– Ну?! – выдохнул я в микрофон.
– Домой он не являлся, а телефон офиса постоянно занят. Наверное, болтает с какойнибудь почитательницей его компьютерных и мужских талантов.
– Видимо так оно и есть… – ответил я как можно беззаботней.
– Что будем делать, Сильвер?
– Спать. Утро вечера мудрее. Созвонимся часиков эдак в семь. Вот тогда и решим. А пока не психуй. Все перемелется. Бывай здоров…
Едва трубка легла на рычаги, я вскочил и заметался по квартире словно вшивый по бане.
Марик, Марик… черт тебя дери! Где ты сейчас, сукин сын, вундеркинд хренов!? Кобельмаломерок…
Я не успел опомниться, как был уже одет; все свершилось чисто механически – мыслями я находился в нашей конторе. Я повторил опыт Плата – позвонил в офис. Но телефон попрежнему был занят. Это обстоятельство меня просто пугало. Что-то там не так, что-то не так… – эта навязчивая мысль билась в голове раненной птицей и я ничего с собой не мог поделать, чтобы избавиться от нее.
Тщательно задернув шторы, я снял с антресолей свой дембельский чемодан, в котором хранились нунчаки и пять метательных ножей в кожаном чехле, и рассовал все это хозяйство по внутренним карманам куртки. Эх, как жаль, что у меня сейчас нет \"пушки\"…
Свет в квартире я тушить не стал. Если кто-то за мною наблюдает, пусть думает, что я читаю на сон грядущий \"Доктора Живаго\". Этот хваленый литературный опус после прочтения двух-трех страниц почему-то вызывал во мне непреодолимое желание уснуть.
И больше никогда не брать его в руки. Поднявшись на чердак /ключ от чердачного люка у меня был/, я перешел в другой подъезд и преспокойно покинул дом, совершенно уверенный в том, что меня никто не заметил.
Судя по интуиции, меня ждала тревожная и опасная ночь…
Глава 8. НАЛЕТ
Никогда не думал, что буду пробираться по родному городу словно по фронтовому Грозному. Мне все время казалось, что за мною кто-то следит, и я подолгу замирал в подворотнях и за углами домов в надежде подтвердить или опровергнуть свои опасения.
Но позади было чисто /мне хотелось бы так думать, хотя полной уверенности все равно не было/, и я снова шпарил самым коротким путем в направлении нашей конторы.
Машину я решил не брать, несмотря на то, что мимо меня время от времени проезжали частные такси – во избежание больших неприятностей. Про этот способ наколки инструкторы учебки нам все уши прожужжали. Нет ничего проще захомутать объект при помощи тачки. Так же как и водить его по городу, периодически меняя машины наблюдения. Я, конечно, терял время, но когда речь идет о спасение собственной шкуры, глупое геройство никогда до добра не доводит. А я всегда относился к собственной персоне если и не с уважением, то по крайней мере достаточно бережно. Ничто не может быть ценнее человеческой жизни. В могилу не заберешь ни деньги, ни славу, ни почет и уважение сограждан. Все это мишура, пусть и необходимая в этом сумасшедшем мире.
Кто ходил по лезвию ножа над пропастью, тот меня поймет…
В окнах нашей конторы свет не горел. Впрочем, если там Маркузик с девицей, то он мог их закрыть плотными шторами. Держась поближе к стене здания, я начал черепашьим шагом приближаться к офису. Вокруг не было ни единой души, но неприятный червь подозрения все грыз и грыз мои нервные окончания, и когда наконец я подошел к ступенькам, ведущим к входной двери конторы, меня начал бить мандраж.
Дверь оказалась не заперта. Со стороны это было незаметно, но вблизи я хорошо видел, что она прикрыта неплотно. Марик забыл закрыться на ключ? Он иногда ночевал в конторе, но, зная его педантичность и скрупулезность даже в мелочах, я даже представить себе не мог, чтобы наш гений мог допустить такую оплошность.
Я проскользнул в прихожую как тень. Внутри офиса было тихо, но мне почему-то показалось, что комнатах кто-то есть. Марк? Я хотел было его позвать – и тут же прикусил язык. Осел! Тоже мне разведчик-диверсант, пусть и бывший. Ты еще отрапортуй по всей форме: старший прапорщик Сильверстов прибыл для получения пули в свою глупую башку!
Я затаил дыхание и прислушался. Нет, все-таки внутри кто-то есть! Двери в нашей конторе были массивные, дубовые – пушкой не пробьешь, но даже через них до меня донесся подозрительный шорох. Мыши? Не может быть – две недели назад к нам пожаловали сотрудники санэпидемстанции и вытравили всю подлую живность, включая рыжих муравьев и тараканов. Как говорится, проверено, мин нет.
Пригнувшись пониже, я наконец отважился и открыл вторую дверь, которая вела в наш с Платом кабинет. Он, как и положено в такое позднее время, был пуст, но шорохи усилились. И они раздавались из мастерской-лаборатории Маркузика. Теперь я явственно слышал еще и чье-то напряженное дыхание. Неужто у нас завелись призраки?
Я достал нунчаки и, плюнув на все предосторожности, бурей ворвался в комнату Марика, на ходу опрокинув стул и свалив на пол какие-то коробки, сложенные возле самой двери.
Картина, которая открылась передо мной, оптимизма мне не прибавила. Скорее наоборот.
Комнату освещала маломощная настольная лампа, и в ее тусклом желтом свете я первым делом увидел двух хмырей, которые возились с нашим компьютером. Один из них работал на клавиатуре, а второй стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. В дальнем углу я заметил и Марка. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, и не подавал никаких признаков жизни. Убит!?
В моей башке будто взорвалась бомба. Я прыгнул вперед, как кот, и все же чуток опоздал: напарник спеца по компьютерам выхватил пистолет и направил его в мою сторону.
Наверное, мне просто повезло, что он по запарке забыл снять свою \"пушку\" с предохранителя. А когда хмырь с пистолетом был готов к стрельбе, я уже стоял рядом и, особо не придерживая руку, треснул его древним восточным оружием по кумполу. Он даже не охнул – отлетел в угол и в беспамятстве шмякнулся на пол, выронив оружие.
Второй при виде моей зверской физиономии испуганно икнул и, потеряв сознание от страха, медленно сполз под стол. Я не стал ему добавлять – паренек был хлипкий, в очках и очень молодой; он выглядел как вылитый киношный интеллигент.
Разобравшись с незваными гостями, я бросился к Марику. От моего прикосновения он тихо застонал и открыл глаза. Живой!
