Дома я принялась все мерить по новой.
Да-а, домик был как картинка – красный импортный кирпич, тонированные стекла окон, какие-то башенки, флюгеры… и кованые решетки на окнах.
Спать легла с чувством хорошо сделанного нужного дела. Во сне я блистала открытой спиной, и завистница (кажется, секретарша Танечка) бегала за мной с вентилятором, который противно холодил лопатки. Проснувшись, я обнаружила, что лежу поверх одеяла. Вернее, одеяло варварски запихано под меня. Я укуталась и постаралась нырнуть в тот же сон. Естественно, не получилось. До утра меня мучили кошмары на производственные темы.
Мне показалось, что во дворе, куда мы зарулили на своей видавшей виды \"волжанке\", открылся всемирный автосалон – так много там было машин самых дорогих и престижных зарубежных марок.
Утром я проснулась от настойчивого зуммера телефона. Долго лежала и злилась – я отчетливо помнила, что перед сном поотключала все звенящее и шумящее. Открыла глаз, изучила экран мобильника… и подскочила над кроватью, как кенгуру на батуте. Как я могла забыть! Парикмахер, которого я назначила неделю назад!
Установив личный рекорд одевания на ходу, я успела почти вовремя. Во всяком случае, за эти десять минут никто не успел занять моего мастера. В кресле я расслабилась и отдалась ножницам и расческе, как отдаются любимому мужчине. Такому, который все про тебя знает и сделает хорошо безо всяких понуканий и намеканий. Наташа стригла меня не первый год и почти не интересовалась моим мнением. Мы просто болтали, пока ее руки вили на моей голове гнездо, артистичное в своей лохматости. Совсем немного оставалось до вечера, во время которого… Эту мысль я старалась не додумывать. Только кончики пальцев начинало покалывать и сладко ныло под ложечкой – совсем как в детстве, когда папа вел меня на американские горки.
Наша старушка на их фоне казалась даже не бедной родственницей, а нищей попрошайкой, случайно забредшей на бенефис модного кутюрье.
Жизнь
Вечером Петрова оказалась на пороге огромного торгового центра с месячной зарплатой в кармане и предвкушением праздника.
Но мне все это великолепие было по барабану – едва не оцарапав чей-то серебристый \"мерс\", я нахально приткнул \"Волгу\" не туда, куда указывал распорядитель, а там, где мне понравилось.
Она прошлась вдоль витрин, внимательно оглядывая манекены и наслаждаясь самим моментом. Народу было немного, продавщицы приветливо улыбались, и Ира решилась – выдохнула и зарулила в ближайший магазин.
Изобилие ее просто прибило. Ей почему-то казалось, что вещи в магазине должны быть упорядочены. А тут не наблюдалось никакой системы. Брюки здесь, пиджаки там. А откуда простому покупателю знать, что с чем и как будет сочетаться? А размер?
На его возмущенные возгласы примчался откуда-то важный хмырь, но рассмотрев, кто приехал, он только цыкнул на своего подручного и расплылся в благожелательной улыбке.
Петрова от испуга вылетела из магазина, наткнулась на кафе и решила попить водички, чтобы прийти в себя и тихонько оглядеться.
Все витрины сияли великолепием, за всеми стеклами тянулись вешалки с одеждой, многократно отражаясь в этих же витринах.
Я мысленно возликовал – значит, брат Волкодав, нас тут уважают, а потому плюй на все и делай погоду по нраву.
Ире вдруг страшно захотелось отсюда сбежать. А вдруг она что-то купит, а в соседнем магазине это будет стоить вдвое дешевле? А вдруг то, что она хочет, продается в разных местах? Брюки висят здесь, а пиджак где-нибудь на втором этаже?
Еще неделю назад Петрова бы развернулась и ушла из магазина, но сейчас она подавила в себе панику и на еле гнущихся ногах отправилась к самой большой витрине с огромной надписью «распродажа». Намерения ее были на редкость серьезные.
Еще на подъезде к месту встречи я заметил небывалое для столь глухих и укромных мест оживление.
– Девушка, что вы ищете, вам помочь?
Еще неделю назад Петрова бы залепетала: «Нет, нет, спасибо», но сейчас это была уже другая Петрова, и она сказала:
Среди деревьев там и сям мелькали небольшие группы молодых ребят с фигурами качков. Вдоль дороги, с виду пустынной, был натянут тонкий кабель; его назначение я понял, когда заметил на сосне, почти у верхушки, видеокамеру охранной сигнализации.
– Да. Я хочу брючный костюм. Красный брючный костюм.
А на пригорке, под маскировочными сетками, стояли импортные вездеходы.
