— А я… так и не смог узнать, кто это был… — От внезапного волнения у меня пресекся голос.

— Считай, что узнал. Так что, по петухам? — Волкодав протянул мне свою лапищу.

— Спасибо… дружище… — Я крепко сжал его ладонь. — Ты и впрямь мой крестный отец.

— То-то… Ну как я вас, Штирлиц, перевербовал? — спросил он голосом «папы Мюллера» из старого телевизионного сериала.

— Всего за две минуты. Хе-хе… — подыграл я Волкодаву. — Нет, правда, огромное спасибо. Не будь тебя, я сыграл бы в ящик.

— Кроме меня, был еще один парень — будем точны. Кстати, он первый заметил, как ты отмахиваешься. И решил, что пятеро против одного — явный перебор.

— Кто он?

— Да так… хороший мужик… — Волкодав мгновенно замкнулся. — К сожалению, я давно его не видел…

Я и впрямь был благодарен Волкодаву от всей души.

Он тогда вытащил меня из могилы. И я вовсе не имел ничего против того, чтобы прикрывать его со спины. Пусть он и подтвердил сейчас мое мнение о нем как о прожженном хитреце и цинике.

Я все равно ему здорово обязан…

Аппаратура спецсвязи ожила в очередной раз только в два тридцать ночи, как раз на моем дежурстве.

Волкодав только делал вид, что спит.

А вот Акула, едва я его сменил, сразу захрапел, словно движок трактора, работающий на малых оборотах. Похоже, нервы у него были стальные.

— Внимание всем постам! «Объект» под контролем!

Голос был резкий и громкий, с неприятными металлическими нотками — переговоры велись через дешифратор.

Мгновенно проснувшийся Акула так резко сел, что стукнулся головой о потолок кабины. Выматерившись, он толкнул Волкодава, который не шелохнулся, хотя все слышал.

— «Объект» движется, как и предполагалось, в зону «В»…

Мы с удовлетворением переглянулись: это значило, что рефрижератор направляется в район «пороховых складов».

— Мобильным группам срочно перебазироваться, — между тем продолжал вещать железный голос. — Группа в зоне «Г» до особого распоряжения остается на месте. Остальным работать по плану «Капкан»…

Виктор Егорович — а это был его голос, хотя и измененный до полной неузнаваемости, — даже через космос говорил, используя кодированные обозначения.

А если учесть то обстоятельство, что мы общались через дешифратор, то и вовсе было понятно, что Виктор Егорович рыба еще та. Такие предосторожности обычно применяются только в особых случаях и чаще всего за рубежом.

На сей счет меня просветил Волкодав, который проникся ко мне полным — или почти полным — доверием.

Иногда мне казалось, что он своего шефа панически боится, — уж неизвестно почему, — но временами Волкодава будто прорывало и он крыл Виктора Егоровича по всем мало изученным официальной наукой направлениям богатого русского языка.

В зону «Г» входили развилка и пост ГАИ, расположенный на главной трассе, ведущей прямо в центр города.

Я знал, что там дежурит «Грета» — бронированный вездеход на колесном ходу, замаскированный под мобильную буровую установку геологоразведки.

Кто мог подумать, глядя на закрытый кузов с облупившейся краской и на забрызганную грязью трубу бура, что эта каракатица имеет какое-либо отношение к армии, а в особенности к спецназу ГРУ?

Трансформация происходила в считаные минуты.

Буровая насадка сбрасывалась, вертикально стоящая труба занимала горизонтальное положение и превращалась в направляющую ракетной установки.

С боков открывались заслонки, и с одной стороны выдвигался стационарный огнемет, а с другой — крупнокалиберный авиационный пулемет.

Такими комплектовались, насколько мне помнится, «вертушки» в Афгане — многоствольная «дура» в бою работала как газонокосилка, буквально сбривая с земли все живое и неживое.

Управление огнем велось из кабины, стекла которой закрывались бронированными заслонками. При этом можно было использовать во время стрельбы как оптические, так и электронные прицелы.

Взгляни настоящий геолог на начинку кабины, у него глаза бы полезли на лоб.

Она напоминала штурманскую рубку фантастического звездолета: несколько телеэкранов, аппаратура космической спецсвязи, компьютер, прибор ночного видения, россыпь разноцветных кнопок и подмигивающих светодиодов, рукояток, рычажков, штурвальчиков, разнообразных датчиков.

