Больно же, сукин сын! – хотелось мне заорать во весь голос, но едва я открыл рот, чтобы выругаться, как тут же получил по зубам. Сила удара была, конечно, ослаблена – в этот момент я отклонился и кулак быка меня догнал – но все равно перед глазами замелькали искры, которые зажгли во мне дикую ярость.

Я перехватил его правую руку и сделал ему \"мельницу\" – бросил через себя, вогнав головой в асфальт. Но у этого хмыря башка была воистину чугунная; откатившись в сторону, он вскочил на ноги немедленно, и лишь покрутил головой, восстанавливая способность здраво соображать. И тут я его узнал! Это был тот самый плешивый бык, совсем недавно сидевший в баре, с которым я впервые встретился в гараже \"Горлифторемонта\" Пока он поднимался, я быстро взглянул в сторону Сереги. Мой друг вертелся как белка, отмахиваясь от \"восточного человека\" – и этот здесь! – но видно было, что ему приходится туго. Еще бы – смуглолицый бык явно имел хорошую военную подготовку; скорее всего, тянул лямку в каком-нибудь спецназе.

Пора было кончать этот балаган. Наверное, так думал и плешивый, потому что, нехорошо ухмыльнувшись, сунул руку за пазуху, где, ясное дело, находился пистолет. Я бросился на быка вперед головой и в прыжке достал его правой рукой по челюсти. Он рухнул, как подкошенный, а я упал на него сверху. Мне понадобилась всего лишь доля секунды, чтобы убедиться, что плешивый в отрубе, чему я очень подивился – мой удар никак нельзя было отнести к разряду нокаутирующих. Я слегка приподнялся, чтобы посмотреть на его лицо – и застыл с отвисшей от удивления челюстью. Бык был мертв! В его плешивом лбу чернело аккуратное входное отверстие пули, и я услышал так знакомый мне запах свежей человеческой крови.

Шпок! Шпок! Звуки, и опять-таки из разряда знакомых. Услышав их, я не стал медлить ни секунды – по мне кто-то стрелял, притом с оружия, снабженного глушителем, но промазал и попал в уже безжизненное тело плешивого. С немыслимой прытью, пригнувшись, я налетел на \"восточного человека\" сбоку и коварной подсечкой сбил его с ног. Завидев такое дело, Плат прыгнул на него как рысь и вцепился ему в горло. Они покатились по земле, а я заорал:

– Серега, винт! Ходу!

Это была очень хорошо известная моему другу команда, а потому он не стал долго раздумывать, а тем более переспрашивать. Оставив хрипевшего от удушья \"восточного человека\", Серега, даже не распрямляясь, метнулся к черневшему неподалеку зеву арки проходного двора. Я побежал за ним зигзагами, с тоскливым чувством ожидая готовую вот-вот настигнуть меня боль. Еще две пули просвистели совсем рядом и срикошетили от стен. Одним огромным прыжком я влетел в чернильную темень проходного двора и побежал на топот ног улепетывающего Плата…

Мы остановились, когда полностью выдохлись, где-то на задворках.

– Ну, бля, и дела… – Серега тяжело опустился на какие-то ящики. – Ты в норме?

– Как огурчик, – ответил я радостно и не без воодушевления.

– Разойдемся по домам?

– Ни в коем случае. На нас открыт сезон охоты. Поэтому переночуем у знакомых.

– Ладно, – нехотя согласился Плат, которого с нетерпением ждала его скандальная Машка.

Перекурив, мы без лишних разговоров разошлись: Серега поехал к капитану Лугову, который был холостяком, а я пошлепал к своей киоскерше, благо она жила неподалеку. Я шел и с тревогой думал лишь об одном – как там дед Артем? Какая-то заноза влезла в мозги и ковырялась в них настойчиво и больно, что мне очень не нравилось.

Над городом собирались тучи. Разбуженный ими ветер принес запахи дождя. Часы показывали второй час ночи.

Глава 25. НОВЫЕ НАПАСТИ

Утром в свою контору мы не пошли. Лугов, которому пришлось объяснить, что случилось в \"Шаловливых ручках\", посоветовал до прояснения ситуации никуда не высовываться.

Приехав на обед домой, капитан рассказал Сереге, что и пожар в баре, и два трупа в проулке по милицейским сводкам проходят как мафиозная разборка. Оказалось, что и \"восточного человека\" грохнули, чему я только порадовался. Об этом Плат поведал мне, позвонив в два часа дня. Посовещавшись по телефону, мы окончательно решили, что Марка нужно спрятать у деда Артема – Маркузик был нашим самым слабым звеном.

Оставалась главная проблема – транспортное средство, поскольку презентованный Бобом \"жигуль\" погиб на боевом посту.

Выручил нас, как ни странно, бармен Жорж. Мысль о его \"девятке\" пришла совершенно случайно и я, не долго думая, направился к нему вечером домой. О том, что бар закрыт на ремонт, можно было не сомневаться, а значит бармен остался на какое-то время без работы. О чем он мне и начал плакаться, едва я переступил через порог его квартиры.

Терпеливо выдержав получасовые стенания Жоржа, который подсчитывал свои убытки, я приступил к делу без долгих предисловий.

– Жорж, мне нужна твоя машина.

– Зачем? – поинтересовался он вяло; и тут же продолжил, безнадежно махнув рукой: – О чем я спрашиваю? Ведь все равно соврешь.

– Совру, – легко согласился я. – Ну очень нужна. Завтра к обеду верну.

– Держи… – Он бросил на стол ключи и техпаспорт. – Заловят менты, будешь сам расхлебываться.

– О чем базар… – Я торопливо сунул все это в карман и поспешил к выходу.

– Гараж! – крикнул мне вслед Жорж. – Ты ведь не знаешь, где он находится.

– Точно… – Я в досаде хлопнул себя ладонью по лбу. – Балда…

Запомнив координаты гаража, я вымелся из квартиры Жоржа со скоростью звука. Мне предстояла дальняя ночная дорога, а потому нужно было поторопиться…

Марк брюзжал, не переставая. Мысленно заткнув уши, я по своему обыкновению предался бесплодным мечтаниям. Когда мы подъезжали к деревне деда, в мыслях я уже был мультимиллионером, ехал на престижной \"ламборджини\", а рядом сидел не взлохмаченный болтун, а клевая телка в дорогом прикиде.

При виде дедовых ворот тревога, которую я усыпил мечтами, вспыхнула с новой силой.

Они были приоткрыты, чего дед обычно не допускал, тем более теперь, когда в доме находились Берман и Элла. Потушив фары – еще не начало светать – и выключив движок, я подъехал накатом к забору и затормозил. Цыкнув на Марка, было открывшего свое неутомимое хлебало, чтобы сморозить очередную глупость, я взял монтировку /к сожалению, пистолет остался лежать в тайнике – я просто не рискнул заявиться в нашу контору/ и, перепрыгнув через забор, пошел к избе, пригибаясь и прячась за стволами фруктовых деревьев.

В дом, чтобы рассеять свои подозрения, мне зайти так и не пришлось. На крыльце я наткнулся на деда Артема. Он лежал, будто спал, но его поза заставила мое сердце облиться кровью. Неужели!?