И продавщица не стала смеяться и показывать на нее пальцем, она даже не хмыкнула и не состроила рожу, а просто сказала:
– Пойдемте, я вам все покажу.
Я только ухмыльнулся, узрев этот дилетантский шухер.
Надо сказать, что Ирине очень повезло с этой девушкой: продавщица возилась с ней больше часа, а затем всего за десять минут убедила не отчаиваться. Хотя отчаиваться было от чего – вожделенный костюм не спас ситуацию, в зеркале опять не возникла загорелая длинноногая красотка.
– Так, не нужен вам красный, пиджак короче, брюки пошире на бедрах. Сейчас принесу.
Пробормотав это заклинание, девушка исчезла и возникла через мгновение с ворохом одежды.
Знали бы эти пацаны, что несколько отборных спецназовцев сейчас залегли едва не под ногами у них и по первому моему сигналу готовы разнести здесь все к чертям собачьим. Не говоря уже о группе поддержки на двух вертолетах, которых американцы прозвали \"черными акулами\".
Она заставляла Петрову мерить то одно, то второе, то третье, то больше, то меньше, то шире, то уже, заставляла приседать и вертеться, распускать волосы и собирать их в высокую прическу. Причем явно получала удовольствия гораздо больше, чем сама Петрова.
Так что не зря тот хмырек так раскланивался с Кончаком и что-то лепетал, как клоун на арене цирка, позабывший текст репризы.
В итоге она посмотрела на нее с торжеством Пигмалиона и констатировала:
– Вот то, что вам нужно. Сидит идеально. Цвет ваш. Скидка на комплект двадцать процентов.
Мы им не жошки кастрированные и уважать себя заставим любого, будь он хоть самим Рокфеллером.
Петрова уставилась в зеркало. Длинноногой красотки по-прежнему не было. Была женщина в деловом костюме, отработавшая длинную трудовую неделю и возвращающаяся из офиса домой.
– А теперь вот эту юбку, – продолжала неугомонная продавщица. – И вот сюда к большому зеркалу подойдите.
На пороге дачи-дворца нас встретил, видимо, сам хозяин.
Когда Петрова вышла из примерочной, вокруг нее защебетали другие продавцы.
– Ой, как вам идет…
– Как насчет обеда? – поинтересовался он, любезно пропуская нас внутрь.
– Ах, ну вы просто помолодели…
– Ну надо же, как сидит!
– Только быстро, – взглянул на наручные часы Кончак. – До встречи осталось полчаса.
– Идеальный фасон…
У бедной Ирины от такого напора просто закружилась голова.
– Стол уже накрыт. Прошу сюда… – Благодарю.
И краем сознания отслеживая, что они безусловно привирают, она вся расцвела под этими комплиментами, и тут же выяснилось, что в этом зеркале она намного стройнее, чем в примерочной, и юбка ей очень даже идет. И не такая уж она и уставшая.
Кончак был сама любезность, хотя я и заметил, что он несколько на взводе.
Домой Ира вернулась счастливая и, даже не включая компьютер, легла спать.
Сквозь подушку откуда-то снизу просачивались сладкие мысли. Завтра она придет на работу – и никто ее не узнает. Завтра она будет идти по коридору, а следом будет раздаваться только восхищенное: «Ах!» Завтра она встретит мужчину своей мечты…
Мы буквально проглотили обед, даже не успев толком разобраться, что нам подали, и посмаковать всласть, хотя стол был поистине царским: серебряная посуда, старинный фарфор и вина, названия которых я даже не слыхивал.
…Утром Ирина собиралась долго и продуманно, вышла из подъезда с гордо поднятой головой и пошла к метро, тщательно обходя лужи. Уже практически подойдя к станции, тихонько оглянулась – никто на нее не смотрел, не восхищался. И никакого восхищенного «ах» вслед.
Она постаралась не расстраиваться и спустилась на станцию, исподлобья оглядывая встречных мужчин. Все смотрели вперед и сквозь нее.
После перекуса, предварительно обшмонав с ног до головы на предмет личного оружия (что было обусловлено заранее), нас провели на второй этаж. Там, под высокой дверью из мореного дуба, украшенной искусной резьбой, уже слонялись пять крепких неразговорчивых ребят, судя по внушительным фигурам, моих коллег по части охраны важных персон, заседавших в просторном светлом зале, как я успел заметить, когда Кончак отворил тяжеленную чудо-дверь.
И тут Ирина поняла, в чем дело. Все портит куртка! Она закрывает костюм, никто не видит, какая Петрова красавица. Значит, чудеса начнутся сразу, как только она приедет в офис.
Когда Ира снимала куртку, у нее тряслись руки.