– Где я? Что со мной? – спросил непослушными губами Маркузик и, поморщившись, пощупал темя. – Голова болит…
– Она у тебя крепкая, заживет, – сказал я в ответ, едва сдерживаясь, чтобы не заорать от радости. – Ничего страшного, всего лишь ссадина. Шишка и немного крови. Кожа рассечена. Вставай, я помогу…
Несмотря на свой малый рост, Марик весил килограмм восемьдесят, и мне пришлось хорошо поднатужиться, чтобы поставить его на ноги.
– Шатает… – Марк сильно побледнел и повис на мне как непотребная девка на клиенте. – Я хочу… на диван…
От переполнивших меня радостных чувств я расслабился и забыл прописную истину диверсантов: проведя \"зачистку\", займи круговую оборону, и только потом принимайся за лечение ран. Даже подозрительный шорох сзади не привел меня в состояние полной боевой готовности. Я лишь сделал вялую попытку обернуться, но мне помешал совсем поплывший Маркузик; возможно, он и потерял сознание, однако вцепился за меня как утопающий за соломинку. Страшной силы удар по шее меня поначалу лишь парализовал, а второй – по голове – погрузил в полный мрак. Самое интересное, но в этот момент я почему-то увидел море и яхту – ту самую, из моей голубой мечты…
Пробуждение было долгим и нежеланным. Я упрямо не хотел открывать глаза, хотя и чувствовал, что меня хлопают по щекам и трясут словно соломенный куль. Наконец ктото додумался вылить на мою голову с полведра воды и я, разозлившись, заорал:
– Дам в морду!
Странно – мой крик прозвучал как шелест листвы, хотя я на свой голос никогда не обижался. Певец, конечно, из меня неважный, но в бою мои команды было довольно отчетливо слышно за километр.
– Стас, очнись! Сильвер, мать твою, не придуривайся! Пожалуйста, Стас…
Ну, надоели! Я был настолько зол, что сделал титаническое усилие и наконец поднял неимоверно тяжелые свинцовые веки, чтобы сказать нарушителю спокойствия все, что я о нем думаю.
Надо мной, словно колобок, каталась в сизом тумане физиономия Плата. Возможно, мне показалось, но я заметил в его глазах слезы.
– Какого черта?! – спросил я возмущенно. – Оставь меня в покое!
На этот раз мой голос зазвучал значительно громче, и я увидел как колобок заулыбался, а затем его пнули и он покатился дальше. Теперь на его месте я увидел смуглую вывеску Маркузика в белоснежной чалме из бинтов.
– Воды хочешь? – спросил он с такой нежностью, что мне захотелось послать его подальше.
– Уже достаточно. Я и так мокрый. Там за диваном, в обувной коробке, у меня пузырек припрятан. Тащите его сюда. И стакан!
– Жмот… – любовно проворковал Плат. – Товарищи, можно сказать, от жажды умирают, а он только о себе думает.
– Ладно, несите три стакана, – милостиво согласился я и, кряхтя, попытался сесть.
Получилось. Но с помощью Сереги. Марк быстро разлил водку по пластиковым стаканчикам – стеклянных он почему-то не нашел – и мы, чокнувшись и дружно выдохнув \"фу!\", опрокинули их в наши глотки одним махом.
Шибануло… Горячая волна пробежала даже не по жилам – по костям. Не сговариваясь, мы пошли на второй заход, затем на третий, а когда бутылка показала дно, Плат дал нам закусить – разломил на три равных части мятный пряник. Интересно, где он его отыскал?
На ноги я встал уже самостоятельно. Сильно болела шея – я не мог повернуть головы, а в глазах мелькали крохотные хрустальные шарики.
– Что там у меня? – спросил я Серегу, повернувшись к нему спиной.
– Мелочи, – с деланной беззаботностью ответил он. – Шишка на голове размером с кулак и синяк на шее. Большой.
– Понятно, – сказал я угрюмо. – Сработано профессионально. Но не очень чисто. Этот козел просчитался. Он думал меня вырубить с первого раза, но не учел моей чисто интуитивной способности гасить удар сокращением мышц. Это достигается длительными тренировками, а я как раз специально обращал внимание на этот компонент боевых искусств. Мне \"набивали\" в учебке шею штакетником, из-за этого два раза в санчасти валялся. Но ничего, как видите, жив до сих пор.
– Зато по своей дубовой башке ты получил от всей души. Скорее всего, резиновой дубинкой – кожа не рассечена, – сказал Плат. – На голове у тебя, конечно, мышц нету, зато кость такая толстая, что молотом не пробьешь. А под нею – мякина. Какого хрена ты меня не предупредил, что отправишься в контору!?
– Ну, началось… – Мне было так приятно ощущать себя живым, да еще и среди друзей, что я даже не огрызнулся по своему обычаю.
– Дать бы тебе… еще раз! – Плат свирепо оскалился. – Сукин сын… Сам мог погибнуть и Марика за собой потащить.
– Так ведь все закончилось благополучно…– Я возражал вяло, нехотя, чувствуя как алкоголь постепенно убирает боль и лечит нервы.
– К счастью. Будем считать, что сегодня вы с Мариком родились во второй раз.
– Не знаю, как Марк, а мне таких \"дней рождения\" и на пальцах не сосчитать. Выжили – и ладно. Было бы о чем говорить…
– Может, ты и прав… – Серега с раздражением выбросил сломанную сигарету. – Как говорили древние, наша судьба на коленях богов. И пока она к вам благосклонна.
– Постучи по дереву. А как ты здесь очутился?
– После разговора с тобой меня будто шилом в задницу ткнули. Места себе не находил.
Мысли такие полезли в голову, что я плюнул на сон, вызвал такси и приехал сюда. Как оказалось – вовремя.
– Ну и?..
– Я прибыл на разбор шапок. Неподалеку от офиса стояла белая \"девятка\" и два мужика грузили в нее третьего. Мне поначалу показалось, что это какая-то пьяная компания, а потому я начал неторопливо рассчитываться с таксистом, дожидаясь пока они уедут. Но тут я увидел, что из двери нашей конторы выходит четвертый и меня осенило. На мою счастье, водитель оказался понятливым парнем, и мы вместе такой хай подняли, что \"девятку\" будто ветром сдуло. Я хотел было отправиться вдогонку за ними, но замешкался – или, если честно – немного растерялся. Да и таксист не горел желанием проявлять героизм. А дальше… Дальше все известно. Зашел, увидел вас. Марк уже пришел в себя, а ты мне показался… ну, в общем, понятно… У водителя в аптечке были бинты, йод, он перевязал Марику голову. Таксист хотел для тебя вызвать \"Скорую\", но ты начал шевелиться. Я решил немного повременить. Водителя я попросил, чтобы он держал рот на замке…
– Правильно сделал. – Я сразу понял, что недосказал Плат. – Нам тут толпа твоих бывших коллег нужна как корове седло. Врать как-то не с руки, но и всю правду ментам выкладывать ни в коем случае нельзя.