О, нет, нет!

Я бережно перевернул деда на спину и нащупал на шее пульс. Он бился, хотя и слабо, и я облегченно вздохнул, сразу же разобравшись, что случилось.

Они ударили его по голове железным прутом. И били, не сдерживая руку, чтобы уложить наповал. Но удар смягчила моя солдатская шапка, которую Артем Тарасович иногда надевал даже в теплую погоду. Она была в какой-то мере моей частичкой, и скучавший по мне дед носил ее как талисман; он даже разговаривал с нею, будто шапка была живым существом.

Я мигом смотался к машине и принес аптечку. Ватка, обильно смоченная нашатырем, подействовала на деда как удар молнии. Он резко мотнул головой и сел, глядя на меня бессмысленным взглядом.

– Кто такие!? – угрожающе спросил дед. – Уходите, супостаты, буду стрелять!

– Артем Тарасыч, это я, Стас!

– Станька!? – изумился дед. – Как… откуда?..

Шок прошел, его глаза прояснились, и он почувствовал боль. Застонав, дед схватился за голову. Там была шишка размером с куриное яйцо. Я быстро смазал ее йодом и заклеил гигиеническим пластырем.

– До свадьбы заживет, – сказал я бодро, помогая ему встать. – Что случилось, деда? Где Лева и Элла?

– Что случилось, что случилось… – бурчал дед, заходя в избу; я придерживал его под руку.

– Откуда я знаю? Вышел ночью на улицу – показалось, будто кто-то ходит по двору – чтото мелькнуло перед глазами… и все. Теперь ты приехал…

Конечно же, как я и предполагал, ни Левы, ни его Элин в доме не оказалось. Судя по разбросанным вещам, они одевались второпях. В одном месте я нашел на полу несколько капелек крови. Похоже, Берману съездили по физиономии и разбили нос.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил я деда.

Мне хотелось обнять его и крепко прижать к груди, меня переполняла нежность, но я сдержался и лишь погладил натруженные руки, которые он положил на стол, усевшись на скамью.

– Шмели в голове гудят… – пожаловался Артем Тарасович и кивком указал на бутылку, стоявшую на полке. – Налей-ка мне чуток, Станька. Это лучшее лекарство.

Я исполнил его просьбу под предосудительным взглядом непривычно молчаливого Маркузика. Дед выпил рюмку \"заговоренной\" водки и крякнул.

– Вот так оно лучше, – сказал он и невесело улыбнулся.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Ты разве забыл, что ее закрыли? Ужо пятый годок ездим лечиться в райцентр. Ничего, оклемаюсь.

– Ладно… – Я принял решение. – Марк, ты остаешься здесь. Думаю, сюда уже больше никто не сунется. Фельдшер еще жив? – спросил я у деда.

– Кряхтит… – туманно ответил Артем Тарасович.

– Я попрошу, чтобы он пришел. Может, укол какой сделает.

Фельдшер Дивеев был колоритной личностью. Ему уже стукнуло девяносто восемь, но еще в прошлом году он на Крещение купался в проруби. Дивеев умудрился отсидеть в каталажке при всех российских правителях двадцатого века, начиная с Николая 11. Что собственно и спасло его, потомственного дворянина, от расстрела, когда в девятнадцатом он попал в ЧК. Дивеева опознал начальник чекистов, сидевший вместе с ним за политику.

Спустя некоторое время уже белые приговорили шустрого юнца к \"вышке\". Правда, не за то, что он воевал против них, а за конокрадство – в его жилах текли и несколько капель цыганской крови, грех прадеда, умыкнувшего невесту из шатра вечных бродяг. От пули Дивеева спасли красные, что потом пришлось весьма кстати – до тридцать седьмого года он считался героем гражданской войны со всеми вытекающими отсюда привилегиями.

Сталинские \"орлы\", как по тем временам, посадили его за пустяк – Дивеев умудрился запустить руку в государственную мошну. /В тридцатые годы он закончил фельдшерские курсы и его поставили что-то там возглавлять./ Правда, поговаривали, как рассказывал мне дед, что \"хитрая цыганская морда\" Дивеев стал казнокрадом по единственной причине – чтобы избежать более серьезной статьи, предполагавшей длительную отсидку в Колымских лагерях. Почти всю войну он прокантовался в Туркестане, затем его амнистировали и направили на фронт. В свою часть Дивеев попал в аккурат за два месяца до дня победы. Так что стрелять ему пришлось не по врагам, а во время праздничного салюта. Что вовсе не сказалось на количество медалей и даже орденов, которыми военное ведомство украшало его грудь вплоть до конца хрущевской \"оттепели\".

При Хрущеве судимость Дивееву сняли – как потерпевшему от \"культа личности\". И снова поставили на хлебную должность, тоже по врачебной части. И опять посадили – фельдшера угораздило попасть в эпицентр событий в одном южнорусском городке, когда внутренние войска расстреляли забастовщиков, осмелившихся требовать лучшей жизни.

Из тюрьмы Дивеев вышел законченным диссидентом, потому никто не удивился, когда при Брежневе его опять послали за антиправительственные выступления туда, куда Макар телят не гонял. Но в конце концов, учитывая преклонный возраст Дивеева и его героические деяния на фронтах гражданской и отечественной войн, власти все-таки смилостивились и выпустили правдолюбца из каталажки – на этот раз окончательно и бесповоротно. И только горбачевская перестройка не успела написать для Дивеева соответствующую статью уголовного кодекса и то, я так думаю, по причине своей скоротечности. Фельдшер возвратился в родные края и на общественных началах стал оказывать всем нуждающимся врачебную помощь. За свои труды он обычно получал скромно и натурой – маслом, яйцами, мукой и самогоном. К слову, свое фельдшерское дело он знал досконально и мог дать фору даже дипломированным врачам. Несмотря на возраст, водочку Дивеев употреблял регулярно, каждый день. Правда, не более стопки.

– Попроси, – согласился дед. – Мы с ним давно не виделись.

– Но как они догадались, что Лева и Элла прячутся именно здесь? – спросил я больше себя, нежели Артема Тарасовича.

– Не знаю, – пожал плечами дед. – Может, эта девка сама кому рассказала.

– Как это? – опешил я. – Они ведь сидели взаперти. Или нет?

– Сидели, сидели… – закивал Артем Тарасович. – Я твой наказ выполнил. Но у нее была такая маленькая штучка… ну, ты знаешь… заграничная. Как телефон.

У Эллы был мобильный телефон! Ну рыба, ну бильдюга, ну простипома ушастая! Как я не догадался проверить ее сумочку!? Она вышла с кем-то на связь, а все дальнейшее – дело техники. Или мафиозные спецы определили откуда идет сигнал, или захомутали того, с кем эта прошмандовка говорила.

– Ладно, я попылил обратно. Закройтесь в доме и чтобы на улицу до моего приезда ни-ни.

Харчей у вас хватит, – указал я на битком набитый съестными припасами \"абалаковский\" рюкзак, который я затарил по дороге, в ночном магазине.

– А может денек погостишь? – робко и безнадежно спросил дед.