– Что приуныли, орлы? – бодро обратился я к коллегам, которые не удосужились на мое приветствие даже покивать головой. – Может, в картишки сгоняем, пока наши хозяева разводят трали-вали?
– А, Ирка, привет, – раздалось сбоку. Татьяна повесила свое пальто и исчезла в неизвестном направлении.
– Ми тэбэ нэ орлы, – отрезал один из них, чернявый с усами под горбатым носищем. – Я так и знал… – легкомысленно сказал я.
Ирина вошла в бухгалтерию, специально громко хлопнула дверью. Все четыре девушки, дружно вздрогнув, подняли глаза.
И сел на подоконник – с расчетом держать их всех в поле зрения.
– А, Ира, это ты, – облегченно вздохнули они и уткнулись в экраны.
Заметив, как после моих, достаточно дерзких, слов усатый кавказец грозно набычился, я со смешком продолжил:
Петрова все никак не могла поверить в свое поражение. Она четыре раза ходила в туалет, медленно бродя по коридору. Она сходила на обед, а потом еще раз за булочкой.
Все здоровались, улыбались и отворачивались. Как будто на Петровой был не новый костюм, а мешок из-под картошки.
– Я так и знал, что здесь карты не держат. В таком интерьере, – я картинно обвел вокруг себя рукой, – и такие плебейские забавы… – Помолчи, – раздраженно прошипел второй.
Наконец она зашла в пустую курилку и тупо уставилась в окно.
– Нет его. Уехал. Будет после трех, – рядом с Ирой внезапно возникла девушка-менеджер.
Это был голубоглазый верзила почти моего роста с кулаками-молотами, расплющенными грифом штанги, насколько я мог предполагать.
– Кого?
Девушка ухмыльнулась и закурила.
– Уже умолкаю. Хотя, я думаю, им там наш треп вряд ли слышен, – указал я на дверь. – Вот тоска, – деланно вздохнул я, оглядываясь. – Даже телевизора нет.
– Юры. Да ладно тебе, в него все наши тетки по очереди втрескиваются. Не ты первая, не ты последняя.
– Да-а, телик неплохо бы… – мечтательно протянул третий, широкий, как шкаф, но с простодушным детским личиком недоросля. – Там по кабельному таких телок показывают, закачаешься. Буфера что тебе автомобильные шины. – Кому что… – презрительно ухмыльнулся четвертый, с темным от загара лицом.
Ирина продолжала смотреть на девушку широко распахнутыми глазами.
– Красивый костюм. Тебе идет. Еще бы каблук повыше, совсем бы было здорово.
Он был постарше всех нас, но, похоже, силенкой Бог его тоже не обидел. Темнолицый двигался, как культурист на подиуме, легко, непринужденно и с грацией, присущей только настоящим, хорошо \"растянутым\" атлетам.
– Спасибо. Но я и Юрий Николаевич… Но у нас ничего… Но мы никогда…
– Да ладно… Танька видела, как вы с банкета свалили. Он потом вернулся через час, злой, как собака. Трахнул Людку у себя в кабинете и ушел домой. Расстроился, значит.
– Ну да – кому что, – с вызовом ответил ему третий и хитро хихикнул: – Но тебе ли об этом говорить? – Сморчок… – раздраженно пробормотал темнолицый \"старик\".
У бедной Петровой от обиды глаза стали как блюдца. Он вернулся от нее и тут же пошел к Людке?!
– А откуда ты знаешь?
И отошел в угол. Похоже, слова \"недоросля\" задели его за живое, но я не знал истинных причин такой пикировки.
– Про Людку? Так она сама и рассказала. Да ты не переживай, она у нас известная… эта… слово есть одно нехорошее. Там ничего серьезного быть не может. А Юрику как раз такая, как ты, и нужна.
– Какая?
– А ты ничего… – оценивающе осмотрел меня толстомясый \"шкаф\", которому раздражение \"старика\" было до лампочки; ох уж эта молодежь! – Где тренировался?
– Ну… Тихая, незаметная… То есть спокойная. Чтобы дома вечером ждала с пирожками. Только ты немного посмелее будь, а то крадешься по коридору, такое впечатление, что боишься на середину выйти. «Служебный роман» помнишь? Я все время, когда его смотрю, про тебя вспоминаю: «Скукожится вся, и чешет…»
Ирина собеседница весело рассмеялась. Ирине показалось, что она сейчас умрет от стыда.
– Это было так давно, что мои скудные мозги такой ненужный факт вычистили из башки задрипанной метлой, – широко ухмыльнулся я, поддерживая разговор.
Тем временем девушка докурила, подмазала губы и махнула Ирине рукой.
– Давай, не грусти. Он того не стоит.
