английский с итальянским. Нужда заставила. Сейчас у ее журнала появились и иностранные дистрибьюторы – пусть пока и нет изданий на других языках, но лучше подготовиться заранее. Как ни странно, но изучение нескольких язьжов одновременно не вызвало у нее никаких проблем. Она сразу запоминала слова, легко овладевала синтаксисом и грамматикой. И что самое удивительное, никогда не путалась в употреблении слов в разных языках.

– У меня новая машина, – небрежно бросил Карл, когда они подошли к месту парковки. – Благодаря вашей щедрости мой старенький «опель» ушел на покой.

– И вы купили «мерседес», – рассмеялась Элен.

– И я купил «мерседес», – рассмеялся и он.

Элен в нерешительности замерла, затем, не торопясь, вышла из машины и задумчиво посмотрела на высокое здание прямо перед собой. Все вокруг напоминало лунный пейзаж: рытвины, колдобины, горы коричневой земли. Поодаль виднелся огромный промышленный комплекс. Он, словно гигантская гидра, распластал во все стороны свои щупальца, которые извивались, закручивались и жили своей собственной жизнью. Дальше виднелись огромные химические резервуары, похожие на раздувшиеся животы; из каждого торчали трубы, выбрасывающие в небо вечное пламя. Элен представила, что это вырывается из-под земли адское пламя. Место весьма гротесковое – как раз для человека, с которым она назначила встречу.

Карл фон Айдерфельд отошел от окна с затемненными стеклами, устало опустился в тиковое, обитое кожей кресло. Несколько минут назад ему позвонил охранник и предупредил, что приехала мадам Ковальская. Все, что он мог разглядеть с высоты пятнадцатого этажа, были мужчина и, как ему показалось, изящная, привлекательная женщина. Нельзя сказать, что он надеялся узнать ее издалека, но все-таки. Он гордился своей фотографической памятью, ибо помнил лица, которые видел много лет назад.

Грудь его пронзила острая боль.

Открыв ящик стола, он вынул оттуда золотую инкрустированную коробочку для пилюль работы Фаберже, которая когда-то принадлежала русскому царю. Нажал на кнопочку, вынул одну из них и быстро сунул в рот.

Его сердце стало регулярно давать о себе знать с того самого часа, когда юристы переслали ему какой-то загадочный документ. Еще до того как вскрыть конверт, у него возникло ужасное предчувствие. И это тогда, когда прошлое, наконец, осталось позади и казалось, уже ничего не всплывет на поверхность. Да и почему, собственно, должно всплыть? Во время войны он был очень осторожен. Не в пример многим немцам, он признавал тот факт, что любая из сторон может выиграть войну. Уже в 1943 году ему стало ясно, что немцы войну проиграют. Именно тогда он и начал переправлять пропан в новые секретные хранилища и уничтожать транспортные средства. Именно тогда предусмотрел, чтобы все свидетели его приказов и те, кто мог бы впоследствии свидетельствовать против него, были быстренько отправлены в лагеря. Неужели кто-то избежал своей участи? Поначалу он еще сомневался, но после войны стало ясно, сколько непростительных ошибок было сделано. Оставшиеся в живых стали вылезать на поверхность и вытаскивать за собой одного военного «преступника» за другим, а ведь со многими он служил и был хорошо знаком. Большинство из них были привлечены к суду, нескольким удалось еще раньше покончить с собой. Вначале газеты пестрели разоблачениями их преступлений, постепенно количество публикаций сократилось, потом печаталось всего по нескольку громких историй в год, и, наконец, все стихло. Люди устали.

Год шел за годом, и к нему постепенно вернулся сон. Что ни говори, а топор, обрушившийся на головы других, его миновал, и тому были основательные причины. Не в пример другим, он хорошо замел свои следы, по крайней мере, не выставлял себя напоказ ни во время войны, ни после. Даже сейчас едва ли кто-нибудь видел его или слышал о нем, и никто не задавал ему вопросов о его уединении, никто не связывал это его уединение со «зверствами». Все, что люди могли слышать и знать, было связано с его компанией «Фон Айдерфельд индустри». Миллионер-затворник никогда не вызывает подозрений.

После получения этого загадочного документа он день и ночь ломал себе голову над тем, кто мог избежать заранее спланированной им экзекуции, кто мог так долго держать в тайне этот дискредитирующий его документ. Кто эта загадочная мадам Ковальская и почему она прислала его? Она могла бы пойти в полицию или обратиться к израильским властям. Неужели женщина намерена его шантажировать?

Он закрыл свое бескровное лицо столь же белыми руками. А как все шло! Он весьма преуспел, взобрался на невообразимые высоты богатства и власти. Через его очистительные сооружения проходило ежегодно семь миллионов баррелей необработанной нефти. Миллионы тонн стали отливались на его заводах. Принадлежащие ему угольные шахты и рудники неуклонно разрастались. Каждые пятнадцать месяцев его судостроительные заводы в Киле выпускали семь новых танкеров. А сейчас все это под угрозой, все, что он построил, рухнет как карточный домик, стоит только мадам Ковальской набрать побольше воздуха в легкие и как следует дунуть.