– Ситуация – хуже не придумаешь… – Плат поморщился, будто съел лимонную дольку. – Бля!
– Хорошо, что ты не начал преследовать \"девятку\". У тех козлов стволы, они из вас дуршлаг бы сделали. Номер запомнил?
– Он был заляпан грязью.
– Предусмотрительные, сволочи…
– Ничего, я думаю, нам еще придется с ними встретиться, – с угрозой сказал Плат. – Теперь мы будем осторожней.
– Век бы их не видеть… – буркнул я. – Ты не очень хорохорься, Серега. Я думаю, за ними стоят очень серьезные люди. На кой они нам? Слава Богу, им не дали приказ на ликвидацию. Иначе сейчас бы ты голову пеплом посыпал.
– Все это верно… но обидно. Такое прощать нельзя.
– А что ты молчишь? – обратился я к Маркузику, сосредоточенно поправляющему повязку на голове. – Или тебе нечего сказать?
– Нечего! – отрезал Марк. – Дали мне по башке – и все дела. Я мало что помню.
– Ты не темни. Расскажи все. И не нужно строить из себя жертву случайного стечения обстоятельств. Я тебе говорил, что контора – это не хаза? Говорил. Разбирайся со своими телками где-нибудь на квартире.
Маркузик глянул на Плата, как рублем подарил, но благоразумно спорить не стал.
– Ну проводил я… до остановки… одну… Вы ее не знаете… – Марк бубнил под нос, не поднимая головы.
– В котором часу это было? – спросил я.
– Где-то около двенадцати. Потом вернулся. Домой идти не хотелось, и я решил переночевать в офисе. Подошел к двери, вставил ключ в замок… И все. Очнулся, когда появился Сильвер. Ненадолго. Потом ты пришел, – он повернулся к Плату, – вместе с шофером. Все происходило как во сне…
– Ясно, что ничего не ясно, – констатировал я и в досаде сплюнул. – А почему телефон не работал?
– Это я виноват. Трубку на рычаг не положил.
– Некогда было? – съязвил Плат. – Любовная горячка и все такое прочее.
– Не дави на Марка, – вступился я за нашего Нью-Казанову. – Если бы не его невнимательность – пусть и в порыве страсти, – Плат ехидно ухмыльнулся, – то неизвестно чем бы этот налет закончился.
– Ладно, оставим разбор полетов – Плат помрачнел. – Меня интересует главное – что налетчики искали в нашем офисе?
– Не в офисе, а в компьютере Марка, – поправил я нашего старшого. – Я думаю, их волновал единственный вопрос: знаем мы о тайном содержании бумажника лжеЗавалихина или нет?
– Твое мнение – всего лишь одна из версий, – парировал Плат. – Имеют право на существование и другие. Например, кому-то очень захотелось узнать принцип работы сконструированной Марком системы охранной сигнализации.
– Чушь! – фыркнул я. – Квартирные воры практически не прибегают к насилию. И тебе это известно не хуже, чем мне. Другое дело если кому-то нужно проникнуть в дом \"нового\" русского для иной акции, нежели элементарный грабеж. Такой вариант я не исключаю.
– В компьютер им не влезть, – категорично заявил Марк. – Все сведения, касающиеся нашей фирмы, у меня под паролем и вдобавок закодированы. Взломать банк данных моего винчестера слабо даже опытному хакеру.
– Но они пытались. – Перед моим внутренним взором возникло лицо \"гнилого\" интеллигента в очках, перепуганное до омерзения.
– Скажи спасибо, что Сильвер пришел очень вовремя, – добавил Плат. – Иначе, получив облом, они взялись бы за тебя вплотную, дорогой наш ветреник. А такие парни умеют развязывать языки, уж поверь мне.
– А что если?.. – У Марка горели глаза, как у невменяемого. – Что если кто-то начал работать с тайными счетами, данные о которых мы нашли в бумажнике?
– Возможно… – Серега нахмурился. – Я уловил твою мысль, Марк. Если это так, тогда мы между жерновами. Черт!
– Извиняюсь… – Я смотрел на них с недоумением. – Как это понимать – кто-то? Нам и так известно, что данные счетов в руках нашего плешивого клиента.
– Это мы знаем. Как и то, что бумажник попал не по адресу. А если счета принадлежали даже не лично Завалихину, а некой группе? В которую наш клиент не входит? И теперь эта группа ищет концы. – Плат закурил и жадно затянулся.
– А как они о нас узнали? – спросил я.
– Очень просто. Или следили за плешивым, или в его компашке завелся стукач. Возможно, партнеры /или противники/ плешивого не знали, какая существует связь между ним и нашим агентством. И решили проверить, \"прокачав\" базу данных компьютера Марка.
– Блин! Нам только этого для полного счастья и не хватало. – Я сделал резкое движение и охнул от боли в шее. – Но этого гада, что дал мне по башке, я когда-нибудь встречу…
– Вот что, ребятки… – Плат потер глаза. – Не пора ли нам на боковую? Скоро утро. А сегодня у нас работы – непочатый край. Нужно хорошо отдохнуть. Марк, вызывай такси.
– О налете в милицию будем сообщать? – спросил я.
– Думаю, что не стоит, – ответил Серега. – Время уже все равно упущено. Впрочем, давайте к этому вопросу вернемся утром, когда отоспимся…
Домой я не поехал. Замкнув за Платом и Маркузиком двери, я откупорил еще один свой тайник и достал оттуда недопитую бутылку виски. Лед в холодильнике был и я, наполнив стакан, лег на свой любимый диван, чтобы еще раз хорошо обдумать сложившуюся ситуацию. А она мне очень не нравилась…
Я так и уснул со стаканом в руке. Мне снилась какая-то абракадабра – сплошной калейдоскоп образов, предметов, разрушенных зданий и черных дыр, время от времени вспухающих огненными всплесками.
Глава 9. МЕНТ
События подхватили нас и понеслись вскачь…
Говорят, что жизнь как тельняшка, когда черная полоса неудач сменяется белой – сплошными радостями и удовольствиями. Но все зависит от того, в каком направлении идешь – вдоль полос или поперек. Большинство граждан бежит по жизни поперек полос и тогда быстрое чередование белого и черного цвета в итоге дает унылый серятину. Нет бы остановиться на светлом участке и отдохнуть от житейской суеты, наслаждаясь спокойствием и умиротворенностью. Да, с деньгами трудновато, однако можно перехватиться до получки; да, работа так себе, хотя коллектив неплохой и начальник не совсем уж конченная сволочь; да, жена пилит, но редко – подумаешь, в общей сложности неделю в месяц… Зато не нужно стоять в очередях – раз, душа не болит за то, что машину уведут, потому как ее нет – два, новая сотрудница не прочь завести с тобою амуры – три, и вообще – какое небо голубое!