– Никак не могу. Нужно Леву выручать. Разберусь со всей этой мазутой – обязательно приеду. Ружье, что я тебе оставлял, тоже забрали?

– Обижаешь… – хитро ухмыльнулся дед. – В тайнике, за печкой. Помнишь?

Еще бы… Я был еще пацаном-несмышленышем, когда узнал о его существовании. Там обычно хранили самогон и аппарат для приготовления \"огненной воды\". Зная о дедовой \"заговоренной\" водке, пользующейся повышенным спросом среди жителей окрестных сел, одно время менты проводили обыски в нашем доме едва не каждую неделю. Но тайник так и не нашли. Уж очень он хитро был устроен – с электродвижком, поворотным механизмом, открывающим лаз в крохотный погребок, искусно замаскированным кнопочным пультом и специальным фиксатором. Да, дед и впрямь был отменным механиком, мастером на все руки…

Посетив Дивеева, который вовсе не удивился столь раннему вызову и даже обрадовался – он тоже был не равнодушен к дедовой \"заговоренной\" водке – я возвращался той же дорогой, которой вез в деревню Маркузика. Она была гораздо короче новой автотрассы, проложенной совсем недавно в обход болот и лесных массивов. Я надеялся догнать похитителей Бермана и Эллы.

На сей счет у меня были достаточно обоснованные соображения. Нападение на деда совершили совсем недавно, от силы за час до нашего приезда – это я определил по крови на полу спальни. Значит мафиозные ублюдки просто не могли далеко убраться, так как на лесной дороге мне не встретилась ни одна машина. Выходит, они поехали кружным путем, автотрассой, которую, едва закончив капстроительство, начали по нашему обыкновению ремонтировать; в этом я убедился в предыдущий приезд, когда рискнул вернуться по новой дороге. Поэтому у меня был некоторый запас времени и я гнал \"девятку\" как сумасшедший – вдруг мне повезет? Кроме того, я точно знал, на какой тачке приезжали похитители маэстро и танцовщицы – свежие следы широких шин \"джипа\", отпечатавшиеся на обочине неподалеку от нашего двора, трудно было спутать с какимнибудь другими…

На эту горушку я стремился всеми фибрами и жабрами своей души. Хорошо окопавшись на ее вершине, можно было с одним крупнокалиберным пулеметом НСВ держать целый фронт. Отсюда открывался великолепный вид на автотрассу – как в одну, так и в другую сторону.

И все-таки я оказался прав! Маленькая, быстро приближающаяся клякса, которая вынырнула из-под лесной сени, постепенно трансформировалась в мощную импортную машину с затемненными стеклами. Как я и предполагал, водитель поберег свой \"джип\" на ремонтируемых участках трассы и не гнал его с большой скоростью. Впрочем, в этом не было ничего необычного – хваленая американская и японская техника, даже самая прочная, гробилась на наших дорогах за год, максимум два. Потому даже особо крутые из новых русских старались гонять на всю железку свои навороченные мастодонты только на более-менее приличных участках шоссе.

Уже рассвело. Но дорога еще была пустынна. Я укрыл \"девятку\" за бугром, под чахлыми деревцами – так, чтобы ее не заметили. И занялся подготовкой автотрассы к встрече. У меня не было полной уверенности, что в \"джипе\" находятся именно те, кто мне нужен. А потому я разбросал по шоссе камни, найденные на обочине; их тут хватало. У меня получилась маленькая баррикада. Я не сомневался, что пассажиры авто не усмотрят в этом нечто подозрительное – на наших дорогах еще и не такое валяется. Сам я устроился на верху траншеи, дном которой являлась автотрасса, особо не маскируясь, потому что все равно нужно было брать \"джип\" на абордаж.

Все получилось, как я и задумал. \"Джип\" остановился, из него вылезли два качка и, как это принято у всех наших автолюбителей, сначала они начали матерно ругаться. А затем стали советоваться, что делать – освободить шоссе от хлама или попытаться объехать стороной. Я только ухмыльнулся – в этом месте автодорожники для уменьшения уклона на подъеме углубились в холм метров на двадцать, потому откосы дороги были такими крутыми, что на них никакой вездеход не удержится.

Я не стал дожидаться, пока они договорятся и скатился вниз по откосу словно большой булыжник. В руках у меня было помповое ружье, а на голову я напялил вязанную шапочку Эллы, проделав в ней отверстия для глаз и рта. Первым делом я подбежал к \"джипу\" и выдернул наружу совсем обалдевшего от неожиданности водителя. Мельком глянув на заднее сидение, где сидели, словно два голубка, Берман и несравненная Элин /есть! слава Богу…/, я навел оружие на качков и рявкнул:

– На землю! Быстро! Иначе урою! Ничком, суки! Руки за голову! Лежа-ать!!!

Они упали, как подкошенные. Конечно, у них были пистолеты. Но когда на тебя смотрит большим черным глазом \"дура\", похожая на мини-пушку, и ты уверен, что она заряжена не солью, а патронами с картечью, которая на таком расстоянии делает из цели дуршлаг, то храбрость обычно опускается в пятки и тебе хочется немедленно превратиться во чтото прозрачное и невидимое. Тут уж не до геройства.

Я даже не стал их связывать. С мстительной радостью /это вам за деда, вонючки!/ я прошелся по их черепушкам укороченным прикладом ружья и усыпил всех трех по крайней мере минут на десять. Быстро обыскав качков, я изъял лишь документы, а оружие /три ствола, все \"макаровы\"/ просто выбросил в кусты. Все это время, пока я возился с качками, Лева и Элла сидели, притаившись и не подавая ни звука.

– Выгружайтесь, быстро! – скомандовал я, снимая свою импровизированную маску.

– Ст-т… Стас!? – У Бермана от изумления отвисла челюсть. – Откуда?..

– Поторопись, маэстро! – Я помог выйти из \"джипа\" бледной до синевы Элле. – И за работу. Нужно освободить проезд…

Назад возвращаться я уже не мог – с той стороны, откуда приехал \"джип\", к нам приближались грузовики. А мне лишние глаза были как-то ни к чему.

Мы быстро расчистили нужные нам полтора метра, а затем я затащил обеспамятевших бандитов в машину и сел за руль.

– Вон там стоит \"девятка\", – показал я рукой. – Дуйте туда. Я скоро…

Найдя съезд с автотрассы, я загнал \"джип\" под деревья, связал качков их же ремнями – чтобы не так быстро освободились – и, прострелив все четыре шины, бегом поднялся на гору, где в салоне \"Лады\" изнывали от неопределенности и страха мои подопечные.

– Куда мы едем? – Этот вопрос Лева задал, когда мы проехали километра два.

– Хрен его знает, – признался я честно.

Действительно, в город с таким грузом нельзя было и потыкаться. А других укромных местечек, где можно спрятать уже осточертевших мне \"голубков\", я не знал.

– Что нам делать, что делать!? – запаниковал Берман, заламывая руки.

– Спроси у своей подруги, – сказал я мстительно. – Это благодаря ей мафиози нашли ваше убежище. Где твой гавкунчик, киска?

– О чем идет речь!? – Большие Левины глаза стали размером со старинное пенсне.

