Он был зол, как никогда прежде. Голубая птица удачи поманила их оброненным перышком, взмахнула крылом – и была такова. Неужели розенкрейцеры городили весь огород с планом, тайниками и святилищем лишь для того, чтобы спрятать подальше от глаз людских свой устав? Да кому нужна эта пустая болтовня!?

– Может быть, может быть… – рассеянно ответил Николай Данилович.

Отец присел в углу на бухту длинной, тонкой, но очень прочной, веревки, которая должна была служить им нитью Ариадны, когда они спустятся в пещеры. Он внимательно и сосредоточенно рассматривал пол камеры и стены, словно впервые их видел.

– Ну-ка, дай сюда копию плана, – попросил Николай Данилович.

– Зачем она тебе?

– Надо, – коротко ответил отец.

Кроме самого плана, Глеб сделал на компьютере еще и его копию. С помощь специальной программы он убрал все помарки на плане и «вытащил» тонкие, едва видимые, линии, почти исчезнувшие от времени.

– Смотри сюда…

Николай Данилович ткнул пальцем в угол листа.

– Соображаешь?

– Нет, – ответил Глеб, тупо глядя на план. – Не понимаю, что ты имеешь ввиду.

– «Шахматную доску». Присмотрись к ней внимательней.

«Шахматной доской» они называли часть плана размером со спичечный коробок, расположенную под зашифрованным текстом и расчерченную на квадратики. Некоторые из них были заштрихованы.

– Все равно ничего не вижу, – спустя минуту сказал Глеб.

– Плохо смотришь. Перед тобой изображение пола в этой камере. А квадратики – плиты, которыми он вымощен. Я подсчитал их количество – все сходится.

– Батя, ты – гений! – обрадовано воскликнул Глеб. – Точно. Как же это я проморгал?

– Бывает, – снисходительно ответил отец. – Ну, а насчет гения ты немного загнул. Опыт…

– Да, но что нам дает твое открытие?

– Вот и я над этим сейчас думаю.

– Ну-ка, ну-ка…

Глеб встал на четвереньки, достал из кармана перочинный нож, раскрыл его и начал исследовать стыки между плитами пола.

– Есть! – вскричал он взволнованно. – Батя, плиты, заштрихованные на плане, сидят неплотно. Их можно вытащить!

– Или наоборот – утопить в пол.

Николай Данилович был взволнован не меньше сына; его глаза горели, как уголья.

– То есть?..

Глеб с недоумением воззрился на отца.

– Если бы заштрихованные квадратики на плане были расположены кучно, тогда да, твоя правда, – ответил Николай Данилович. – Но они разбросаны, притом беспорядочно.

– И что это должно обозначать?

– Как-то я читал одну научно-популярную книгу… автора не помню, по-моему, испанец или немец.

Так вот, там был описан аналогичный случай. В какой-то стране нашли в горах средневековую капеллу[35], заваленную камнепадом. Когда завал расчистили, то под обломками ее стен увидели красивый мозаичный пол. Мозаика представляла собой несколько квадратов с разными жанровыми картинками, в основном бытового характера. Я припоминаю, что чертеж мозаичных квадратов был очень похож на изображение пола в этой камере.

– В огороде бузина, а в Киеве – дядька, – с иронией сказал Глеб. – Причем тут капелла с ее мозаичным полом!?

– Ты до конца дослушай. При расчистке пола археологи случайно встали на нужные квадраты (их было всего два), они под их тяжестью опустились, и в той части капеллы, которая примыкала к скале, вдруг открылся проход, а за ним – тайная комната.

– Что-нибудь нашли? – с внезапно проснувшимся интересом спросил Глеб.

– Да. Два скелета. Наверное, когда в горах началось землетрясение, и сверху посыпались камни, священнослужители решили укрыться в тайнике – вырубленной в скале пещере. Увы, они не предполагали, что капеллу полностью завалит каменными обломками и им уже никогда не удастся увидеть белый свет.

– Страшная смерть…

– К слову, многие наши собратья по ремеслу тоже нашли свой конец под завалами, – с нажимом сказал Николай Данилович. – В том числе и один наш родственник. Надеюсь, ты помнишь.

– Не нужно меня пугать. С тобой я ничего не боюсь.

– Спасибо за веру в мое могущество, – с иронией молвил отец.

– Значит, ты предполагаешь, что средневековые строители и здесь применили схему тайника, которая была использована в капелле?

– В мире нет ничего такого, что хотя бы однажды не повторилось – в том или ином варианте. Не так уж много было в средние века мастеров, способных строить весьма сложные механизмы для тайников.

– Батя, нас только двое. А заштрихованных квадратов – восемь. Где нам найти еще шестерых человек?

