— Вот. Виноват.
— Что стряслось? — встревожился Нестеренко. В таком подавленном состоянии Геворга он видел впервые.
— Я тебя разыскивал. С утра. Понимаешь, маху я дал.
— Да ты толком можешь рассказать, в чем дело?
— Я сегодня работал с картотекой. Помнишь вчерашний разговор?
— Конечно, помню.
— Ты оказался прав. А я… — Геворг постучал себя кулаком по лбу. — Олух царя небесного. Тюха ленивая.
— Неужто?
— Нашел. Там все. — Геворг кивком указал на бумаги, которые принес. — Смотри сам.
— Гарик, брось хандрить! Молодец! — обрадовался Нестеренко.
“Ковтун Петр Анисимович, кличка Кот, 1957 года рождения, уроженец Красноярского края, с. Верхнее. Судим: статья… УК РСФСР…”
Фотографии в фас и профиль сомнений не вызывали — это был именно тот человек, который приходил к Лехе Басу незадолго до его смерти и которого довольно точно описала Антонина Месропян; даже косой шрам на лбу хорошо просматривался. Но почему Кот? Ведь Свистунов называл его Барсуком?
— …Он сидел за вооруженный грабеж, — Геворг курил, жадно затягиваясь. Нестеренко, увлекшись, на этот раз не обращал внимания на такую вольность. — Отбыл срок, возвратился в свое село. Работал на лесосплаве. Хорошо работал — силенкой не обижен. Но недолго — примерно через год после возвращения утонул. Есть свидетельские показания плотогонов, которые работали вместе с ним. Не верить им, конечно, нельзя — люди честные. Погиб у них на глазах — на стремнине разорвало связку. Напарника успели вытащить, а он… Короче говоря, похоронили. Правда чисто символически — тело отыскать не удалось. Что, впрочем, и неудивительно — река в тех местах, если судить по свидетельским показаниям, глубокая, быстрая. Унесло куда-нибудь или зацепился за корягу — так объяснили плотогоны. Он по нашим документам считался погибшим, что меня и сбило с толку…
— Значит, выплыл…
— Наверно. Плавал он отменно. Вырос на реке.
— Но почему Барсук? Ты же знаешь, что кличку свою такие, как он, не меняют никогда .
— Или очень редко… Я думаю, что он сменил документы, а значит, прежняя кличка для него стала нежелательной.
— Говоришь, сменил документы… Это еще нужно доказать.
— Нужно. И все же, по-моему, бумаги у него теперь новые. Умом, конечно, он не блещет, если судить по материалам дела. И вызывает удивление, как это он додумался до такого. Здесь у меня тоже есть сомнения…
— Ну что же, примем за рабочую версию, что он нырнул в Красноярском крае, а вынырнул в Москве.
— А где же еще ему быть? Столица. Затеряться легче. Никто его здесь не знает, дело похоронено в архиве, по карточке он числится в потустороннем мире. Все чисто.
— Гарик, а ведь он левша, — Нестеренко не скрывал удовольствия. — Левша! Похоже, иЗиселевич, и ЛехаБас — его работа.
— Возможно…
— Сомневаешься?
— Как тебе сказать… Дубоватый тип, а такое спроворил. Можешь не сомневаться, что за спиной этого Барсука стоят люди похитрее.
— В этом я с тобой согласен. Судя по товару, который вез “извозчик” Зиселевич, тут чувствуется размах. Да еще какой — что-то я не припоминаю такого “улова” за последние два года.
— Что ж, Володя, тут тебе и карты в руки… Кстати, зачем звал?
— Гарик, следователь просит срочно подскочить в СМУ. Там в гараже стоят “Москвич” и “Волга”. Посмотри. О транспорте я договорюсь.
— Понял. Звякнешь в ЭКО. Минут через десять буду готов…
Примерно через полчаса после ухода Арутюняна капитану позвонил дежурный по МУРу.
— Нестеренко у телефона. Записываю… Все. Спасибо.
И спустя еще полчаса старший оперуполномоченный разговаривал с уже знакомым управдомом, “специалистом” по замкам.
— …Вот, понимаете, какое дело, — тот волновался, а от этого говорил быстро и не очень складно. — Гражданка Солодова, значит, пришла… Ну, это, заявление сделать. Так, говорит, и так, крутится какой-то подозрительный тип. Выспрашивает. Про Зиселевича. Я и позвонил… Фамилию вашу я запомнил…
— Спасибо вам, — искрение поблагодарил капитан. — А где Солодова?
— Да здесь она, здесь! Заходите, Анастасия Поликарпова…
В кабинет управдома вошла высокая старуха в белом в мелких цветочках платке.