– Об этом… – Я вырвал из ее рук крохотную дамскую сумочку /что значит женщина! даже идя на эшафот – а Элла точно знала, куда ее везут – она не забудет сделать макияж/ и достал из нее миниатюрный сотовый телефон. – Ее длинный язык уже свил вам петлю, а теперь вы стоите на стульчаке и его вот-вот выбьют из-под ваших ног. И все из-за этой, напичканного всякой электронной дрянью, пластмассовой коробочки.

– Элин, как ты могла!? – возопил Берман. – Ведь нас предупреждали, чтобы мы сидели тихо!

– Ну, позвонила я подружке, так что из этого? – пожала плечами уже оправившаяся от испуга Элла.

– Эт точно… – Я криво ухмыльнулся. – Логика железная. Не подкопаешься. Но вся беда в том, что ты, подруга, поставила под удар моего деда. Потому я больше не буду совать голову под гильотину из-за какой-то потаскухи. – Я весь кипел.

– Стас! – вскричал фальцетом Лева. – Ты хамишь!.. – У него не хватило слов от возмущения.

– Не будь ты так к этой крале привязан, я бы ей еще и хлебальник начистил. Черт бы вас всех побрал… интеллигенты хреновы… – И про себя добавил еще кое-что, покруче. – Я сейчас отвезу вас на пригородною станцию, посажу в электричку и чешите, пока рельсовый путь не закончатся. Это ваш последний шанс остаться в живых. И старайтесь не попадаться на глаза ментам, так как не исключено, что на вас уже разосланы ориентировки. Все, я умываю руки. У меня других забот по самое горло…

Прощание получилось натянутым. Танцовщица вообще не смотрела в мою сторону, а Лева, виновато опустив глаза на заплеванный перрон, что-то бубнил себе под нос – возможно, благодарил. Я дал ему деньги – все, что у меня были – вяло пожал руку и мы расстались; я очень надеялся, что на этот раз навсегда. О дальнейшей судьбе этой сладкой парочки я особо не волновался. И не потому, что неожиданно стал черствым и эгоистичным. У Бермана были дальние родственники, которые – он в этом не сомневался – могли их приютить. За его городской квартирой я обещал присмотреть.

\"Девятку\" бармену Жоржу я возвратил вовремя.

Глава 26. МСТИТЕЛЬ

Мы пошли ва-банк. Я и Серега. Этот вечный шухер вокруг нашего злосчастного О.С.А. нам просто надоел.

Ознакомившись с документами качков из \"джипа\" и наведя некоторые справки, мы окончательно убедились, что ветер продолжает дуть на нас именно со стороны хозяев Храпова. И мы теперь знали одного из них.

Все нити, имеющиеся в наших руках, вели к некоему Каргину, распорядительному директору фонда \"Правопорядок\". Да, это был тот самый седой, хорошо упитанный господин, бывший подполковник милиции, с которым капитан Жердин приходил обедать в ресторан \"Дарвин\". Чуря, когда мы допрашивали его в бане, сказал, что спец по электронике Олег Петрович, найденный нами в кресле с перебитым горлом, – заместитель босса. Эту мафиозную шишку ни Чуря, ни Гольян не знали даже как зовут, но внешний облик бывшего мента обрисовали достаточно точно.

Вторую нить нам дал, как ни странно, Лева Берман, когда перечислял сановных извращенцев, с которыми Храпов смотрел в банкетном зале \"Дарвина\" детское порнографическое кино. Но тогда фамилия Каргин нам мало о чем говорила и мы не обратили на директора фонда \"Правопорядок\" особого внимания.

Третью и четвертую нить вычислил капитан Лугов. Оказалось, что убитые возле \"Шаловливых ручек\" быки – плешивый и \"восточный человек\", а также хмыри с выпотрошенного мною \"джипа\", являются сотрудниками этого странного /чтобы не сказать больше/ фонда. Мало того – и сам \"джип\" числился за \"Правопорядком\".

Картину дорисовали показания танцовщицы во время допроса в доме деда Артема. Она точно знала, что Каргин – босс Храпова и один из заправил криминального бизнеса по продаже юных смазливых дурочек за бугор. О чем Элла и написала в своем заявлении – в том, которое осталось у нас. Расширенный, детальный вариант. Оказалось, что помощник передового бригадира у Каргина в большом фаворе и скорее всего выполнял при Храпове функцию большого уха и зоркого глаза директора фонда. Звали мафиозного \"контрразведчика\" Шестак, хотя Элла очень сомневалась, что это его подлинная фамилия.

По рассказу танцовщицы, Шестак был очень хитрой бестией; впрочем, я в этом уже убедился – засаду под балконом хазы Храпова /до чего не додумались менты из опергруппы/ организовал именно этот сукин сын. Не говоря уже о том, что он имел наглость попробовать мою башку на крепость.

Дело оставалось за малым – найти Каргина и побеседовать с ним по душам. И как можно скорее. Нам нужно было убедить его в том, что наше О.С.А. чересчур маленький камешек, чтобы убирать его с дороги, и если нас оставят в покое, то мы в свою очередь забудем и про Храпова, и про темные делишки возглавляемого Каргиным фонда. Пусть \"Правопорядком\" занимаются те, кому это положено по службе. Ни я, ни Серега не горели желанием изображать комиссара полиции из известного итальянского киносериала, большого борца с мафией.

Мы, конечно, понимали, что шансов договориться у нас мало, но утопающий хватается за соломинку…

– А если Каргин не пойдет на мировую? – все-таки спросил Плат, хотя во время обсуждения наших планов мы старались об этом не только не говорить, но и не думать. – Материалы мы имеем неплохие, но они представляют ценность больше для следствия, нежели для суда. У мафоизо хватит бабок, чтобы дело спустить на тормозах, а нас – в унитаз.

Я ничего не ответил. Лишь мрачно посмотрел ему прямо в глаза.

– Сильвер, и не думай! – всполошился Серега. – Тогда можно будет на наших жизнях поставить крест.

– Бабка надвое гадала… – Я не стал полемизировать на эту тему; будь что будет, зачем лишние словеса?

В наших планах торчал лишь один гвоздь, который мы не знали как вытащить. И имя ему было Жердин. Теперь, когда мы узнали кто на самом деле распорядительный директор фонда \"Правопорядок\", приятельские отношения капитана с Каргиным виделись нам уже в совершенно ином свете. Даже если Жердин и не являлся \"кротом\" мафии в городском угрозыске, все равно веры ему не было. Ведь такая шишка, как Каргин, бывший мент в чинах, не станет угощать обедом в престижном дорогом ресторане какого-то сыскаря, мелкую сошку, лишь за его ясные глазки.

Мы решили держаться от капитана Жердина подальше. Как говорится, не буди лихо, пока оно спит тихо…

Офис фонда \"Правопорядок\", как ни странно для такого солидного заведения, находился не в центральной части города, а в районе железнодорожного вокзала, на улице Декабристов. Когда-то здание, где теперь разместился фонд, принадлежало железной дороге, которая использовала его как гостиницу для особо важных товарищей из центра, приезжавших в наш город по причине разнообразных проверок и ревизий. Оно было небольшим, но уютным – с колоннами в псевдо каком-то стиле, двухэтажное и с огороженным высоким забором садиком, где находилась беседка, похожая на китайский чайный домик. Судя по планировке, добытой Платом в управлении архитектуры города, в здании имелась даже сауна с крохотным бассейном.