– Чего проще…

Николай Данилович снисходительно улыбнулся.

– Как ты считаешь, – спросил он, – сколько мог потянуть на весах среднестатистический член ордена Креста и Розы?

– Думаю, что его вес был таким же, как и рыцарей-тевтонов. Судя по доспехам, выставленным в нашем музее, где-то в районе шестидесяти пяти – семидесяти килограмм.

– Максимум. Значит, нам предстоит немного потрудиться.

– Это как же?

– Натаскаем камней и положим их на шесть квадратов. Остальные два займем сами.

– Думаешь, получится?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, как говорят преферансисты. Попытаемся. Это самый простой вариант, который пришел мне в голову.

– А более сложный? – спросил Глеб.

– Можно, конечно, поковыряться в полу ломами, но думаю, что придется его взрывать. Я уверен, что камера – это своего рода предбанник, прихожая. Иного объяснения не вижу. Слишком все серьезно и фундаментально обставлено…

Камни носили недолго, благо их было полно, притом рядом с раскопом. Когда на полу выросли шесть кучек, отец и сын не без опаски встали на оставшиеся два квадрата. Николай Данилович даже перекрестился, когда Глеб на секунду отвел взгляд в сторону.

– Ничего… – разочарованно пробормотал Глеб.

Николай Данилович в ответ лишь сокрушенно вздохнул. Значит, ошибка вышла. Пол как стоял века, так и стоит.

– Блин! – неожиданно взъярился Глеб. – Проклятое невезение!

Он неожиданно несколько раз подпрыгнул на месте, едва не доставая макушкой потолка камеры, пытаясь таким образом дать выход бурлившей внутри злости. И вдруг что-то изменилось. Отец и сын застыли, как вкопанные, даже перестали дышать. Камера сначала наполнилась шорохами, скрипом и шипением, словно где-то неподалеку прокололи шину от КАМАЗа. А затем участки пола, на которые были навалены камни и на которых стояли кладоискатели, медленно опустились вниз сантиметров на двадцать.

– Это все? – почему-то тихо спросил немного испуганный Глеб.

– Не знаю, – тоже шепотом ответил Николай Данилович.

– Отец, смотри! – вскричал Глеб, указывая на одну из стен.

В углу образовалась вертикальная щель, которая медленно, с противным скрипом, расширялась.

– Стена сдвигается, – напряженным голосом сказал отец.

Глеб промолчал. Он во все глаза смотрел на черную полосу, которая приковала его взгляд к себе незримыми цепями. В голове молодого человека не было ни единой мысли, а в тело вступила внезапная слабость, словно каменный занавес в виде движущейся стены открыл ему лик Медузы[36], взглядом превращающей человека в каменное изваяние.

Томительно-долгое ожидание закончилось спустя десять-двенадцать минут. Все это время стена смещалась вправо, время от времени притормаживая свое движение, будто невидимый в недрах холма привратник устраивал недолгие перекуры. Но вот внизу что-то громыхнуло, затем из входа в пещеру, который закрывала движущаяся стена, вырвался клуб мелкой пыли, и в лучах прожектора высветились грубо вырубленные в песчанике ступеньки каменной лестницы, уводящей вниз.

– Фантастика… – прошептал онемевшими губами Глеб. – Значит, мы были правы…

– Ты лучше посмотри на направляющие, по которым двигалась стена, – сказал отец, который пришел в себя от радостного изумления раньше, нежели сын

– Это… золото!?

– Трудно сказать…

Николай Данилович присел на корточки, чтобы лучше видеть.

– Возможно, какой-то сплав, похожий на золото, – сказал он задумчиво. – Или просто позолота. Потом можно будет проверить.

– Направляющие словно сделаны вчера, – заметил Глеб. – И даже как будто смазаны.

– Насчет вчера ты ошибаешься. Видишь, здесь клеймо?

– Да. Крест, составленный из четырех роз.

– Знакомый рисунок, не правда ли?

Николай Данилович дрожал от лихорадочного возбуждения, знакомого всем, кто хотя бы раз в жизни прикасался к тайне, которая могла принести большие дивиденды. Не менее возбужденным выглядел и его сын.

– Еще бы… – ответил Глеб. – Опять розенкрейцеры. Значит, мы на правильном пути. Ныряем?..

Он кивнул на разверстый зев подземного хода.

– Боязно, – признался Николай Данилович. – Но надо. Иначе, зачем было огород городить.

– Я пойду первым.

– Нет! Уж извини, у меня в этих делах опыта побольше.

– Как скажешь.

– Нужно зафиксировать стену – чтобы она не вернулась на прежнее место, пока мы будем внизу.