Он нажал на белую кнопку в углублении стола. Панельная стена перед ним бесшумно раздвинулась, открыв большой телевизионный экран. Минуту спустя на экране появилась кабина лифта с посетителями. Он безошибочно определил, что мужчина был немцем: очень уж характерные очертания губ, стрижка, выражение лица и покрой одежды. Рядом с ним стояла молодая красивая и модно одетая женщина. Он никогда прежде не встречал ее, а если и встречал, то, скорее всего она тогда была ребенком. Судя по всему, сейчас ей слегка за двадцать.

Ребенок. Он в ужасе застыл, проклиная себя за глупость. Женщина на голубом экране, казалось, смеялась над ним. Разозлившись, он нажал на красную кнопку. Экран погас, и панель бесшумно встала на место.

Пришлось покопаться в памяти. Он промахнулся только однажды: когда отпустил тех двух французских ребятишек. Следовало бы убить их.

Теперь он знал, кто эта женщина.

Элен сразу же заметила в лифте телевизионную камеру; через несколько мгновений у нее возникло ощущение, что за ними наблюдают. Она смело посмотрела в объектив, нутром чувствуя его взгляд. Фон Айдерфельд ждал их.

Элен провели в зловещую тишину кабинета. Она машинально улыбнулась секретарше, но, как только дверь за ней закрылась, улыбка тотчас исчезла с ее лица. Элен посмотрела на фон Айдерфельда, и взгляды их встретились.

Внутренне содрогнувшись, она только крепче зажала в руке дипломат. Как же он постарел!

Фон Айдерфельд повел своей тощей рукой.

– Присаживайтесь, фрейлейн Жано, – тихо, без всяких эмоций проговорил он.

Элен удивилась: как ему удалось узнать, кто такая мадам Ковальская? Но сейчас не время размышлять над этим, да и вообще это не имеет значения.

– Предпочитаю стоять, – холодно ответила она.

– Как вам будет угодно.

Элен медленно обвела глазами кабинет фон Айдерфельда и только усилием воли сохранила спокойствие, когда взгляд ее наткнулся на кошмарные полотна Макса Эрнста, красноречивые доказательства безумства их владельца.

– Вы создали весьма внушительную империю, – тихо сказала Элен.

– Это совсем не трудно, когда много работаешь, – отозвался он, пожимая плечами.

– Или когда единственная забота – спрятаться подальше от людских глаз, – возразила Элен.

– Что вы от меня хотите? – спросил он. Огонь его глаз, казалось, потух.

Элен поставила дипломат на приставной стол.

– Я тоже начала создавать своего рода империю, – ответила она, вытаскивая из дипломата несколько номеров «Ле Мод». Она протянула ему журналы.

Он бросил на них быстрый взгляд, а затем с озадаченным видом положил на стол.

– К сожалению, мода меня совершенно не интересует. – Он снова сложил руки на столе, ожидая продолжения.

– Заинтересует. Дело в том, что я продаю часть акций моей корпорации. Десять процентов этих акций обойдутся вам в один миллион франков.

Фон Айдерфельд чуть расслабился. Шантаж, иначе это не назовешь.

– Значит, ваша компания испытывает финансовые затруднения?

– Напротив, – рассмеялась она.

– Тогда зачем же вы продаете акции?

Элен молча достала из дипломата толстый конверт и высыпала на стол его содержимое. Мозг его лихорадочно заметался в поисках ответа. Он-то думал, что ей удалось раздобыть только один документ, а оказалось… Отец небесный! Неужели столько улик все еще гуляют по свету? Неудивительно, что они проиграли войну! Безмозглые идиоты в Берлине даже не уничтожили архивы!

Тем не менее, ни один мускул не дрогнул на его лице. Оно оставалось бесстрастным.

– Один миллион франков – незначительная цена за эти документы, – спокойно произнес он.

– Это справедливая рыночная цена, – пояснила Элен.

Его розовые глазки подозрительно прищурились: значит, она собиралась не просто шантажировать его. Ей надо что-то еще.

Элен снова полезла в дипломат и вынула из него толстую пачку документов.

– Вот, пожалуйста. Здесь все предложения относительно вашего акционерства. Советую вам тщательно изучить их, прежде чем подписывать.

Что-то в ее голосе насторожило его. Он бросил на нее подозрительный взгляд, но ничего не сказал.

– Нет нужды говорить вам, – продолжала Элен, – что адвокат, который организовал нашу встречу, совсем не тот, у кого хранятся оригиналы документов. И конечно, вы догадываетесь, что произойдет, если со мной что-нибудь случится?

Альбинос взвесил на руке папку с документами.

– Позвольте задать вам гипотетический вопрос. – Элен промолчала.

– Если я куплю эти… эти акции, смогу я получить оригиналы документов?

– К сожалению, нет, герр фон Айдерфельд. Дело в том, что они – моя гарантия спокойной и долгой жизни. Не теряйте времени, читайте контракт.

Он вздохнул, открыл папку и начал читать. Через какое-то время он резко выпрямился и его белое лицо совсем обескровело.

– Но это же абсурд! – воскликнул он. – Не думаете ли вы, что я соглашусь на такие идиотские условия?

Он с отвращением отшвырнул документы в глубь кабинета.

Элен проводила их взглядом, потом, не торопясь, подняла контракт и вновь положила его на стол.

– Да, герр фон Айдерфельд, – проговорила она сквозь зубы. – Я думаю, вы согласитесь. Условия не абсурдны, абсурдно то, что случилось с моей семьей. Четверых детей преследуют нацисты, и им приходится бежать из Парижа – это абсурд. Прижигать живот маленькому ребенку тоже абсурдно. Моя мать, отравленная газом в Аушвице, – разве это не абсурдно, герр фон Айдерфельд?