Ан, нет. Уж так человек устроен, что ему кажется будто на горизонте его ждут райские кущи. И – вперед, и – галопом, и – в погоню за деньгами, и – поперек полос! В итоге получается все с точностью до наоборот.
Но есть такая категория граждан, которая редко выходит из колеи, проложенной судьбой.
Они бегут вдоль полос, и те, которым выпала белая – совершенно уникальные счастливцы, родившиеся с серебряной ложкой во рту. Эти эфирные создания, чаще всего богатые и пустоголовые, понятия не имеют, что такое трудности, не задумываются о смысле жизни и считают житейские блага само собой разумеющимися. Они легко рождаются, легко живут и легко умирают, не оставив ни малейшего следа ни в памяти человеческой, ни в информационном поле Земли, где хранится мудрость веков – ноосфере, как назвал этот пока недоказанный феномен академик Вернадский. /Если я не ошибаюсь; возможно, и какой-то другой яйцеголовый умник – из тех, кто придумал атомную бомбу, смертоносные вирусы и генную инженерию, Голгофу человечества в двадцать первом веке… черт бы их всех побрал, этих сдвинутых по фазе гениев!/ Однако самый интересный подвид человека мыслящего – это те, которые передвигаются по черным полосам. У меня язык не поворачивается назвать их придурками, так как нельзя изгаляться над убогими и сирыми. Загнав себя на эту мрачную стезю, они с удивительной настойчивостью бегут по ней до самого финиша, не делая даже попыток свернуть в сторону, при этом чаще всего занимаясь самоуничижением и дураковалянием, заключающимися в полной покорности судьбе и ничегонеделании. Нет, они не увиливают от работы; наоборот – пашут, как ломовые лошади, надрывая мышцы и сухожилия, изо всех сил стараются выбраться из нищеты и достичь прочного общественного положения.
Но редко кто решается резко поменять направление бега, чтобы двигаться хотя бы поперек полос.
Я принадлежу к большинству. Глупому большинству, которое метется поперек полос со скоростью гоночного авто, пытаясь разглядеть в конце тоннеля не привычную серятину, а яркое солнечное пятнышко. Ну какой бес меня дернул принять предложение Плата!? Чего мне не хватало? Жил спокойно, никто меня не кантовал, голодным и раздетым не ходил, имел у бармена Жоржа неограниченный кредит, с девушками тоже особых проблем не было. По идее, после госпиталя и демобилизации я жил на крохотном белом плацдарме, хотя и не осознавал этого. Увы, прозрение обычно приходит слишком поздно…
Разбудило меня настойчивое дребезжанье дверного звонка. С трудом разлепив веки, я посмотрел на часы. Плат и Маркузик обещались появиться в офисе не ранее десяти, а сейчас было всего лишь полдевятого. Неужто новый клиент? Что-то в последнее время они начали к нам ходить косяками…
С такой благой мыслью я протер глаза и пошел открывать.
Физиономия, которую я узрел через глазок, доверия мне не внушала. Было в ней что-то такое… эдакое… трудно объяснить, ей Богу. Дедушка Холмс рассказывал своему летописцу доктору Ватсону, что обычно профессия накладывает на человека неизгладимый отпечаток. С этим утверждением можно соглашаться, можно оспаривать, но то, что у двери нашей конторы торчал мент в штатском, я практически не сомневался.
Ищейка, она и есть ищейка, даже если ее нарядить в костюм от известного кутюрье и обуть в лаковые штиблеты. Правда, тип, нарушивший мой мирный сон после трудов праведных, был одет в мятую куртку, не очень свежую рубаху и брюки, которые он, наверное, позаимствовал у дедушки, потомственного пролетария и ярого поборника коммунистической идеи. Его тяжелый и даже сонный взгляд сытого удава давил на дверь с такой силой, что я поторопился ее открыть, чтобы она случаем не рухнула и не погребла под своей тяжестью свежеиспеченного детектива Сильверстова.
– Вы кто? – довольно грубо осведомился тип, неторопливо осмотрев меня с головы до ног.
Конь в пальто, хотел ответить я пошлым штампом, но благоразумно сдержался, имея определенный опыт общения со стражами порядка.
– С кем имею честь? – Моей галантности мог бы позавидовать любой дипломат.
– Капитан Жердин, уголовный розыск.
– Сторож Сильверстов. Вы по делу или как? – Я прикинулся простаком и валял ваньку.
– Где начальство?
– Они еще почивают, – сказал я с великим почтением.
– Неплохо устроились… – буркнул себе под нос капитан. – Когда открывается эта шарашкина контора?
– Думаю, к десяти подгребут.
– Это поздно. У них есть домашние телефоны?
– А как же. У меня записано…
– Вызывай. Самого главного. И чтобы он был здесь через двадцать минут!
– Слушаюсь, гражданин начальник!
Моя последняя фраза вызвала у бравого мента определенный подозрения и он посмотрел на меня так нехорошо, что будь я и впрямь сторожем, у меня бы коленки задрожали. Но я таращился на него с таким глупым видом, что он успокоился и мы прошли в кабинет, где я начал усердно накручивать телефонный диск.
– Алло! Сергей Александрович? Извините, что беспокою в такую рань… Как кто? Сторож Сильверстов.
– Ты чего придуриваешься? – недовольно спросил Плат.
– Сергей Александрович, тут к вам пришли… из милиции. Уголовный розыск. Просили, чтобы вы были через двадцать минут.
– Сильвер, ты не шутишь? – сонные нотки в голосе Плата вмиг исчезли и им на смену пришли ржавые звуки – словно у моего друга запершило в горле.
– Никак нет!
– Понял. Уже одеваюсь. Играй свою роль до конца.
– А как же, мы завсегда…
Дожидаясь Плата, я усиленно изображал активную деятельность хорошо вышколенного служивого: подмел полы, вынес мусор, полил кактусы, Маркузиков бзик – он где-то вычитал, что эти растения просто-таки необходимы там, где имеется электронная аппаратура; будто бы их колючки восстанавливают энергетический баланс в помещении и снимают излишнюю статику. Мы с Платом спорить не стали – гений потому и гений, что у него чердак с рождения набекрень – но нередко поминали нашего друга в достаточно категоричной форме, когда в очередной раз убеждались, что эти, с позволения сказать, цветочки имеют коварную особенность подстерегать нас в самых неожиданных местах. А уколы кактусов были весьма болезненны.