Кабина была полностью герметизирована (как и мотор), укомплектована кислородными масками и огнетушителями, а также имела кондиционер.

Шесть ракет класса «земля — земля» были уложены в контейнеры, замаскированные под инструментальные ящики.

В кузове могли разместиться четыре человека в полной спецназовской экипировке — огневая поддержка и защита от гранатометчиков.

Машина могла даже переплывать неширокие водоемы. Для этого она имела подвесной мотор, скрытый в ее толстом чреве, и выдвижные рули.

Кроме того, «Грета» запросто шлепала по болотистой местности, так как у нее шины были с автоматической подкачкой воздуха.

Короче, «Грета» была не просто машина, а бронированный вездеходный монстр.

В случае, если противник попытается нас перехитрить — вместо одного рефрижератора пригонят два, с первым в качестве пробного камня, — экипаж «Греты» должен был остановить второй всеми средствами, имеющимися в его распоряжении, вплоть до обстрела ракетами.

— Внимание, внимание! «Объект» сопровождают три «спичечных коробка». Кроме этого, замечена набитая под завязку «мышеловка». Количество «мышей» уточняется. «Мышеловка» следует за «объектом» на расстоянии двух километров.

— Моб твою ять! — выругался Волкодав. — Храни нас Господь. Три легковушки и автобус. Если данные подтвердятся, то сколько же этих гавриков нам придется положить, чтобы выполнить задание?

— Какая разница… — безразлично буркнул Акула, проверяя свой автомат. Он вставил рожок и привычным движением передернул затвор. — Мне уже надоело дурью маяться без настоящего дела.

— Тоже мне Джек-потрошитель… — добродушно хохотнул Волкодав. — А если нам задницы надерут?

— А такое когда-нибудь случалось?

— И на старуху бывает проруха, рашен бой.

— Всем мобильным группам! Состояние готовности — «Красные флажки». Зона «В», принимайте гостей…

— Пора, соколики…

Волкодав надел бронежилет. Мы последовали его примеру.

— Как ныне сбирается вещий Олег… — запел Волкодав. — На выход!

Мы покинули «девятку».

— Попрыгали, — скомандовал Волкодав. — Оʼкей. Кошачьи лапки. Майор, ты еще не забыл, как управляться с этой лейкой? — Он показал на мой автомат.

— Надеюсь, что нет.

— Только запомни: в случае чего сначала стреляй, а потом кричи: «Стой, ты арестован!» Похоже, сегодня мы будем иметь дело не с твоими грызунами, а с парнями, кое-что смыслящими в нашем деле. Даю рубль за сто. Так что не мандражируй и руби под корень. Потом разберемся.

В ответ я лишь кивнул…

Из-за поворота блеснули фары легковушки, и минуту спустя послышался гул мощного мотора.

Я знал, что в это время мобильные группы спецназа уже проникли на территорию «пороховых складов», чтобы подготовить «объекту» достойную встречу.

Мы обкладывали его, как охотники матерого волка красными флажками.

Киллер

Наше казарменное положение превратилось в форменное мучение.

Собранные под одной крышей на весьма ограниченном пространстве парни не находили себе места от безделья и какой-то несвойственной им нервозности. Разговоры велись или на повышенных тонах, или вообще никто не раскрывал рта.

Тягостное ожидание усугублялось еще и поведением Чона: он замкнулся в себе, и было заметно, что корейца гложет какая-то забота.

А потому его с виду невозмутимый облик напоминал снаряженную гранату, из которой вот-вот выдернут чеку.

Мы расположились в двухэтажном здании бывшего детского садика, купленного фирмой «Теллус» у какого-то предприятия.

Здесь уже началась реконструкция, но она пока затронула только двор, откуда сгребли различные павильончики, качели, песочницы, прочий нехитрый самодельный инвентарь и сломали забор. Теперь вместо чисто символического решетчатого из деревянных планок ограждения возводили бетонную стену почти трехметровой высоты.

Работы велись с восьми утра до пяти вечера, и в это время мы сидели тише воды, ниже травы.

Что должно быть на месте садика, нас не особо интересовало. Но пока отопление и освещение функционировали исправно.

Мы готовили себе еду на кухонных электроплитах. А спали прямо на полу, подложив под бока детские матрасики.

Окна в садике были плотно зашторены, и по вечерам мы могли коротать время за чтением старых журналов «Мурзилка» и «Пионер», а также слушать музыку и последние новости по еще неотключенной радиоточке.

Однако чересчур долго бездельничать Чон нам не позволял.