Он нетерпеливо отмахнулся.

– Откуда вам знать, куда она была сослана? – пробормотал он. – Вы при этом не присутствовали.

– Видите ли, герр фон Айдерфельд, моя мать дожила почти до самого конца. У меня есть очевидец, который был с ней рядом. Доктор, еврей. Он готов выступить свидетелем. А сейчас поговорим о контракте…

Их взгляды встретились.

– А если я не соглашусь подписывать его? Что тогда?

– Тогда я не буду обращаться к немецким властям. – Она выразительно помолчала. – Я обращусь к израильским.

Он на какое-то время закрыл глаза. Голос Элен упал почти до шепота, когда она начала перечислять, что с ним может случиться:

– Мало того, что вас привлекут к суду и осудят, – произойдет еще и самое худшее. Давайте не будем дурачить друг друга, герр фон Айдерфельд. Я деловая женщина, а вы деловой мужчина. Вы живете исключительно для «Фон Айдерфельд индустрия. Вам принадлежат все сто процентов акций вашей корпорации. Для немецкого правительства прибрать всю вашу собственность к рукам будет неслыханной удачей. Не догадываетесь, как они распорядятся ею? – Элен улыбнулась, заметив, как он вздрогнул. – Они выплатят Израилю репарации. Заплатят евреям, которые обвиняют Германию в преступлениях, требуя реституции. – Элен наклонилась к нему поближе. – Все ваши компании станут собственностью Израиля!

Комментария не последовало.

– Представьте себе апельсиновые рощи, которые они посадят! Подумайте об ирригационной системе, которую они построят, чтобы оросить пустыню! На ваши деньги будет перестроен и расширен порт Хайфа!

Было заметно, что фон Айдерфельд потрясен, и, тем не менее, он сделал еще одну слабую попытку.

– Вы кое-что забываете, фрейлейн, – проговорил он с расстановкой. – Я очень могущественный человек.

– Неужели? Вы просто привыкли считать себя таковым, но с этим покончено. Через девяносто дней я жду вас в Париже на наше первое совещание. Думаю, вы еще не забыли, как прекрасен Париж весной?

– Зачем вы все это делаете? – спросил он. – Почему? – В ответ Элен только недоверчиво покачала головой.

Неужели у этого человека с омерзительной белой кожей совсем нет совести? Ей хотелось как следует его встряхнуть, чтобы в нем проснулось хоть что-то человеческое, но она знала, что это бесполезно. Душа его была мертва.

– Молодой человек, который меня ожидает, будет сопровождать вас на каждое совещание и обратно, – невозмутимо продолжала Элен. – Предлагаю вам заранее оформить паспорт и получить визу. Как и предусмотрено в контракте, от дома до аэропорта вы будете добираться автобусом или поездом. Затем вторым классом летите в Тель-Авив. Там и переночуете. На следующий день вы вылетаете в Париж и добираетесь из аэропорта до города общественным транспортом. Любой неверный шаг, герр фон Айдерфельд, – и израильские власти будут иметь все оригиналы документов. И я твердо уверена, что вы не улизнете в Южную Америку или еще какое-нибудь другое симпатичное местечко, по крайней мере, потому, что вам многого удалось здесь достичь. Но я никому не доверяю и прослежу за тем, чтобы ваша компания находилась под постоянным контролем. Советую даже не пытаться продать ее. Прежде чем вы успеете установить контакт с покупателем, для вас все уже будет кончено.

Он посмотрел на нее с некоторой завистью и уважением.

– А вы умеете торговаться!

Элен защелкнула дипломат. Затем окинула негодяя презрительным взглядом.

– Я не торгуюсь, герр фон Айдерфельд.

Уже у самой двери она остановилась и оглянулась:

– Кстати, герр фон Айдерфельд, вы, случайно, не знаете, что случилось с моими сестрами?

– Они были отправлены в лагерь.

– И?..

Он опустил глаза.

– Дети были первыми… – Его слова повисли в воздухе. Элен плотно сжала губы.

– У вас сорок восемь часов до того, как вернуть мне эти бумаги, – процедила она сквозь зубы и, посмотрев на часы, добавила: – Время пошло.

Он машинально бросил взгляд на циферблат.

Через тридцать шесть часов после встречи адвокаты Элен в Париже получили подписанные документы, а на счет компании в банке Ротшильда поступил миллион франков.

Фон Айдерфельд принял ее ультиматум на двенадцать часов раньше назначенного срока.

Глава 7

Элен чувствовала себя акробаткой китайского цирка, по-всякому изгибаясь перед высоким наклонным зеркалом. Она старалась дотянуться до застежки на спине вечернего платья из светлого атласа. После минуты мучений она в изнеможении всплеснула руками.

– Черт! – досадливо выругалась она, когда крючок, расположенный в недосягаемой зоне между лопатками и затылком, в очередной раз выскользнул из ее длинных пальцев. Есть от чего прийти в ярость! Она в отчаянии развела руками и стала рассматривать себя в зеркало. Она уже вся взмокла, еще минута – и ее тщательно уложенные волосы повиснут, как сосульки. Пришлось воспользоваться бумажной салфеткой, чтобы стереть пот со лба.