Серега появился в конторе через полчаса. Надутый, как сыч, Жердин наверное протер дырку на штанах, ерзая от нетерпения на жестком сидении стула. Когда он увидел Плата, у него глаза полезли на лоб.
– Сергей!? – растерянно воскликнул он, поднимаясь. – Ты… здесь?..
– Привет, Валера. – Плат пожал руку Жердина. – Чему ты удивляешься? Жизнь прекрасна и удивительна. Рыба ищет, где глубже, а отставной мент – где можно выжить, чтобы не откинуть с голодухи копыта. Не я первый вышел из недр госслужбы на свои хлеба, не я последний. А как ты поживаешь?
– Хреново, – нервно ответил Жердин. – Меня перевели в \"убойный\" отдел, на твое место.
Поэтому плакаться тебе о моих проблемах нету смысла – сам знаешь.
– Скажем так – догадываюсь. – Плат сел на свое место. – Как я понимаю, ты к нам по делу.
Верно?
– В общем… да, – нахмурился капитан и придвинул свой стул поближе к столу.
– Признаюсь – удивлен. Мы пока никого не успели завалить, так что твой интерес к нашему предприятию меня несколько обескураживает. Начнешь издалека или сразу выложишь карты на стол?
– С тобою темнить нет смысла… – Жердин обернулся и посмотрел на меня; я сидел на диване и наивно хлопал ресницами. – Мне кажется, твоему сторожу пора сдавать смену.
– Пора, – улыбнулся Серега. – Знакомься, – сказал он капитану, – мой партнер по бизнесу и старый друг Станислав Сильверстов.
– Артист… – покачал головой Жердин. – Я купился на его штучки как последний фраер.
– Извиняюсь, товарищ капитан, положение обязывало, – сказал я с деланным смирением. – Серега у нас шеф, поэтому без него я просто не имел права с вами разговаривать.
– У вас, я вижу, все построено по американским стандартам, – кисло осклабился Жердин. – Может, подождем еще и вашего адвоката? – ехидно спросил он.
– Перестань, – отмахнулся Плат. – Здесь все свои. Не будем пикироваться. Что там у тебя?
– Тебе известен некий Соломонов Михаил Борисович?
– Нет, – немного подумав, ответил Плат.
– Посмотри, это он. – Жердин положил на стол перед Серегой фотографию.
Со своего места я увидел, что Плат побледнел. Я быстро встал и подошел к столу.
Изображение на фотографии поразило меня не меньше, чем Серегу. На глянцевом картоне в застывшем предсмертном крике скалил зубы наш плешивый клиент! Посреди его лба виднелось аккуратное пятнышко – входное отверстие пули. Контрольный выстрел…
– Да, теперь узнаю… – не без усилия выдавил из себя Плат и поторопился закурить.
– Выкладывай, – посуровев, потребовал Жердин.
Плат рассказал почти все. За исключением двух, пожалуй, самых важных моментов: как мы нашли бумажник и что в нем откопали.
– Кстати, как ты вышел на наше агентство? – спросил он капитана.
– Мы проверяем все его контакты. Обычная практика, ты это знаешь. Ваш адрес и телефон значились в его записной книжке.
– Есть еще один нюанс… – Серега достал нашу бухгалтерскую книгу. – Соломонов зарегистрировался у нас под именем Завалихина Петра Николаевича.
– Что-о!? – Жердин даже подскочил на стуле от возбуждения. – Не может быть!
– Почему это не может быть? – Плат изобразил равнодушие. – Пришел, назвался, мы записали. Дело, в общем, не стоило выеденного яйца. Подумаешь – бумажник. Нашли, отдали… Если честно, нам повезло.
– И даже не подумали заглянуть в его документы? – Капитан снова надел свою ментовскую маску и буквально прожигал тяжелым взглядом невозмутимого Серегу. – На тебя это не похоже.
– Валера, у нас иные условия игры, нежели в угрозыске. Нам плевать, кто сюда приходит и в чем его проблема. Лишь бы мы могли с нею справиться и чтобы она лежала в пределах законности. За этим мы следим, будь спок. Но если человек по каким-то причинам хочет остаться инкогнито – это его право.
– Да? – Казалось, что Жердин сейчас заискрит, настолько он был наэлектризован. – А то, что и Завалихин убит, тебя это тоже не щекочет? Судя по дате в вашем гроссбухе, Соломонов использовал фамилию Завалихина уже после его смерти. Тебе это, как бывшему сотруднику \"убойного\" отдела, ни о чем не говорит?
– Говорит. Но я не слушаю. Это теперь твоя помойка, ты в ней и ковыряйся. Вариантов море. Мое дело прокукарекать, а там хоть не рассветай. Мне очень жаль, но помочь тебе ни в чем не могу. Что знаю, то знаю – и не более того.
– Ладно, продолжим… – Жердин был зол. – Что собой представлял этот бумажник?
– Очень дорогая вещь, выполненная на заказ. Завалихин – пардон, Соломонов – сказал, что это подарок от друга и ценен как память. Вот снимок бумажника. – Плат вынул из стола папку и достал из нее фотокарточку.
Я посмотрел на него с удивлением – когда он успел сделать эту фотку? Вот темнила хренов…
– И ты, конечно, поверил в его басни… – Жердин иронично ухмылялся.
– Нет, не поверил, – честно признался Серега. – Но он платил хорошие бабки. А наша контора была на мели. Что мне оставалось делать? Бежать в милицию и писать заявление?
Так, мол, и так, подозрительный гражданин хочет отыскать не менее подозрительный бумажник. Примите меры. Чтобы ты ответил? Вот-вот, и я о том же. Может, и не дал бы мне пинка под зад, но подумал бы, что у меня крыша поехала – это точно.
– Логично. Ты прав, – нехотя признался капитан. – Надеюсь, вы догадались тщательно осмотреть бумажник?
– Обижаешь… – Лицо Плата стало таким честным, что я едва не заржал от удовольствия – ну, конспиратор, ядрена вошь. – Мы его едва на зуб не пробовали. Ни хрена. Красивый, дорогой и совершенно пустой.
– Но фотографию, тем не менее, сделали… – Жердин никак не мог избавиться от вполне обоснованных подозрений. – Зачем?
– Знали, что ты придешь, – с раздражением брякнул Серега. – И будешь задавать дурацкие вопросы. Я тебе уже ответил, что мне этот гражданин не понравился, так же, как и его страстное желание заполучить бумажник любой ценой. А потому решил подстраховаться, чтобы нашу контору не заподозрили черт знает в чем.