– Сделаем…

Глеб положил несколько больших камней на направляющие и присоединился к отцу, который уже обвязывался веревкой и прилаживал за спину небольшой рюкзак. В таких рюкзаках у них был неприкосновенный запас. Куда бы кладоискатели Тихомировы ни шли, НЗ всегда был с ними. В рюкзаках находились два термоса с крепким сладким чаем, консервы, ржаные сухари, шоколад, сало, небольшая фляжка со спиртом, литровая бутылка минеральной воды, зажигалка, парафиновые свечи, аптечка и разные мелочи, необходимые в путешествиях.

Кроме рюкзаков, они взяли с собой ружье и патроны, а также весь запас динамита, детонаторы, провода и компактное динамо для подрыва. Взрывчатки было немного – около пяти килограмм. Динамит они доставали через знакомого мастера-взрывника, работающего в гранитном карьере. Конечно, хранить и использовать взрывчатые вещества было незаконно. Но что поделаешь, если во время экспедиций нередко приходилось взламывать перегородки, которые не брал никакой лом. Умели строить в старину…

– Ну что, помолясь?.. – Николай Данилович на секунду задержался перед входом в пещеру, а затем решительно шагнул вперед.

За ним последовал и Глеб.

Спуск вниз длился не менее десяти минут. Судя по следам на стенах подземного хода, часть пещеры, примыкающая к камере, была вырублена в цельном массиве с помощью металлических инструментов. Видимо, этот своеобразный рукотворный тамбур нужен был для соединения пещер с поверхностью. Почему пещер? Потому что в конце спуска, который был значительно положе, нежели лестница, Николай Данилович и Глеб неожиданно очутились в пустоте. Когда и Глеб зажег свой фонарик, то они увидели большую пещеру, от которой отходило несколько ответвлений.

Наверное, в мезозойскую или какую-нибудь иную доисторическую эру пустоты в чреве холма вымыли потоки воды. Потом, благодаря подвижке пластов, он вырос еще больше и занял господствующее положение над холмистой равниной.

– Мама моя родная… – пробормотал ошеломленный Глеб, глядя на свод большой пещеры. – Невероятно…

– Ты о чем? – спросил Николай Данилович, который тоже волновался не меньше, чем сын.

– Выключи свой фонарик. Увидишь…

После того, как погас фонарик, темнота существовала недолго. Пораженные кладоискатели в немом восхищении смотрели на свод и стены пещеры, которые начали испускать голубоватое сияние. Свет отражался в многочисленных кристалликах – то ли какой-то соли, то ли кварца, – и эффект получался потрясающим.

– Теперь я понимаю, почему розенкрейцеры выбрали это место для своего святилища, – сказал Николай

Данилович.

– Все это, конечно, очень красиво, но где же то, за чем мы сюда спускались? Я не думаю, что такой тайник был сооружен лишь для того, чтобы спрятать от человеческих глаз такую красоту.

– Не торопись. Мы еще не обследовали ни эту пещеру, ни другие.

– Как ты думаешь, что это светится?

– Люминофор. Это или светящиеся бактерии, или розенкрейцеры покрыли стены каким-то фосфоресцирующим составом, неподвластным времени.

– Ну, это ты загнул. До этого еще не дошла современная наука, а что тогда говорить о средневековых алхимиках и мастеровых.

– В общей массе – да. Наука в те времена была в зачаточном состоянии. Однако отдельные личности продвинулись в своих познаниях далеко вперед, опередив не только свое время, но и наше.

– Я читал об этом, но мало верил. Думал очередная журналистская «утка».

Николай Данилович улыбнулся.

– И правильно думал. Я и сейчас сомневаюсь в этом. Но вот тебе первый факт. – Он показал на светящиеся стены. – А что мы еще можем здесь найти, одному аллаху известно.

– Начнем?..

– Всенепременно.

– Будем исследовать ответвления? – Глеб показал на чернеющие отверстия.

– Для начала займемся этой пещерой. Она похожа на подземный храм. Не думаю, что мы еще найдем такую же, углубившись в другие подземные коридоры. Холм ведь небольшой.

– По моим прикидкам, мы находимся почти посредине возвышенности.

– Ну вот, видишь… Пойдем вдоль стен – ты налево, а я направо. Будь внимателен.

– Предполагаешь, что здесь тоже есть тайник?

– Такую возможность исключать нельзя…

Первое открытие сделал Глеб.

– Батя! Иди сюда, – взволнованно позвал он Николая Даниловича.

– Что там?

– Какая-то скульптура.

– Ну-ка, ну-ка…

Это была не скульптура, а скорее горельеф высотой около трех метров, высеченный на одной из стен. Резчик по камню изобразил десять дисков, на которых виднелись какие-то письмена. Диски соединялись друг с другом перемычками, и вся фигура напоминала высокий фужер для шампанского на длинной ножке.