— Я соседка Артура. Квартира напротив… Сижу, стало быть, на скамейке у подъезда. А он все кругами ходит. Неспроста, думаю… — Она говорила Медленно, как бы выуживая слова из хозяйственной сумки, которую держала на коленях и глядела в нее, хмурясь. — Я хоть и без очков была, но глаз у меня еще острый. По лицу вижу — мазурик. Побегал он туда-сюда, а потом прямиком ко мне. “Бабуля, — говорит, — ты в этом подъезде живешь?” “А что?” —интересуюсь. “Это я тебя спрашиваю”, — разозлился мазурик. “Ну, в этом”, — отвечаю. “Тут у меня друг живет…” — и называет номер квартиры Артура. “Никак дома, — говорит, — не могу застать. Он что, выехал куда?”
Старуха оживилась, заговорила быстрее, уже глядя на Нестеренко:
— Тут и смекнула я, что дело нечисто. У Артура таких друзей отродясь не водилось. Все люди солидные, видные. А этот — замухрышка. И одежонка как с чужого плеча. Правда, чистая, но такую теперь разве в уцененке купишь… Ну я ему и ответила: “На работе Артур. Утром видела…” С этим он и ушел. Даже спасибо не сказал. Одно слово — мазурик. После этого я сразу к управдому…
— Значит, говорите, подозрительный тип? — уточнил Нестеренко.
— Не сомневайтесь.
17
Захар Касперский обедал. Тоскливо поглядывая в сторону запотевшего графинчика с янтарной настойкой, который служил лишь для украшения обеденного стола — в рабочее время Захар спиртного не употреблял принципиально, — он нехотя жевал отбивную, щедро поливая ее соусом.
Захара Касперского жизнь не баловала. Вырос он в многодетной семье, где каждая копейка была на счету. Возможно, это обстоятельство и сказалось на дальнейшей его жизни — он был прижимист, даже скуп. В любое время года его можно было увидеть все в том же поношенном сером костюме, к которому, в зависимости от сезона, добавлялись такие предметы гардероба, как ратиновое пальто неопределенного цвета с потертым каракулевым воротником или длинный макинтош, купленный по случаю на толкучке за полцены. Павел Константинович скрепя сердце махнул рукой на его странности. Только в одном он был непреклонен, и тут уж Захар был бессилен что-либо возразить ему: бизнес строился по принципу: “Время — деньги”. Но и здесь Касперский остался верен себе — купил за бесценок “антиквариат” на колесах. Правда, этот автогибрид оказался на удивление безотказным, выносливым и неприхотливым.
Касперские жили более чем скромно, а если заводился лишний рубль, то только благодаря энергичной Эмме Генриховне, супруге. Касперский работал бухгалтером “Ювелирторга” и знал толк в той сверкающей, дорогой мишуре, которая покоилась на черном бархате витрин.
Павел Константинович, который умел подыскивать нужных для “фирмы” людей, смог разглядеть в Захаре “своего”. Он и свел скромного бухгалтера с начальником СМУ.
Со Сванадзе у Захара отношения не сложились. Гиви сразу невзлюбил новичка за мелочность, дотошность и чрезмерную исполнительность…
Сидя за столом, Касперский недовольно хмыкнул, вспомнив о недруге. И даже перестал есть…
18
Скамейки у дома, где жил Зиселевич, не пустовали — радуясь редкой этим летом хорошей погоде, те жильцы, которых больше привлекал свежий воздух, нежели экран телевизора, оживленно обменивались новостями, судачили, заодно присматривая за детворой. Среди них сидела и Анастасия Поликарпова — ее белый платочек был виден издалека.
Нестеренко устроился возле машины, припаркованной у дома напротив. Открыв капот, он для виду копался в моторе, время от времени, незаметно для снующих по тротуару прохожих, поглядывая в сторону старушки.
Неподалеку от подъезда, под грибком, расположился напарник старшего оперуполномоченного, худощавый парнишка — он с увлечением следил за баталиями доминошников, которые без устали громыхали костяшками по крышке стола, сколоченного из толстенных досок. Он был практикантом, опыта оперативной работы не имел. Но что поделаешь: все сотрудники в разгоне…
Постепенно стало темнеть. Зажглись уличные фонари, вспыхнули окна домов. Ярко зажелтели и шторы на окнах квартиры Зиселевича — там тоже включили свет.
Нестеренко невольно улыбнулся, завидев тень, которая несколько раз мелькнула на шторах. В квартире находился водитель муровских “Жигулей”.
Когда Нестеренко вновь посмотрел в сторону подъезда, то почувствовал, как мгновенно вспотели ладони — Анастасия Поликарповна сняла платок! Значит, объявился тот мазурик. Оставив свои “ремонтные работы”, он быстро пересек улицу, стараясь не выпускать из виду невысокого человека, который медленно, неуверенными шагами, шел к подъезду. Условный сигнал заметил и практикант. Перестав созерцать изрядно поднадоевшую ему игру в домино, он двинулся по дорожке к скамейке, где сидела Анастасия Поликарповна. “Рано! Погоди чуток!” — в сердцах, досадуя, подумал Нестеренко. Он не успевал перекрыть отход подозреваемому.