– Наш человек, – подмигнул мне \"недоросль\", обращаясь к остальным. – Так что не стройте из себя дерьмо на палочке. Шефы поговорят и разойдутся с миром, а нам не мешает поближе узнать друг друга.
И растворилась в дыму. Или это Ирине сквозь слезы так показалось.
– Зачэм? – вызывающе ощерился кавказец. – Ти что, братка моя, да?
Грезы
Я не отказала себе в удовольствии появиться в офисе с утра. Никто уже толком не работал. Приглашенные на банкет откровенно собирались домой, чтобы успеть переодеться. Неприглашенные сидели, вцепившись в клавиатуру, и на их лицах было размашисто написано: «Когда уже начальство свалит?»
– А затем, что если когда-либо – тьху, тьху! – нам придется столкнуться на узкой дорожке, то мы вполне сможем сварить дело полюбовно. Дошло?
Поэтому заметили меня все. Я чувствовала себя магнитным полюсом Земли. Все головы поворачивались в мою сторону, как только я появлялась в поле зрения. Секретарша Таня как раз разговаривала по телефону, когда я вошла в приемную. Она замолчала на полуслове, просипела: «Я перезвоню» – и положила трубку мимо рычага.
Он снова подмигнул, но уже кавказцу.
– Привет, – сказала я, – директор у себя?
Танечка попыталась прочистить горло, не преуспела и молча кивнула. Я взялась за ручку, но тут секретарша вспомнила о своих обязанностях и сдавленно произнесла:
Я невольно про себя восхитился этим пацаном – ай да дипломат! Все просекает, сукин сын! Понимает, что драка наших хозяев – это не совсем наша драка.
– У него люди. Важные.
«Отлично, – подумала я, – пусть все видят, как у директора глаза округляются».
И это притом, что на труса он явно не похож – таких вблизи себя боссы не держат, они многократно проверяются. И значит, у парня котелок, несмотря на его несколько наивный вид, варит будь здоров.
Я проследовала к компьютеру, который формально являлся моим рабочим местом. Включать его не стала, развернулась к нему спиной и заложила ногу за ногу. Все офисные мужчины принялись сновать мимо меня с очень деловым видом. Только молоденький компьютерщик, имени которого я никак не могла запомнить, откровенно уставился на мои коленки. По-моему, он даже оторвался от своей любимой стрелялки. Я сняла пиджачок. Мини-юбка в комплекте с декольте – оружие массового поражения, хотя и индивидуального действия. Парнишка оцепенел и пошел пятнами.
Нехорошо так ошибаться, Волкодав, нехорошо…
Я решила не доводить мальчика до сердечного приступа и отправилась проверить состояние Танечки. Та опять трещала по телефону. Судя по всему, жаловалась подруге на меня, потому что при моем входе перестала трещать и сообщила:
– Еще занят. У тебя какое-нибудь дело? Или хочешь сразить его своим вечерним нарядом?
Юный \"шкафчик\" не зря намекнул на снисхождение друг к другу, коснись чего. Судя по поведению и реакции окружающих на его слова, он был телохранителем самой большой шишки на этом сборище.
– Вечерним? – Я изобразила удивление и даже оглядела себя. – Да нет, вечером я буду в симпатичном платьишке. В бутике на Тверской вчера купила.
На самом деле платье одолжила Женька, которая и купила его в бутике со скидкой семьдесят процентов, то есть всего втрое дороже его реальной цены – какой-то шовчик там был неровный.
Похоже, он вполне может располагать важной информацией, от которой зависят наши жизни. И это значит, что толковище за дубовой дверью могло закончиться и не совсем так, как мыслилось Кончаку.
Таня надулась, но контраргументов не нашла. Я уж подумывала, чем ее добить, когда дверь кабинета распахнулась, и в ней показался неимоверно толстый и плешивый мужик. За ним мой Володя еле виднелся – и то только потому, что был на полголовы выше.
Прошел час, второй, третий…
– Так что, Юрий Николаевич, – бодро говорил наш шеф, засек боковым зрением меня, развернулся и закончил невпопад: – …вечером… там и подпишем… то есть обсудим.
Жирный Юрий Николаевич смотрел на меня страдальческим взглядом импотента со стажем. Я поздоровалась, как могла, томно, но без надрыва.
Наш треп постепенно сошел на нет, и теперь мы сидели по своим углам, поскучневшие и отрешенные. Несмотря на уютную обстановку и благостную тишину, в наши души неслышно, поступью хищного зверя, забралась настороженность.
– А это, – сказал Володя, – наш дизайнер. То есть наша дизайнер. Она женского рода.
– Я заметил, – грустно сообщил толстяк.
Даже вальяжно рассевшийся в мягком кресле \"шкафчик\" подобрался и посуровел. Взгляды, которыми мы изредка обменивались, вряд ли можно было назвать братскими и дружелюбными.