– Что это? – спросил Глеб.

– Вот уж не ожидал увидеть здесь сефирот, – ответил удивленный Николай Данилович. – Каббала и розенкрейцеры – это что-то новое. Хотя, как гласит история, каббалой занимались Агриппа, Кеплер, Парацельс и многие другие средневековые ученые. А некоторые из них принадлежали и к братству Креста и Розы.

– Про каббалу я знаю, – нетерпеливо перебил отца Глеб. – Что такое сефирот?

– И ты считаешь себя образованным человеком, – с добродушной иронией сказал Николай Данилович.

– Археолог, а тем более историк, должен разбираться в таких понятиях.

– По части моей недостаточной образованности пеняй сам на себя.

– Это почему? – удивился отец.

– Потому что я твой сын. Это твоя вина, что ты слегка промахнулся в своих расчетах, и твой отпрыск получился ленивым, малообразованным оболтусом.

– Зря я тебя в детстве не драл ремнем, зря…

Николай Данилович и Глеб весело рассмеялись.

С той минуты, как они очутились в большой пещере, их не покидало чувство приподнятости. Энергетические аккумуляторы кладоискателей, подсевшие за дни тяжелого труда, вдруг подзарядились неизвестно от какого источника, и бешеная энергия готова была в любую секунду вырваться наружу, трансформировавшись в какое-то действие. Казалось, что им впрыснули в жилы адреналин в чистом виде и больших количествах. Им хотелось петь, плясать, смеяться без причины и даже ворочать тяжелые глыбы.

– Что касается сефирота, – продолжил Николай Данилович, когда приступ смеха прошел, – то это, согласно, каббале, десять эманаций Бога, составляющие основные формы всякого бытия: верхний диск – это ВЕНЕЦ, два других – те, которые находятся немного ниже, – МУДРОСТЬ и УМ, за ними идут ВЕЛИКОДУШИЕ и СУД, в самом центре стоит КРАСОТА или ВЕЛИКОЛЕПИЕ, далее идут ТОРЖЕСТВО и ВЕЛИЧИЕ, а вся эта конструкция покоится на ОСНОВАНИИ, опирающемся на диск ЦАРСТВА. В общем, это символическое дерево, представляющее некоего небесного человека.

– И что должно значить присутствие этого дерева в пещере?

– А полегче вопросов у тебя нету?

– У меня в голове вообще какой-то ералаш, – признался Глеб. – Я чувствую присутствие в пещере чего-то такого… такого… Нет, не могу описать словами.

– Это у тебя вполне естественное состояние человека, который сделал – или вот-вот сделает – какое-то открытие, возможно, мирового масштаба, – снисходительно объяснил Николай Данилович. – Сефирот скорее символ, нежели указующий перст. Нас это мало интересует. Нам нужны более конкретные вещи.

– Свет от стен стал слабее, – заметил Глеб.

– Включи фонарик. Похоже, люминофор, покрывающий стены пещеры, подзаряжается от светильников. Это может быть и фонарик, и обычный факел.

Действительно, через какое-то время пещера снова осветилась голубоватым светом, и стали хорошо видны все подробности, вплоть до маленьких камешков на полу.

– Нужно время от времени «подзаряжать» фосфоресцирующие частички от наших фонариков, и они обеспечат нам отличное освещение до тех пор, пока мы не найдем то, ради чего сюда пришли.

– Хорошо бы еще знать, за чем мы сюда пришли, – пробурчал Глеб.

– За Госпожой Удачей, сынок. Сия своенравная дама не любит лежебок. Если нам не повезет в этот раз, то уж в следующий мы точно откопаем какой-нибудь сногсшибательный раритет, которому нет цены.

– Нет, я уверен, что мы не уйдем отсюда с пустыми руками!

– Ну, если уверен, то давай продолжим осмотр пещеры. Гляди, еще что-нибудь отыщем.

Глеб хотел что-то ответить, но в этот момент над головой, на поверхности земли, прозвучал глухой взрыв, а за ним другой.

– Сработали растяжки! – встревожено воскликнул Глеб

– К нам кто-то пожаловал, – стараясь быть спокойным, прокомментировал ситуацию Николай Данилович.

– Уходим!

– Да, идем наверх.

– Рюкзаки берем?

– Оставим их здесь. Мы сюда еще вернемся. А теперь быстрее, быстрее!

Николай Данилович и Глеб быстро побежали по подземному ходу, держась за свою «нить Ариадны». Вернее, попытались быстро бежать. Но уклон был чересчур крут и неровен, поэтому они местами даже не шли шагом, а лезли по запарке на карачках, обдирая руки в кровь, пока не добрались до высеченной в камнях лестнице. Все-таки спускаться было гораздо легче…

Очутившись в камере, они попадали без сил на пол, жадно глотая широко открытыми ртами свежий воздух, напоенный запахами разнотравья и приправленный вонью от взрывчатой смеси сработавших пиропатронов.