Последний уже было свернул к подъезду, как вдруг, словно что-то почуяв, круто развернулся и едва не бегом стал удаляться от практиканта, который, на миг растерявшись, даже не сделал попытки воспрепятствовать ему, хотя человек был буквально в пяти шагах от него.
И тут мазурику не повезло: он налетел на двух женщин, шедших ему навстречу, и потерял темп. Этого оказалось достаточно, чтобы Нестеренко отрезал ему путь к отступлению.
Теперь мазурик шел прямо на капитана. Их разделяло шагов двадцать, не больше. Нестеренко шел спокойно, слегка помахивая авоськой, в которой белели пакеты с молоком для маскировки. “Теперь все в норме, — думал он. — Все идет, как нужно… Спокойно… Спо…”
Вдруг чья-то тень мелькнула сзади преследуемого, и капитан услышал охрипший от волнения голос практиканта:
— Стой! Милиция…
Мазурик от неожиданности присел, завизжал, затем резко выпрямился и ударил практиканта быстрым неуловимым движением правой руки. В тот же миг он изо всех сил пустился бежать прямо через газон в противоположную сторону от Нестеренко. Туда, где шло строительство длинной трехэтажной коробки промышленного здания.
От преследования подозреваемого Нестеренко пришлось отказаться. Он побежал к практиканту.
— Что с тобой?! — с тревогой в голосе выкрикнул капитан, подхватив на руки медленно оседавшего практиканта.
— Ножом… гад… — простонал тот. — За ним бегите… Я ничего… выдержу…
— Анастасия Поликарповна! — громко позвал Нестеренко, обернувшись в сторону подъезда и увидев, как встревоженные криком мазурика, спешили к месту схватки жильцы дома. Вместе с ними одной из первых подошла Поликарповна/
— Вызовите “Скорую”! — крикнул ей уже на бегу Нестеренко, передавая практиканта на руки какого-то мужчины.
Сам же кинулся за преступником, который, перемахнув через неглубокую траншею, уже пробирался среди бетонных плит, сложенных аккуратными стопками. Он, словно ящерица, проскальзывал через узкие щели, стремясь поскорее пробраться к недостроенному зданию.
— Стой! — закричал Нестеренко. — Стой, стрелять буду!
Но тот и не подумал остановиться. Крик капитана подействовал на него, как кнут на лошадь. Он с еще большей скоростью стал удаляться.
Капитан дважды выстрелил в воздух.
Человек продолжал бежать с прежней скоростью. Оставалось метров тридцать до здания. Еще немного, и скроется в нем. Тогда поиск весьма затруднится. В то же время капитан был уверен, что бежит мазурик туда неспроста: наверняка он предусмотрительно изучил стройку еще засветло, а посему ориентироваться в хитросплетениях помещений ему будет легко. Значит, он просто-напросто уйдет.
Нестеренко наконец миновал захламленный участок стройплощадки и резко прибавил в скорости. С разбегу он вскочил на широкую доску, которая служила мостиком через глубокую рытвину. Бежал, балансируя и стараясь не выпустить из виду преступника. Неожиданно доска поехала в сторону, нога соскользнула с ее шершавой, в ошметках присохшей грязи поверхности, и капитан, падая в котлован, невольно нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела полыхнул перед глазами Нестеренко мириадами ярких искр. Капитан ударился затылком об что-то твердое на дне глубокой ямины и потерял сознание…
19
Леопольд вышел из подъезда двенадцатиэтажного дома, где на квартире у одного из его приятелей обычно собиралась компания преферансистов.
Было раннее утро, хмурое и дождливое. Поплотнее запахнув легкий плащ, Леопольд заспешил к машине, которая стояла перед домом, в небольшом скверике.
Покопавшись в кармане, нашел ключ, вставил его в замочную скважину, но открыть дверцу не успел: чья-то громоздкая фигура навалилась на него.
Реакция боксера спасла жизнь Турчинскому — молниеносно отклонив корпус, он наугад ткнул кулаком и попал в спину неизвестному, который от удара едва удержался на ногах. Но, обретя равновесие, он снова кинулся на Леопольда, тяжело, с хрипом дыша; в его левой руке был зажат нож.
Неприятный холодок пробежал по спине Леопольда, он снова попытался уйти в сторону, но на этот раз фортуна изменила ему — лезвие распороло пиджак и полоснуло по боку. Боль неожиданно вернула Леопольду самообладание: отбив правой рукой следующий выпад ножом, он, как в лучшие свои годы на ринге, резко и точно ударил неизвестного своим коронным прямым. Тот грохнулся на землю…
Турчинский осторожно подошел, нагнулся, чтобы рассмотреть его лицо, и резко отшатнулся назад. Не оглядываясь, бросился к машине, с трудом завел ее и, не включая фар, вырулил на проезжую часть дороги…
Игнатий, взъерошенный после сна и обрюзгший больше обычного — ночью ему нездоровилось, болела печень — с недоумением уставился на бледное, перекошенное лицо Леопольда.