– Я по поводу интерьера, – сказала я. – Вы мне давали задание. Я хотела уточнить нюансы.
– Нюансы… – отозвался директор мечтательно. – А как же. Нюансы поют романсы. Надо уточнить.
Как-то неожиданно обнаружилось, что мы все выкормыши одного и того же зверинца, только сидевшие в разных клетках.
Надо отдать ему должное – в мечтательности он пробыл всего пару секунд.
– Завтра. Во второй половине дня.
Мы незаметно – по крайней мере, нам так казалось – приглядывались друг к другу, оценивая свои шансы на случай времени \"х\", когда размышлять и колебаться будет недосуг.
– Завтра суббота, – подала голос вредная Татьяна.
– Значит, в понедельник, часа в три.
И однако же ни кавказец, ни \"старик\", ни тем более остальные собеседники не привлекли такого пристального моего внимания как еще один, пятый.
Грустного Юрия Николаевича Володя сопровождал до выхода. Я смотрела ему вслед и думала две противоречивые мысли. Первая: сегодня я директора все-таки уела. Вторая: какой он мужественный на фоне этого жирдяя.
Он практически не принимал участия в разговоре и, когда к нему обращались, только мило улыбался и в основном кивал, соглашаясь.
И я отправилась домой переодеваться в алое платье с открытой спиной.
Жизнь
Симпатичное, резко очерченное лицо парня можно было назвать даже красивым, если бы не тяжелый остановившийся взгляд, в котором таилось такое страдание, что, когда я встречался с ним глазами, у меня по спине полз холодок, несмотря на мою толстокожесть.
Никогда Ира не чувствовала такого морального удовлетворения, как при написании фрагмента про жирного Юрия Николаевича. Это была виртуозная месть – пусть узнает, каким она его видит. «Импотент со стажем»! И еще «жирдяй»! Все будут над ним потешаться, когда…
Об эту мысль Петрова споткнулась. Когда что? Когда это напечатают в виде книги? Такая дикая идея ей в голову не приходила. Или приходила, но она сразу ее прогоняла?
Был он с виду не очень крепок, скорее строен, как тореадор.
– Когда я стану знаменитой писательницей, мои книги переведут на все языки мира и издадут большим тиражом…
Продолжение фразы Ирина не придумала, но и начала хватило для того, чтобы прийти в прекрасное расположение духа.
Но его четко выверенные движения, стороннему наблюдателю кажущиеся плавными и несколько замедленными, были настолько наполнены первобытной звериной грацией, что временами казалось, будто он соткан из энергетических нитей, готовых при малейшей опасности взорваться и сжечь в неистовом огне все живое вокруг.
Она еще раз написала жирным шрифтом: Юрий – толстый импотент!
И принялась сочинять дальше…
Похоже, пятый не был знаком с остальными, и по их несколько снисходительной реакции на его присутствие в такой солидной компании, я понял, что парня не считают серьезным противником.
Грезы
Как бы я ни бодрилась, как бы ни убеждала себя и окружающих, что я самая красивая на свете красавица, это не могло избавить меня от внутреннего ужаса и предвкушения того, что сегодня вечером я вернусь к себе домой в гордом одиночестве. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что роман с Владимиром Петровичем начнется сегодня или никогда.
Но я-то был стреляный воробей.
Я попыталась разобраться в своих чувствах, даже попыталась по совету какого-то психолога записать все на бумажке. Перечитала и поняла, что психолог мне уже не поможет. Психиатр, видимо, тоже.
– Зачем он мне?
У нас в спецучебке были ребята и похлипче с виду, нежели этот. И тем не менее каждый из них разорвал бы на мелкие кусочки даже голубоглазого штангиста, поражавшего воображение глыбастыми мышцами и толстенной шеей.
– Нужен…
Кто этот парень?
– Я влюблена?
Почему он, едва я переступил порог нашей импровизированной приемной, резко отвернулся и прошел подальше, в тень от шторы?
– Наверное…
Может, он из наших, кому доводилось встречаться со мной раньше?
– Почему он?
Я мысленно прокрутил в голове ролик с сотнями лиц, но там не оказалось ничего подобного. Тогда почему я волнуюсь, черт меня дери! Что за мандраж бьет тебя, Волкодав?
– Хочу.
– Зачем?
Все в нем мне было незнакомо: и лицо, и фигура, и манера двигаться.
– Чтобы был.
– А вдруг он откажет?
Разве что руки – такие я видел у многих, занимающихся восточными единоборствами: ороговевшие, почти негнущиеся пальцы, набитые в ванных с гравием и железными шариками, и бугорки мозолей на костяшках.