Мы устроились на чердаке трехэтажного дома старой постройки почти напротив бывшей железнодорожной гостиницы. Нам не хотелось светиться раньше времени, гуляя в ожидании Каргина по улице Декабристов. Тем более, что мы не знали, когда он соизволит появиться в своем офисе. Плат пытался выяснить этот вопрос, позвонив в приемную \"Правопорядка\", но любезная секретутка сначала начала расспрашивать его кто он и по какому вопросу беспокоит ее сиятельного босса, а потом, выслушав вдохновенное вранье Сереги, сообщила, что Каргин принимает только по предварительной договоренности и в определенные дни. Она, конечно, записала господина Н. в свой кондуит, но ничего конкретно не пообещала. На том наши переговоры и закончились. Потому мы и решили дожидаться Каргина на чердаке, благо там оказалось оконце, с которого здание бывшей гостиницы было видно как на ладони.

Нам пришлось ждать до самого вечера. Несмотря на отсутствие хозяина, офис фонда достаточно тщательно охраняли крепкие парни, которые с независимым видом шатались туда-сюда по улице Декабристов неподалеку от входа в нужную нам контору. Мы насчитали троих; четвертый маялся в стеклянном фонаре – проходной. После пяти их сменили, но теперь все закрылись внутри здания. В половине шестого на улицу вышли три женщины – наверное, сотрудницы фонда. И до семи часов офис \"Правопорядка\" смотрел на нас слепыми темными бельмами своих высоких окон. Только в холле, где находилась охрана, горело слабое дежурное освещение.

Мы уже отчаялись ждать и подумывали о том, что нужно сворачиваться, когда в половине восьмого к зданию подъехала дорогая \"мазда\" новой модели и из нее вышел Каргин в сопровождении одетого в костюм хлыща. Босса встречали у подъезда все охранники – похоже, им позвонили. Спустя некоторое время окна здания на втором этаже осветились, и нам удалось подсмотреть обстановку просторного кабинета Каргина, заставленного дорогой офисной мебелью. Но активный созерцательный период длился не больше двух минут – пока хлыщ не задвинул плотные непрозрачные шторы.

– И что теперь? – поинтересовался взволнованный Плат. – Пойдем в лобовую?

– Это вопрос… – Я усиленно ворочал мозгами. – Днем можно было, как мы предполагали, прорваться почти официально – через приемную. Не думаю, что против нас применили бы оружие. А вот вечером… Эти четыре стриженных козла на вахте могут очень даже запросто продырявить нам шкуры. И скажут, что так и было. А твои любимые менты подтвердят. Мы ведь уже знаем, что милицейскому начальству кое-что перепадает от фонда. Кто же будет резать курицу, несущую золотые яйца?

Мы действительно выяснили, что \"Правопорядок\" передал в УВД области двенадцать дорогих импортных машин, на которых раскатывали крупные ментовские шишки. Кроме того, фонд регулярно выплачивал высоким чинам какие-то премиальные – наверное, за доблестный труд на весьма скверно вспаханной криминальной ниве. Правда, кое-что перепадало и рядовым сотрудникам органов, но те крохи предназначались лишь для того, чтобы замазать глаза общественности. /Которой, в общем-то, было плевать на все эти чиновные игры в благородство и патриотизм./ – Может, подождем, пока он выйдет? – Серега не отрывал глаз от окуляра бинокля.

– Вот тогда нас точно охранники грохнут, вполне резонно подумав, что мы киллеры.

– Но так мы никогда не доберемся до Каргина.

– Куда он от нас денется… Дай-ка бинокль…

Уже стемнело и здание просматривалось плохо, но за день чердачного сидения я успел изучить его во всех подробностях.

– Ты все-таки собрался взять офис Каргина штурмом, – констатировал Серега как-то чересчур спокойно; наверное, уже смирился с неизбежным.

– Если гора не идет к Магомету, то сам знаешь, что ему нужно делать.

– Но мы практически безоружны.

– Пуля – дура, штык – молодец. Сразимся врукопашную. Кроме того, не забывай, что у нас есть помповое ружье. А это, брат, клевая штука в ближнем бою. Но я не хочу, во-первых, большого шума, а во-вторых – повесить на себя несколько лишних жмуриков. На моем счету их и так хватает.

– Каким образом ты думаешь проникнуть в здание? Опять, как в бане, через чердак?

– Сплюнь через левое плечо! Не упоминай эту чертову баню. Думаю, что чердак здесь заблокирован намертво. Посмотри, – я вернул бинокль Сереге, – вон то окно на втором этаже. Там открыта форточка. Не туда смотришь, бери левее.

– Сильвер… – Голос Плата неожиданно пресекся. – Окно…

– А я тебе о чем? Войдем в офис, аки тати ночные – воры-фортачи.[4] На втором этаже, сам видишь, решеток нет. Приставим к окну лестницу – и здравствуйте господин Каргин.

Картина \"Не ждали\", художник – Сильверстов.

Лестницу я присмотрел заранее, на железнодорожном дворе, возле мастерских, в пяти минутах ходьбы от нашего насеста.

– Мы опоздали… – наконец выдавил из себя Серега.

– Не понял… Дай… – Я буквально вырвал бинокль из рук своего друга.

Дом, где находился наш наблюдательный пункт, был несколько смещен относительно здания бывшей гостиницы, а потому мы видели не только фасад офиса Каргина, но и его боковую часть. Само строение представляло собой куб с окнами только по двум сторонам – как раз тем, которые хорошо просматривались с нашего чердака. Сзади и с другой боковой стороны, почти вплотную примыкавшей к недавно построенному железнодорожному банку, тоже были окна, как мы рассмотрели на плане, но маленькие – в туалетных комнатах и подсобных помещениях, а также в сауне и бассейне. Потому я и намылился на боковые окна, так как со стороны парадного входа в здание мог проникнуть разве что японский ниндзя, ночной невидимка.

И теперь я увидел его воочию. Только он штурмовал бывшую гостиницу именно с той стороны, которую я наметил для себя. Я даже затаил дыхание, когда увидел как ловко карабкается одетый в черное человек по стене здания. Он забрался на уровень второго этажа по углу, имевшему различные рельефные выступы, и уже шел по карнизу, каким-то непонятным образом удерживаясь за стены – как рыба-прилипала – как раз к окну с открытой форточкой. У меня едва глазные яблоки не лопнули, так усердно я силился рассмотреть лицо этого человека-фантома. Но бинокль у нас был самый обычный, уличные фонари едва брезжили, а на голову \"ниндзя\" одел до боли знакомый по армейским будням вязаный шлем, оставлявший открытыми только рот и глаза.

– Твою мать… – Мой комментарий происходящего отличался лаконичностью и доходчивостью.

– Кто это? – почему-то шепотом спросил Плат.

– Дед Пихто. Спроси чего-нибудь полегче. Похоже, наш конкурент.

– Неужто?..