— Что случилось?
— Помогите… — Леопольд, цепляясь за дверь, медленно сполз на пол.
Бубенчиков подхватил его под руки и втащил в гостиную. Только там при свете люстры он увидел, что Леопольд в крови.
— Что с тобой?! — встревожился не на шутку Бубенчиков.
— Бок… Болит… — простонал Лелик и закрыл глаза.
— Черт возьми! — выругался Юродивый и метнулся на кухню, к аптечке.
Рана была неглубокая, но Турчинский потерял много крови. Кое-как наложив повязку, Игнатий Пантелеевич присел рядом с Леопольдом, который лежал на диване, и спросил:
— Так что же все-таки стряслось?
Турчинский в нескольких словах рассказал о схватке.
— Да-а… Вот оно что… Лихо! — Игнатий Пантелеевич хищно прищурил глаза. — Признаюсь, не ожидал от него такой прыти. Значит, у них стряслось что-то серьезное.
— Похоже…
— Ну ничего, мы тоже щи не лаптем хлебаем. Судя по всему, теперь я на очереди? — нервно хихикнул он.
— Видимо…
— Нужно, чтобы ты завтра-послезавтра был на ногах и в хорошей форме.
— Не ручаюсь.
— Рана пустяковая. Царапина. Я сейчас смотаюсь за доктором.
— Может, не нужно?
— Свой человек, не беспокойся…
Вечером следующего дня Бубенчиков в дорогом костюме-тройке сидел в загодя заказанном отдельном кабинете ресторана. На этот раз метрдотель явился только по вызову.
Он вошел, натянуто улыбаясь.
— Звали?
— А то как же, — криво ухмыльнулся Юродивый. — Ты что, Филь, решил со мной в прятки поиграть? Садись, разговор есть.
— Другого места не нашел?
— В другом месте мы с тобой пять лет говорили… А знаешь, я тебя сразу не узнал. Постарел…
— Не имею желания… с тобой.
— Ну ладно, хватит темнить! — Бубенчиков стукнул кулаком по столу. — Вот что, Филь, слушай внимательно. Сегодня же, слышишь, сегодня, найдешь Павла Константиновича и скажешь, что я хочу с ним потолковать. Это очень важно. И в первую очередь для него. Понял?
— Понял…
— Завтра, в десять утра, позвонишь по этому телефону.
Бубенчиков написал на клочке бумаги номер…
20
Настроение оставляло желать лучшего. Ушибленная голова болела. Нестеренко досадовал на себя, не мог простить провала операции, ранения практиканта.
Преступник ушел. Все последующие поиски оказались тщетными. Он словно в воду канул.
На утреннюю оперативку капитан шел, как на казнь — он не умел убедительно оправдываться, да и не хотел. Что тут говорить. Сам кругом виноват. Он был обязан предусмотреть любой поворот событий…
Но начальник отдела обошелся с ним довольно мягко, скорее всего, пожалел, глядя на его внешний вид. Он лишь сухо поинтересовался некоторыми подробностями операции и отпустил капитана раньше всех.
Теперь Нестеренко сидел в своем кабинете, уставившись отсутствующим взглядом в раскрытый блокнот с записями.
В таком состоянии его и застал Арутюнян.
— Ну, дорогуша… — покачал он головой. — Что-то ты мне сегодня не нравишься. Что ты раскис, как женщина?
— Ты уже знаешь?
— Интересуюсь, понимаешь, иногда.
— Обидно, Гарик… Ведь в руках был…
— Не переживай. Никуда он не денется. Все равно у нас будет. Днем раньше, днем позже. Лучше посмотри, что я тебе принес.
— Что-то новое? — Нестеренко стал читать бумагу, которую перед ним положил Геворг.
— СМУ-131… — оживился капитан, быстро пробегая глазами машинописный текст.
— Ваше задание, уважаемый, выполнено.
— Выходит, Зиселевича везли в “Волге”…
— Ты еще сомневаешься? Отпечатки протекторов — раз…
— Арутюнян принялся загибать пальцы* — Импортное масло, обнаруженное на штанине Зиселевича и в полиэтиленовой канистре, которая до сих пор лежит в багажнике, по составу идентично — два; химические составы проб грунта, которые я взял у водохранилища, и земли на капоте “Волги” одинаковые — три. Мало?
— А следы пальцев?
— Только Сванадзе.
— Неужто он?
— Не знаю. Я тебе принес его величество факт. Думай, соображай. Возможно, кто-то другой, но тогда он был в перчатках.
— У Гиви есть личная “Волга”. Служебной он пользуется редко. Водит ее сам — в целях экономии фонда заработной платы по управлению он отказался от шофера.