– Ну и дурак.
– И я отстану?
Глаза… Глаза! Нет, определенно я их где-то видел… Но где и когда?
– Нет.
Провал памяти… Или померещилось…
– А все-таки почему он?
Мистика!
– А чего он на меня внимания не обращает?! Железная логика… Самой смешно.
Я решила собраться с последними мыслями и составить план на сегодняшний вечер. И тут же забуксовала, потому что внезапно вспомнила, что кроме непосредственной цели (соблазнение директора) у мероприятия имеется еще ряд побочных и неинтересных задач. Продвижение продукции, развлечение деловых партнеров, какие-то награждения. Куча народу будет вертеться под ногами и сильно мешать, отвлекая меня и Володю от самого главного.
А вообще – на кой ляд он мне нужен? Встретились и разошлись, как в море корабли. Привет – пока.
Я угрюмо посмотрела на буклет, тщательно и с любовью нарисованный собственными руками.
«На нашей презентации Вас ожидает много сюрпризов!»
Он явно меня избегает, ну и что из этого? Может, я ему просто не понравился. Такое часто случается: нет душевного контакта, и все дела.
Придет толпа народа, и я же в этом буду виновата. Нет бы написать, что грядет «скучный и нудный вечер. Еды не дадут, выпить тем более не дадут…». Наверняка при таком приглашении многие бы остались дома.
За всеми этими идиотскими рассуждениями цели своей я все-таки добилась. Настало время «Ч» – 17 часов. Уже можно было влезать в платье и вызывать такси.
И сколько ни бейся, такой человек уже не будет тебе даже приятелем. Значит, у нас разные характеры, разные поведенческие инстинкты, интуитивно неприятные обоим.
Презентация начинается! Занавес!
Перед выходом из такси я представила себе церемонию вручения «Оскара» и вышла из машины на воображаемую красную дорожку под воображаемые многочисленные фотовспышки.
А, ладно! Было бы над чем думать…
Настолько вошла в образ, что чуть было не начала позировать корреспондентам перед тем, как войти в ресторан.
И когда, наконец, закончится это большое сидение!? Мать бы их всех…
На таких мероприятиях хорошо видно, кто их организовывал. Эти люди сразу бросаются в глаза. Вот стоит бледная девушка, держит бокал характерно растопыренными пальцами – явно не успела заехать домой, и только что подкрашивала ногти. Ждет, когда высохнут.
Вот вторая делает вид, что стоит у стены в непринужденной позе. На самом деле просто привалилась к ней и пытается расслабиться.
– …Ты что, замечтался?
А вот и третья – эта даже не пытается изображать радость. Просто сидит в дальнем конце зала с закрытыми глазами.
Человек десять гостей уже оживленно чирикают в углу. Но это почти свои, их можно не развлекать.
Насмешливый голос Кончака вырвал меня из глубин отрешенной задумчивости.
Найти Володю оказалось несложно. Он стоял в центре зала с очень представительным седым дядечкой и кивал с необыкновенно умным видом. При виде меня просиял так, как будто ждал всю жизнь.
– Марина! Как я рад тебя видеть!
Взглянув на шефа, я едва не выругался: несмотря на внешнее спокойствие, он весь кипел. Похоже, переговоры не сладились.
Лицо его выражало такое счастье, что я почуяла подвох.
– Домой? – спросил я, внутренне готовый к положительному ответу. – Нет.
– Мне Олег Петрович как раз рассказывает про то, что ему очень нравится наш новый дизайнер. Знакомьтесь. Марина! Олег Петрович!
И в ту же секунду Володя растворился в воздухе с явным вздохом облегчения, а Олег Петрович даже не заметив смены собеседника, продолжал:
Кончак через силу улыбнулся.
– Общая концепция смены вашего имиджа…
– Отдохнем на природе еще денек, – сказал он как-то деревянно. – Идем устраиваться.
Ладно, Володенька, и это тебе зачтется. Пару лишних жил я из тебя вытяну, когда…
– А что вы смеетесь, девушка? – строго спросил Олег Петрович. – Что смешного в концептуальном минимализме?
Кто возражает – дорога была длинной, и мне хотелось если не подремать часок, то хотя бы просто поваляться в постели.
Можно было бы вежливо огрызнуться, но я вдруг почувствовала – этот вечер принадлежит мне. Куда-то рассеялись все сомнения и вопросы, я точно знала: сегодня все случится. Когда я в таком настроении, я люблю весь мир. Я готова порхать по нему как бабочка и дарить радость. Даже ценой грубой лести и наглого вранья.
– Конечно! – воскликнула я. – Минимализм! Как я сама не догадалась?! Как мне повезло, что сегодня вы у нас в гостях, Олег Петрович!