Сердито нахмурившись и придерживая платье рукой, путаясь в подоле, Элен заковыляла к телефону. Нетерпеливо сняв трубку и набрав номер, она дождалась ответа.

– Жака Рено, пожалуйста.

– Минуточку, мадемуазель, – ответила телефонистка, и Жак сразу взял трубку.

– Слушаю, босс, – весело откликнулся он.

– Жак, поднимись ко мне. Прямо сейчас!

– Конечно, принцесса. Какие-то проблемы?

– Дело в том… – Элен набрала в легкие побольше воздуха, стараясь упокоиться. – Дело в этом проклятом платье! – выпалила она в ярости. – Я никак не могу его застегнуть!

– Сейчас поднимусь, – засмеялся Жак. – Только штаны натяну.

Элен бросила трубку и подошла к окну. В воздухе стоял сильный аромат цветов, и его томительная сладость перемешивалась с соленым запахом ветра, дувшего с моря.

И как ее угораздило оказаться здесь, на Лазурном берегу? Не надо было поддаваться на уговоры Жака и Любы. Лучше бы она осталась в Париже. Работать с моделями совсем не ее дело: тут она чувствует себя совершенно беспомощной.

Двухдневные съемки закончились еще до полудня. Модели разошлись по своим номерам в «Гельвеция-Отеле», а они с Жаком и Любой вернулись в фешенебельный «Отель де Пари», который находился в Монте-Карло.

Это был больше чем просто отель. Это была сладостная мечта, ставшая реальностью в райском саду. В «Отель де Пари» сделано все, чтобы каждый постоялец чувствовал себя по-королевски. Первое, что предприняла общительная Люба по прибытии, – разыскала главного администратора, обдала его высокомерным взглядом титулованной особы и потребовала, чтобы мебель в их номерах была заменена новой в соответствии с их вкусами. И в течение получаса, пока они потягивали охлажденное вино на увитой цветами террасе, их номера превратились в палаты роскошного дворца. Элен была явно смущена столь беззастенчивым требованием Царицы, однако управляющий отелем даже бровью не повел. Подобные просьбы в «Отель де Пари» считались делом обычным, и администрация была только счастлива услужить клиентам.

Неподалеку от отеля располагалось знаменитое казино с его позеленевшими от влажности медными куполами, башнями-близнецами и арочными сводами. Бассейн, сауна отеля, так же как и окна апартаментов Элен, располагались так, что из них открывался великолепный вид на море. Элен постепенно успокоилась, ибо просто невозможно было не поддаться очарованию простиравшегося перед ней простора. На сверкающей бликами водной глади вытянулись шеренги дорогах яхт; вдали за городом виднелись скалистые отроги Приморских Альп, высокие и величественные на фоне морской шири. Стоял август месяц, и вся природа достигла пика своей сказочной красоты.

Подобно величественной императрице, весь Монако, словно драгоценностями, был украшен цветами. Сказочные дворцы, виллы, высокие многоквартирные дома были окружены цветущими террасами, редкими экзотическими растениями, кактусами и пальмами, листья которых шелестели от легкого морского бриза. Теперь Элен научилась отличать величественные финиковые пальмы с их высокими гладкими стволами от почти припадающих к земле Канарских со стволами грубыми и чешуйчатыми. Вдоль проспектов и в парках тянулись к небу высокие эвкалипты, наполняя воздух каким-то особым ароматом.

Элен уже не жалела о том, что приехала сюда. Здесь было даже прекраснее, чем в Кап-Ферра, потому что вокруг не встречались высокие стены, ворота или заборы. Здесь был даже своего рода маленький Париж – как раз для тех, кто остро тосковал по дому, ибо архитектором «Гранд Опера» был тот же самый человек, что проектировал казино.

При воспоминании о том, как Жак с Любой уговаривали ее пойти вечером в казино, ее лицо осветилось улыбкой.

– Но я же совершенно не умею играть, – отбивалась от них Элен.

Угольно-черные брови Царицы взлетели высоко вверх.

– Вот еще! – фыркнула она презрительно. – Казино в Монте-Карло – единственное достойное развлечение, и приличия требуют, чтобы ты посетила его.

– Приличия? – удивилась Элен. – Не понимаю. – Жак приложил ей палец к губам.

– Живем один раз, принцесса, – проговорил он с радостным блеском в глазах. – Ради Бога, перестань возмущаться. Казино вовсе не злачное место, как ты считаешь. Гуда приходят очень уважаемые люди из высшего общества.

– Лучше возьми с собой кого-нибудь из моделей. Меня и впрямь туда не тянет.

Внезапно Жак подскочил к ней, крепко сжал в объятиях. И поднял, чуть ли не над головой.

– Скажи, что пойдешь, и я отпущу тебя, – прошептал он.

Лицо ее покраснело, но она продолжала энергично мотать головой, не давая ему своего согласия. Жак, казалось, не замечал ее возражений.

– И не забудь приодеться. Ты же не какая-то провинциалка или американка.

– Отпусти! Мне больно! – с возмущением кричала Элен.

– Я отпущу тебя, как только ты согласишься. Просто кивни своей хорошенькой головкой.

Она, наконец, нерешительно кивнула, и Жак сразу же поставил ее на пол.

– Ты… ты грубиян! – выпалила Элен, отдуваясь и одновременно оправляя на себе одежду. – Это шантаж!