— Похвально… — иронично произнес Геворг.
— Ну-ка, погоди… — Нестеренко снял трубку телефона и набрал номер…
Пока он разговаривал, Арутюнян заварил чай.
— Дубль-два… — хмурясь, Владимир положил трубку на рычаг.
— Не понял…
— На работе его нет. Секретарша говорит, что болен. Позвонил домой, жена отвечает — в командировке. Каково? Исчезновение второе — сначала тот мазурик, теперь Сванадзе.
— Испугался, — уверенно заявил Геворг, разливая по стаканам чаи.
— Что-то уж больно все просто получается… — задумчиво проговорил Нестеренко. — Вышли на след — почуял опасность, скрылся. Остановка за малым — отыскать. А что прикажете делать с Барсуком? Что, Сванадзе и Леху Баса убил? Весьма сомнительно. Убежден — Гиви на такое не способен. Не тот тип. Или я уже совсем перестал в людях разбираться.
— Пей — остынет… — Геворг подал Володе стакан с чаем. — А я ухожу, дабы не мешать тебе пересматривать свои убеждения. Дерзай…
Остаток дня Нестеренко потратил на поиски Сванадзе. Не верить в то, что начальник СМУ каким-то образом причастен к убийству, капитан не мог — факты упрямая вещь. Их нужно или подтвердить, или опровергнуть. А это можно сделать, лишь повидав Сванадзе.
Невольно капитан вспомнил свою первую встречу и беседу С ним. Еще раз перебрал в памяти подробности того разговора. В результате он все больше и больше убеждался, что Сванадзе не разыгрывал тогда испуг. Он и впрямь был ошеломлен известием о смерти Зиселевича. Чем объяснить его состояние в тот момент? Впечатлительностью? Состраданием? Сердобольностью?
Напротив. Из бесед с подчиненными выяснилось, что начальник СМУ подобными качествами не страдал. Более того, он был крут, груб, скор на жесткие меры, но не только к нерадивым работникам, а и к тем, кто осмеливался критиковать существующие порядки в управлении.
Тогда почему все-таки Сванадзе так поразило сообщение о гибели Зиселевича? И почему он так настойчиво пытался узнать ее подробности? На эти вопросы ответа у капитана не было…
Поиски Сванадзе оказались тщетными. Нестеренко решил съездить в поликлинику, где лечился пропавший.
21
В регистратуре амбулаторной карточки Сванадзе не оказалось. Она находилась у врача Давильниковой.
Когда Нестеренко зашел в ее кабинет, там сидел щуплый мужчина с сединой на висках, одетый в хлопчатобумажный рабочий костюм, слегка припорошенный мелкими опилками. Его бледное подвижное лицо было усталым.
— …Понимаете, вот здесь болит, под лопаткой, — пациент с усилием, морщась, поднял руку с короткими крепкими пальцами, показал.
— Я вам повторяю — вы совершенно здоровы. — Давильникова, пышная женщина с рыжими кудряшками на голове, что-то быстро писала. — Анализы у вас хорошие, температуры нет, кардиограмма… в норме. Больничный выдать вам не могу, — сказала она, не отрываясь от бумаги.
— Но… Я на этой неделе прихожу к вам второй раз…
— Вот вам рецепты, — перебила рабочего врач.
— Не нужны они мне… — С этими словами мужчина поднялся, судорожно комкая в руках кепку. — Пил — не помогает… Я бы к вам не пришел, да перед бригадой стыдно. Какой из меня сейчас работник? Руку поднять не могу, по гвоздю не попадаю. А… — махнул он кепкой и направился к двери. — Да что я вам рассказываю… Вы честное слово на веру не принимаете.
— Тут я с вами согласна. — Давильникова обернулась и посмотрела на пациента холодно, со злой иронией. — Особенно если кое-кто, — проговорила она с нажимом, — пытается честным словом прикрыть обыкновенную симуляцию.
— Это… я? Симулянт? — Мужчина, который уже был у двери, резко шагнул назад. — Да как вы можете… Как вам не стыдно… Я двадцать девять лет проработал плотником. Честно проработал! За это время я… только раз был на больничном. А вы… Эх!
Он хотел еще что-то сказать, но сдержался, вышел.
— Фамилия? — как ни в чем не бывало спросила Давильникова у капитана.
— Нестеренко, — ответа он, присаживаясь.
— Вашей карточки у меня нет, — врач пухлыми пальцами, унизанными золотыми перстнями, перебирала бумаги на столе. — Пройдите в регистратуру.
— А я к вам не на прием. Побеседовать. Прошу… — капитан показал удостоверение.
— Это срочно? — ничуть не удивившись, ровным, бесстрастным голосом спросила Давильникова, глядя на старшего оперуполномоченного, как на пустое место.
— Очень.
— Ну что же… Только, надеюсь, вы понимаете, что меня ждут больные…
— Понимаю, но я вас долго не задержу.