– А ведь в описи вещей, найденных у покойника, бумажник не значится… – задумчиво сказал капитан.
– Его квартиру обыскали?
– Очень тщательно. Но такого бумажника в ней не было. Впрочем, возможно я ошибаюсь, – оживился Жердин. – Ладно, поспрашиваю ребят, которые производили обыск. В квартире Соломонова можно еще покопаться – она опечатана. Он отправил семью в Америку и жил один.
– Как он погиб?
– Его нашли совершенно случайно. Пацаны ловили рыбу в реке, поставили удочки-донки, одна из них зацепилась, начали нырять, чтобы посмотреть что там и как, ну и… В воде Соломонов пролежал всего двое суток, так определил медэксперт. Похоже, вашего клиента замочили где-то за городом, в лесу – в его руке нашли земляничный кустик, наверное, царапал землю в конвульсиях. Затем привезли к реке, привязали к ногам полуметровый кусок рельса и бросили в омут. Убийцы не учли одного – что в том месте очень сильное течение. Которое и вынесло тело, несмотря на железяку, к самой отмели.
Поплавай Соломонов под водой еще неделю, от него остался бы один скелет – в тех местах водятся сомы и много раков.
– Кто такой этот Соломонов? – спросил Плат. – Почему я о нем ничего не знаю? А должен бы, если он такая шишка, на которую спустили с цепи наемного убийцу. Убийство, скорее всего, заказное. Мне кажется, работали профи.
– Мы тоже склоняемся к этой версии. А что касается личности убитого, то Соломонов принадлежал к \"темным лошадкам\". Очень богатым лошадкам, которые едет только из золотой кормушки. Он работал главным консультантом по связям с дальним зарубежьем фирмы \"Линкос\", но есть достаточно обоснованное предположение, что Соломонов совладелец многих предприятий города и что у него даже есть небольшой личный банк где-то на Каймановых островах.
– Круто… – Плат потер виски, что у моего старого друга обозначало активный мыслительный процесс. – Тогда каким боком Соломонова можно приклеить к Завалихину?
Ведь то, что между ними существовала какая-то связь, теперь, как говорится, и козе понятно.
– Этот вопрос придется прорабатывать. Завалихин был директором фирмы \"Анкона-Арт лимитед\", которая поставляла на западные рынки \"живой\" товар.
– Не понял… – Серега вытаращился на капитана как баран на новые ворота. – Ты хочешь сказать, что этот сукин сын торговал рабами? В наше время? Бред!
– Почти что так. Он был поставщиком невест для состоятельных западных джентльменов.
Правда, многие из них, по пока не подтвержденным железными фактами данным, почемуто оказались не в подвенечных платьях, а в мини-юбках проституток, но в этом еще придется разбираться. Мало того, эта скотина, которую, к сожалению, грохнули слишком рано, поставляла богатым бездетным семьям за рубежом будущих мамаш, преимущественно молодых. Они приезжали по гостевым визам, их там подвергали тщательному медицинскому обследованию, и, если все было в норме, оставляли рожать. А после, передав ребенка новым родителям и заплатив не очень большие деньги, быстренько выпроваживали их в родные пенаты. Конечно же, львиная часть денег, уплаченных бездетными нуворишами, оседала на тайных счетах Завалихина. Вот такой компот, коллега.
– Говоришь, грохнули слишком рано?
– Завалихин и \"Анкона-Арт лимитед\" уже были в разработке. Дело оставалось за малым: получить ордер на его арест и допросить. Но нас опередили. Похоже, кто-то из наших настучал кому нужно и Завалихина немедленно нашпиговали свинцом. Все, концы в воду.
До \"убойного\" отдела я как раз занимался \"Анконой\", так что мне все это известно из первых рук.
– Да, веревочка вяжется длинная… – Плат быстро взглянул на меня. – Все эти твои истории, Валера, дурно пахнут. Я тебе не завидую. И себе тоже – угораздила меня нелегкая связаться с этим бумажником.
– А все ли ты, мил человек, мне рассказал? – жестко спросил Жердин, гипнотизируя Серегу своим тяжелым взглядом. – Я знаком с тобою много лет и знаю, что ты большой любитель всяких фокусов и можешь доставать кроликов из цилиндра в самый неподходящий момент. А мне бы очень не хотелось быть с тобой по разным сторонам баррикады.
Плат заколебался. Наверное, его голова сейчас работала словно компьютер, просчитывая разные варианты. Я ничем не мог ему помочь, потому что в сыскном деле разбирался как свинья в апельсинах.
– Ладно… – Серега даже раскраснелся от возбуждения. – Но только не для протокола.
Договорились?
– Слушай, ты меня тоже пойми…
– Или – или! – резко сказал Плат. – Или мы с тобой толкуем полюбовно, или я от всего отказываюсь. Мне совсем не улыбается перспектива ходить каждый день на допросы. А затем \"нечаянно\" получить лишнюю дырку между глаз. Я даю тебе информацию – и умываю руки.
– Ладно, я согласен, – неохотно ответил Жердин.
Я смотрел на них во все глаза. Я не знал, о чем намеревался рассказать Плат, но мысленно молил Бога, чтобы он не упоминал о нашей находке в бумажнике. Я чувствовал всеми фибрами и жабрами души, что номера тайных счетов могут оказаться для всех нас эпитафией на наших надгробиях. Несмотря на свой мизерный детективный опыт, я практически не сомневался, что убийства Завалихина и Соломонова каким-то образом связаны между собой и имеют непосредственное отношение к тайне бумажника. Плат, братишка, не ляпни сдуру чего не нужно!
– Вчера вечером на нашу контору был произведен налет… – сухо начал Плат, глядя прямо в глаза Жердина, сузившиеся от сильного внутреннего напряжения.
Он рассказал о вчерашних событиях все – от корки до корки. Для полной достоверности информации мне даже пришлось продемонстрировать шишку на макушке и синяк на шее.
Когда Серега закончил говорить, я облегченно вздохнул: нет, все-таки у моего друга есть масло в голове – про тайну бумажника он даже не заикнулся.
– Это все? – спросил после минутного молчания Жердин.
– На этот раз я исчерпался до дна, – проникновенно ответил Плат, надев на себя маску абсолютной честности.
– Значит, номер машины ты не запомнил… – то ли спросил, то ли констатировал капитан.
– Нет. Я уже говорил, что он был сильно забрызган грязью.
– А \"нарисовать\" портреты тех, кто вломился в ваш офис, тоже не сможешь?
– Было темно… разве что Стас… – Плат взглянул на меня с совершенным безразличием.