– Весьма возможно, – понял я, что недосказал Серега. – Почерк похож. Тренированный мужик.

– Получается, что он нас в бане опередил, а теперь и здесь?

– Ретивое взыграло? Хочешь с ним посоревноваться? Или предупредить Каргина?

– Хрен с ним, с этим Каргиным. Я о другом. Неужто этот сукин сын за нами следил?

– Брось… – поморщился я. – Это случайность. Мы тут сбоку припека. Иначе в бане нас бы накрыли менты, случись, что он под нас копает. Один звонок куда следует – и опергруппа вот она. Взяли бы нас тепленькими на месте преступления. И попробуй тогда отвертеться.

Здесь другое…

– Месть? – высказал предположение Плат.

– Скорее всего. Но как нужно было насолить этому мужику, чтобы он преследовал мафиозных сволочей с мстительностью и неутомимостью какого-нибудь дикого горца… – Я покачал головой.

– Ты его видишь?

– Он уже в здании. Скоро там будет большой шухер.

– А что нам делать?

– Наблюдать и радоваться. Что он выполнит за нас грязную работу. Как не крути, а Каргина нам нужно было замочить. Я уверен, что он никогда бы не согласился на наше предложение. Такие люди не любят не обрубленных концов. И шантажистов. А мы как раз выступили бы в этой роли.

– Давай за ним проследим! – загорелся Плат новой идеей.

– Здрасьте, я ваша тетя. Ты в своем уме? Мы, конечно, тоже не подарок, но я бы не хотел стать поперек его пути. Даю рубль за сто, что он нас вычислит в два счета. Это не человек, а зверь. – Последнюю фразу я сказал с невольным восхищением и даже завистью.

– Тогда нам пора сваливать.

– Спеши помаленьку… – Мысль, которая бродила по закоулкам мозга, вдруг приобрела необходимую ясность и отчетливость. – Пусть мы и попали на разбор шапок, но не пропадать же нашему запалу зря?

– Ты что-то придумал?

– Ждем-с… – отделался я ничего не значащим словом и снова прильнул к окуляру бинокля.

Серега что-то недовольно буркнул и благоразумно замолчал.

Таинственный \"конкурент\" покинул здание не через окно, а вышел из парадного. Он был высок и худ – это я мог определить и без бинокля. Двигался этот мужик /или парень – поди знай его возраст/ легко и раскованно. С момента проникновения \"ниндзя\" в здание прошло не более пятнадцати минут. Он осмотрелся, снял свою шапку-маску и быстро пошагал прочь. В досаде я не сдержался и сквозь зубы выругался – эх, сюда бы прибор ночного видения! В бинокль я увидел лишь смазанное светлое пятно вместо лица – движения \"конкурента\" были быстры и порывисты.

– А теперь, Серега, ходу! За мной!

Мы быстро сбежали по лестнице вниз и к счастью никого не встретили.

– Куда? – спросил Плат.

– Отдадим последние почести. – Я указал на офис \"Правопорядка\". – Поторопись, у нас времени в обрез.

– Какого черта, Сильвер!? – всполошился Серега. – Что мы там забыли?

– А что забыли, то и заберем. Смотри под ноги, нос расшибешь.

Мы быстро забежали в холл бывшей гостиницы. Как я и ожидал, охранники лежали в отключке. Я пощупал у одного из них пульс и почему-то обрадовался – парень был жив.

Похоже, таинственный мужик злобы к охранникам не питал; он всего лишь их вырубил и не менее чем на полчаса, притом голыми руками. А парни никак не справляли впечатление слабосильных. Да, великий мастер…

– Побудь здесь, – сказал я Плату. – Забери у них стволы и посторожи, чтобы они случаем не проснулись раньше времени. И надень маску. Внимательно наблюдай за улицей. Вход замкни. Стой так, чтобы тебя не было видно. Если что – посвисти. Уйдем через окно. Для меня там не высоко, а тебя я подстрахую, если придется прыгать со второго этажа. Все, я пошел…

Я мигом взлетел по лестнице наверх и забежал в кабинет Каргина. Лицо распорядительного директора представляло собой сплошную кровавую массу. Мужик бил Каргина ногой, притом с огромной силой; я даже удивился, что он вообще не вышиб бывшему менту мозги наружу. Довольно симпатичный хлыщ лежал на диване рядом со своим боссом и тоже был мертв. И этот молодой парень, и Каргин были полураздеты.

Похоже, они собрались предаться скверному блуду, называющимся мужеложством. Но перед этим решили немного подогреть себя спиртным – на журнальном столике стояли наполненные рюмки, начатая бутылка дорогого армянского коньяка и тарелка с лимонными дольками. Включенный музыкальный центр выдавал что-то слащавое, с примесью тихих сексуальных вздохов. Сплошная порнуха, бля, подумал я. И откуда только выползли все эти извращенцы!? Ведь совсем недавно Каргин считался образцом для подчиненных, верным партийцем и заботливым семьянином. Оборотни…

Сейф, в который я жаждал заглянуть, оказался открытым. Ключи находились здесь же – в замке. Но внутри солидного импортного ящика было пусто /если не считать одной единственной безымянной видеокассеты/, что меня очень огорчило. Видимо, мстителя тоже интересовали бумаги фонда. И бабки – я почему-то не думал, что в сейфе не лежала энная сумма в баксах. У таких деятелей, как Каргин, десять тысяч \"зеленью\" – не деньги.

Так, разменная монета. На всякий случай.

Я разочарованно вздохнул, еще раз внимательно осмотрел кабинет, открыл все шкафы, выдвинул ящики письменного стола, но ничего стоящего так и не нашел. Пришлось довольствоваться лишь видеокассетой – ведь не зря же Каргин хранил ее в сейфе. И только уходя, уже возле двери, я снова бросил тоскливый взгляд на пустое чрево железного хранителя тайн. И едва не разбил себе лоб, не вписавшись в дверной проем. Не может быть!!!

Я бросился назад и дрожащими руками поднял предмет, валяющийся на полу возле сейфа.

Как же я его не заметил. Наверное, мужику он просто не понадобился…

– Линяем! – крикнул я Сереге еще со ступенек. – И побыстрее…

Плат уже измаялся в тревожном ожидании, а потому рванул к выходу как пьяница на буфет. По ходу спрятав шапки-маски, тонкие нитяные перчатки и уже бесполезное ружье в саквояж, мы свернули в первый попавшийся на пути переулок, а затем проходными дворами /чтобы не мозолить глаза ментам/ добрались, как и было задумано, до заведения Лильки-Чугунка. По дороге мы избавились от своего груза, в том числе и от ствола – выбросили все в разные мусорные баки. Теперь помповое ружье было большой обузой и даже опасной уликой, случись нам когда-нибудь встретиться с хозяевами тех киллеров /в частности водителя/, которые приходили к Берману забирать танцовщицу и с которыми я так невежливо обошелся. Я знал, что поутру к мусорным бакам придут общественные ревизоры – граждане, выброшенные родным государством на помойку – и наши вещи благополучно разбегутся по всему городу. Без шума и пыли. Пусть за помповое ружье отдувается тот, кто позарится на дешевизну и купит его у мустаров – мусорных старателей.