Жак нежно взял ее за руку и развернул лицом к себе.

– Пойдем, принцесса, – сказал он. – Согласие есть.

– Ничего себе согласие! – фыркнула Элен. – Чистое принуждение и больше ничего!

Казино. Одна мысль об этом приводила ее в трепет. Никогда прежде она не посещала игорные заведения. Что же касается Монте-Карло, то Элен знала только то, что знает о нем каждый французский школьник: казино это было самым королевским из всех имеющихся в мире.

Не знала она ничего и о самой игре. Подобные развлечения никогда ни в коей мере ее не интересовали, ибо Элен не верила в простое везение и любые вложения, которые она делала, сами по себе уже были рискованной игрой. Но казино, где просто выбрасывают деньги на ветер? Ей бы и в голову никогда не пришло, что можно сорить деньгами ради забавы. И когда Царица без умолку трещала о тех играх, в которые можно играть в казино – баккара, рулетка, «железная дорога», «чепуха», блэкджек и прочая, – ее охватывал совсем уже необъяснимый ужас. Тем не менее, она мгновенно вычислила, что такое Монте-Карло на самом деле. Подобно дворцу Отеклок, оно было не более чем красивым фасадом, а уж в чем, в чем, а в красоте она прекрасно разбиралась.

Не без помощи главного администратора отеля она назначила встречу с самым лучшим парикмахером Монте-Карло и всего юга Франции Этьенном. Подходя к парикмахерской, она едва не столкнулась с возмущенной женщиной средних лет. Та только что с грохотом захлопнула за собой дверь. Элен, покачав головой, вошла в салон.

Навстречу ей шагнул Этьенн, высокий зрелый мужчина с бородой. Из распахнутой до пояса шелковой рубашки виднелась волосатая грудь и массивная золотая цепь на шее.

– Мадемуазель Жано? – спросил он. Элен кивнула и указала на дверь:

– Эта женщина… Чем она так расстроена?

Этьенн рассмеялся, глядя, как девушка-ассистент с ангельским личиком бросилась поднимать с пола журнал.

– Мадам Лапраде всегда чем-нибудь расстроена, – ответил он, пожав плечами. – Я просто сказал ей, что не смогу обслужить ее сегодня.

«Из-за меня!» – тотчас пронеслось у Элен в голове.

– В самом деле… Мне могли бы сказать, – забормотала она виновато. – Я вовсе не хотела так бесцеремонно…

– Что вы, мадемуазель Жано, – успокоил ее Этьенн, – не стоит беспокоиться. Мадам Лапраде сегодня вечером никуда не идет. Она делает прическу по той же самой причине, по какой ходит по магазинам, – просто так, от скуки. Проходите, пожалуйста… – Он жестом подозвал к себе одну из девушек. – Роксана отведет вас в кабинку для переодевания. И потом, нам не так уж часто приходится обслуживать столь важных клиентов, как вы. Взгляните. – Он кивнул на стопку журналов «Ле Мод». – Мои клиентки очень любят ваш журнал.

– Похоже, они не прочь также сорвать с его помощью на вас свою злость, – заметила Элен, войдя в кабинку.

– В этом бизнесе волей-неволей приходится с чем-нибудь мириться. Вы слышали о Полине Монье?

Высунув голову из-за занавески, Элен кивнула. Полина была репортером светской хроники журнала «Кутюр магазэн». Она знала также, что остроумная, неразборчивая в средствах Полина часто появлялась в компании Дафнии Эпаминондас, и злые языки болтали, что между ними лесбийская любовь.

– Яхта Эпаминондаса стояла в порту всю последнюю неделю, – сообщил Этьенн, когда Элен, раздвинув занавески, вышла из кабины в белом накрахмаленном халате и села в кресло. – Так вот, позавчера, – продолжил Этьенн, – бедная Полина потребовала, чтобы я сделал ей стрижку, на мой взгляд, совершенно для нее неприемлемую, о чем она и была предупреждена. Пришлось мне, потом выслушивать обвинения, что я испортил ее внешность, – с грустью заключил парикмахер. – И попытаться увернуться от нацеленных на меня ножниц. Можете себе представить?

Элен подавила улыбку, без особых усилий представив себе Полину в ярости. Правда, она сочувственно поцокала языком, ибо Этьенн ждал какой-либо реакции. По всей видимости, он был ужасным сплетником.

– Так вот, яхта Эпаминондаса стояла здесь до вчерашнего утра. Однако как только через волнорез прошла яхта Скаури, они моментально снялись с якоря и уплыли. Вас известно, что когда-то мадам Эпаминондас была мадам Скаури?

Не успела Элен кивнуть, как он продолжил:

– Бывшие мужья и бывшие жены становятся или большими друзьями, или ужасными врагами. – Этьенн вздохнул и сокрушенно покачал головой. – К сожалению, они стали заклятыми врагами. Говорят, ее даже не пускают в казино, когда он там. И вовсе не потому, что боятся скандала в общественном месте, а просто он один из директоров «СБМ».

Элен кивнула. Она знала, что такое «СБМ» – «Сосьете де Байн де Мер эт Серкле де Этранже» – организация, которая владела значительной частью Монте-Карло, включая «Отель де Пари», казино и чудесные сады с их неповторимой растительностью.