Через каждые два часа он устраивал разминку — обычная гимнастика, отжимания и приседания, бой с «тенью», — гоняя парней до седьмого пота.

Главным условием наших импровизированных тренировок являлось соблюдение полной тишины, что само по себе было достаточно ценно как наработка навыков бесшумного контакта с противником.

Методика Чона немного напоминала уроки Юнь Чуня, когда он учил меня разведывательной тактике ниндзя.

Я так и не смог довести до совершенства маскировку на местности, когда перед ничего не подозревающим часовым даже на ровной, без укрытий, местности и посреди бела дня вдруг из-под земли вырастает (в полном смысле этого слова) противник.

На тренировках я только ощущал присутствие Учителя и даже примерно догадывался, где он находится.

Он по этому поводу особо не сокрушался. И я знал почему: применяемые ниндзя пять методов камуфляжа (го-тон-но-дзюцу) — маскировка с использованием растительности, огня, земли, воды и металла — входят в плоть и кровь сызмальства.

Чон выбрал себе кабинет заведующей, где остался старый диван с высокой деревянной спинкой. Мы находились в бывшей игровой комнате.

Правда, у корейца был мобильный телефон, но, похоже, он не имел права им пользоваться. Наверное, связь была односторонней, и такой приказ мог отдать только сам Наум Борисович.

Вечер четверга начался со скандала.

Обычно я старался держаться несколько поодаль от остальных парней. Никто из них и не претендовал на приятельские отношения со мной.

Мы любезно говорили друг другу «Привет» и «Пока» и на этом наше общение заканчивалось. За исключением случаев, когда мы поневоле становились более разговорчивыми — во время спаррингов.

Завелся, как это уже бывало не раз, Вован.

Наверное, попади он в хорошие руки, из него получился бы неплохой парень. Вован был далеко не глуп и даже достаточно грамотен, но улица и окружение сделали из него злобное самолюбивое существо.

Он никого не уважал, за исключением Чона, хотя среди охранников были парни и покрепче, чем Вован.

Сегодня ему не понравился приготовленный мною ужин. (Чтобы не мозолить Чону и парням глаза, я с удовольствием переквалифицировался в шеф-повара и часами пропадал на кухне, изобретая из консервов и концентратов нечто удобоваримое и достаточно вкусное.)

Поковырявшись в тарелке, Вован демонстративно смахнул ее на пол со всем содержимым.

— Это дерьмо только свиньи могут жрать, — процедил он сквозь зубы, с вызовом глядя на меня.

В столовой воцарилась тревожная тишина.

По тому, как вспыхнули глаза некоторых парней, я понял, что инцидент Вованом спланирован и им хочется выпустить пар — помахать кулаками всерьез.

И объектом предстоящего мордобития должен выступить я — среди нашей команды было много тех, кто присутствовал в ресторане «Русь» на моем «бенефисе».

Что поделаешь, парни жили по волчьим законам, где лояльность и терпимость не были в почете.

Я не стал сглаживать остроту момента. Мне его придирки давно надоели, и к тому же в столовой не было Чона, которому я не хотел показывать все, что умел.

— До сих пор тебя от миски нельзя было оттянуть, — внешне спокойно ответил я и встал. — Убери за собой, урод, — кивком указал я на пол. — Кроме тебя, здесь свиней не наблюдается.

— Что-о-о?! — Вован побелел от злости. — Сука, ты имеешь наглость мне…

Я не дал ему договорить.

— Слушай ты, петух гамбургский! Я тебе уже два раза доказывал, что ты еще зеленка, молокосос. Заткнись и не нарывайся на финдюлину.

В ответ Вован только рыкнул. Отшвырнув скамью, он перепрыгнул стол и, сжав кулаки, приготовился к атаке.

Остальных парней будто метлой вымело из-за столов.

Большая часть сгрудилась возле окна раздачи. Это были те, кто не хотел участвовать в свалке, опасаясь в первую очередь гнева Чона, не терпевшего свар и беспорядка.

Но пятеро присоединились к Вовану и стали в уже знакомый мне круг.

— Послушайте! — резко обратился я к ним. — В ресторане я вас просто пожалел. Если сейчас вы не свалите подобру-поздорову — не обижайтесь. У меня разговор только с этим козлом.

Я угрюмо зыркнул на ощетинившегося Вована.

Не вняли.