Нам выделили две смежные спальни, сообщающиеся через общую ванную комнату. Подождав, пока Кончак смоет с себя дорожную пыль, я стал под душ и в блаженстве закрыл глаза.
Седовласый посмотрел на меня с нескрываемой подозрительностью. Но я не дала ему опомниться.
– Олег Петрович! Прошу вас, расскажите мне о минимализме подробнее, это очень поможет мне в работе!
Высший кайф!
Представительный дядечка был всего лишь мужчиной. Он повелся.
– Минимализм, девушка… м-м-м…
Мысли стали легкими, прозрачными, спокойствие вливалось в душу через все поры тела, расслабляя натянутые нервы. Окруженный голубоватым импортным кафелем, я плыл над землей летней тучкой, наслаждаясь парной теплынью, раскрепощенностью и цветочными запахами шампуня.
– Марина, – помогла я ему продолжить затянувшуюся букву.
– Да, Мариночка, минимализм зачастую путают с примитивизмом…
Жизнь была прекрасна… но она стала бы еще краше, будь я от этого места на тысячу километров дальше.
Через пятнадцать минут появился Володя. Видимо, решил меня спасать. Каково же было его изумление, когда он обнаружил нас горячо беседующими. От меня эта беседа не требовала никаких усилий. Как только Олег Петрович замолкал, чтобы перевести дух, я заявляла, что его идеи перевернули мое видение, или просила растолковать последнюю мысль, «а то я не совсем поняла». Седой дизайнер немедленно растекался густой мыслью по древу моего мозга, не задевая жизненно важных центров. Я в это время изучала прибывающих гостей.
Эта мысль, сродни ложке дегтя в бочке меда, вползла в мое сознание змеей подколодной и поторопила меня. Закутавшись в махровое полотенце, я выскочил из ванной, быстро оделся и прошел через крохотный тамбур к Кончаку.
Директор хмыкнул и уже развернулся уходить, когда Олег Петрович приметил его и ухватил за рукав.
– Ваша Мариночка – такая умница! Она, оказывается, читала все мои работы!
Он лежал, закинув руки за голову, и о чем-то сосредоточенно думал.
Я мысленно вздрогнула. Кажется, я слишком охотно соглашалась со всеми утверждениями собеседника.
– Она их творчески переосмыслила! Поздравляю, вам очень повезло.
Взглянув на меня, Кончак быстро приложил палец к губам. Все ясно: скрытых видеокамер нет, зато \"жучков\" – в изобилии.
В возбуждении седой гигант дизайнерской мысли хватанул шампанское с проплывающего мимо подноса. Это был уже третий бокал, поэтому второй рукой Олег Петрович предпочитал придерживаться за мою талию. Думаю, именно этот факт и стал причиной столь скорого появления рядом с нами директора.
– Прошу прощения, – сказал он, отрывая ладонь гостя от моей декольтированной спины, – но я временно украду у вас юное дарование. Нужно кое-что обсудить.
– Как вода? – ленивым голосом поинтересовался шеф, вставая с кровати.
Когда мы отошли на пару шагов, я спросила:
– Ну? Что будем обсуждать?
– Лучше бывает только ванна из нарзана, – бодро отрапортовал я.
– Многое. Скажем, стоило ли так экономить на платье. На спину ткани не хватило?
– Вам не нравится? – удивилась я и повернулась спиной.
– Есть предложение немного погулять перед ужином.
Я почувствовала, как Володин взгляд мечется от лопаток к копчику, едва не оставляя на моем теле горячие вмятины.
– Вообще-то ничего, – ответил директор слегка севшим голосом.
– С удовольствием, – бодро откликнулся я, хотя предложение шефа было для меня словно заноза в мягкое место.
Тут к нему пристал кто-то из VIP-гостей, и я осталась одна – примерно на две сотые секунды. Не успела спина остыть от горячего директорского взгляда, как рядом со мной нарисовался угловатый юнец с мелированным пробором. От паренька за версту несло большими деньгами, но хамом он, как ни странно, не оказался.
– Тогда собирайся…
Насладиться обществом богатого мальчика я не успела, потому что Володя вырвался от «випа» и с ледяными извинениями снова «похитил» меня якобы для важного разговора. И снова его у меня отбили, снова возник какой-то шикарный мужчина…
Территория дачи оказалась огромной. До забора, за которым начинался соседний дачный участок, мы шли минут десять, правда, медленно, беседуя и любуясь вечерними пейзажами.
К концу вечера у меня в глазах рябило. Общение проходило по схеме «гость – директор – гость – директор» с такой скоростью, что я перестала утруждать себя беседой. Только улыбалась и отхлебывала отличное красное вино.