– Во всяком случае, как я понимаю, мадам Эпаминондас не на что жаловаться. Знаете, она многого добилась. Для греческой крестьянской девушки совсем неплохо. После развода она получила от месье Скаури пятнадцать миллионов долларов. И что, вы думаете, она сделала? Сразу же сошлась с месье Эпаминондасом, вот что! Говорят, его состояние оценивается в сто миллионов. Конечно, месье Скаури раза в три богаче, но и ей не на что жаловаться. – Этьенн вдруг резко изменил тему разговора. – Сколько у нас времени?

От неожиданности Элен не сразу поняла, о чем он ее спрашивает.

– Я… я должна вернуться в отель к половине седьмого. Нахмурившись, Этьенн посмотрел на часы и вмиг превратился в делового человека.

– На прическу уйдут все три часа, – сказал он, потирая руки. – А теперь – вы обдумали, какую именно прическу хотите?

– Мне хотелось бы что-нибудь очень элегантное, привлекающее внимание. – Элен смущенно улыбнулась.

– Ага! – Этьенн отступил назад и задумчиво посмотрел на нее. – Насколько мне известно, вы собираетесь в казино?

Элен кивнула.

– Какое наденете платье?

– От Марселя Мане, – ответила Элен и поспешила добавить: – Он начинающий дизайнер. Платье из бледно-голубого, почти белого атласа и сшито как греческая тога.

– Впечатляюще! Драгоценности?

– Думаю, аквамарины или кораллы.

Этьенн легко пробежался пальцами по волосам Элен.

– Мне кажется, вам надо придать вид гречанки, – заключил он. – А что, если мы разделим ваши волосы на пробор и завьем их в мягкие кудри? Затем заколем наверх, и они будут ниспадать свободными локонами.

Элен заколебалась. То, что он предлагал, было слишком надуманно.

– Будет очень эффектно, – заверил он. – Я вам сейчас покажу, что получится, и вы примете решение. Эмброуз! – позвал он. – Принеси греческие кудри, все темные оттенки.

Ассистент кивнул и через минуту уже стоял с какими-то коробочками в руках. Этьенн выбрал черные жесткие кудри и опытной рукой приложил их к затылку Элен.

– Вид потрясающий, – сказал он. – А-ля Элизабет Тейлор. Можете даже украсить прическу драгоценностями.

Рассмотрев себя со всех сторон, Элен кивнула. Искусно сделанная прическа в сочетании с классической простотой ее платья и впрямь будет смотреться сенсационно, и предложение украсить прическу какой-нибудь драгоценностью тоже очень ценно. Она уже точно знала, что это будет: большая грушевидная жемчужина в оправе из белого золота в россыпи аквамаринов. И больше нигде никаких украшений. Накидкой послужит тонкий атласный палантин; на ноги она наденет изящные, серебристого цвета сандалии. Сетчатая сумочка из колец белого золота с аквамариновыми инициалами на пряжке будет последним завершающим штрихом. Теперь у нее не было ни тени сомнения, что все внимание будет направлено только на нее. Единственное, что ее беспокоит, – так это игры. Внезапно Элен в голову пришла хорошая идея.

– Вы ведь, наверное, знаете, как там играют? – спросила она Этьенна почему-то вмиг охрипшим голосом.

– В общем, я знаю вполне достаточно, чтобы бывать там, – дружелюбно отозвался он.

– Какая игра самая простая, чтобы я могла научиться?

– Рулетка.

– Мне хотелось бы что-нибудь о ней узнать, – прошептала Элен, набравшись мужества. – Сказать по правде, я в жизни в казино не бывала.

– Нет проблем! К тому времени как я сделаю вам прическу, вы узнаете все, что положено знать о рулетке.

Ставки были сделаны, и Элен оглядела стол. На зеленом сукне, словно миниатюрные небоскребы, возвышались горки разноцветных фишек. Каждая фишка имела цену от пяти франков и выше. По ее приблизительным подсчетам, на столе лежало целое состояние.

Осторожно наклонившись вперед, Элен поставила свою фишку на черный квадрат, и быстро отдернула руку. Этьенн довольно подробно рассказал ей об игре, чтобы не чувствовать себя растерянной. «Ставьте на красное или черное, – наставлял он, – и забудьте о цифрах». Так как колесо перед этим остановилось на красном, сейчас у нее были все основания полагать, что настал черед черного.

Крупье крутанул колесо, и нарядная публика поспешно сделала последние ставки.

– Ставки сделаны! – провозгласил крупье.

И тотчас шарик, что решал судьбу собравшихся здесь игроков, с бешеной скоростью понесся по вращающемуся кругу. Он даже несколько раз подпрыгнул.

Напряжение вокруг стола стало ощутимым. Глаза почтенных матрон были похожи на глаза орлиц, зрачки их расширились и сверкали подобно бриллиантам на их шеях. Юная блондинка, висевшая на руке старого толстого немца, без конца, вытиравшего пот со лба, приплясывала от возбуждения. Высокий пожилой джентльмен наблюдал за шариком совершенно бесстрастно, но его пальцы нервно теребили швы на брюках.

И вот колесо замедлило ход. Игроки затаили дыхание, дамы поджали накрашенные губы и запахнули норковые манто плотнее. Наконец шарик описал последний круг. Элен намеревалась выиграть. Он должен остановиться на черном!

Но это ей только показалось. Непослушный шарик немного покачался перед черным гнездом и скатился в красное, помеченное цифрой тридцать четыре.