— Что вас интересует?
— Амбулаторная карточка начальника СМУ-131 Сванадзе.
Что-то неуловимое промелькнуло в темных неподвижных глазах Давильниковой, какая-то острая холодная искорка. Но только на миг.
— Сванадзе? В регистратуре…
— Нет, у вас. Я уже там был.
— Но мне лучше знать, где она может находиться.
— А вы поищите, — Нестеренко смотрел ей прямо в глаза, спокойно и выжидающе.
Врач нехотя открыла ящик стола, достала оттуда амбулаторную карточку и положила перед Нестеренко.
В это время входная дверь стремительно распахнулась, и в кабинет вошел высокий мужчина в белом халате. Судя по всему, это был главврач поликлиники.
— Инна Николаевна! — негодующе произнес он, не обращая внимания на Нестеренко. — Плотник Васильков у вас был на приеме?
— Да-а… — протянула Давильникова. — Он что, вам нажаловался? Но… Я не могу выдать больничный. Он здоров. Анализы его в норме.
— Вы… Вы знаете, что это за человек? Орденоносец, бригадир передовой бригады…
— Для меня, Виктор Алексеевич, все пациенты одинаковы, если человек болен… — Давильникова не договорила, ее перебил главврач.
— А я вам хочу сообщить, коллега, что Васильков болен. Он после беседы с вами едва сумел переступить порог моего кабинета, как тут же упал. Тяжелейший сердечный приступ. Ваш поступок несовместим с высоким званием врача…
После посещения поликлиники Нестеренко стало ясно, что Сванадзе симулирует.
22
Сванадзе гостил у своей подружки Элеоноры.
Грозный начальник СМУ-131, который держал своих подчиненных в ежовых рукавицах, был трусом. Долгое время он пытался скрывать этот недостаток от Павла Константиновича. Но вскоре тот все понял. Это и привело к падению Гиви; так и не узнав мотивов, которыми руководствовался босс, он был отстранен от крупных дел. Мелкие поручения Сванадзе выполнял с особенной тщательностью, но с затаенным отвращением. А в результате — мизерный гонорар.
Неожиданный визит старшего оперуполномоченного МУРа, его расспросы и сообщение о смерти Зиселевича напрочь выбили почву из-под ног Сванадзе. Он знал, что Артур не раз ездил в Магадан по заданию старика, догадывался зачем. А посему предполагал, что могло послужить причиной его гибели. Единственное для него было неясным — какими сведениями располагает уголовный розыск и что кроется за повышенным интересом капитана к начальнику СМУ-131.
Гиви пытался звонить Павлу Константиновичу, разыскивать Захара — тщетно. На телефонные звонки у босса никто не отвечал, а Касперский был в командировке.
Тогда Гиви и воспользовался услугами Давильниковой. Он хотел на некоторое время скрыться с глаз МУРа, переждать надвигающуюся опасность хотя бы до тех пор, пока не свяжется с патроном. В несчастный случай сЗиселевичем он мало верил…
Громко, требовательно зазвонил телефон. Гиви вздрогнул и резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену. Трубку подняла Элеонора.
— Кто звонит? Да… Минуту… Дорогой, — позвала она Сванадзе. — Врач Давильникова. Что ответить?
— Положи трубку! — Гиви подскочил к параллельному аппарату. — Да, Инна Николаевна!
Не дослушав до конца объяснений врача, он швырнул трубку на рычаг и заметался по комнатам в поисках пиджака…
Через полчаса начальник СМУ мчался на работу. То, что сообщила ему Давильникова, могло означать только одно — провал. И напуганный до полуобморочного состояния, Гиви спешил замести следы своей “коммерческой” деятельности: в новеньком несгораемом сейфе, который стоял в его кабинете, хранился “дипломат” с круглой суммой — итог последней операции.
Оставив машину в квартале от управления, он вихрем промчался по тротуару и только в коридоре, который вел к его кабинету, приосанился.
Закрывшись на ключ, он метнулся к сейфу, вытащил портфель с деньгами и уже было направился к двери, как увидел из окна кабинета старшего оперуполномоченного МУРа Нестеренко, поднимавшегося по лестнице, ведущей в подъезд управления. С перепугу Сванадзе заметался по кабинету. Потом сообразил и ринулся в туалет, окно которого выходило в сквер с противоположной стороны здания. Там он перевалился через подоконник и тяжело рухнул с высоты трех метров в чахлый кустарник.
Прихрамывая, но держа мертвой хваткой ручку “дипломата”, Гиви кое-как доковылял до машины и рванул сразу со скоростью под сто километров. Обезумевший от страха, он гнал “Волгу” по улицам Москвы.