– На этот раз моя очередь идти первым! – решительно сказал Глеб.

Отец молча согнулся и подставил ему плечо. Он знал, что сын не сдрейфит в любой ситуации. К тому же у Глеба была отличная реакция и недюжинная сила. Глеб забрался на плечи отца, подтянулся на руках, вылез из раскопа и спрятался за кучей свежей земли. Вокруг царила тревожная тишина. Приготовив на всякий случай ружье к стрельбе, Глеб помог и отцу выбраться на поверхность.

– Ну, что тут? – шепотом спросил отец.

– Пока не знаю. Тихо.

– Проверим палатку, – сказал Николай Данилович. – Пойду я. А ты будешь прикрывать.

– Добро…

Отец встал на ровные ноги и, не скрываясь, пошел к палатке, которая находилась на расстоянии не более десяти метров от раскопа. Он изображал полнейшую беззаботность, шагал, что-то негромко насвистывая, но внутри Николай Данилович был как сжатая пружина. Его глаза, все еще зоркие, несмотря на возраст, подмечали каждую мелочь. Вот птицы забеспокоились, взлетели и закружили над курганами, вон кусты шевельнулись, затем хрустнула сухая ветка…

За ними наблюдают, понял Николай Андреевич. Но кто эти люди? Коллеги, которые пришли поковыряться в очередной раз в курганах, или местные жители?

Николаю Андреевичу было известно, что самые отчаянные из аборигенов иногда все же появлялись здесь неизвестно зачем. Возможно, для того, чтобы кому-то продемонстрировать свою бесшабашную храбрость. Но копать они все-таки не решались – вековые суеверия трудно преодолеть и искоренить в короткие сроки. А может, местный народ точно знал, что в Трех Могилах ничего стоящего нет.

«Наверное, местная шелупонь…» – с облегчением подумал Николай Данилович. Он знал, что в таких случаях нужно поступать так, как когда-то поступил известный русский путешественник Миклухо-Маклай, когда попал к папуасам. Он ублажил дикарей дешевыми разноцветными бусами и стал им большим другом. Для смычки с местным населением, используя нетленный опыт Миклухо-Маклая, Николай Данилович всегда держал несколько бутылок недорогой, но забористой, водки. «Беленькая» на простого русского человека действовала точно так же, как блестящая мишура на гвинейского дикаря.

– Эй, кто там! – громко сказал Николай Данилович. – Не надо прятаться в кустах, выходите, поговорим…

Он еще хотел миролюбиво добавить, что готов с ними выпить по сто грамм для знакомства, но не успел. Из кустов раскатисто грохнул выстрел, и Николай Данилович почувствовал сильный удар в грудь. Уже теряя сознание, он с сожалением подумал: «Эх, так я и не успел Глебушку женить и понянчить внуков…» Эта мысль была не ко времени и не к месту, но для Николая Даниловича в этот момент она показалась самой главной.



Отступление 3. ПОХОД



Лес был загадочен и опасен. Казалось, что вот-вот из-за столетнего дуба выглянет ствол ружья, раздастся выстрел, и полуденная тишина взорвется свистом и криками разбойников. Но страхи приора Алоизия были напрасными, потому что только сумасшедший мог напасть на конный отряд хорошо вооруженных кнехтов во главе с рыцарем Ротгером. Рыцарь безбоязненно ехал впереди, беседуя на разные темы с братом Теофрастом, для которого эта поездка поначалу была досадной помехой в его исследованиях, но затем очень быстро превратилась в настоящее удовольствие.

Кто из людей творческих работал месяцами, почти не выходя из душной, плохо освещенной комнаты, тот сразу поймет ученого, наслаждающегося всем подряд: и утренней росой, и солнечной погодой, и пронзительно голубым небом с редкими пушистыми облаками, и изумрудной зеленью лесного разлива, и даже муравьиной «дорожкой», по которой неутомимо и непрестанно курсировали туда-сюда эти большие труженики.

– Удивительно! – воскликнул восхищенный Теофраст.

– Что именно? – спросил Ротгер.

– Как все в природе целесообразно. Какая законченность и в то же время бесконечное постоянство жизненного цикла. Круговорот, питающий сам себя. Каждый кусочек мозаики уложен там, где нужно, и так, как нужно.

– Брат Теофраст, в данный момент меня больше волнует, как выполнить указание Коллегии Святого Духа. Где их искать, эти «Врата Судеб»?

– Не бери в голову, брат Рогтар. Это моя задача. Нам всего лишь нужно дождаться, пока планеты не встанут как должно.