Крупье лопаточкой сгреб фишки.

Элен горестно вздохнула. Ее единственная фишка попала в общую кучу. Не то чтобы она надеялась выиграть – скорее, просто поддалась всеобщему возбуждению.

– Ты выиграла? – спросил Жак, оттащив ее в сторону. Элен печально покачала головой:

– Я играла пять раз и все пять проиграла. – Разжав кулак, она показала оставшиеся фишки.

Жак сочувственно поцокал языком.

– Бедная принцесса. Много проиграла?

– Двадцать пять франков.

– Позор! – Жак со смехом погрозил Элен пальцем. – Такая богатая девушка просто обязана рисковать. Тебе надо было играть не в общем зале, а в зале для избранных, где делают солидные ставки.

– Царица там?

– Нет, она в американском зале, – усмехнулся он. – Играет в блэкджек, ругается по-русски и рвет на груди рубашку.

– Могу себе представить, – улыбнулась Элен.

– Пойдем теперь со мной. Может, повезет.

– Лучше уж я останусь здесь.

Жак поднял руку со скрещенными пальцами.

– Желаю удачи.

Элен снова подошла к столу рулетки, но все ставки были уже сделаны.

Вздохнув, она обменяла фишки на деньги и, спустившись по широкой лестнице, оказалась перед дверью ночного клуба. Постояв в нерешительности, она отправилась в чайную комнату, где ее немедленно усадили за самый лучший столик.

– Мятный чай, пожалуйста, – попросила Элен официанта.

Спустя какое-то время острый запах мяты уже щекотал ей ноздри: из тонкой чашки белого фарфора, клубясь, поднимался пар. Она и представить себе не могла, что сама судьба привела ее в этот вечер в чайную комнату и благосклонно ей улыбнулась.

Глава 8

– Вы сидите здесь уже больше часа, – услышала она приятный мужской голос.

Элен поставила на блюдце третью чашку чая и присмотрелась повнимательнее. Ей показалось, что она уже где-то видела этого мужчину. И все же никак не могла вспомнить, кто он такой. Скорее всего, англичанин. Только в Англии так безукоризненно шьют смокинги. Ее догадка оказалась правильной: когда он заговорил на французском, акцент безошибочно выдал в нем англичанина, принадлежащего к высшим слоям общества.

– К сожалению, я не слишком охоча до игры, – улыбнулась Элен.

– Я тоже. Еле-еле улизнул от своих друзей. А вы с кем пришли?

– Тоже с друзьями, – рассмеялась Элен. – Играют где-то там, наверху.

– Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? – Элен просияла от такой перспективы.

– Я буду только рада. Пожалуйста… – Она указала на место напротив.

Взяв со стола свою чашку, он непринужденно опустился на предложенный ею стул. Только сейчас Элен заметила, какой он высокий. На нее пахнуло дорогим одеколоном. Она исподтишка окинула его взглядом: правильные черты лица, густые каштановые волосы тщательно уложены, а карие глаза лучатся мягким, теплым светом.

Элен внезапно вспомнила, где они впервые встретились. Там, в галерее Лихтенштейна, когда Одиль Жоли только-только «открыла» ее. Его звали Найджел Сомерсет.

За полчаса разговора они вновь познакомились друг с другом. Она узнала, что он живет в Лондоне, иногда в английской провинции и временами проводит праздничные и отпускные дни на континенте. Найджел говорил о себе так просто и без каких-либо претензий, что она без труда представила себе его загородный дом. Наверняка какой-нибудь привлекательный своей необычностью английский коттедж.

Элен также выяснила, что Сомерсет занимается семейным бизнесом, о предмете которого он не упомянул. Значит, он отнюдь не богатый бездельник. Что ж, это еще интереснее.

Ей была небезынтересна и его личная жизнь. В разговоре он не упомянул ни о жене, ни о детях, поэтому Элен пришла к заключению, что он не женат. К тому же кольца на пальце не было. Кроме того, что родители его живы, он ничего о них не сказал. А в Монте-Карло Найджел приехал с друзьями – они пригласили его в круиз на яхте.

Все это выяснилось в первые двадцать минут, а потом он незаметно стал расспрашивать о ней самой. Она уже давно не беседовала ни с кем с таким удовольствием. Найджел Сомерсет был хорошим слушателем, а такие люди встречаются редко. Она легко открылась ему: было в нем что-то такое, что действовало на нее умиротворяюще. Он заказал еще один чайник, на сей раз какой-то странной смеси. Впрочем, ему виднее, ведь он был англичанином, а уж англичане-то знают толк в этом деле! Затем он как-то невзначай поинтересовался, есть ли у нее муж, и она поведала ему, что стала вдовой Станислава Ковальского. В ответ он даже бровью не повел. Напротив, с пониманием кивнул, заметив, что слушал Станислава дважды в «Альберт-Холле». Он был о нем очень высокого мнения и как о человеке, и как о пианисте. Неожиданно для самой себя Элен начала рассказывать ему о «Ле Мод» и заметила в его глазах неподдельней интерес.

– Вы, случайно, не на конкурентов работаете? – со смехом спросила она, не на шутку встревожившись.

– Ну что вы, – улыбнулся он.

– Я, к сожалению, до сих пор не знаю, чем вы занимаетесь.

Найджел открыл, было, рот, чтобы ответить, но в это время в дверях появился Жак и поманил ее к себе.

