Пока я предавался горестно-недоуменным размышлениям, пассажиры теплохода постепенно сходили на причал. Я сидел на скамейке в окружении каких-то девиц и поддерживал веселый непринужденный разговор, но без обычного охотничьего азарта, а как автоответчик, только одушевленный. Маскировка у меня была на высоте: рядом тоже кучковались разнокалиберные компашки, собравшиеся поглазеть на суда и парусные яхты, болтающиеся в акватории порта.

И все равно подполковник меня вычислил. Он посмотрел в мою сторону таким безразличным взглядом, что, не будь я Волкодавом, съевшим не один пуд соли в разведке, подумал бы только одно – первый, визуальный, как и оговаривалось через Кей, контакт не состоялся.

Но он меня заметил. Мало того, подполковник подал мне знак, от которого я просто заледенел. Мой связник быстрым, едва уловимым движением, не глядя в мою сторону – он уже понял, что я его узнал, – потер пальцами правое ухо. А этот жест на нашем условном языке толковался без разъяснений – внимание! опасность! в непосредственный контакт не входить!

Я машинально продолжал болтать с девушками, убивающими время до обеда, а сам незаметно следил за подполковником и его окружением.

Он был одет с подчеркнутой элегантностью, как человек, у кого водятся денежки, и немалые. Его сопровождали два парня характерной наружности – коротко стриженные, квадратные в плечах, невозмутимые, словно бульдоги. Подполковника можно было принять за нового русского, приехавшего вместе с охраной погреть косточки на золотых песках Средиземноморья. Вот только я хорошо знал, кто эти парни: они принадлежали к команде \"Айс\", специализирующейся по Западной Европе. Среди профессионалов их называли \"ледяные драконы\", но Кончак как-то проговорился, что сами себя они кличут \"айсбергами\". Не знаю, откуда пошло немецкое название команды; скорее всего, первоначально группа \"Айс\" работала в основном на северном направлении – по странам Скандинавии и в Германии. Потом, когда развалился Союз, о команде из-за ее сверхсекретности просто забыли. А руководство ГРУ не стало никому напоминать, что есть еще, кроме \"Альфы\", \"Вымпела\" и других спецподразделений, расформированных ошалевшими от свободы \"демократами\", и нигде не засветившаяся команда \"Айс\".

Когда закончилось временное помутнение общественного ума – правда, уже не в Союзе, а в России – и когда кинулись по крохам собирать бездарно и безответственно разбросанное, вот тогда и вспомнили, что, к счастью, остались еще настоящие профи, спецы по Европе.

Мне привелось как-то видеть \"айсбергов\" в деле. Эт-то было зрелище… Говорили, что контингент команды \"Айс\" набирался из детдомовцев – пацанов двенадцатичетырнадцати годков. Их учили, как минимум, трем европейским языкам и нашим диверсантским премудростям до двадцати четырех лет. По выходе из спецучебки это были и впрямь \"ледяные драконы\" – холодные, беспощадные, прекрасно подготовленные, верные идее и командиру-отцу, который вел группу с их самого первого дня под крылышком ГРУ до своей отставки, как могут быть преданы только дети, лишенные счастья иметь семью и родную крышу над головой, когда найдется добрый человек, согревший их иззябшие души. Одного из парней, идущих по бокам подполковника, я встречал в нашем учебном центре; там он, несмотря на молодость, заведовал переподготовкой боевых кадров группы \"Айс\". Похоже, моего связника берегли лучшие из лучших.

И что теперь мне делать? За подполковника я был спокоен: даже если его и вычислили наши пока неизвестные противники, \"айсберги\" в состоянии разрушить два \"Титаника\". Однако, как мне поступить дальше, я пока понятия не имел. Я, конечно, знал, как выйти на связь с подполковником после того, что случилось в порту. Но вдруг он \"засвечен\" – я подставлю под удар и себя и Кей. А ожидать развития неконтролируемых событий было равносильно смертному приговору. В общем, куда ни кинь, везде клин.

Оставалось последнее – лебединая песня…

Я бросил взгляд на часы и решительно поднялся. Попрощавшись с девушками, я неторопливо пофланировал вслед за подполковником. Он будто подслушал мои соображения и пока не брал такси, а шел неторопливо, прогулочным шагом, с интересом разгляды-вая достопримечательности Лимассола. Его багаж составлял небольшой саквояж, который нес один из парней; у \"ледяных драконов\" были только \"репортерские\" сумки через плечо.

Топтунов я заметил лишь на подходе к рынку. И узнал сразу. Наконец-то! Это были те, что убили Гюрзу.

\"Бля!\" – как сказал бы Акула. Ну ничего, вот теперь я с вами, козлы, и побеседую… Но сначала погуляю для променада, чтобы вычислить всех: бесконечные и нудные финансовые отчеты после заграничных командировок приучили меня к скрупулезности. А я очень хо-чу, прямотаки мечтаю заплатить счет Гюрзы до последнего цента. Иначе просто перестану себя уважать.

Привет, молодчики! Чтой-то вы нервные, крысомордники. Все оглядываетесь. Счас будет вам и кофа, и какава с чаем, и шампанское по утрам в постель… мать вашу! Жаль, что у меня руки пустые. Ну, ничего, поступим, как учили наши деды и отцы – будем воевать оружием, отобранным у врага и на его территории.

Лондон, Парк-роуд

Беннет пенился от злости:

– Джонни, и ты мне сейчас хочешь доказать, что твои люди сделали все, что могли?! Черт возьми!

– Шеф, они исчезли, словно сквозь землю провалились, – уныло оправдывался Макнэлли.

– И микроавтобус тоже?!– прожигая своего помощника взглядом, рявкнул Арч.

– Он пошел в отрыв на Марилебон-роуд. Мы догнали его только в районе Блумзбери… – Джонни виновато опустил голову.

– И что?

– Это оказался не тот \"мерс\".

– Вас обвели вокруг пальца, как сосунков! Они заметили слежку и использовали старый трюк с подменой машин.

– Мы так и поняли.

– Но чересчур поздно. Второй микроавтобус вы проверили?

– Да… – Макнэлли стал пурпурным. – Его бросили в районе вокзала КингзКросс.

– У него были фальшивые номера, и он оказался угнанным, – уверенно предположил Беннет.

– Неделю назад, – тяжело вздохнув, подтвердил догадку шефа Джонни.

– Матерь Божья и святые угодники! Я думал, что подобрал в свою группу лучших, а в итоге все оказалось с точностью до наоборот.

– Но мы, следуя вашему приказу, держались от них подальше, чтобы не вспугнуть. Если бы мы вцепились в них поплотней…

– И тем не менее они вас вычислили.

– Нужно было брать сразу.

– Джонни, времена кавалерийских наскоков давно отошли в прошлое. Нас просто затопчет общественность, если мы не предъявим задержанным хорошо аргументированных обвинений. А я уверен, что все они или законопослушные граждане, или иностранцы. Я хотел узнать, где находится их штаб-квартира, чтобы начать полноценную раскрутку.

– У нас есть их фотографии. За исключением тех, кто был в микроавтобусе.

– Они у тебя с собой?

– Да.

– Один комплект оставь мне. Введите их в компьютерную базу данных. Смотришь, и отыщется кто-нибудь знакомый.

– Будет исполнено…

Отпустив Макнэлли, Арч угрюмо задумался.