– Но так мы можем плутать по лесам не один день!

– Я произвел вычисления и определил, что это должно случиться или сегодня, или завтра. Увы, для более точных расчетов нужно специальное оборудование, которого у меня здесь нет.

– Хорошо, допустим, планеты выстроились по ранжиру. А дальше-то что? – не сдавался рыцарь. –

Вдруг Врата Судеб находятся за тридевять земель отсюда. Мы не птицы, летать не умеем, поэтому можем не успеть добраться до нужного места в нужное время. Ведь планеты, как ты говорил мне, находятся в постоянном движении. Не думаю, что они согласятся нас подождать. Тогда как?

– Повторим опыт еще раз, и еще – сколько нужно, – невозмутимо ответил Теофраст.

Он в это время любовался игрой солнечных бликов на позолоченной солнцем поверхности лесного озерца, мимо которого вела тропа, протоптанная лесным зверьем.

– Святая пятница! – воскликнул рыцарь. – Так мы отсюда никогда не выберемся.

– Доверься мне, брат Ротгер. Есть вещи, которые трудно объяснить. Я ЧУВСТВУЮ, что мы найдем Врата Судеб сегодня. И этим все сказано.

– Интересно, почему Врата находятся здесь, а не в Палестине, например, – там, где гроб Господа нашего?

– Это вопрос по существу, – одобрительно отозвался Теофраст. – Врат много. Возможно, они есть и в Палестине. Но люди не знают, где находятся Врата Судеб и зачем нужны человечеству. Поэтому наши сведения о их местоположении скудны, не точны и разрозненны. Мы работаем в этом направлении.

– Как все это сложно… – вздохнул рыцарь и мотнул головой.

На голову он надел более легкую и удобную в путешествиях мисюрку, хотя свой армет тоже прихватил с собой – шлем вез оруженосец. Не забыл Ротгер и панцирь – в лесу стрела или пуля может вылететь из чащи в любой момент, и не только спереди, но и сзади.

Он, конечно, знал, что защитное вооружение не спасет его даже от арбалетного болта, но привычка была выше всех разумных доводов. Ротгер сжился оружием, как с ночной рубашкой и чувствовал себя внутри гремящего железа достаточно комфортно.

В отличие от рыцаря, брат Теофраст был экипирован легко. Он только надел под камзол кольчугу, да прицепил к поясу легкую дамасскую саблю. Что касается Алоизия, то он своим видом напоминал тыкву, закованную в железо. Где приор достал панцирь и шлем, осталось загадкой, но экипировался он по высшему разряду. Вот только из оружия у него был лишь обычный нож в простых ножнах, пригодный разве что для того, чтобы резать мясо.

– Ничего сложного, – парировал Теофраст. – Для профессионала. Тебе ведь не кажется сложным орудовать мечом. Каждому свое, как говорили древние.

– Что верно, то верно… – Ротгер наморщил лоб. – Ума не приложу, что мне делать с пленным схизматом? – резко сменил он тему разговора.

– О ком ты говоришь? – спросил Теофраст, мысли которого в это время занимала какая-то отвлеченная проблема.

– О том хлопе, который выдает себя за воина посольской охраны.

– А… Думаю, брат Ротгер, зря ты называешь его хлопом, – беззаботно улыбаясь, ответил Теофраст.

– Я что-то не понял…

– Он достаточно хорошо образованный человек.

– Откуда это тебе известно?

– Когда ты допрашивал его в моей лаборатории, я заметил, что этот казак не просто разглядывал бутыли с химическими растворами, он ЧИТАЛ наклейки на них.

– Как ты смог определить, что он умеет читать? – удивился рыцарь.

Теофраст рассмеялся.

– Чего проще. В юности меня привлекала физиогномика[37]. Поэтому я немного разбираюсь в людях.

Глядя на наклейки, схизмат время от времени шевелил губами. Дело в том, что некоторые латинский слова в надписях весьма специфичны и почти не употребляются в разговорной речи. Заинтригованный пленник старался их прочесть, чтобы понять смысл написанного, и на какое-то время утратил бдительность. Правда, он меня не замечал, так как я, дожидаясь твоего прихода, следил за ним из-за двери.

– Почему об этом я узнаю только сейчас!? – возмутился Ротгер.

– Не кипятись, – снисходительно ответил Теофраст. – С ним нужно вести себя по-другому. Как с ровней. Тогда казак, возможно, будет значительно откровенней.

– Чтобы я с хлопом, пусть даже грамотным, разговаривал как с ровней!?

– Ошибаешься. Этот схизмат явно не простой казак. Вспомни, как он владеет оружием. А гонор? Нет, этот… как его?.. Байда совсем не тот, за кого себя выдает.