Понял я, братан, все понял! Как же, сейчас возьму карандаш и превращусь в Пикассо…
– А что Стас? – с обидой сказал я. – Меня шандарахнули по кумполу – и все дела. Ни фига я не увидел. Если бы знал, что в конторе, кроме Марка, есть еще кто-то – тогда конечно…
– Интересно, что им было нужно в вашем офисе? – спросил Жердин. – По-моему, украсть тут у вас нечего. Или я ошибаюсь?
– Разве что кожаный диван, – невесело осклабился Серега. – Мы остановились на единственной версии, которая хоть как-то объясняет случившееся…
– Ну и?.. – Капитан смотрел на Плата с нескрываемым скепсисом.
– Кому-то из блатных захотелось иметь схему охранной сигнализации, изобретенную нашим другом Марком.
– Версия не выдерживает критики, – заметил Жердин. – Ты и сам это понимаешь. Не тот \"почерк\", коллега.
– За неимением корабля и корыто подойдет, – огрызнулся Плат. – Вообще-то, чихал я на все версии, которые только можно придумать. Меня интересуют голые факты. А они бьют моих друзей – сам видишь – по головам. И мне бы очень не хотелось повторения вчерашней истории.
– А что мне теперь делать? – спросил Жердин. – Как ты считаешь? – Он остро взглянул на Серегу.
– Хозяин – барин… – пожал плечами Плат. – Ты ведешь это дело – тебе и решать. По поводу бумажника могу написать заявление. Или, если хочешь, оформим все протоколом.
Жердин задумался. Он изредка посматривал то на меня, то на Плата. Мы сидели молча, изображая покорность судьбе.
– Ладно, – подал наконец он голос. – Уговор есть уговор. Про налет замнем для ясности.
Райотделу милиции вашего района лишний \"глухарь\" совсем ни к чему. Спасибо, кстати, за доверие. А насчет бумажника… – Жердин сокрушенно покачал головой. – Тут уж ничего не поделаешь… Бумага и ручка у тебя есть? – обратился он к Плату.
– А как же, – невесело улыбнулся Серега. – Уходя из милиции, я думал, что навсегда покончил с бумагомаранием. Но вижу, что крупно ошибался. Бухгалтерские отчеты замахали. А теперь еще это… – Он сокрушенно вздохнул.
Выпроводив Жердина, мы некоторое время молчали. На душе было так скверно, что я не выдержал и вынул из своего тайника недопитое виски. Не говоря ни слова, Плат достал из холодильника лед и мы предались возлияниям.
– Жердину можно доверять? – спросил я, когда бутылка показала дно.
– Как сказал герой известного фильма, верить можно только самому себе. Валера – парень неплохой, но сам себе на уме. Он хороший сыщик – упрямый, толковый, но чересчур жесткий. Тех, кто попадает ему на зуб, он перемалывает на муку. Будто бы и не карьерист, но своего никогда не упустит. Сложный человек…
– Мне плевать на его сложность. Я спрашиваю о другом.
– Я тебя понял. Не знаю. Со временем люди меняются. Меня настораживает то, что он заявился к нам в аккурат после налета. Это случайность или кем-то продуманная и запрограммированная акция?
– Да, влипли мы… – Алкоголь разбудил желудок и он начал бунтовать, напоминая мне, что уже много часов я держу его на голодном пайке. – Ладно, хрен с ними, с этими нашими проблемами, пойдем где-нибудь перекусим. У меня уже кишки марш играют.
– Может, подождем Марка?
– Мамаша по утрам кормит его отбивными. Как же, будет он хавать столовские помои…
Мы вышли на улицу. Солнце ластилось к нам, как щенок, облизывая щеки теплыми лучами. Утренний город казался таким добрым, мирным. Даже не верилось, что где-то рядом бродит зло, готовое в любой момент сожрать нас с потрохами.
Все хорошо, прекрасная маркиза…
Глава 10. СЛЕД
После ночных событий в нашей конторе и визита капитана Жердина мы больше мандражировали, чем работали. Это только в американском кино мужественный частный детектив, когда на него наезжает мафия, впадает в озвереж и идет напролом, круша налево и направо чужие челюсти и не задумываясь спуская курок своего \"магнума\" такого большого калибра, что мне, как бывшему вояке, даже трудно представить размер выходного отверстия пули. Или у них там мафия такая хлипкая, что позволяет какому-то хмырю складывать стога из трупов своих бойцов, или тамошние писатели, закормленные по самое некуда элитными бройлерами и килограммовыми гамбургерами, в сытой тоске соревнуются кто кого переплюнет по количеству убийств на квадратный дециметр печатного листа.
Иногда почитывая сочинения и наших борзописцев, я впадаю в уныние – нет, все-таки не дотягиваем мы до демократических западных стандартов. Мало того, что герой отечественных триллеров вылитый Раскольников, сбежавший от правосудия в другую эпоху, так он еще и позволяет к концу повествования убить себя. На хрена простому обывателю такая жуть?! То ли дело импортный супермен: вокруг свистят пули, рушатся стены дома, ему уже оторвало задницу, но он, истекая кровью, из последних сил исполняет свой мужской долг – занимается любовью с проституткой, которая за несколько часов перековалась в горниле приключений в добродетельную девушку, мечтающую иметь семью и нарожать дяде Сэму добрый десяток солдат, чтобы они несли знамя американской демократии от Вьетнама до Косово и дальше…
Некоторое шевеление в нашей конторе наметилось лишь на пятый день после разговора с Жердиным. Мы даже стали шутить и улыбаться. Мне уже было знакомо это чувство привыкания к опасности, а Плат и Маркузик испытали его впервые. Сколько не прячься на войне, а пуля – дура, которая разыщет тебя, если вышел твой срок, даже в наглухо закрытом подземном бункере. В чем я однажды и убедился, когда в полуподвале пятиэтажного дома, где мы укрывались от минометного обстрела, новобранец нечаянно нажал на спусковой крючок снайперской винтовки. От рикошета погиб Мишка Волков по прозвищу Акела, спецназовец-ас, без единого ранения прошедший все горячие точки бывшего Союза. Мы считали Мишку заговоренным и старались попасть в его команду – группа Акелы почти никогда не имела потерь. Вот так оно бывает…
– Звонил Стеблов, – сообщил нам Марк, едва мы зашли в помещение. – Рвет и мечет. Мне кажется, он совсем голову потерял. От похитителей ни слуху ни духу. Алину положили в больницу – у нее нервный срыв.