Операция \"Троянский конь\" ему не понравилась с самого начала. Слишком много фигурировало в ней весьма влиятельных и могущественных особ, чтобы обольщаться на предмет ее благополучного исхода. По крайней мере, для него лично. Арч не отличался честолюбием, но и не желал оставаться до самой пенсии простым агентом, пусть и входящим в элиту сотрудников МИ-6. Его бы вполне устроило место \"ростовщика\", но тот, несмотря на возраст, и не собирался подавать в отставку. С отчаяния Беннет добровольно возглавил группу коммандос военной разведки, которая успешно действовала во время операции \"Буря в пустыне\". Увы, кроме медали и скромного денежного вознаграждения, он не получил больше ничего. Почти все руководящие посты в МИ-6 занимали титулованные особы, а чтобы называться хотя бы баронетом, ему нужно было стать по меньшей мере приемным сыном Маргарет Тэтчер. Или совершить что-то такое, от чего содрогнулась бы в восторге вся Англия, а сограждане назвали бы его национальным героем.

Но Арч был прагматиком и прекрасно понимал, что разработка объекта \"Цирцея\" принесет ему лавры совсем иного рода – те, что нужно прятать даже не в сундук, а в еще не найденную гробницу какого-нибудь фараона. Чтобы прошло лет двести, пока ее не раскопают и правда не всплывет наружу. А лучше вообще бросить их в кратер действующего вулкана и понаблюдать, как расплавленная лава превратит в пепел даже запах этой сверхтайной операции.

Арч побаивался, что его просто-напросто могут подставить. Нет, его не сдадут прессе или органам правосудия; с ним не произойдет \"несчастный случай\", предполагающий полицейское расследование; он даже останется в живых. Но, получив дозу новейших психотропных средств, он будет влачить жалкое существование в так называемом \"заповеднике\", где доживают век секретные агенты, ставшие на путь измены или свихнувшиеся на ниве шпионажа; чаще всего, не без помощи противника, а в особых случаях – по приговору руководства соответствующей спецслужбы, чтобы навсегда похоронить взрывоопасную тайну, относящуюся к разряду государственных.

И все-таки кто за ним следит? Беннет не исключал, что это могли быть и старые знакомые, против которых он работал последние два года – североирландские сепаратисты. Но прекрасная оснащенность и высокий профессионализм топтунов наталкивал на мысль, что его взяла на короткий поводок спецслужба какого-то государства. Какого? И с чем это связано?

Арч работал как законспирированный агент, однако вовсе не на нелегальном положении – всетаки он в своей стране. Конечно, его могли засечь, когда Беннет бывал в главном офисе МИ-6. Естественно он соблюдал правила маскировки, но ведущие постоянную контригру агенты иностранных спецслужб тоже не пальцем деланные. А Беннет, ас МИ-6, не был \"темной лошадкой\" для противников. Конечно, его настоящая фамилия давно похоронена в архиве, однако Арча знали под другими именами, и он вовсе не исключал того, что фигурирует в компьютерных данных разведок многих стран.

Беннет грубо выругался – этот сукин сын Джонни провалил наружное наблюдение в лучших традициях идиотов из МИ-5, привыкших к топорной работе против коммунистов в годы \"холодной войны\". КГБ и ГРУ столько внедрили своих \"кротов\" в спецслужбы Великобритании, что, как недавно выяснилось, они правили свой бал едва не в открытую, совершенно наплевав на слабые потуги английской контрразведки хоть как-то оправдать свое предназначение. И даже некоторые локальные успехи МИ-5 отнюдь не приводили его в восторг, как далеких от закулисья тайных операций обывателей. Арч был абсолютно уверен, что и до сих пор, возможно, даже в святая святых – офисе МИ-6 – кропотливо шуршит секретными бумагами высокопоставленный \"крот\", до которого добраться тяжелее, чем до Луны. Иногда, грешным делом, Беннет подозревал и своего босса, лжеростовщика, но потом, по здравом размышлении, гнал такие мысли как святой отшельник дьявольское искушение.

Звонок телефона прервал его горестные раздумья.

– Да?

– Антикварный магазин? – Арч узнал голос \"ростовщика\", и сердце тревожно сжалось.

Скромный, невзрачный магазин антиквариата на Парк-роуд, больше похожий на лавку старьевщика, являлся его собственностью. Правда, купленной за деньги МИ-6, неофициально. По выходе на пенсию Арч имел право оставить его за собой, выплатив своей \"конторе\" остаточную стоимость: по договоренности, он ежемесячно вносил в кассу определенную сумму с таким расчетом, чтобы к сорока пяти годам, когда в его услугах уже не будут нуждаться, стать вполне законным хозяином магазина. Беннета не столько привлекал сам антикварный бизнес – хотя он ему и нравился, – а то, что рядом раскинулся Риджентс-парк, где Арч любил коротать редкие часы досуга.

Конечно, Беннет понимал, что шанс дожить до пенсии у него мизерный, но любой человек живет надеждой, и агент МИ-6 не был исключением из общего правила. К тому же зарабатывал он неплохо, на свои личные нужды тратил мало, предпочитая сорить деньгами в зарубежных командировках – под агентурную работу можно списать все, что угодно и сколько угодно, – а близких родственников, кому он мог оставить накопления, у него не было (несколько стареньких тетушек не в счет).

Антикварный магазин был его крепостью, надежным прибежищем, и приходил сюда он редко, как бы пытаясь сохранить удовольствие общения с ним к тому времени, когда станет абсолютно свободным, принадлежащим самому себе. Текущей работой занимался управляющий, фанат антикварного дела, мистер Тернер, невзрачный, всегда взлохмаченный старик с невинными голубыми глазами младенца – про таких говорят, что они не от мира сего. Когда бы ни пришел Беннет, управляющий всегда просил только одного – денег на закупку раритетов, чтобы расширить дело. И каждый раз Арч сокрушенно вздыхал и разводил руками – мол, извини, старина, увы, мои карманы пусты. Агенту МИ-6 не хотелось, чтобы в магазин проторили тропинку орды туристов, тем самым нарушив его патриархальный уют и провинциальную неухоженность. Вечерами, выпроводив мистера Тернера и двух продавщиц, чопорных дам, которым перевалило за сорок, Беннет закрывал жалюзи, включал свет на полную яркость и часами бездумно слонялся между резными буфетами викторианских времен, канделябрами, напольными вазами, а то садился в кресло, напоминающее королевский трон, и блаженно, как полупомешанный, улыбался, оглядывая свои \"владения\". Это были самые счастливые минуты в его жизни…

– Вы не ошиблись. Чем могу служить?

– Я говорю с управляющим?

– Нет. Я его знакомый. Управляющий будет позже.

– Передайте ему, пожалуйста, что звонил мистер Браун. Мы договорились встретиться завтра в шестнадцать. К сожалению, мне необходимо срочно уехать. Я созвонюсь с ним через два дня.

– Нет проблем, мистер Браун. Я передам.

– Спасибо. До свидания.

– Всего хорошего…

Черт! Босс требует его к себе через два часа. Неужто он уже знает о досадном промахе, допущенном Джонни? Не исключено. Беннет болезненно поморщился – он терпеть не мог вызовов \"на ковер\". А кто любит? \"Шестнадцать часов\" – это конспиративная квартира номер шестнадцать. Где это? Арч покопался в памяти и недовольно вздохнул – опять нужно тащиться к вокзалу КингзКросс, где находилось логово \"ростовщика\". И снова нужно терпеть скабрезности охранника босса, Саймона, замаскированного под сутенера; правда, Беннет подозревал, что он на самом деле подрабатывает на проститутках, но это были не его проблемы – пусть с Саймоном разбирается босс.

Саймон, как обычно, торчал в подворотне. Компанию ему составлял уже знакомый Арчу мальчишка-итальянец, подторговывающий \"травкой\".

– Хэлло, кореш! – радостно приветствовал Арча Саймон. – Давно не виделись. Торопись, а то Папаша Шиллинг заждался.

Беннет уже знал, что в этом районе его босса знали как ростовщика по кличке Папаша Шиллинг.

– Как твои девочки? – ехидно поинтересовался Арч.

– Совсем от рук отбились, – начал жаловаться Саймон. – Деньги начали заначивать. Придется проучить.

Сегодня он был одет в джинсовую пару, красную рубаху, а к золотой цепи на шее добавился еще и кипарисовый крест на кожаном гайтане; Саймон хвалился, что эту священную реликвию ему привезли из Иерусалима.

– Пусть мальчик погуляет, – тоном, не терпящим возражений, тихо сказал Беннет.

– Понял… – посерьезнел Саймон. – Бамбино, чтобы я тебя не видел здесь минут десять.

– Слушаюсь, сэр! – широко осклабился сорванец и пропал.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил Саймон.

– Ты здесь один?

– Нет… – немного поколебавшись, ответил телохранитель \"ростовщика\". – Не один.

– Тогда прикажи своим подчиненным удвоить бдительность. Нас пытаются \"пасти\".

– Кто?

– Серьезные люди. А вот кто – увы, сказать не могу. Не знаю.

– Боссу уже доложили?

– За этим и пришел.

– Скверно… – Покрытое шрамами лицо Саймона стало свирепым. – Неужто возвращаются старые времена? Черт побери…

– Да, для тебя такой поворот что горькому пьянице \"сухой закон\"…

– Что ты имеешь в виду? – Набычившись, Саймон с подозрением посмотрел на Беннета.

– Все очень просто: перейдешь на казарменный режим, и твои девочки останутся бесхозными.

– А-а… – облегченно вздохнул Саймон. – Это не страшно. Бамбино и без меня справится. Макаронник – парень не промах… – Он хотел сказать еще что-то, но тут ему в голову пришла другая мысль, и телохранитель-сутенер судорожно закрыл рот – даже зубы щелкнули.

Арч язвительно рассмеялся.

– Как я тебя… – подмигнул он Саймону.

– Гром небесный! – Тот глядел на него злобно, как пес, у которого пытаются отнять миску с едой. – Купил ты меня…

– Саймон, мне наплевать, как ты зарабатываешь себе на жизнь, – впервые за время их знакомства Беннет говорил резко и грубо. – Но если из-за твоего \"хобби\" сорвется важная операция, то я лично перережу тебе горло. Понял?

– Да… сэр. – Саймон покаянно опустил голову. – Виноват… Не подведу…

– И взбодри своих помощников. Они, наверное, дремлют в соседнем пабе.

Саймон угрюмо кивнул.

Арч, холодно посмотрев на него, неторопливо пошагал в сторону логова Папаши Шиллинга.

Он ни на миг не поверил в раскаяние Саймона. Ему приходилось работать с такими типами. Они считают, что при раздаче слоников Господь их обделил, а потому злобятся на весь мир и готовы на любую подлость. Во время \"холодной войны\", нередко переходившей в стадию кипения, военная разведка использовала таких дуболомов для \"зачистки\" после неудачных операций. Все, что они умели, так это побрызгать, где нужно, напалмом и позаботиться о трупах товарищей. Их так и называли – \"бешеные могильщики\". Арч терялся в догадках, почему босс доверил этому подонку свою жизнь. Он знал \"ростовщика\" много лет, и никогда тот ничего не делал без плана, на авось. А Папаша Шиллинг вовсе не был камикадзе, готовым запустить себе в постель гремучую змею, чтобы проверить ее на сексапильность.

Впрочем, понять, что творится в башке босса, не могла даже его жена, сбежавшая от Папаши Шиллинга лет двадцать назад.

Киллер

Марио разделил коммандос на два отряда. Первый, под началом Эрнесто, загрузив в вертолет ценности, найденные бандой блондинов, взял курс на секретную базу Синдиката гдето в сельве. Вторым командовал Валдес. Его \"вертушка\" была поменьше, потому он сначала забросил меня и горбуна, как я понял, в верховье реки Риу-Бранку. А затем Валдес возвратился в поселение, чтобы забрать своих людей и лететь по неизвестному мне маршруту. Хотя Марио мне этого и не говорил, но я понял, что вторая группа займется семейством профессора Штольца. Видимо, их отправят в одно из принадлежавших Синдикату поместий неподалеку от Сан-Паулу, где они будут ждать приговора. И только от меня зависело, останутся ли они в живых или нет. Марио и те, кто стоял за ним, хорошо знали, как опять сделать меня цепным псом…

Кестлер, когда узнал, что летит вместе с Эрнесто, заметался, словно вшивый по бане. Он буквально изошел на дерьмо, страдая от невозможности что-либо предпринять и попасть в команду Валдеса. Но Эрнесто, номинальный руководитель операции, был удивительно тверд. Я знал почему – так приказал Марио.

Глядя на унылую физиономию \"повара\" Педро, виднеющуюся в иллюминаторе, я мысленно расхохотался – ему предстояли нелегкие объяснения перед советом боссов. А они очень не любят неудачников.

Вместимое шкатулки Марио не доверил никому. Он переложил пластины в специальную кожаную сумку с карманчиками на \"молнии\" и прицепил ее к поясу. Глядя, с каким почтением относится к нему Валдес, я подумал, что Братство Божественного Красного Ягуара и впрямь имеет немало тайных неофитов…

Вертолет высадил нас посредине ровной, как стол, площадки на обрывистом берегу Риу-Бранку. Ее недавно расчистили, потому что на деревьях виднелись свежие зарубки, а сбоку, на подставках из камней, лежали оставленные для просушки тонкие стволы под своеобразной крышей из листьев, переплетенных лианами. В период дождей такой запас сухих дров был весьма полезной и нужной заначкой. Ямы, оставшиеся после корчевки пней, были засыпаны желтой глиной и, чтобы не бросались в глаза с высоты, замаскированы скошенной травой.

– Красиво… – Марио стоял у края обрыва и любовался радугой, висевшей над водопадом. – Жаль, что нельзя кусок этой красоты выпилить лобзиком и забрать в город.

– Чтобы установить в баре, где пьяницы будут на него плевать и справлять нужду, – \"развил\" я мысль горбуна.

– Ты прав… – Он грустно покивал своей уродливой головой.

– Ничего так дешево не ценится и так дорого не стоит, как чистая, девственная природа. Мы просто не осознаем, что теряем. Люди глупы, надменны, жадны. Но самое страшное, что мы этого не можем и не хотим понять.

– Ты решил преподать мне основы библейской философии?

– Считаешь, что не имею морального права?

– Как тебе сказать…

– А скажи, как думаешь.

Не много ли ты хочешь, Марио? Я даже на допросах в свое время старался заглушить в себе укоры совести, потому как то, чем я занимался почти половину сознательной жизни, ну никак не тянуло на добродетель, хотя я и ликвидировал подонков, на которых негде было клеймо поставить.

– Я думаю, что неплохо бы перекусить. Да чего-нибудь посущественней, нежели концентраты и консервы.

– Похвально, – скривился в подобии улыбки Марио.

– Что ты имеешь в виду?

– В твоем личном деле так и написано – чрезвычайно скрытен, а потому особо опасен. И не только для того, кто является твоим \"объектом\", но и для тех, на кого ты работаешь… – Черные глаза горбуна, казалось, пытались меня втянуть в свою обжигающую бездну.

– И каков вывод?

– Ты его давно вычислил. И поэтому поймешь, почему я потребую от тебя определенных гарантий твоей верности нашему общему делу.

– В чем они будут заключаться?

Марио загадочно рассмеялся:

– Ха-ха.. Скоро узнаешь…

Я хотел было продолжить нашу дискуссию на природе, но тут услышал в сельве шаги. Сосредоточившись, я напряг слух. Шли четверо. Они шли очень мягко, будто подкрадывались. Но по их спокойной поступи я определил, что это, скорее всего, индейцы-охотники.

– В чем дело? – встревожился Марио, заметив, как я насторожился.

– К нам скоро пожалуют гости.

– Где? Откуда? – Горбун взял свой \"узи\" на изготовку. – Я ничего не слышу.

Мне оружия он так и не дал. Впрочем, я и не просил. К счастью, ни горбуну, ни моим бывшим хозяевам из Синдиката не было известно, чему я обучился у Юнь Чуня. Не имей я \"нагрузки\" в лице профессора Штольца и Гретхен, меня не удержали бы и вдвое больше коммандос. Но, к сожалению, я не мог тягаться в скорости с вертолетом. Убеги я от Марио, их жизнь длилась бы ровно столько, сколько требовалось \"вертушке\" на дорогу до нашего лагеря возле развалин древнего города, где я оставил незадачливых археологов.

– Расстояние около ста метров, их четверо, индейцы, идут вдоль берега с верховья.

– Неплохо… – Марио с удивлением покачал головой; он опустил оружие, но палец со спускового крючка не снял. – Похоже, это те, кого я жду.

Хотя мы и ждали их появления, они возникли перед нами совершенно внезапно, будто из-под земли. Впереди шел настоящий гигант, что совсем не характерно для обычно низкорослых индейцев. От него веяло первобытной звериной мощью, а ритуальная раскраска из чередующихся черных и белых полос придавала ему вид ожившего скелета. Точно так же были раскрашены и трое остальных. Их примитивное вооружение – луки и дротики – на самом деле было не менее смертоносно, чем автомат Марио; по крайней мере, в сельве. Я не сомневался, что наконечники стрел, выглядывающих из кожаных колчанов, смазаны ядом кураре; и если у человека есть шанс выжить, когда в него попадает несколько пуль, то малейшая царапина от стрелы равносильна смертному приговору.

Остановившись в нескольких метрах от Марио, гигант, судя по интонации, почтительно его поприветствовал и приложил правую руку к сердцу. Горбун важно кивнул и что-то сказал. Индеец ответил такой длинной фразой, что перед нею самый велеречивый грузинский тост имел бы бледный вид. Я слушал и смотрел на них как баран на новые ворота – этого языка я не знал.

Выговорившись, гигант мельком глянул на меня – будто на мелкую букашку – и, сделав приглашающий жест, пошагал впереди нашего маленького отряда по едва приметной среди зарослей тропинке, поддерживаемой в более-менее приличном состоянии постоянными расчистками. Зная из опыта общения с индейцами об их удивительной, с точки зрения цивилизованного человека, лени, я с изумлением топал по этой стежке и размышлял, что могло заставить аборигенов сельвы систематически выполнять совершенно бессмысленную работу – срубленные растения и кустарники во влажном климате вырастают с невероятной скоростью, быстрее, чем их просто посадили бы. Обычно при надобности охотник сам себе тропит дорожку, прорубаясь через подлесок с помощью мачете, чтобы тут же о ней забыть…

Зрелище было удивительным, невиданным и завораживающим. Мы стояли на каменистом склоне, а внизу виднелись рассыпанные по расчищенной от деревьев ложбине конусообразные серые колпаки. Присмотревшись, я понял, что это стойбище индейцев – назвать деревней примитивные хижины, похожие на типи,[30] только укрытые не шкурами, а, как мне показалось, камышом, язык не поворачивался. Несмотря на хлипкость построек, их окружал частокол из вкопанных в землю и заостренных при вершине столбов. Единственные ворота, сбитые из толстых плах, украшали резные оскаленные морды ягуаров. Я бы не изумился, увидев на заборе высушенные человеческие головы – местонахождение стойбища и окружающая его аура зловещей таинственности вполне соответствовали мрачной и тревожной картине, сложившейся в моем воображении.

Нас никто не встречал. Ворота открылись, едва мы приблизились на расстояние десяти шагов, как будто сами собой; по крайней мере, возле них я не увидел ни одной живой души. Хижины были построены по определенному плану – так мне показалось, – а территорию стойбища делила пополам широкая дорожка, посыпанная крупнозернистым песком. Она вела на круглую площадь, где стояла большая деревянная клетка – пустая. Пока пустая?

– Отдохнем, – сказал Марио, когда гигант определил нас в одну из хижин. – Сейчас нам принесут еду.

– Перед чем отдохнем? Я не устал.

– Вечером пройдет церемония твоего посвящения в действительные члены Братства Божественного Красного Ягуара.

– Принадлежность к посвященным Братства и будет гарантией моей верности Синдикату? – Я скептически ухмыльнулся.

– Несколько не так. Принадлежность к нашему клану избавит тебя от многих неприятностей в жизни, в том числе и гарантирует защиту от Синдиката. Я тебе еще не говорил, но лишь мое вмешательство уберегло твою голову от пули снайпера. Хорошо, что информацию о твоем пребывании в Сан-Паулу я получил раньше, чем совет боссов.

– Разве я в чем-то провинился перед Синдикатом?

– Были подозрения, что убийство Крученого – твоих рук дело. Это первое. И второе – твое исчезновение из поля зрения Синдиката. На этот счет тебе еще придется держать ответ. Постарайся, чтобы объяснения выглядели убедительными.

– Я не пойму одного – зачем ты возишься со мной?

– Ты хочешь сказать, что не веришь в мое человеколюбие?

– Мне не хочется тебя обидеть, но мы очень разные люди – и по крови, и по вере, – и я просто не вижу веских причин, которые подвигли бы тебя на участие в моей судьбе.

– Ты несколько опережаешь события… – Марио ненадолго задумался. – Впрочем, кое-что я могу объяснить и до посвящения.

Нам принесли поесть. На двух больших деревянных мисках лежали куски хорошо пропеченного мяса, ароматная приправа и зелень, а в калебасе находился напиток, похожий на пальмовое вино, только гораздо приятней и острей на вкус. Нас обслуживали две девушки, высокие, длинноногие и очень симпатичные, что для аборигенов сельвы было весьма необычно – индейские женщины (по крайней мере, те, что мне привелось видеть) не отличались ни ростом, ни статью, не говоря уже о красоте. В своей основной массе они были ширококостны, коротконоги и плосколицы. Из одежды девушки имели только набедренные повязки, а украшением им служили деревянные бусы с медальоном – резным изображением ягуара. Наверное, властелин сельвы был тотемом племени.

– Мне ты понравился еще в пансионате, где тебе делали пластическую операцию. – Марио ел на индейский манер – отрезал мясо у самых губ молниеносными и точными движениями острого как бритва ножа. – Сначала я тебя почти возненавидел. Я думал, что ты был как все: мелким негодяем – извини! – имеющим кровожадные наклонности, который, когда его прижали как следует, с перепугу решил изменить внешность. Такие в той клинике шли конвейером. Но, к счастью, я сумел преодолеть предубеждение и хорошо присмотреться.

– И что ты увидел? – Я все пытался определить, какое животное попало сегодня в меню индейцев; но мясо было удивительно вкусным (что и немудрено после нескольких дней сухомятки), а потому я плюнул на свои подозрения и отдал должное искусству неизвестного мне повара; к тому же мои скитания по Гималаям отучили меня от брезгливости.

– Личность.

– Достаточно обтекаемая формулировка, не так ли?

– Нет, я не льщу тебе. Я ведь смотрел с несколько иной позиции, нежели обычный человек.

– Определяя на профпригодность?

– Грубо… но где-то близко к истине. Ты уже понял, что Братство нуждается в пополнении. И если раньше мы рекрутировали посвященных только из южноамериканцев, то теперь мир из-за новейших средств передвижения начал укладываться в десять часов – за это время можно перелететь из континента на континент. Изоляция, в которой мы находились многие годы, стала анахронизмом. Более того – оказалась просто пагубной.

– И вы обратили внимание на гринго.

– Не только. Например, в США у нас много друзей среди \"Черных пантер\".

– Я так понял, что Америки вам уже мало и вы принялись за Европу.

– Правильно понял. Весь мир опутан различными мафиозными объединениями, нередко сливающимися с государственными структурами. Братство не хочет пасти задних. Но золотой ключ от заветной двери лежит не здесь. И даже не в подвалах наркобаронов Колумбии. Его прописали на европейском континенте.

– Извини, Марио, но я в политике не рублю.

– Здесь даже не политика, а философия. Иезуитская философия. Ты никогда не слыхал о масонах?

– Что-то читал. Это было так давно, что почти неправда.

– В книгах и газетных статьях не рассказано сотой доли правды о \"вольных каменщиках\", как они себя называют. В масонах состоят весьма известные люди и даже государственные мужи. Сколько их, облаченных большой властью, в том числе и финансовой, скрыто в тайных списках различных масонских лож…

– Хороший напиток… – Я смаковал вместимое калебаса. – Охладить бы…

– Тебе не интересно?

– Я человек маленький. И насмотрелся на всех этих \"великих\" по самое некуда. Надоели они мне.

– Ты ведь смотрел в основном через оптический прицел.

– Хочешь сказать, что уж больно мой кругозор ограничен?

– Нет, не о том речь. Просто каждый человек имеет свою планку, выше которой ему не хочется прыгать. И не потому, что не сможет ее преодолеть. А по причине более прозаической – он инстинктивно не желает увидеть на других высотах то, к чему у него душа не лежит. Большая политика, а значит, и большие деньги – немыслимая грязь, куда окунаются не только порядочные люди, но и изгои рода человеческого. У многих из них атрофированы и честь и совесть. Увы…

– Я никогда не думал, что ты такой моралист.

– Не иронизируй. Я такой же, как все. Более того – я урод, страшилище… нетнет, не перебивай! Ты знаешь, как я ненавижу зеркала. Но меня воткнули в колею и сказали \"иди\". Думаешь, мне приятно заниматься тем, что я сейчас делаю? И ты такой же. Не отрицай – из-за этого ты мне и приглянулся.

– Не знаю…

– Ладно, оставим наши личные проблемы. Вернемся к задачам Братства. Мы должны держать руку на пульсе политики – чтобы выжить. Ее основные болевые точки – США и Объединенная Европа. Накрытые колпаком масонов. И мы используем любую возможность, чтобы подобраться к ним поближе, проникнуть в их структуры. Для этого нужны люди с белой кожей из самых разных слоев общества.

– Меня такой подход воодушевляет.

– Мигель, ты нам нужен. Как и мы тебе. Позже ты поймешь, почему я так говорю.

– Позже так позже… – Мне надоел разговор вокруг да около.

Меня в данный момент больше беспокоило собственное положение. Я понял, что Марио имеет на меня виды. И скорее всего, по моей, так сказать, основной \"профессии\". Как я горько сожалел, что не уехал в Непал!

Тем временем солнечный диск стал малиновым. Близился вечер, а за ним и ночь. Сквозь плетенные из прутьев стены хижин вливался напоенный цветочными ароматами воздух сельвы. Мы молча лежали на дощатом помосте, поднятом над землей на четырех высоких столбах; так выглядел пол индейского жилища. Говорить больше было не о чем, и мы ждали начала церемонии посвящения. Ждали каждый со своими мыслями и чаяниями. Не знаю, чего хотелось горбуну, но я неистово желал очутиться за тридевять земель и от Синдиката, и от Братства, и от всех этих экзотических красот.

Волкодав

Никогда в жизни я не убивал с таким злобным торжеством и наслаждением. Конечно, от спецзаданий у человека моей профессии запросто может поехать крыша – такое случалось, – и я вовсе не был мягкотелым паинькой, но любой \"объект\", который я собственноручно сдавал по описи прислужникам преисподней, всегда вызывал во мне если не сожаление, то сочувствие точно. Правда, момент размазывания манной каши по белому столу наступал только тогда, когда задание было выполнено и я расслабленно попивал пивко и кое-что покрепче, способствующее размягчению мозгов.

По моим подсчетам, этих сукиных сынов, что убили Гюрзу, набралось на полдюжины. Двое следили с колес – у них был новенький \"рено\", – а четверо, поочередно сменяя друг друга, топтали улицы Лимассола, полностью уверенные в своей неуязвимости, невидимости и безнаказанности. Нужно отдать им должное – работали они почти чисто, что предполагало высокий профессионализм. А он, как нередко бывает, родил урода – самонадеянность. Конечно, знай они, за кем идут, думаю, у них затряслись бы поджилки. Тем более, что национальность топтунов я уже определил – это были свои, нашенские… мать их, паскуды! И возможно, принадлежали они к какой-то спецслужбе, а скорее всего, состояли когда-то в ее рядах, и теперь ссучились за приличные бабки и работали на \"хозяина\", преследующего пока неизвестные мне цели.

Подполковник был сама прелесть. Похоже, он понял, что я задумал, а потому таскал топтунов как бездомный пес свой облепленный репейниками хвост. Мой связник то углублялся в узкие переулки, оставляя \"ледяных драконов\" далеко позади – чтобы отсечь на время противника и заставить понервничать, то заходил в магазины, где делал вид, что входит в контакт с \"объектом\" – первым попавшимся мужиком с подозрительной внешностью (работал по стереотипу). А иногда ускорял ход и едва не бегом нарезал концентрические круги по центру Лимассола, как бы совершая некие маневры на предмет отрыва от предполагаемого \"хвоста\" – он и его парни упрямо делали вид, что не замечают топтунов, хотя я был уверен в совершенно противоположном: подполковник не только вычислил этих христопродавцев, но и постоянно \"подставлял\" их мне для успешной контригры.

Интересно, насколько совпадали наши мысли по поводу заключительного акта этой жестокой и смертельно опасной буффонады на подмостках Лимассола?

\"Рено\" держался поодаль. Видимо, там находился контроль, для большей мобильности сменивший свою одну человеческую на сотню лошадиных сил. Понятие \"контроль\" заключало в себе массу информации; но в данном случае это был старший группы ликвидаторовтоптунов – нередко случаются и такие конгломераты, когда исполнитель, перед тем как нажать на спусковой крючок, еще и сбивает ноги в кровь, бегая за своей жертвой.

Прежде всего я хотел, перед тем как отправить пассажиров \"рено\" вперед ногами, побеседовать с ними. Я ждал вожделенного момента со стоицизмом и терпением вождя делаваров, выслеживающего ирокезов. И наконец дождался.

Подполковник свернул в очередной проулок. Не могу сказать, знал мой связник или нет, что он тупиковый, но это было мне на руку: все четыре топтуна втянулись за ним в узкий коридор, образованный домами, а машина припарковалась за крохотным сквериком, чтобы не маячить на виду; это и требовалось доказать.

Смешавшись в толпой туристов, галдящих на всех европейских языках, я неторопливо подефилировал в сторону \"рено\". Подождав, пока основная масса праздношатающихся рассосалась по близлежащим кафе и ресторанам (гид разрешил своим подопечным освежиться; и не только прохладительными напитками), я с независимым видом подошел к машине, открыл заднюю дверцу и плюхнулся на заднее сиденье; водитель и старший – \"контроль\" – сидели впереди, внимательно наблюдая за выходом из переулка; их рация была включена на прием.

– Здорово, мужики! – поприветствовал я их со злой иронией.

Они, как по команде, дернулись, но тут же напряженно застыли, услышав следующие мои слова:

– Сидеть! Я стреляю быстро и с такого расстояния не промахнусь.

Ах, как я красиво блефовал! Даже сам себе нравился. Это были профи. Но удачная и легкая охота за Гюрзой притупила у них чувство постоянного страха, не оставляющего нелегала ни на минуту.

И они безоговорочно поверили, что в руках у меня \"пушка\", потому что такими вещами не шутят. В этом и заключалась их главная ошибка, производная примитивной расслабухи. Будь они пособранней, мне бы несдобровать: мы проходили одни университеты, а там нас коечему научили…

– Руки на шею! – Я не давал им времени опомниться. – Кто дернется – сразу каюк.

Молниеносным движением я выхватил из-под мышки старшего \"беретту\" с глушителем и сразу почувствовал себя уверенней. Обезоружив и водителя, я, не мудрствуя лукаво, оглушил и одного и второго рукояткой пистолета, а затем быстро обшарил и карманы и бардачок. И вздохнул облегченно – я нашел, что искал. Это был футляр темно-коричневой кожи, похожий на пенал от дорогой авторучки \"Паркер\". Он несколько отличался от тех, что вручали нам при работе \"на холоде\", но его содержимое превзошло все мои ожидания. Отыскав в этой спецаптечке нужную ампулу, я вкатил \"коллегам\" по половине дозы сильного снотворного и, уложив их на сиденья, а также заблокировав все двери, поторопился вдогонку остальным топтунам, все еще преследующим подполковника. Препарат, которым снабдили старшего, гарантировал глубокий сон в течение двух часов – если использовать половину вместимого ампулы. Правда, он имел очень неприятные побочные эффекты, но лично мне на это было наплевать. Главное, чтобы они дожили до той минуты, когда я освобожусь для доверительной беседы с ними.

Они шли в паре – те, кто убили Гюрзу. Я прямо озверел. У меня даже под ложечкой екнуло, так захотелось разобраться с ними голыми руками. Но кругом бурлила курортногородская жизнь, а убивать кого-либо на виду у законопослушных граждан, да еще кулаками… неприлично.

Я мечтал, чтобы подполковник \"прочитал\" финишную фазу задуманной мной операции. Подать условный знак я не мог не только из конспиративных соображений, но и по причине более прозаической: между мной и \"айсбергами\", прикрывающими моему связнику спину, было метров пятьдесят. Оставалось уповать на его опыт.

И он не подвел моих ожиданий. Скорее всего, подполковник заметил отсутствие \"контроля\" на колесах и сделал верный вывод. Он пошел тише, а когда мы все вместе – топтуны, я, он и \"ледяные драконы\" – очутились в очередном тупике, подполковник сделал резкий поворот и быстро пошел на сближение с топтунами.

С мстительной радостью я видел, что их охватила паника. Двое, шагавшие непосредственно за моим связником, приняли совершенно идиотское решение – они не успели благопристойно отступить, чтобы не вызвать подозрений у \"объекта\", а потому довольно неуклюже изобразили туристов, любующихся достопримечательностями Лимассола. Уж не знаю, что привлекло их внимание в одноэтажном доме с облупившейся штукатуркой… Тем временем убийцы Гюрзы сделали быстрый оверштаг и поторопились к выходу из тупика, пытаясь спрятаться от моего связника за двумя бабищами весом под сто килограммов. Я постарался, чтобы перед смертью они поняли, откуда и от кого она пришла. Я шел им навстречу, и, когда между нами оставалось где-то десять шагов, мой рот растянулся в злобной ухмылке, а в руке появился отобранный у \"контроля\" пистолет с глушителем.

Их будто ударило током. Интересно, какие сны они видели ночью? Говорят, что человек предвидит свою кончину. Не знаю, что чувствовали эти двое ублюдков с утра, но, встретившись со мной взглядами, сразу сообразили главное – минуты их жизни сочтены. Это страшное открытие настолько поразило топтунов-убийц, что на несколько секунд просто парализовало.

Я стрелял, как в нашем спецназовском тире: навскидку, способом \"флэш\", когда пули со ствола вылетают с интервалом в доли секунды и делают в голове противника еще две дырки, расстояние между которыми не более двух сантиметров – для надежности. Конечно, стрелять из чужого оружия в такой неприятной ситуации – большой и неоправданный риск. Но я надеялся, что старший топтунов, как истинный профи, не станет таскать с собой не пристрелянный пистолет: от надежности оружия зависела жизнь его владельца. Кроме того, я целился в головы топтунов еще по одной причине – мне вовсе не хотелось, чтобы шальная пуля нашла какого-нибудь несчастного ротозея, а в данном случае двух толстушек, шедших позади этих двух негодяев.

Я не стал убеждаться в точности прицела – факт, как говорится, был налицо. Топтуны безмолвно, даже не охнув, рухнули на тротуар прямо перед ногами остолбеневших женщин. Бросив быстрый взгляд на \"айсбергов\", уже поравнявшихся с \"туристами\", и удостоверившись в верности своей задумки, они принялись за дело немедля – я спрятал \"беретту\" и быстрым шагом пошел к центральной улице.

Подполковник и \"ледяные драконы\" догнали меня, когда позади раздались крики толстушек, наконец сообразивших при виде трупов, в какую историю они угодили.

– Где? – коротко спросил он на ходу.

– Там… – Я понял, что подполковник имел в виду, и показал в сторону скверика.

Я молча подивился его сообразительности – он блистательно просчитал все мои ходы и вступил в игру с удивительной синхронностью.

Пассажиры \"рено\" спали глубоким и тяжелым сном. Подполковник одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу. Я был горд – получить похвалу от такого аса разведки удается не каждый день.

– Идем отсюда. Нужно подыскать тихое местечко, чтобы побеседовать без помех, – сказал он и что-то тихо шепнул на ухо одному из \"айсбергов\".

– А что с этими? – кивнул я на спящих – как мне хотелось побыть с ними еще часок…

– Не волнуйся. – Подполковник понял меня правильно. – Ребята с ними потолкуют. Все будет как в лучших домах Парижа.

Нет, он мне положительно нравился. Подполковник излучал несгибаемую уверенность, которая дается лишь с годами нелегальной работы. Он был немногословен, вежлив и при необходимости мог потеряться в толпе как иголка в стоге сена. Когда я увидел его впервые, он изображал серенькую малоприметную букашку, недалекого функционера без царя в голове. И изображал блистательно. А сейчас передо мной стоял хорошо одетый, жесткий и волевой бизнесмен. Про таких говорят – палец ему в рот не клади, отхватит всю кисть. Силен мужик, ничего не скажешь…

Мы взяли такси только у стадиона. Чтобы подстраховаться на всякий случай – вдруг найдется в толпе востроглазый свидетель нашего поспешного отступления с места событий. Чем черт не шутит…

Подполковник попросил таксиста отвезти нас в Ларнаку. Я мысленно одобрил его вариант: несмотря на малочисленность местных сыщиков и полиции, город с минуты на минуту мог оказаться под колпаком правоохранительных органов Кипра – в Лимассоле не часто случаются чрезвычайные происшествия с последствиями в виде четырех трупов; двух остальных, пока еще живых, топтунов \"айсберги\" увезли куда-то в горы, так что можно было считать их без вести пропавшими. А такими полиция заниматься не любит – зачем ей дополнительная головная боль?

По дороге я позвонил по телефону-автомату Кей. Бедняжка совсем измаялась в ожидании своего \"муженька\". Я ее утешил, сообщив, что вскоре вернусь и постараюсь исполнить свой супружеский долг с блеском. И получил в ответ изумительный образчик чисто английского сленга.

Черт возьми! С женщинами просто невозможно шутить. Нет, ей-богу, никогда не женюсь…



Киллер

Вечер не опустился, а упал на сельву тяжелым черным покрывалом. Марио стал молчаливым и угрюмым. Я тоже не хотел говорить, лишь прислушивался к своему внутреннему состоянию. А оно было не из лучших. Что-то томило душу, вызывая неистовое желание бежать отсюда куда глаза глядят. Но что решено, да сбудется. Всю мою сознательную жизнь судьба вела меня по таким извилистым тропинкам, что я уже совершенно запутался, в каком направлении иду. Иногда мне казалось, что я внутри какой-то адской спирали, только имитирующей процесс движения, а на самом деле меня несет по окружности, как привязанного на тонкой растягивающейся резинке жука: только взлетел, кружась, повыше, на другой уровень, как тут же упругий жгут тянет обратно к центру в виде гвоздя, забитого по шляпку в сундук с несчастьями.

Нас привели на площадь, когда там уже пылали костры, окружившие клетку с распахнутой дверцей. Вокруг толпились только мужчины племени – все статные, сильные и раскрашенные под зебру. В полном молчании они ждали чего-то, пока мне неизвестного.

Наконец у ворот гулко ударили барабаны, толпа оживилась, и вскоре в огненный круг вступили двое; в одном из них я узнал встретившего нас гиганта. Видимо, он занимал в племени высокое положение, так как в отличие от других, полуголых, на нем красовался головной убор из перьев, свисающий почти до пят, а на широкие плечи была накинута шкура ягуара.

Но про то ладно – в кино я и не такое видывал; да и в своих скитаниях тоже. А вот их ноша меня, что называется, шокировала – на плечах индейцы держали жердь, к которой был подвешен связанный ягуар! Странно, но он даже не брыкался, только смотрел на людей с таким злобным видом, что у меня мороз по коже пошел.

Гигант с напарником подошли к клетке и, быстро разрезав путы, запихнули зверя внутрь и заблокировали дверцу толстым брусом. Покачиваясь, словно пьяный, хищник какое-то время прохаживался под одобрительный гул индейцев, а потом будто проснулся: завизжав как резаный, он начал кидаться на прутья своего узилища, с остервенением кусая неподатливую древесину, да так, что только щепки полетели.

Это был матерый самец. Его шкура в свете костров отливала золотом, а устрашающие клыки в длину были как мои пальцы. Он совершенно обезумел от впервые испытываемого унижения. Ягуар был страшен, как сам дьявол во плоти.

Тем временем гулко ухнули большие барабаны, и двое других индейцев, гораздо старше, чем гигант и его помощник, буквально втащили в круг упирающегося юношу. Он был гол и, похоже, принадлежал к белой расе. Я пока не видел его лица – он находился ко мне спиной, – но мысленно ему посочувствовал: любезные друзья Марио, судя по всему, готовили какое-то ужасное представление. Державшие его старики, видимо, были колдунами. Их раскраска и наряд нормального цивилизованного человека могли повергнуть в шок. Так по христианским представлениям выглядят демоны преисподней. Лица колдунов скрывали злобно оскалившиеся маски, а на поясах висели многочисленные бубенчики и кости каких-то животных. Я даже заподозрил, что их варварские бусы изготовлены из человеческих зубов.

Несчастному силком влили в рот какой-то напиток, а когда он немного притих, раскрасили его тело таким образом, что он стал напоминать пародию на ягуара. Пока проходили все эти процедуры, я пытался вспомнить, кого мне напоминает пленник индейцев. И только когда он стал ко мне вполоборота, я с трудом сдержал крик изумления и ужаса, уже готовый сорваться с моих губ: это был племянник профессора Франц!

– Ни звука! – больно сжав мне локоть, прошипел Марио.

– Какого черта?! Здесь что, все сумасшедшие?

– По-моему, в нашем договоре ты Франца не упоминал.

– Да, но…

– Не беспокойся. Я слово сдержу. Даже в отношении этого молодого подонка – Франц останется в живых.

Что-то загадочное прозвучало в последней фразе Марио. Я с подозрением взглянул на него, и горбун ответил мне кривой ухмылкой. Не доведись мне пройти школу Юнь Чуня, я этого человека просто боялся бы.

Интересно, какая нечистая сила приволокла Франца за тридевять земель? И когда? Неужто Валдес так быстро обернулся?

С невольным душевным трепетом я наблюдал за Францем. Он вел себя словно тронувшийся умом. Теперь его уже не держали, и немец, потерянно улыбаясь, наблюдал за продолжающим бушевать ягуаром.

Колдуны запели. Они стали друг против друга таким образом, чтобы между ними все время находилась клетка с ягуаром. И начали медленно танцевать.

Барабаны гремели словно взбесившиеся. Начавшие угасать костры неожиданно ярко вспыхнули, будто в них подсыпали порошок магния. Скачущие в круге колдуны напоминали мне персонажей из фильма ужасов. Вся эта фантасмагорическая картина начала действовать на нервы. Чтобы успокоиться, я ненадолго отключил сознание и погрузился в медитацию. Постепенно происходящее на площади как бы отдалилось, потеряло остроту. Я посмотрел на Марио. Он наблюдал за колдунами, вытянув шею и выпучив лихорадочно блестящие глаза. Видимо, это зрелище было для него как порция марихуаны для наркомана.

Пение колдунов потеряло свою мелодичность и стройность, и теперь они вопили на разные голоса точно чайки перед бурей, только почти без пауз. До этого безмолвная и неподвижная масса индейцев заволновалась, пришла в движение, и приглушенный пылью топот босых ног вплелся в канву барабанного боя, волнами катившегося на испуганно притихшую сельву.

Наблюдая за колдунами, я как-то выпустил из виду двух центральных персонажей действа – Франца и ягуара. А когда перевел на них взгляд, то даже открыл рот от изумления. Свирепый разозленный хищник, еще совсем недавно готовый сокрушить прутья клетки, теперь ходил кругами и мурлыкал, как большой домашний кот, а Франц, до этого неуклюже переминавшийся с ноги на ногу, вдруг хищно пригнулся и какой-то очень звериной поступью легко и грациозно подбежал к дверце клетки и вынул из пазов запирающий брус.

Я остолбенел. Мне уже пришлось сражаться с ягуаром, но я вовсе не хотел повторить свой подвиг. Тем более схватиться с таким великолепным, полным сил экземпляром местной фауны. Я вовсе не заблуждался и насчет возможностей индейцев: прежде чем его убьют, разъяренный зверь многим оставит кровавую память, даже таким искусным охотникам, как гигант в наряде из перьев.

Дверца клетки отворилась… Я хотел закричать, чтобы предупредить собравшихся об опасности… и тут же закрыл рот. На моих глазах произошло чудо: Франц, опустившись на четвереньки, вдруг зашипел, как рассерженная кошка, а ягуар – невероятно! с ума сойти! – отбежал в угол и перепугано (перепугано!) замяукал, при этом поднявшись на задних лапах и дрожа всем телом, будто человек, потерявший от страха голову.

Дальнейшее было и вовсе на грани бредового видения. Колдуны наконец закончили свой южноамериканский канкан и удалились в темноту, а похожие из-за раскраски на скелетов мужчины, образовав проход в направлении ворот и взяв в руки палки, стали размахивать ими и орать… уж не знаю что; по мне, так бессмыслицу. Франц, все так же на четвереньках, выскочил из клетки и побежал среди беснующихся индейцев, словно хорошо выбритый павиан. При этом он хищно щерил зубы и рычал будто зверь. Вскоре он пропал в ночи. После этого вопли прекратились, клетку закрыли, а покорного и ласкового, как маленький ребенок, ягуара напоили и покормили какой-то похлебкой.

Затем пришел и мой черед…

Меня ввели в круг. Опять появились колдуны, а вместе с ними и гигант индеец. Видимо, он был вождем племени. В костры подложили дров, и они выбросили в воздух мириады искр.

– Держись… – шепнул мне Марио и ободряюще похлопал по плечу. – Это ненадолго…

Потрясенный увиденным, я лишь косил глазом на сытого ягуара, вылизывающего языком свою золотую, в темных пятнышках мантию. Я не боялся, но мне вовсе не хотелось бегать на четвереньках по сельве, как несчастный Франц. Внутренне я приготовился к самому худшему, и слава богу, что никто из индейцев не знал, кого они будут посвящать в свое дурацкое Братство: под моей человеческой оболочкой сейчас просыпалось кровожадное чудовище, перед которым запертый в клетке ягуар показался бы слепым котенком. Я чувствовал, что в случае чего не смогу сдержаться и буду убивать всех подряд, – непонятное возбуждение постепенно вползало в голову, и я мог его контролировать только огромным усилием воли.

Но внешне я оставался спокоен. А на взгляд колдунов – даже чересчур. Теперь они были без масок, и я заметил, что старики переглянулись, когда я, не мигнув, выдержал их взгляды. Я знал почему: они пытались ввести меня в транс, для чего один из них, тихо и монотонно подвывая, начал покачивать перед моим лицом большой белоснежной жемчужиной, подвешенной на нитке. Я едва не рассмеялся – в свое время Учитель Юнь Чунь потратил немало усилий, чтобы обучить меня основам гипноза. Конечно, тайное искусство японских ниндзя, так называемую кобудэру, а проще – способность гипнотизировать противника и даже нескольких, в полном объеме усвоить я был не в состоянии. Для этого требовались долгие годы упражнений и плюс ко всему выдающиеся энергетические способности. Даже великие мастера нин-дзюцу не могли похвастаться абсолютным владением кобудэры, и только некоторые, особо одаренные, умели на глазах ошеломленных врагов \"исчезать\", \"перемещаться в пространстве\" и даже \"множиться\". Естественно, все это было обманом зрения, но когда Юнь Чунь впервые продемонстрировал кобудэру, я, уже зная, что собой представляет устроенное им представление, просто ошалел.

И все-таки кое-чему я научился. По крайней мере примитивный ввод в гипнотический транс с помощью шарика для меня не был новостью.

Чтобы не разочаровывать колдунов, я закаменел лицом и сделал сонные глаза – пусть думают, что гипноз подействовал. Они облегченно вздохнули. А я порадовался, что мой обман не раскрыт: негоже гостю нарушать правила игры.

Мне поднесли кубок… кажется, с вином; правда, его сильный аромат наталкивал на мысль, что туда добавили настой каких-то трав. Эта часть церемонии была для меня неприятной – кто его знает, что подмешали в вино. Однако я решил, что предлагать во время церемонии посвящения отраву здесь не принято – чай, не средневековье и я нахожусь не на приеме у итальянца Цезаря Борджиа, любителя сводить счеты с противниками при помощи разнообразных ядов.

Я машинально выпил. И только когда возвращал кубок, невольно содрогнулся, поняв, из чего причастился, – его изготовили из человеческого черепа, искусно окованного чеканным серебром, куда были вправлены прозрачные красные камешки – видимо, рубины.

Вино на меня подействовало как на коня кнут. По жилам прокатился горячий и колючий клубок, голова вдруг опустела, и я почувствовал во всем теле необычайную легкость. Похоже, в кубок и впрямь подсыпали какой-то наркотик. Немного встревоженный, я начал постепенно ускорять биение сердца, чтобы быстрее побежавшая кровь вымыла из жил коварное зелье.

Вперед выступил гигант. Он долго что-то говорил, иногда даже пел, но я так ничего из его здравицы и не понял – язык племени не был похож на те, которые мне случалось слышать при общении с индейцами Южной Америки. После его выступления меня торжественно обрызгали холодной ключевой водой из обычного глиняного горшка, а затем, приложив к плечу какую-то странную конструкцию, напоминающую канцелярскую печать на подставке с направляющими, резко и сильно ударили по шляпке размером с небольшой белый гриб.

Так впервые за всю церемонию мне сделали больно. Но я был готов и к худшему, а потому даже не дрогнул, когда в мою кожу вонзились многочисленные иглы. И лишь после того, как один из колдунов, предварительно слизав выступившую кровь, втер в исколотую кожу похожий на пепел порошок, я понял, что меня татуировали. Притом вполне по-современному, с унифицированным приспособлением для клеймения – как ковбои быка на ранчо, только не раскаленным клеймом.

Потом были пляски колдунов – снова в масках, поздравительные крики и дружеские похлопывания по плечу, а финалом этой индейской комедии стало вручение мне нового талисмана Братства Божественного Красного Ягуара. Этот последний аккорд исполнил сам Марио. Сняв с моей шеи свой, подаренный в клинике, он нацепил другой – на этот раз побогаче и покрасивей: цепочка и основа медальона из серебра, птичье перышко золотое, красный камешек – настоящий рубин, а не имитация, как в старом; звериный клык остался такой же. Наверное, вручение этого необычного талисмана было событием из ряда вон выходящим – все остальные индейцы имели примитивные, как тот, что забрал Марио. Едва талисман очутился у меня на шее, как все, за исключением колдунов, гиганта и горбуна, стали на одно колено и склонили головы. Похоже, я был посвящен не в простые братчики, а в рыцари. Круто…

После началась примитивная варварская пьянка, но уже совместно с женщинами. Мы с Марио не стали участвовать в хмельном веселье, а тихо и незаметно удалились в свою хижину, куда нам вскоре принесли жаркое, фрукты и вино.

– Что произошло с Францем? – Это был мой первый вопрос задумчивому горбуну, когда мы утолили голод.

– В него вселилась душа ягуара, а зверь получил человеческую сущность.

– Не могу поверить…

– Есть много чего на свете, мой друг Мигель… – продемонстрировал горбун свое знание трагедий Шекспира; но дальше распространяться на тему переселения душ не стал.

– Это навсегда? – Я спросил по инерции, понимая, что говорю глупости – козе понятно, что мне довелось участвовать в грандиозной мистификации.

– Ты считаешь то, что случилось с Францем, примитивным розыгрышем? – Марио зловеще оскалился. – Напрасно. Поверь мне, сейчас этот молодой негодяй рыщет по сельве в поиске добычи – живого кровавого мяса. Он ягуар со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Если это правда… – Я не знал, верить мне или нет. – Если это правда, то лучше было бы Франца просто пристрелить.

– Чересчур жестоко?

– Не то слово… – Я поежился, представив совершенно не приспособленного к жизни в дикой сельве Франца в роли хищного зверя, – бред!

– Открою тебе правду. Да, это был спектакль. Жестокий спектакль в театре одного зрителя. И им был ты.

– Я? Не понял… Как это?

– Все очень просто – если надумаешь изменить Братству, тебя ждет участь Франца. Существует поговорка: лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Не думаю, что если решусь на измену, вы будете в состоянии меня поймать, – холодно ответил я.

– Ты уже в сетях, – жестоко отчеканил Марио. – Я мог бы этого и не говорить, но мое отношение к тебе исключает ложь. Я предупреждал, что потребую гарантий твоей преданности нашему общему делу. Каюсь, я не сказал, как это будет выглядеть. Но ты и не спрашивал.

– Я не верю!

– И не нужно. Забудь обо всем, что здесь видел. Главное – не отвергай руку дружбы, протянутую Братством.

– Но как?..

– Как случилось, что тебя поймали в силки? – Марио широко улыбнулся и дружески ткнул в бок кулаком. – А точно таким же образом, как и всех членов Братства. Все дело в напитке. Помнишь кубок, изготовленный из черепа?

– Там было всего лишь вино. И похоже, немного наркотика.

– Люблю уверенных в себе людей… – Марио откровенно смеялся. – Ты когданибудь видел НЛО?

– Не приходилось.

– А вот многие верят в существование инопланетян. И переубеждать их в обратном – себе дороже.

– Как понять твое сравнение?

– Очень просто. Любая вера зиждется не на фактах, а на представлениях и внутренней убежденности. В твоем случае достаточно того, что ты не можешь ни подтвердить возможность превращения человека в ягуара, ни опровергнуть ее. В твоей душе посеяны семена сомнений, и они могут прорасти в любое время, независимо от воли и желания. Механику этого процесса я не знаю. Но поверь, у нас уже были случаи предательства – увы, человек слаб и корыстен.

– И люди превращались в ягуаров сами по себе, без той церемонии, что мы видели сегодня?

– Да. Как это ни странно. И очень далеко от этих мест.

– Мистика…