Что поделаешь — у этой своры свои законы, не отличающиеся ни мудростью, ни человеколюбием…

Дальнейшее напоминало ураган. Я тоже дал выход неделями копившемуся раздражению.

Мне было уже наплевать на последствия. И я крушил противников направо и налево, стараясь лишь не зашибить кого-нибудь до смерти.

Вскоре все, кроме Вована, лежали на полу — кто в полном беспамятстве, а кто приходил в себя после моих сверхжестких блоков.

Вконец озверевший Вован, успевший опомниться от моего удара ногой в грудь, разломал табурет и теперь держал в руках ножки — два деревянных бруска по полметра длиной и с перпендикулярными рукоятками; в них превратились связывающие табурет поперечины.

— Ну, что медлишь, козел? — спросил я, сближаясь. — Бей!

Я знал, что тонфы,[4] которые получились из ножек, его излюбленное оружие. Но специально дал ему возможность нанести несколько ударов, защищая только голову.

Вован провел, как ему казалось, сокрушающую серию и отскочил, ожидая, что я вот-вот грохнусь на пол.

Однако для меня его удары казались чуть посильнее комариных укусов.

Учитель каждый день производил «набивку» моего тела, что являлось одним из этапов в обучении приемов и методов хэсюэ-гун, «железной рубашки».

Он меня не щадил и охаживал дубиной до тех пор, пока я не покрывался синяками и кровоподтеками с головы до ног.

Правда, это было на первых порах.

После трех месяцев такой закалки мои мышцы совершенно импульсивно гасили энергию удара, а кости как бы оделись в броню.

— А теперь говорю тебе в последний раз — убери, где ты насвинячил. Иначе заставлю языком пол вылизать.

Я подошел к нему почти вплотную, глядя немигающими глазами.

Что он в них прочел, не знаю.

Но его руки разжались, импровизированные тонфы упали под ноги, и Вован, словно побитая собака, склонил голову и поплелся на кухню за тряпкой.

Я обвел взглядом исподлобья всех остальных — они стояли затаив дыхание — и пошел наверх, в игровую, где меня минуты через четыре нашел Чон.

Он услышал шум в столовой и спустился узнать, в чем дело.

— Ты нарушил мое распоряжение соблюдать тишину, — резко обратился он ко мне.

— Не я, а ваш любимчик Вован, — ответил я ему в тон.

— Листопадов, не испытывай мое терпение! Если ты думаешь, что Наум Борисович тебя защитит, то глубоко заблуждаешься.

— Я никогда и ни у кого не просил защиты.

Внутри у меня кипело — да плевал я на операцию внедрения и на Чона, вместе взятых!

— Ладно… — Видно было, что Чон едва сдерживается. — Мы еще поговорим на эту тему… после.

— Всегда к вашим услугам.

Я смотрел дерзко, с вызовом.

Чон хотел еще что-то сказать, но сдержался, лишь обжег меня мрачным пламенем своих глаз, превратившихся в щелки.

Он круто развернулся и пошел к себе.

Я сделал несколько быстрых глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы успокоиться, а затем забился в свой угол, где лег на матрас и задумался…

Сигнал тревоги прозвучал в половине четвертого ночи.

В спальне царила непривычная тишина, хотя почти никто не спал, и все мы услышали «голос» мобильного телефона, до сих пор немого, словно рыба.

— Подъем! — вскричал Чон, появляясь в двери. — Машины за нами уже посланы. Всем надеть бронежилеты. Проверьте и зарядите оружие. Не забудьте боеприпасы.

Все засуетились, забегали.

В глазах многих ребят я заметил тревогу и даже испуг. Похоже, им не хотелось верить, что придется подставлять свою грудь под пули.

Наверное, им и раньше случалось бывать в готовности номер один. Но дело редко доходило до огневого контакта.

А сейчас, похоже, все шло к тому — я никогда не видел Чона таким встревоженным и даже растерянным.

Интересно, что ему сообщили?

Мы неслись по сонному городу как сумасшедшие. Но все равно Чону казалось, что едем чересчур медленно, и он непрестанно подгонял водителей по мобильному переговорному устройству.

Я уже знал, что наш путь лежит к так называемым «пороховым складам».

Но что мы там забыли? И почему Чон места себе не находит, что совсем на него не похоже?

Мобильный телефон корейца звонил через каждые две минуты. И с каждым разговором его лицо становилось все мрачней и мрачней.

Как ни странно, но меня он взял в свою машину. Наверное, чтобы отделить от Вована, командовавшего группой в микроавтобусе.