Впервые за прошедшую неделю Маркузик ночевал в офисе. Он нам сказал, что у него уйма всяких дел, но я думаю, что Марк несколько покривил душой. Просто наш друг решил таким макаром преодолеть страх, угнездившийся в нем после налета. Мы с Платом были в этом отношении более выдержанными и умело маскировали свои истинные чувства под показной бравадой. А наш вундеркинд, которого последний раз били в глубокой юности, места себе не находил от происходившей в нем внутренней борьбы.
Если я уже забыл как схлопотал по башке, то Марик прокручивал в памяти перипетии налета по сто раз на день. Что поделаешь – интеллигент…
– Аналитический обзор готов? – спросил его Плат.
– Я еще вчера положил распечатку на твой стол, – не без обиды ответил Марк.
Он предложил собранные мною материалы по исчезновениям людей пропустить через компьютер, чтобы быстрее найти возможные параллели и точки соприкосновения в разношерстном и неупорядоченном ворохе случаев. Плат, который должен был лопатить эту гору информации по старинке, больше опираясь на пятую точку, нежели на мыслительный процесс, согласился с доводами Марка без лишних словопрений. Кому хочется торчать в четырех стенах, когда на дворе такая удивительно теплая сухая осень и золотой листопад ткет замысловатые узорочья на все еще зеленых газонах?
Вместо этого мы катались на \"жигуле\" по городу, опрашивая родственников без вести пропавших и свидетелей, хотя таких и набралось всего ничего. Все эти данные Марк вносил в память компьютера, но ни у меня, ни у Плата особых надежд на современную технику не было. Мы больше убивали время, чем занимались настоящим делом, хотя в чем оно должно было заключаться, по-моему, не знал даже Серега. Единственное, что мы точно определили, катаясь по городу, так это отсутствие за нами \"хвоста\".
– Блин! – ворчал Плат, разыскивая среди бардака на столе нужную бумагу. – Нет, все-таки секретарша необходима.
– И даже жизненно важна, – поддержал я с энтузиазмом предложение шефа, которое он выдвигал уже не один раз. – Представляешь – хорошо сваренный кофе по утрам, свежие булочки и море обаяния… Блеск! Я готов ради этого пожертвовать частью своей зарплаты.
Только не очень большой! – поспешил я добавить на всякий случай.
– Пошел ты… – буркнул Серега, наконец откопавший распечатку. – Сползай с дивана и двигай к столу. Посмотрим, что нам выдала наука.
Важный от чувства хорошо выполненного долга, Марк тоже принес свой личный стул, и мы склонились над длинной бумажной простыней.
– Некоторые моменты и впрямь совпадают, – заявил спустя два часа заинтригованный Плат. – Но почему ты выбросил из общей массы исчезнувших людей преклонного возраста? – спросил он у Марка.
– Доминантой в данном анализе должна служить пропажа детей и подростков, – категорически заявил Маркузик. – Стариков иногда находили, а вот малышей – никогда.
– Ладно, давайте подытожим… – Серега до хруста в костях потянулся и положил перед собой чистый лист. – В основном совпадает время исчезновения – примерно с девяти до одиннадцати утра плюс-минус полчаса. Чаще всего дети пропадали в будние дни, собственно, как и в случае с дочерью Стебловых. Но в похищении Кристины есть один нюанс – было применено насилие. Этот факт выпадает из общего ряда. – Номеруя пункты, он записывал выводы нашего \"совещания\". – Возраст исчезнувших детей в основном находится в пределах от девяти до двенадцати лет. У следующей возрастной группы разбег несколько больше – от семнадцати и до тридцати. Взрослые нас интересуют поскольку постольку. Сосредоточимся на мальцах. Если верить свидетелям, практически в тридцати процентах исчезновений присутствует один странный фактор – сломанный лифт и бригада ремонтников. Случайность, или?..
– Лучше бы это было \"или\"… – У меня от долгого сидения над бумагами голова совсем отупела и я с тоской вспоминал уютную прохладу \"Шаловливых ручек\" и фирменные коктейли Жоржа. – Иначе нас тут скоро бумажная моль трахнет. И вообще – зачем мы взялись за это дело?! Все наши усилия – артель напрасный труд. Может, людей похищают инопланетяне для каких-то опытов, а мы тут головы ломаем, как найти бедную Кристину.
Возможно, она давно уже на другой планете и бегает взапуски с пучеглазыми безволосыми подружками по синим лугам под изумрудным небом, по которому гуляют два солнца.
– Я прагматик и не верю в эти фантастические бредни, – отрубил Плат.
– Да не забыл я, что ты бывший мент. Но только позволь тебе напомнить, что и до нас исчезновениями занимались многие другие, в том числе и твои бывшие коллеги. И продолжают копаться в этой безнадеге до сих пор.
– Ты хочешь свалить на полпути и отказаться от своей \"голубой\" мечты? – с сарказмом спросил Плат.
– Нет! – Я сдался без боя. – Ни в коем случае. Я вместе с вами и если будет нужно, то пойду впереди. Ты о чем базаришь, Серега? Такие бабки упустить нельзя. Но я хочу определенности. Укажи мне объект – и я откопаю его со дна морского.
– Вот и займись проблемой сломанных лифтов. Может, что-нибудь из этого и получится.
Все необходимые данные /прямо скажу, очень скудные/ получишь у Марка.
– А ты в какую сторону порулишь?
– Я хочу еще раз опросить свидетелей похищения Кристины. Хотя… – Он в досаде ругнулся. – Какие это свидетели… Судя по документам, что дал мне Боб, и по моим изысканиям почти у всех один ответ: да, видели девочку, обратили на нее внимание; запомнили и охранника – такого мордоворота только слепой не заметит; а дальше – абзац, полный мрак. Только одна бабуля, божий одуванчик, лепетала про какого-то работягу, что-то там чинившего неподалеку от места событий. Действительно, того дня в парке меняли поливочную систему и рабочих там было около десятка: землекопы, сварные и так далее. Их допрашивали и милиция, и служба безопасности. Результат – ноль. В основном люди в годах, характеризуются положительно.
– И чем старушке не понравился тот работяга? – спросил я.
– Это мне и предстоит выяснить. В протоколах на сей счет сказано довольно скудно.
Какой-то не такой – вот и вся мотивация. А первый мой разговор с нею не получился. Мы оказались на разных политических платформах… – Он грустно улыбнулся. – Учитывая остроту нынешнего момента, это очень существенно. А я, дурень, попер буром. Теперь придется идти на попятную и изображать из себя перековавшегося, души не чающего в коммунистических идеалах.
– Может, он вмазал грамм триста прямо с утра и, вместо того, чтобы пахать, волынил как бобик? Среди наших работяг \"странных\", в том числе и в начале трудового дня, пруд пруди.