Тяжелый, неуклюжий МАЗ неожиданно вынырнул из-за поворота, и последнее, что увидел Сванадзе, был выросший до размеров небоскреба стальной бампер машины…
23
Смерть Сванадзе возвратила следствие на исходные позиции. Но то, что Сванадзе причастен к табели Зиселевича, уже не вызывало сомнений у Нестеренко. По крайней мере, как считал капитан, косвенно. А уж в том, что Гиви мог многое порассказать, он был уверен.
В извлеченном из-под обломков “Волга” шикарном “дипломате” Гиви оказалась крупная сумма денег. К сожалению, обыск у Сванадзе не принес ожидаемого результата.
Больше повезло следователю прокуратуры. Он все-таки узнал, где скрывался “больной” Сванадзе. И в “гнездышке” манекенщицы Элеоноры Тисс обнаружили то, что искал Нестеренко у начальника СМУ — тайник с крупной суммой в валюте: Судя по всему, Элеонора не знала о существовании тайника. Наконец удалось разыскать и родственников Зиселевича, которые проживали в Одессе. Они-то и опознали на фотографии, найденной на квартире Зиселевича, в одном из мужчин родного брата матери Артура, некоего адвоката Наума Брокмана.
— Было поднято давнее дело об убийстве этого адвоката, оставшееся нераскрытым.
В глаза Нестеренко сразу бросилось заключение эксперта — преступник, по всей вероятности, левша. Удар ножом нанесен в спину сзади-слева. Выходило, что Брокман был убит так же, как Зиселевич и Свистунов.
Снова и снова перечитывал капитан пожелтевшие страницы дела, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы вывести на след. Читал и вспоминал записку, адресованную Артуру: “…Я прошу только одного — остерегайся X. Если со мной что случится, знай — это его рук дело”. Писал ее Брокман, это уже установлено. Кто же такой этот таинственный “X;”?
Адвокат был человек состоятельный, занимался коллекционированием антикварных вещей, в основном икон, церковной утвари, рукописей, изделий из фарфора и фаянса. Преступник имитировал ограбление… Так, протокол допроса свидетеля.
\"…Георгий Ставракис, 1925 года рождения, национальность — грек, пенсионер, проживает по адресу: Кронштадтский бульвар, дом… квартира… Беспартийный, не судим\". Вот человек, который, пожалуй, лучше всех знал адвоката и его окружение — он присматривал за квартирой коллекционера.
Нестеренко решил встретиться со Ставракисом. Нашел его на небольшом рынке. Лысый, сухощавый и по-юношески подвижный, старик расположился со своим товаром под парусиновым тентом.
На прилавке лежали искусно сплетенные дамские сумочки, аккуратные лестницы с резными деревянными ступеньками, рыболовные сетки, коврики — красочные, многоцветные. Был там и гамак, свернутый в скатку. Нестеренко присмотрелся и едва не вскрикнул от изумления! Нет, ошибиться он не мог — веревка, из которой сплетен этот гамак, была как две капли похожа на ту, что видел старший оперуполномоченный на шее Зиселевича.
Не мешкая, капитан обратился к Ставракису:
— Извините, это вы продаете? — указал на гамак.
— И продаю, и не продаю, молодой человек.
— Как это?
— Я его изготовил на заказ, как почти все, что ты здесь видишь. И он уже продан — за ним сегодня придут.
— Очень жаль… А много у вас заказов?
— За последний год — это пятый. Вот в этой тетради все мои заказчики записаны. Видишь?
— Конечно. А когда будет готово?
— Ровно через неделю. Приходи сюда в это же время. И будь добр внести задаток, десять рублей. У меня такое правило… — Мастер с озабоченным видом стал хлопать по своим карманам» — Вот незадача…
— Что случилось?
— Очки забыл дома, дырявый мой котелок… Послушай, запиши свой адрес и фамилию сам. Возьми ручку,
— А зачем вам адрес?
— Как это — зачем? Вдруг забудешь о своем заказе — бывало у меня и такое, — сам доставлю.
Старика на минуту отвлекли. Нестеренко, как бы невзначай повернувшись спиной, торопливо строчил ручкой — переписывал фамилии и адреса клиентов. О Брокмане старший оперуполномоченный так и не стал спрашивать, еще не время.
Попрощавшись, капитан решил съездить на окраину Москвы, чтобы побеседовать со своим старым знакомым Аристархом Гребенниковым. Тот когда-то дружил с Ковтуном — Котом, мнимым утопленником.
На откровенность рецидивиста Владимир особенно не рассчитывал, но попытка — не пытка. Тем более у него появилась ниточка: Кота-Барсука или очень похожего на него человека видели в метро.
Дома Аристарха не оказалось. “А ведь Серый сбежал!” — эта мысль не вызывала сомнения у Нестеренко. Гребенников обладал прямо-таки удивительным чутьем на опасность…
24
Аристарх прислушался — соседи по купе спали крепко, дышали ровно и тихо. Прихватив полотенце, вышел в тамбур.