Стрельбу мы услышали, когда свернули в проулок, ведущий прямо к забору «пороховых складов». По телефону Чону было приказано проникнуть на территорию складов со стороны старого кладбища, постепенно превращающегося в мусорную свалку.

— Всем надеть маски! — скомандовал Чон, когда мы выгрузились. — Держаться группами по три человека, как и планировалось. Старшие групп должны быть все время на контакте со мной и остальными, у кого есть переговорные устройства. Нам поставлена задача: отбить рефрижератор, который сейчас стоит сразу за воротами, и увести его отсюда во двор «Витас-банка». Это главное! Наши противники, видимо, менты. Если что, бейте на поражение. Вам ясно?

Среди парней раздался тихий ропот. Оно понятно: одно дело глушить братву, конкурентов, а другое — ввязаться в драку с милицией, притом по полной программе. Это не фунт изюма.

Если в первом случае правоохранительные органы посмотрят на побоище сквозь пальцы (а в этом никто не сомневался, благо прецедентов хватало), посчитав его очередной разборкой, то, получив несколько трупов своих сотрудников, менты начнут копать на полную глубину.

Я уже знал, что среди охранников «Витас-банка» практически нет парней, которые проходили бы по мокрому делу.

Конечно, избивать и калечить людей им приходилось. Но чтобы «валить» на заказ, требовались другие, менее закормленные и обеспеченные.

Почти все охранники в прошлом были спортсменами, и неплохими. Многие из них вкусили сладкое бремя славы, имели семьи, квартиры, машины и вполне определенный статус.

А в статусе как раз все и заключается. Если тебе нечего терять, если ты без Ивана в голове и не имеешь специальности и денежной работы, а дури хватает, — вот тогда ты стопроцентный кандидат в «мясники».

Поэтому я видел парней насквозь. Все как в прибаутке: и хочется, и колется, и мамка не велит. Деньги нам были обещаны за операцию немалые. Но их надо отработать. А похоже, они не думали, что им придется схлестнуться с милицией.

Чон сразу уловил настроение своих подчиненных.

— Никаких но! Главное — спокойствие и выдержка. Ваше будущее в ваших руках. Все продумано и рассчитано. Кроме вас, есть и другие бойцы. Они главная ударная сила. У них такие же повязки на рукавах, как и у вас, — белые с черным кружком. В случае непрямого невизуального контакта наш пароль «Таран», отзыв — «Норд». Запомните — «Таран» и «Норд»! Используйте вашу выучку, не забывайте про маскировку. Теперь по местам. Первая группа — вправо на двадцать метров…

Я недоумевал — Чон оставил меня в своей группе; вместе с ним я был четвертым.

Двое других, осетин Дзасохов, крепыш среднего роста, и мощнейший малый по прозвищу Ванька Каин, бывший чемпион мира по вольной борьбе, отсидевший за что-то почти семь лет, числились его личными телохранителями, как и те трое, что погибли в разборке.

Они никогда не ввязывались в мою конфронтацию с Вованом, но и не делали попыток к сближению со мной.

Почти все парни из охраны их сторонились. От этих двоих громил исходила смутная опасность, хотя они и вели себя сдержанно.

В общих тренировках ни Дзасохов, ни Ванька Каин участия не принимали, и никто не знал их истинных возможностей. С ними, как и с Вованом, занимался лично Чон, и всегда при закрытых дверях.

Маскироваться было достаточно легко, хотя лежал снег, а у нас не было белых маскхалатов. Асфальт между складами оказался расчищенным, а остальная территория заросла густым кустарником.

Пока Чон объяснял диспозицию, у ворот территории послышались выстрелы. А вскоре там разгорелся настоящий бой.

Стрельба шла такая частая, что казалось, будто мы и в самом деле попали на фронт. Нередко над головами с визгом пролетали пули, и тогда мы инстинктивно вжимались в землю.

Тем не менее Чон нас торопил.

И мы, рассыпавшись веером, постепенно продвигались к воротам, где в свете фонарей виднелся белый ящик рефрижератора.

Опер

Волкодав в ярости выругался:

— Мать твою в три копыта! Что за идиоты нам попались в напарники?! Кто их просил поднимать шум раньше времени?

Я его хорошо понимал — благодаря какому-то ослу весь план мог пойти насмарку.

Вместо того чтобы скрытно подобраться к рефрижератору, заехавшему на территорию «пороховых складов», и бесшумно снять водителя и тех, кто с ним в кабине, кто-то из спецназовцев не выдержал и попытался отсечь огнем автомашины сопровождения.