– Прошу прощения, но мне надо на минуточку отлучиться. Кажется, я зачем-то понадобилась одному из своих друзей.

– Конечно. – Найджел галантно помог ей встать и проводил ее взглядом.

– В чем дело? – спросила она Жака.

– Я ухожу.

Он нетерпеливо оглянулся, и Элен увидела в конце коридора Этьенна, того самого, что делал ей прическу. Взяв Жака под руку, Элен отвела его в сторонку.

– Делай, как знаешь, – сказала она. – Но учти, за прическу я ему щедро заплатила. Надеюсь, ты не обещал ему место в журнале, в обмен за… за какие-то услуги?

– Оставь, принцесса! Если ты подозреваешь меня в таких вещах, то я просто разочарован. Возвращайся-ка лучше к Найджелу Сомерсету и продолжай развлекаться. – Жак повернулся, чтобы уйти.

– Тпру-у! – Элен схватила Жака за руку. – Не так быстро! Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Все знают, кто такой Найджел Сомерсет. – Жак с удивлением посмотрел на Элен. – А ты что, не знала?

– Нет, но он очень приятный человек.

– Он очень богатый человек, – поправил ее Жак. – В будущем шестнадцатый герцог Фаркуарширский и наследник всего состояния Сомерсетов. Может, ты еще не знаешь, что его отец, пятнадцатый в роду герцог, – один из трех самых богатых людей Англии?

Элен с Найджелом осторожно продвигались по каменистому пляжу. Было уже за полночь, пляж был пустынным. В аккуратных бунгало, где богачи и знаменитости устраивали свои пляжные приемы, стояла тишина. Исключение составляло бунгало Скаури – именно туда они сейчас и направлялись. Когда они подошли ближе, Элен увидела калипсо-бэнд, пылающие факелы вокруг и столики, заставленные охлажденной икрой и прочими деликатесами Средиземноморья. Музыка била по ушам, а отблески пламени придавали всему происходящему что-то зловещее. Здесь веселились, по меньшей мере, человек тридцать, причем все в вечерних туалетах. Кое-кто из мужчин уже сбросил с себя смокинг, отплясывая неистовое калипсо, женщины благоразумно скинули свои изящные вечерние туфельки.

– Найджел! – перекрывая шум вечеринки, закричал какой-то мужчина.

Элен, вздрогнув, пошарила вокруг глазами. К ним спешил коренастый седовласый незнакомец: мешковатые брюки, расстегнутая белая рубашка, очки с толстыми стеклами в черной оправе. Раскинув руки, он обнял Найджела, затем перевел взгляд на Элен.

– Я так и знал, – возбужденно воскликнул он, – что рано или поздно ты не устоишь перед чарами молодой красивой женщины и угодишь в ее сети!

– Ты находишь ее красивой, Зено? – улыбнулся Найджел.

Зено оценивающим взглядом окинул Элен и громко рассмеялся:

– Она даже слишком красива! – Он вдруг порывисто заключил Элен в свои объятия и поцеловал ее в щеку. – Зено Скаури, – произнес он, не ожидая представления.

– Элен Жано.

– Очень рад. – Он поцеловал ей руку. – Пойдемте, выпьем шампанского. У нас, его целых пятьдесят бутылок. Жаль будет, если пропадет. Вы любите «Дом Периньон»?

– Да, но только чуть-чуть. Утром я должна быть в Париже.

– Но почему? Я считаю, что летом красавицам в Париже делать нечего.

– Дело в том, что я работаю, – рассмеялась Элен. Зено окинул ее проницательным взглядом.

– Модель или актриса? – спросил он.

– Ни то ни другое. Она владелица журнала мод, – вступил в разговор Найджел. – Может, ты слышал? Называется «Ле Мод».

– Еще бы! – воскликнул Скаури. – Ариадна говорит, что на сегодня это самый приличный из журналов о моде.

Элен просто светилась от счастья. Ариадна Косиндас, любовница Скаури, была одной из величайших балерин мира. Ее оценка дорогого стоит.

– Так как вы сама себе хозяйка и работники у вас то, что надо, вам ничего не мешает задержаться с нами недели на две, – решительно заявил Скаури.

– Я… я не совсем понимаю, – растерялась Элен.

– Мы стартуем из Барселоны, обогнем Италию и закончим круиз в Венеции. – Скаури посмотрел на Элен. – Что скажете? Окажете честь нашей компании?

Элен явно смутилась. Никогда в жизни она не получала столь заманчивого предложения. Да и в отпуске она еще не была. Как было бы чудесно, подумала она. Зено Скаури совершенно прав: что же это за сотрудники, если они не способны работать в ее отсутствие? Вместо себя она назначит Царицу… Элен заглянула Найджелу в глаза. Он ободряюще улыбнулся.

– Вы хотите, чтобы я поехала? – тихо спросила она. Он молча кивнул.

– Видите! – радостно воскликнул Скаури. – Найджел тоже настаивает на вашем присутствии! Значит, решено. Послезавтра мы отплываем. Я пришлю за вами машину. Где вы остановились?

– В «Отель де Пари».

– Прекрасно. – Все трое незаметно для себя подошли к бару. – А пока выпьем шампанского. И не беспокойтесь перебрать…

Тут Найджел легонько хлопнул Скаури по спине и многозначительно кашлянул.

Тот оглянулся, расправил широкие плечи и деланно вздохнул: