– Стив, я тебя не узнаю. Неужели ты ни о чем не догадываешься? – Илона лукаво ухмыльнулась.

– Бегая вместе с тобой по лесам, я совсем отупел.

– Это постановка. Трюк. Мне нужно было вызвать в тебе жалость к бедной девушке и вполне естественное желание сильной личности помогать слабым. Задумка сработала, как должно, – я могла следовать за тобой везде, не вызывая при этом с твоей стороны никаких подозрений. Роль бандита сыграл наш сотрудник, который прибыл в город раньше меня.

– Вот и верь после этого женщинам. Я к ней с дорогой душой, а она – сапогами по лучшим моим чувствам…

– Только не надо притворяться казанской сиротой. Знаю я тебя.

– Хорошо, не буду. Интересно, почему курьер не въехал в Украину машиной?

– Во-первых, он был гражданином другого государства. А во-вторых, ему нельзя было светиться и идти на контакт со своими соплеменниками, которые проживают в Москве. Он хотел затеряться в толпе, и это ему почти удалось.

– Я так понимаю, сумма в чеке была сногсшибательной…

– Да. Чек мы нашли.

– И, наверное, оприходовали. – Я с пониманием ухмыльнулся. – Видимо, Зяма не захотел связываться с наличкой. К тому же, с чеком путешествовать гораздо безопасней, нежели с мешком баксов. А я, кстати, полагал, что курьер вез чемодан денег. Значит, ошибся.

– Все это, конечно, хорошо, – внезапно нахмурилась Илона. – Но мы так и не отыскали то, из-за чего заварилась вся эта каша. Увы, свое задание я не выполнила.

– Если пообещаешь мне еще одну ночь любви, я помогу тебе. Получишь повышение по службе и орден.

Сразу предупреждаю – я в наградах не нуждаюсь. У меня этих железок и так вполне достаточно.

– Стив… – Илона посмотрела на меня с укоризной. – И тебе не стыдно предлагать такое человеку при исполнении?

– Ни капельки. Так мы договорились?

– Куда денешься…

Илона изобразила неземную печаль и страдание; по-моему, она выбрала не ту профессию; ей самое место на театральных подмостках.

– Это, конечно шантаж, – сказала она с деланной грустью. – Но я существо слабое, беззащитное…

Ладно, договорились – мы встретимся для интима тогда, когда ты выздоровеешь.

– Я уже почти здоров. Не люблю откладывать такие приятные события на потом.

Сбросив одеяло, я сел и свесил ноги с кровати. В голове немного шумело, тело и руки были перебинтованы в нескольких местах, но чувствовал я себя неплохо.

– Пусть принесут мне какую-нибудь одежонку, – попросил я Илону. – А также нам нужна машина и спецкоманда СБУ. Время не терпит.

– Ты это серьезно? – удивилась Илона.

– Вполне. Поторопись. Нас могут опередить.

Последний аргумент подхлестнул Илону почище кнута. Она уже знала, что я слов на ветер не бросаю. И спустя час (я еще успел быстро перекусить и выпить сто грамм спирта – для бодрости) мы уже ехали в служебной \"волжанке\" с затемненными стеклами, направляясь к центральному городскому кладбищу.

Позади пылил микроавтобус, под завязку набитый командой Шабли.

Я, конечно, был ему благодарен за выручку, но предпочитал держаться подальше от этого миляги. Какую спецслужбу представляет Илона, я пока не знал, а спрашивать такие вещи неэтично. Мне лишь было известно, что она подданная России.

Перед выездом я сделал звонок Галюне, которая обрадовалась до поросячьего визга. В городе уже бродили разные слухи о сражении возле дома Антона, и она своим сверхъестественным женским чутьем сразу определила, что без меня там не обошлось.

Я задал ей несколько вопросов, на которые она, немного подумав, ответила положительно. Это были последние кусочки смальты на моей палитре умозаключений, после чего мозаичная картина событий в моем воображении приобрела законченный вид.

Могила Зямы находилась на самом козырном месте, где хоронили в основном бандитов и бизнесменов, жертв заказных убийств. Она представляла собой высокую – не менее трех метров – стелу, внутри которой был насквозь прорезан крест, и массивной надгробной плиты.

Все это кладбищенское великолепие стоило немалых денег, и было выполнено из черного полированного гранита или мрамора, а может, из какого-то другого камня – в минералогии я не был силен.

А вот этого человека встретить здесь я не ожидал…

У могилы Зямы находился столик для поминальных церемоний и возле него сидел Сильвестр. Сверху надгробной плиты лежал букет полевых цветов, а на столе стояли полупустая бутылка водки и пластмассовый стаканчик. Закуской Сильвестру служили краюха черного хлеба, соль и зеленый лук.

Я посмотрел на его большие, натруженные руки и печально кивнул, соглашаясь со своими выводами. На запястьях хорошо были видны светлые полосы шрамов – Сильвестр пытался покончить жизнь самоубийством, вскрыв себе вены.

– Вы уверены? – спросил меня Шабля.

Он был невысок, круглолиц и коренаст. Такого встретишь в толпе и сразу же забудешь. Обычный человек, без особых примет. Вот только глаза у Шабли были чересчур умны и проницательны, чтобы можно было причислить его к разряду среднестатистических граждан.

– На девяносто девять процентов, – ответил я. – Сейчас мы кое-что уточним…

С этими словами я направился к Сильвестру, который с отрешенным видом смотрел на стелу.

– Вы положили ЭТО ему в могилу? – Я приступил к делу сразу, без подготовки.

Сильвестр обернулся ко мне и безо всякой связи с моим вопросом молвил:

– Пришел попрощаться… Все, мои земные дела закончены. Мне пора к нему…

– Что за болезнь была у Зенона? – спросил я Сильвестра без обиняков.

На удивление, он не стал отнекиваться и отделываться общими фразами.

– Лейкемия, – коротко ответил Сильвестр.

– Это с вашей подачи патологоанатом, который производил вскрытия Зенона, не написал о болезни в своем заключении?

– Да. Мы когда-то вместе работали.

– Теперь мне все предельно ясно. Спасибо. Осталось последнее – чтобы вы ответили на главный вопрос.

Сильвестр с пониманием кивнул.

– Контейнер хранился у меня в тайнике, – сказал он. – Когда Зенон умер, и я узнал, какая была у него болезнь, мне сразу же пришла в голову мысль захоронить контейнер вместе с ним.

– Вы знали, что в этом контейнере?

– Догадался. Потом.

– Спасибо вам, – поблагодарил я Сильвестра и опустил глаза, чувствуя себя неловко. – Извините, но сейчас будут вскрывать могилу…

– Я знаю. Мне приснился сон…

Мы с Илоной переглянулись, я подал знак, и бригада землекопов приступила к работе. К этому времени подчиненные Шабли оцепили всю центральную часть кладбища.

Примерно через час землекопы извлекли из могилы металлический ящик-контейнер. Он был сделан из нержавеющей стали. Открутив винты и сняв крышку, мы увидели внутри контейнера небольшой чемоданчик размером с обычный \"дипломат\".

К тому времени землекопов услали отдыхать и возле могилы остались лишь я, Илона и Шабля. Сильвестр, едва рабочие начали снимать надгробную плиту, незаметно исчез, оставив на столе недопитую бутылку водки.

Шабля достал из кармана импортный дозиметр и, старательно скрывая вполне объяснимое волнение, включил его, опустив внутрь контейнера.

– Ну, что там? – спросила Илона, заглядывая ему через плечо.

От возбуждения ее било мелкой дрожью.

– Есть! Это то, что мы искали, – радостно ответил гэбист.

– Слава тебе Господи…

Илона опустилась на скамейку, словно ее не держали ноги.

Мне не нужно было объяснять, какую вещь пытался толкнуть Зяма. Я как-то забыл, что в нашем городе при советской власти находился закрытый завод-институт, где проектировались и изготавливались разные смертоносные штучки.

В свое время там работал и Зяма, притом на руководящей должности (благодаря связям Мошкинастаршего), – ведь он был инженером-электронщиком.

Теперь заводские корпуса лежат в руинах, так как все оборудование и металлические фермы перекрытий шустрые людишки давно сдали в металлолом, а сотрудники завода-института, опытнейшие инженерыконструкторы, проектировщики современной военной техники, торгуют на рынке салом, помидорами и заграничными презервативами.

Перед нами лежала легендарное изделие, за которым охотились и разведки всего мира, и террористы разных мастей и вероисповеданий, – малогабаритное ядерное взрывное устройство, которым можно запросто уничтожить город со стотысячным населением.

Надо будет спросить Илону, сколько за него собирались заплатить и кто…

Наш с Илоной прощальный вечер затянулся до самого утра. Она уезжала первой, сопровождая столь драгоценную и смертоносную находку. Мне еще нужно было уладить кое-какие дела с правосудием, потому что больно уж много трупов насчитали на подворье Антона.

Правда, Шабля и командир группы спецназа пообещали записать жмуриков на свой счет, но я привык считать денежки, когда они лежат в моем кармане.

Поживем – увидим…

Взрывное устройство уже обезвредили спецы, прибывшие из Москвы, но мне не хотелось бы находиться вместе с ним не только в одном вагоне, но даже на расстоянии ста километров, о чем я Илоне и сказал, узнав, что ей предстоит в ближайшем будущем.

– Служба, – коротко ответила она.

– ФСБ? – наконец решился я нарушить \"табу\".

– Мы с тобой сотрудники одной \"конторы\", – сказала она, улыбаясь. – Только ты бывший, а я действующий. Но специальности у нас разные.

– Тогда давай за это выпьем.

– Погоди… – Она придержала мою руку, которая потянулась к бутылке. – Ты лучше расскажи, пока трезв, как ты догадался, где спрятан контейнер? И вообще – как тебе удалось распутать эту историю?

– Во-первых, ты уже знаешь, что я писатель детективного жанра. У меня башка работает как раз в этом направлении. Интриги, тайны, туго закрученные сюжеты – мой хлеб.

– Это понятно. А во-вторых?

– Зяма узнал, что смертельно болен, и решил не дожидаться страшного конца. Возможно, он еще поборолся бы, но его подкосили семейные неурядицы. И наверное, ему стало известно, что им заинтересовалось СБУ в связи с ядерным чемоданчиком. История с контейнером темная и пока не до конца раскрученная. Думаю, что Зяме со всеми его деньгами мог светить приличный срок за такие дела. Ну и, ко всему прочему, Зяма был шокирован известием, что его настоящим отцом был не Мошкин-старший, а Сильвестр. А это, знаешь ли, очень сильный удар по нервам.

– Что!? Сильвестр – отец Мошкина? Не может быть!

– Это давняя история. Мать Зямы, когда училась в мединституте, любила сокурсника. Это был Сильвестр.

Но выйти за него замуж ей не позволили и отдали за Мошкина. Она к тому времени уже забеременела, однако этот факт ей как-то удалось от мужа утаить. Несчастный Сильвестр пытался покончить жизнь самоубийством и вскрыл себе вены. Но коллеги-медики спасли его. Он окончил мединститут, некоторое время работал в городской больнице, а затем надолго исчез.

– Не могу поверить…

– И я не мог, хотя при первой встрече с Сильвестром мне показалось, будто я с ним уже знаком или когда-то виделся. Зяма очень похож на него… И лишь потом я обратил внимание на одну любопытную особенность в поведении Сильвестра и Зямы, ставящую их на одну полку – склонность к суициду, которая обычно передается из поколения в поколение. К тому времени я уже знал историю любви матери Зямы и пока еще неизвестного мне студента. Связать концы было не так уж и сложно, в особенности, когда я увидел руки Сильвестра и убедился, что он и Зяма – практически одно лицо.

– Интересно, от кого Зяма узнал, что его отец – Сильвестр?

– Скорее всего, от самого Сильвестра.

– Шутишь…

– Нисколько. Сильвестр, судя по всему, так и не женился. Но ему, конечно же, было известно, что его подружка вышла замуж беременной. Сильвестр наблюдал, как Зяма рос и все больше убеждался, что он – его отпрыск. Но в то время Сильвестр не мог предъявить права на сына – Мошкин сжил бы его со свету. А возможно, об этом Сильвестра настоятельно попросила мать Зямы.

– А почему он сейчас открылся своему сыну?

– Не знаю. Возможно, чтобы поддержать его в горе. История повторилась: и от Сильвестра ушла любимая девушка, и от Зямы сбежала жена, в которой он души не чаял. Два одиночества нашли друг друга.

– Возможно.

– Поначалу все шло неплохо, Зяма даже скит для Сильвестра построил, но свою боль он так до конца и не сумел превозмочь. Его можно понять… А когда он узнал о болезни, тут у него вообще планку сорвало.

– Но даже в таком состоянии он думал о мести…

– Да, задумка у него была шикарная. В моем лице Зяма нашел громоотвод, на который можно было свалить все свои беды и неприятности. Но мне, можно сказать, здорово повезло. У меня, к счастью, образовался дополнительный ангел-хранитель… – Я чмокнул раскрасневшуюся Илону в щечку. – И не один, – вспомнил я Антона. – Приеду в Москву, схожу в церковь и поставлю свечу за ваше здравие.

– Все это понятно. Но все-таки, ответь мне на вопрос: как ты догадался, что контейнер спрятан в могиле?

– Я позвонил школьной подруге и поинтересовался, обрисовав наружность Сильвестра, был ли такой человек на похоронах Зямы. Она ответила утвердительно. Мало того, оказалось, что Сильвестр лично выкопал ему последнее пристанище, чем вызвал недовольство кладбищенских гробокопателей, лишившихся хорошего заработка. Но отец, как близкий родственник, не может копать могилу сыну. А ведь Сильвестр, как тебе известно, ударился в религию. Значит, причина, побудившая его нарушить церковные каноны, должна быть очень веской. И еще – когда мы посетили Сильвестра, он держался чересчур спокойно для человека, которому есть что скрывать и у которого в доме тайник с таким страшным содержимым. К тому же, я уверен, что он раскусил меня сразу, но виду не подал. Никакой реакции, что показалось мне очень странным. Как человек, изведавший много горя и повидавший жизнь, Сильвестр сумел сдержать свои эмоции, хотя наше присутствие в ските было ему неприятно. Надеюсь, это ты заметила. А я уверен, что Зенон не мог не сказать ему, кого он винит в своих семейных неурядицах.

– Это только твои предположения.

– Они близки к истине. Давно известно, что лучший хранитель тайн – это могила. А Сильвестр очень даже неглупый и образованный человек.

– Хорошо бы с ним пообщаться.

– Помечтай…

\"Пообщаться\" с Сильвестром хотел и Шабля. Но когда он приехал к скиту, то застал на его месте только головешки. Наверное, когда горела обитель, Сильвестр был рядом, потому что лесной массив не пострадал.

Сам отшельник исчез, испарился, будто его и не было.

– А кто кричал в ските? – спросила Илона. – Помнишь – ночью.

– Нечистая сила. Шучу. Возможно, Сильвестр страдает падучей. При эпилепсии человек нередко бьется в конвульсиях и вопит не своим голосом. Но это только мои догадки. Возможно, они обретут свое логическое обоснование в моем новом романе.

– Будешь писать книгу об этих событиях?

– Непременно! Кто мне запретит? Такой сюжет грех не использовать. Вот только твое настоящее имя мне так и не удалось узнать, потому что паспорт у тебя – в этом я уверен – липовый. И думаю, что не узнаю его никогда.

– Правильно мыслите, господин литератор… – Илона улыбнулась. – Есть предложение выпить за тех, кто \"в поле\". Поддерживаешь?

– За это выпить можно. И даже нужно, хотя за границей я не служил. Это, наверное, по твоей части. Но хочу тебе сказать, дорогая, что скоро утро. А работы у меня – непочатый край…

Рассмеявшись, мы потянулись друг к другу и заворковали, словно два голубка. Рассвет упал под ноги наших шальных невзнузданных коней, и мы, тесно прижавшись друг к дружке, помчались в юдоль плотской любви, о которой так много написано и про которую никто ничего толком не знает.