По-моему, программа презентации летела ко всем чертям. Из запланированных четырех спичей Володя произнес только один, да и то весьма скомканный (я как раз собиралась пить на брудершафт с плечистым арабом). Остальные речи произносил бедный Андрюша Витальевич. При этом он пытался импровизировать и шутить. Именные подарки вообще вышла вручать секретарша Танечка, которую для такого мероприятия окрестили «менеджером по персоналу». Впрочем, все одаряемые были мужиками, поэтому Танечка была очень кстати. В момент вручения они пялились на ее блузку, а отойдя, разбирали имя на подарке и по-тихому менялись между собой.
Конечно, наши восторги природой имели под собой чисто прагматическую основу – мы с профессиональной цепкостью намечали путь возможного отступления, для чего знание местности было само собой разумеющимся делом.
Словом, все были довольны, кроме директора. А самой довольной была я.
Как я и предполагал, внутри периметра постов не выставляли – видимо, не хватало людей и больше надеялись на охранную сигнализацию.
И для меня совершенно не стало неожиданностью, что после окончания банкета я оказалась в директорской машине. И я прекрасно отдавала себе отчет, что если бы не Толик за рулем, наша поездка была бы более бурной. А так приходилось сдерживаться. Володя сидел с лицом сфинкса, зажав руки между ног. Я развалилась на всем остальном пространстве заднего сиденья, но старалась не сильно дразниться. Выражение лица моего директора было настолько однозначное, что я прекрасно понимала, что за каждый обнажившейся кусочек тела мне через полчаса придется отдуваться по полной программе.
Возле Володиного дома Толик пропел сладким голосом:
– Есть трудности? – наконец решился я прервать ни к чему не обязывающий треп.
– Мариночка, тебя подвезти?
Мы как раз остановились в тени кряжистой сосны, которая в отличие от своих стройных товарок поражала причудливыми изгибами толстенных ветвей. Похоже, ей было не меньше сотни лет.
От Володиного взгляда, по идее, должен был взорваться бензобак.
– Езжай. До послезавтра свободен, – прошипел он. – Если что с машиной сделаешь – убью.
– Еще какие, – угрюмо буркнул Кончак, подозрительно поглядывая по сторонам.
– А как же Мариночка до дома доберется, поздно уже, – не унимался сердобольный Толик.
– Марина теперь будет жить со мной.
Я понял, чего он побаивался – лазерного подслушивающего устройства.
От такого сообщения я чуть не упала. Открыла рот. Закрыла. Но тут меня подхватили на руки и понесли. Собственно, я не сопротивлялась. А кто бы сопротивлялся такой восхитительной наглости?
Жизнь
И основания для этого были – кто-то \"вел\" нас от самого дома, тщательно маскируясь среди деревьев и пытаясь ступать бесшумно.
Дойдя до этого места, Ирина чуть не прослезилась от счастья. Вот он – долгожданный хеппи-энд. Теперь они будут жить душа в душу, родят детей и каждое утро станут встречать рассвет вместе. Впереди у них долгое семейное счастье.
Ирина закрыла файл, побродила по квартире и мало-помалу в ее сердце стала закрадываться тоска. Писать дальше нечего.
Не сговариваясь, мы укрылись за стволом сосны, оставив между нами и нашим преследователем открытое место. Теперь для того, чтобы нас подслушать, ему пришлось бы делать приличный крюк.
Помыла посуду, протерла пол, пожарила картошку. Тоска продолжала грызть и уходить не собиралась. Тогда Ирине в голову пришла гениальная мысль – она решила подописывать куски в середину повествования. Вот, например, она совсем ничего не написала про презентацию. А там наверняка было много интересного, можно написать страницы три. Что обычно происходит на бурных корпоративных вечеринках?
Петрова приободрилась, вошла в Интернет и запустила поиск.
Что и следовало доказать – нам нужна была минута-вторая для свободного обмена мнениями.
К утру она знала о веселых играх в дружеских компаниях больше, чем ей хотелось бы. Например, ее поверг в шок конкурс на самый сексуальный звук. Заключался конкурс в том, что участники садились в круг и по очереди издавали эротические звуки. Тот, кто начинал смеяться, выбывал. Победители получали право сексуально стонать хором.
Петрова не видела в таком времяпровождении ничего смешного. Она попробовала постонать, но почувствовала себя необычайно глупо. Смеяться не хотелось, хотелось куда-нибудь спрятаться.
– Страсти накаляются. – Кончак говорил шепотом. – У меня такое впечатление, что все эти переговоры – ширма, камуфляж. Похоже, кое-кто из наших хочет перехватить инициативу. Мне нужно узнать кто. Потому я и сблефовал, оставшись еще на день.