Глава 27. ГОРЯЧИЕ СЛЕДЫ

Мы заночевали на квартире у Лилькиной подруги. Моя бывшая зазноба хотела затащить нас к себе домой – боюсь, что не без задней мысли – но я быстренько, с чистого листа, сочинил ей ужастик, в котором злые дяди гонялись с пистолетами за пай-мальчиками Сильвером и Платом по всему городу, на всякий случай проверяя и жилища их друзей.

Перепуганная Лилька-Чугунок, навидавшаяся за время занятия бизнесом всякой всячины, поверила мне сразу и бесповоротно. Она поклялась, что нас не выдаст, и с благодарностью приняла мой совет забаррикадироваться в своем гнездышке и не открывать дверь даже если случится вселенский потоп и новоявленный Ной будет пытаться забрать ее в свой ковчег.

Квартира была двухкомнатной и без владелицы – подруга Лильки, тоже холостячка, отдыхала в санатории, а ключи оставила Чугунку, чтобы та присмотрела за ее хозяйством, включающим двух волнистых попугайчиков и аквариум с золотыми рыбками. Мы были сыты, плотно поужинав в Лилькином \"Эдеме\", но, несмотря на полные желудки и вполне понятную усталость, спать нам не хотелось. Послонявшись по комнатам и полюбовавшись на рыбок, мы посмотрели по телевизору какой-то нашенский фильм, комедию – до тошноты приправленную кадрилью, глупую и совсем не смешную историю о деревенских бабах и мужиках, которых усердно пытались изобразить известные столичные артисты – а затем вышли на кухню покурить и выпить чаю.

Тут-то у нас и мелькнула очень даже здравая мысль. Она пришла к нам практически одновременно, и когда Плат открыл рот, чтобы высказать ее, я уже встал и направился в прихожую, где висела моя куртка, в кармане которой находилась видеокассета, совсем недавно являвшаяся собственностью Каргина.

Фильм, записанный на видеокассете, сразил нас наповал. Он оказался гнусной порнухой, главными действующими лицами которой были дети и подростки. Мы не стали смотреть его полностью, лишь прокрутили в ускоренном темпе – вдруг на кассете окажется чтолибо нам нужное, какой-нибудь документальный факт? Увы, кроме противоестественного секса в исполнении малолеток, мы ничего другого не увидели.

– Этот парень, наш \"конкурент\", оставил кассету в сейфе специально, – угрюмо сказал Плат, выключив видеомагнитофон.

– Я тоже так думаю. Вот только непонятно для кого.

– И зачем…

– Улика. Чтобы показать, кому следует, моральный облик Каргина.

– Чушь собачья! – фыркнул Серега. – Смотреть порнофильмы – это не преступление. Даже такие. Вот изготавливать их – другое дело…

Мы переглянулись. И снова подумали об одном и том же.

– Ну-ка, включай видик, – скомандовал я, потому что пульт лежал на диване возле Плата.

На экране опять пошли кадры детского секса.

– Не понятно… – задумчиво сказал Плат. – Да, это порно снимали у нас в стране, что видно по интерьеру комнат и различным вещам. Ну и что?

– Ты наши порнушки когда-нибудь видел?

– Думаешь, я извращенец?

– Брось… Причем здесь извращения? Элементарное любопытство. Помнишь, как мы в юности терроризировали Марка, когда его папаша привез из-за рубежа видеомагнитофон?

Не могли дождаться, пока старики Маркузика пойдут вечером в театр или кино. Между прочим, ты тогда смотрел порнофильмы и не морщился. Совсем даже наоборот.

– Вспомнил… – Плат неожиданно покраснел. – Тогда я был молод и глуп.

– А сейчас поумнел… – Я рассмеялся. – Ладно, не об этом речь. Я о другом. Присмотрись к качеству изображения и постановке фильма. Снимали высококлассной студийной аппаратурой, притом профессионалы. Это не просто примитивное порно, а с изюминкой, с художественным замыслом, рассчитанным на настоящих сексуальных гурманов. Такое кино не по плечу подпольной шарашкиной конторе, созданной пацанами в каком-нибудь обхезанном подвале.

– Пусть так. Я с тобой согласен. Однако, повторюсь – ну и что из этого мы можем почерпнуть? Ладно, пусть не мы, а правоохранительные органы.

– Это нам и предстоит выяснить. Будем торчать на диване без сна всю ночь, смотреть фильм хоть сто раз, но нужно найти нечто такое, которое поможет нам разгадать загадку \"конкурента\". Он не зря оставил этот фильм в сейфе, совсем не зря. И возможно именно для нас. В этом видике есть стоп-кадр?

– И не только. Это \"Панасоник\" новейшей модели. Крутая машина. На ней можно производить монтаж фильмов, дописывать музыку, ставить титры, увеличивать и уменьшать изображение, улучшать качество картинки… и так далее. Тут столько наворотов, что без инструкции не разберешься.

– Вот и ладушки. Перемотай на начало…

Мы просидели перед телевизионным экраном около двух часов. И выпили по четыре чашки кофе. Сексуальные сцены мы старались пропускать, больше обращая внимание на интерьер помещений и вообще окружающую обстановку. Где-то около трех ночи Плат решительно выключил видик и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза.

– Я пас, – сказал он. – От этого зрелища мне как-то не по себе.

– Есть предложение совершить экспроприацию.

– Ты о чем?

– У Лилькиной подруги клевый бар, почему бы нам не воспользоваться его гостеприимством?

– Как-то неловко…

– Перестань изображать из себя красную девицу. После купим и вернем то, что мы сейчас оприходуем. Если честно, я уже проголодался. А сухой кусок без смазки, сам знаешь, в горло не лезет.

– Да, пожрать и выпить ты силен.

– В здоров теле должен быть здоровый дух, который без энергетической подпитки калорийной пищей может быстро иссякнуть. Сделаем ревизию бара и пойдем на кухню…

В баре было много всякой всячины, большей частью дорогие заграничные вина и шампанское, но мы остановили свой выбор на бутылке финской водки. В холодильнике я нашел банку шпрот и лимон, так что закуска оказалась вполне на уровне. Мы пили малыми дозами, чтобы взбодрить уставшие мозги, и разговаривали.

– Не знаю, как ты, а я ничего такого не заметил. – Морщась, Плат жевал лимонную дольку.

– Почему озвучивание идет на английском языке?

– Фиг его знает. Может, те, кто занимается съемками детских порнушек, таким образом хотят замаскировать страну-изготовителя.

– С какой стати? Чтобы увеличить собственные расходы? Ведь нужно написать грамотный текст, затем найти актеров – имитаторов детской речи. И всем необходимо платить. Я уже не говорю о том, что с увеличением количеством людей, задействованных в этом подпольном бизнесе, риск проколоться возрастает.

– При такой \"крыше\", как фонд \"Правопорядок\", можно плевать на прокол. Тебе ведь Берман перечислял любителей острых ощущений, которые собирались в банкетном зале \"Дарвина\" на просмотр порнофильмов. И скорее всего, они смотрели как раз детский секс.

– Да те, кого Лева назвал, в русском языке плавают, не говоря уже про иностранные. Если это варево готовилось только для них или таких, как они, то просто нет смысла озвучивать на английском.