Дверь туалета тщательно закрыл. Сунул руку в нагрудный карман, вынул свой паспорт, разорвал его на мелкие кусочки и, не торопясь, принялся бросать их в унитаз. Когда последний обрывок исчез в сливном отверстии под напором струи, Серый, все так же неторопливо, подпорол подкладку пиджака, достал новый документ, раскрыл, прочитал: “Костиков Андрей Никанорович, год рождения… выдан…” Затем он быстро плеснул водой в лицо, вытерся и возвратился в купе. Собрал постель, вытащил вещи, присел в ожидании остановки — мимо окон уже проплывали станционные фонари. А в памяти пронеслись события последних дней…
25
Ковтун пришел под вечер. Аристарх собрался истопить баньку и колол дрова в сарайчике, Когда задребезжал звонок у калитки и захлебнулся в злом, истерическом лае молодой цепной кобелек.
— Здорово… — гость протянул свою широкую лапищу.
— Наше вам… Стряслось что?
— Ага;
— Заходи в дом. Там и потолкуем.
Барсук иногда заглядывал к Серому, которого хорошо знал по колонии и крепко уважал за сообразительность.
Изменить фамилию и кличку посоветовал Барсуку именно Аристарх. Он же придумал и “несчастный” случай на лесосплаве. Павлу Константиновичу нужен был верный человек.
Барсук — туповатый, жестокий и жадный — идеально подходил для такой роли.
— Говори, что там у тебя… — Аристарх налил стакан молока и жадно выпил.
Ковтун путанно рассказал историю с чемоданом бородача.
— Так Сяву взяли? — уточнил Серый.
— Ну…
— Ты-то чего забегал? — щурясь, спросил он Барсука.
— Так ведь по-всякому может обернуться…
— Решили пятки смазать?
— Я думал, подскажешь что…
— Не надо пороть горячку. Старик выкрутится. Но сюда больше не ходи! И смотри — ты меня не знаешь, случись что. Понял?
— Да.
— Вот и лады… — заулыбался Серый. — Пока.
Как только щелкнул замок калитки, Аристарх забегал по комнатам, собирая вещи, — панический страх, который он едва подавлял во время разговора с Барсуком, охватил его…
26
…Фамилия Хрулев показалась капитану знакомой. Долго вспоминать не пришлось: этот человек проходил как свидетель по делу Брокмана. И он же попал в книжку заказчика Ставракиса. Вряд ли тут возможно случайное совпадение. Неужто найден таинственный “X.”? Кстати, он жил по соседству с адвокатом и был с ним в дружеских отношениях…
Когда старший оперуполномоченный отыскал людей, знавших Хрулева в лицо, и показал им фотографию из тайника Зиселевича, то они сразу узнали в высоком Хрулева.
Теперь вместе со следователем пришлось сесть за писанину: запросы, справки, копии, требования. Эти документы позже обнажили истинную натуру “заслуженного” пенсионера. Оказалось, что диплом инженера-мелиоратора, офицерская книжка, наградные листы — поддельные. Сведения о работе, занесенные в трудовую книжку, не подтверждались. Почему же Ставракис молчал о нем? Пора, пора вызывать старого мастера…
— …Здравствуйте… — Ставракис исподлобья смотрел на Нестеренко, явно не узнавая его.
Он сел на краешек стула, склонил голову.
— Вы знали родственников Брокмана?
— Знал.
— В день убийства вы убирали в квартире адвоката?
— Нет.
Те же “да” и “нет”, что записаны в протоколы. Нестеренко знал: у старика стопроцентное алиби. Но у капитана теперь были материалы, которыми следствие прежде не располагало.
— Вы знали Артура Зиселевича?
— Нет.
— А Хрулева?
— Нет…
Нестеренко, внимательно наблюдавший за стариком, успел заметить, как где-то в глубине его глаз на миг мелькнул испуг.
— Вы узнаете кого-нибудь на этой фотографии? — Владимир положил перед Ставракисом найденный в тайнике снимок Зиселевича и молодой девушки.
— Да. Это Зоя, моя внучка. — Ставракис прикусил нижнюю губу.
— А рядом кто?
— Не узнаю…
— Ну как же, Георгий Дмитриевич, ведь это и есть Зиселе-вич, жених вашей внучки. Здесь, — Нестеренко похлопал ладонью по папке, — есть ее свидетельские показания. Так что будем считать вопрос с опознанием исчерпанным. Не так ли? Ваги хорошо… Теперь перейдем к Хрулеву. Вот он снят вместе с Брокманом. Ознакомьтесь еще и с сообщением ваших старых друзей, которые утверждают, что вы дружили с Хрулевым. Далее: веревка, сплетенная вами, обнаружена на шее погибшего Зиселевича. Как это объяснить?
Ставракис сжал голову руками. Затем поднял на Нестерен-ко покрасневшие глаза и с ожесточением бросил:
— Значит, он и Артура… А ведь обещал…