– Тогда кто же он, сто чертей ему в печенку!?

– Украинский казак, – улыбнулся Теофраст. – Нам неважно, КТО этот человек. Главное другое – ЗАЧЕМ он здесь?

– Зачем? – тупо повторил Ротгер.

Его мысли не поспевали за размышлениями брата по вере.

– Как раз это тебе и нужно выяснить.

– Почему только мне!? – возмутился рыцарь.

– У меня другая задача и тебе в общих чертах известно, в чем она заключается. А ты должен обеспечить ее неукоснительное выполнение. Любыми средствами. Почему этот Байда плутал по лесам вблизи монастыря?

– Посольство… заблудилось.

– Сказка для маленьких детей…

Алхимик снисходительно посмотрел на Ротгера.

– Это твои кнехты, редко покидавшие пределы замка, могут заблудиться в здешних местах, – продолжил он менторским тоном. – Украинские казаки – не избалованные цивилизацией прирожденные воины; тебе это известно. А значит, сориентироваться на местности для них раз плюнуть.

– Тогда что собой представляло сие «посольство»?

– По моему уразумению, это лазутчики Литвы. Или Московии. Что для нас почти одно и то же.

– На кой ляд им нужна наша глухомань?

– Это вопрос. К тому же, глухомань не совсем наша.

– Магистр договорился с великим князем литовским, что эта область принадлежит Ливонскому ордену.

Есть соответствующая грамота…

– Брат Ротгер, не будь наивным. Кого будет волновать кусок пергамента, пусть даже с печатям, когда разразится война между орденом и Литвой? А дело идет к тому.

– Выходит, «посольство» украинских казаков – не более чем уловка? Возможно. Эти хлопы всегда отличались хитростью на поле брани.

– И стойкостью, – добавил Теофраст.

– Да, и стойкостью. Но почему они пошли под руку литовского князя?

– Это нужно спросить у Байды. Вообще-то, насколько мне известно, Литва не раз привлекала отряды украинских казаков в свои военные экспедиции. Я уже не говорю о московитах. А значит, украинские старшины могли по просьбе великого литовского князя выделить ему сотню-другую этих прирожденных вояк.

– Могли, – согласился Ротгер. – Но зачем? Неужели у Литвы нет своих воинов, способных разведывать обстановку там, где нужно?

– Наверное, есть. В военном деле я мало что смыслю. Но почти уверен, что отряд Байды – это большие знатоки своего дела.

– Почему ты так думаешь?

Теофраст отломил ветку молодой липы и начал отмахиваться от комаров. С приближением к реке их количество все увеличивалось и увеличивалось. Даже лошади начали беспокоиться, потому что комары и мошкара забивали ноздри, мешая дыханию.

– Все очень просто. Твои кнехты – опытные воины, не раз выходившие с честью из любых передряг. Я имел возможность наблюдать их в деле, ты это знаешь. Как так получилось, что посольство смогло прорвать оцепление и уйти в леса? Ссылка Гуго на отважного схизмата Байду, прикрывающего отступление посольства, малоубедительна. Среди посольского люда обычно половина непрофессиональных военных. И тем не менее, они практически в полном составе сумели прорубить себе дорогу саблями и скрыться.

– Кроме Байды…

– Скорее всего, его пленение – не случайность, а пункт в тщательно разработанном плане.

Рыцарь с недоверием фыркнул и сказал:

– Брат Теофраст, по-моему, ты сгущаешь краски. И выдумываешь. Такого просто не может быть.

– Почему?

– А потому, что не будь меня, хлоп уже давно гнил бы в могиле. Если у Гуго на кого-нибудь появится зуб, то этого человека можно заранее отпевать.

– Позволь с тобой не согласиться. Все было тщательно обмозговано. Казака заковали в кандалы и должны были направить на работу к остальным пленным схизматам. Зачем ему было нужно к ним попасть – это уже другой вопрос. Схватка с Вепрем – эпизод, который не был предусмотрен теми, кто послал Байду в монастырь. Но я совершенно не сомневаюсь, что и такой вариант развития событий был заранее просчитан.

– Не могу поверить…

– Брат Ротгер, мы имеем дело с очень опасным противником. Хорошо бы мне ошибиться в своих выводах…

– Вернемся в монастырь, и я эту проблему мигом решу, – жестко сказал помрачневший рыцарь. – Но теперь этот хлоп сначала пойдет на дыбу. Думаю, у него язык развяжется сам собой. А потом им займется Гуго.

– И это будет самая большая глупость, которую только можно придумать.

– Тогда я совсем тебя не понимаю…

– Все нужно сделать наоборот. Во-первых, надо снять с него кандалы. А во-вторых, нам следует говорить со схизматом, как с человеком, а не быдлом. Во время допроса, брат Ротгер, ты вел себя, прямо скажем, не очень тактично.