Плат характерным жестом потер виски, включая свои мыслительные способности на всю катушку.

– Похоже, мы нащупали ниточку, – сказал он медленно и как будто вяло, но его глаза вспыхнули хорошо знакомым мне огнем; это был хороший признак – Серега начал заводиться. – Судя по всему, изготовление детского порно поставлено на поток и предназначается для зарубежных извращенцев.

– Там что, своего дерьма не хватает?

– В странах Запада детская порнография жестоко преследуется. И стоит очень дорого.

Года два назад нам читали на эту тему лекцию. Приезжали из министерства… Видимо, в центр уже какие-то сигналы поступали, потому решили просветить на сей счет и провинцию.

– Если это так, то кто-то имеет офигенные бабки. Переправить за бугор партию видеокассет с порнухой раз плюнуть.

– Несомненно. Даже большим контейнером для морских перевозок. У нас за деньги можно все.

– Постой… – Мысль, все это время плутающая среди мозговых извилин, неожиданно обрела ясность и отчетливость. – Артисты… Где эти козлы, что делают порно, набрали столько детей и подростков? Ты заметил, что в фильме задействовано около десятка детишек? И все хорошо упитанные, красивые…

– Ты хочешь сказать, что вариант с детским домом отпадает?

– Именно. И не из-за того, что там нельзя отыскать симпатичные мордашки, а по более прозаической причине. Дети есть дети, у них никакие секреты не держаться, даже если их хорошо припугнуть и платить большие деньги; естественно, по нашим меркам. Поэтому такая тайна уже была бы известна всему городу, а воспитателям детского дома – в первую голову. Не думаю, что среди них одни мерзавцы, готовые за копейку удавиться. Не сказали бы впрямую, так написали бы анонимное письмо.

– Тут ты прав. Но есть и другая версия. Подтвержденная фактами. Я вспомнил… Перед самым моим уходом из угрозыска нам прислали ориентировку на розыск одного столичного мужика, ударившегося в бега. Он организовал что-то подобное, как в нашем случае, но на примитивном уровне. И так называемых \"артистов\" набирал из беспризорных детишек, ночующих на вокзалах и чердаках домов.

– Дети в том порно, что мы смотрели, никак не тянут на беспризорников. Я как раз этот момент и хотел подчеркнуть. Все они домашние.

– Ты думаешь, что?..

– Почти не сомневаюсь. Похищенные пацаны и девчонки как раз и являются артистами порнофильмов. Риск сводится к минимуму. Их привозят на какую-то базу, запугивают, возможно, избивают – для того, чтобы стали более податливыми – и используют на всю катушку. А затем, как отработанный материал, сплавляют… на тот свет. Мать твою!.. – У меня у самого от предположения мурашки побежали по спине; а Серега вообще изменился в лице. – Если это так, то мне очень хотелось бы познакомиться с главными действующими лицами этого бизнеса…

– Трудно поверить… – Плат одним глотком выпил свой стопарик и даже не поморщился. – Не могут нормальные люди быть таким зверьем.

– Где замешаны большие деньги, там нет ни совести, ни чести, ни жалости, ни сочувствия.

Ты это знаешь не хуже меня.

– Знаю, – угрюмо кивнул бледный Серега. – Наша демократия стремиться догнать американские стандарты.

– Давай вернемся в зал. – Я встал. – Мне нужно поднапрячь зрительную память. Когда мы смотрели этот фильм, у меня в голове что-то вертелось, но я так и не понял что именно.

Мне кажется… А, ладно, не буду забегать наперед.

Мы снова включили видик. Калейдоскоп детских лиц опять завертелся на экране, и если раньше я почти не обращал на них внимания, то теперь мои глаза, как первоклассный сканер, буквально считывали мельчайшие подробности.

– Останови! – сказал я Плату, когда на экране появилась восхитительная девочка с черными кудрявыми волосами.

Я обратил на нее внимание еще при первом просмотре – прическа девчонки смахивала на густые лохмы Маркузика. К тому же она была, как и наш гений, смуглолицей.

– Увеличь лицо, – попросил я Серегу.

Плат немного повозился с пультом и рукоятками и дал крупный план. Есть! Я вспомнил!

Ее портрет был в газетной подшивке, которую я просматривал в читальном зале библиотеки. Он мне запомнился по двум причинам: во-первых, не в пример остальным разыскиваемым, фото девочки увеличили до четверти газетного листа, а во-вторых, у нее на верхней губе была маленькая родинка – точь-в-точь как у моей мамы. И теперь эта несчастная малышка с хорошо заметной родинкой смотрела на нас с экрана пустыми, ничего не выражающими глазами.

– Узнал? – с надеждой спросил Плат.

– К сожалению… – Мне стало так нехорошо, что даже сердце сжалось. – Я помню эту девочку. Она из тех, кого похитили год назад. Значит, моя версия верна.

– Но толку от нее мало. Нужно еще отыскать этот подпольный Голливуд. Как?

– Понятия не имею.

– Поиски порностудии могут продолжаться хрен его знает столько, а мы уже висим над пропастью на такой тонкой нити, что страшно подумать.

– Между прочим, дочка Боба тоже могла попасть в этот капкан.

– Предполагаешь, что детей для студии похищали не только люди Храпова, а еще и \"слесарь-мороженщик\"? – спросил Плат.

– Не исключено. Так сказать, по индивидуальному заказу. Чтобы меньше людей знало об этой истории.

– Почему именно об этой?

– А представь себе какого-нибудь врага Стеблова, который в один прекрасный момент подсунет Бобу кассету с порнушкой, где фигурирует его дочь.

– Это ужасно… – Серега инстинктивно вздрогнул.

– Не то слово… Можно с ума сойти… Ладно, крути дальше.

Помещение… Обычно кино снимают в специальном павильоне, как я узнал из документальных фильмов. Но подпольное порно, пусть и высокопрофессиональное с точки зрения сценария и режиссуры, никакая солидная киностудия и на порог не пустит; по крайней мере, в нашей стране, где еще очень сильны традиции соцреализма. Тогда где снимали этот фильм? Судя по тому, что мы видели на экране телевизора, комната для постельных сцен была просто огромной. В наших домах сыскать такую очень трудно, если не сказать невозможно. Это был целый амбар, но с большими окнами. Камера захватывала комнату в разных ракурсах и я почти не сомневался, что она не искусственно построенная из щитов-декораций.

– Ты считаешь, что съемки велись на даче какого-нибудь нового русского? – спросил Плат, когда мы начали в очередной раз дискутировать по поводу помещения.

– Теперь я так не думаю. Присмотрись к окнам повнимательней. Разве новый русский позволил бы поставить в своем \"замке\" такое старье?

– Откуда ты узнал, что они старые? – удивился Серега.

– Конструкция. Нынче такие не делают. Вспомни коттеджи в дачном микрорайоне, мимо которых мы сто раз проезжали. Тонированные большие стекла, арки, металлопластик или качественная столярка, чаще всего не крашенная, лакированное дерево… А здесь окно будто и большое, но разбитое на маленькие квадраты.

– Английский стиль, – не преминул возразить Плат.