– Святая пятница! Что же мне, целоваться с ним нужно было!? Я беседовал с этим хлопом как мужчина с мужчиной, не более того. И то только потому, что видел в нем отличного воина. А к таким людям я всегда питал слабость, будь то друг или враг.

– Похвально. Особенно в той части, что враг Ливонского ордена не всегда враг братства Креста и Розы. Но это к слову… Что касается вашего разговора, то я заметил странную особенность – чем больше ты на него напирал, притом в оскорбительно-уничижительной форме, тем сильнее он замыкался в себе. Но виду не подавал, что ему неприятна беседа. Он был спокоен, как сфинкс.

– Над своим поведением во время допроса я как-то не задумывался, – отрезал Ротгер. – Еще чего…

– И ты был прав. Байда наш враг. Но мы должны быть умнее этого схизмата. Обязательно нужно узнать, что задумали те, кто послал сюда своих лазутчиков.

– То же, что и другие, – буркнул Ротгер. – Хотят выбить нас из монастыря и занять эту местность. Но посланные магистром пехотинцы уже заняли оборону, а на стенах монастыря и крепости появились новые пушки и кулеврины.

– Если ты прав, это было бы хорошо…

– Что ж тут хорошего? – удивился рыцарь.

– Для нас главное… – Теофраст понизил голос до шепота, – чтобы наши настоящие, главные враги не пронюхали о том задании, с которым нас послала сюда Коллегия Святого Духа.

– Но ты же не думаешь, что казак имеет какое-то отношение к инквизиции?

– Кроме псов из ордена Игнатия Лойолы, нами интересуются и другие, более мощные и влиятельные силы, брат Ротгер, – назидательно ответил алхимик. – И поверь мне, они гораздо опасней иезуитов.

– О ком ты говоришь?

– О тех, кто повинен в гибели ордена тамплиеров[38], – загадочно ответил Теофраст.

Наверное, рыцарь понял, на кого намекнул его просвещенный собеседник, потому что не стал расспрашивать дальше, а лишь нахмурился и коротко кивнул.

Тем временем бедный Алоизий, который изнывал в своей железной скорлупе, почувствовал, что еще немного, и он, потеряв от жары сознание, грохнется под копыта коня. В отличие от рыцаря и Теофраста, приор редко ездил верхом. Он предпочитал возок или пешие прогулки.

Ему помог случай. Алоизий уже хотел сдаться на милость своих братьев-розенкрейцеров, как ни в чем не бывало, без намека на малейшую усталость, возглавлявших отряд, и попросить дать приказ устроить привал, но тут дозорные, пробирающиеся скрадком через лес по обе стороны тропы, наткнулись на небольшое стадо диких свиней. Такой случай воины не захотели упускать и сделали несколько выстрелов из мощных бесшумных арбалетов. И спустя полчаса на просторной поляне у полноводного ручья уже горел костер, а над ним на вертелах запекались два молоденьких подсвинка.

Выставив дозоры, Ротгер присоединился к Теофрасту и приору, который поторопился немного освободить себя от лишних железок и снять шлем, чтобы в ожидании обеда выпить походную чашу доброго монастырского вина, охлажденного в проточной воде.

– Где эта проклятая дорога, ваше преподобие!? – со злостью спросил рыцарь, жадно осушив чашу до дна. – Мы уже полдня плетемся, а ее все нет и нет. По дороге будет значительно легче передвигаться, чем по чащобам.

– Дорога? Что за дорога? – заинтересовался Теофраст.

– О ней рассказали наши осведомители из местного населения, – объяснил Алоизий. – Ее проложили неизвестно когда и неизвестно кто, притом в самой что ни есть глуши, вымостив речной галькой.

– И вы скрыли от меня такую важную информацию! – вскричал алхимик. – Ах, ваше преподобие, как вы не правы!

– Я не скрывал, – растерянно ответил приор. – Просто не знал, что эта дорога может представлять для нас какой-то интерес.

– Верно, – легко согласился Теофраст. – И не могли знать. Дорога, вымощенная галькой… Интригующее сообщение.

– Чем оно вас так заинтересовало? – спросил Ротгер.

– А хотя бы следующим: с какой стати дорогу проложили в этой глухомани? Притом не просто дорогу, а целый тракт, если судить по тому, что она вымощена камнем. Здесь нет ни больших городов, ни рыцарских замков, – по крайней мере, поблизости – ни даже богатой мызы. По меньшей мере, странно.

Кстати, куда она ведет?

– Не знаю, – несколько растерянно ответил Алоизий. – Не догадался поинтересоваться.