Этот парень и впрямь был трижды осел.

Ведь по плану все события, если дойдет до стрельбы, должны были происходить за каменным забором «пороховых складов». Это для того, чтобы нечаянно не пострадали жители близлежащих домов.

Они хотя и находились достаточно далеко, но не настолько, чтобы шальная пуля из автоматов не залетела в какое-нибудь окно и не попала в кого-ни-будь из безвинных жильцов.

А теперь бой шел у самых ворот.

— Шеф!

Волкодав включил свое переговорное устройство.

— Это я. Срочно подтяните сюда «Грету». Нужно заблокировать выезд.

Это было разумное решение — из подъехавшего «Икаруса» новой модификации, замаскированного под туристический автобус, горохом сыпанули вооруженные автоматами люди, часть которых заняла круговую оборону.

А другие стали прыгать через забор на территорию складов, чтобы защищать рефрижератор.

Их оказалось очень много.

Мы с Волкодавом тревожно переглянулись — подъехавшие парни явно не были обычными «быками» и имели солидную тактическую подготовку.

Впрочем, этот факт нас не удивил — для сопровождения рефрижератора очень даже просто могли нанять профессионалов из различных спецназов, оставшихся не у дел после развала Союза.

Мне уже приходилось сталкиваться с такими, и, если честно, я не испытывал к ним ментовской ненависти.

Ничего иного, кроме как воевать, они делать не умели. И в своем большинстве мыкались по стране обиженные и полуголодные, нередко зарабатывая на хлеб в горячих точках СНГ и даже за рубежом с помощью автомата и своей отличной выучки, невостребованной из-за всеобщего бардака, воцарившегося на наших необъятных просторах.

— Нужно вызвать ОМОН, — предложил я Волкодаву. — На всякий случай…

— Ты прав… — в раздумье ответил он. — А твоим омоновцам можно доверять?

— Только им и можно.

— Лады. Трезвонь…

Он дал мне мобильный телефон.

— Алло, алло! Кузьмич! Проснись, черт тебя дери!

— Чего орешь? Слышу. Ты кто? — раздался хриплый спросонья голос Неделина.

— Дед Пихто. Не узнал?

— Серега?! Что стряслось в такую рань?

— Поднимай по тревоге своих орлов. Как можно быстрее! Экипировка по полной программе.

— Ни фига себе… Куда прибыть? — не стал рассусоливать Кузьмич.

Он уже так привык к постоянным ночным вызовам, что ему было все равно, по какой причине его в очередной раз подняли с постели.

Однако я все-таки объяснил Кузьмичу, зачем нужны его парни. Правда, иносказательно. Но он меня понял.

— «Смазка» будет? — поинтересовался Кузьмич.

— Ну ты, блин, без этого никак не можешь…

«Смазкой» или «наваром» называлась премия после операции, которую омоновцы чаще всего «выписывали» сами себе. Она могла быть чем угодно: деньгами, спиртным, продуктами и так далее.

Но такую дань парни Кузьмича брали только у богатых «новых» русских, от которых за версту несло криминалом. Тогда они особо не церемонились.

«А чего? — говорил Кузьмич. — Эти уроды народ трудовой ограбили? Ограбили. Так пусть поделятся хотя бы с теми, кто этот народ защищает».

— Серега, я-то могу. Много ли мне надо. А вот у моих орлов без свежего мяса когти затупятся.

— Ответить честно или как?

— А я тебе когда-нибудь врал?

— Не припоминаю.

— Тогда о чем базар?

— Лады. Говорю как на духу — не знаю. Но скорее всего, будет дупель пусто.

— Огорчаешь ты меня, друг сердешный…

Я едва не рассмеялся, представив унылую физиономию Кузьмича, да еще спросонку. В такие моменты он был похож на лешего — лохматый, с кустистой щетиной на щеках и подбородке, а в глазах похмельная тоска.

— Только в драку до особого не ввязывайся. У нас пароль «Коршун», отзыв — «Ибис». Запомнил?

— Ага. Особенно отзыв… — буркнул недовольный Кузьмич. — И так понятно, что придется потрахаться от души. Я так понимаю, дело серьезное.

— Когда прибудешь на точку, свяжись со мной… — Я дал номер телефона. — Не забудь прихватить мобильник, Кузьмич. Ребята пусть особо не высовываются, чтобы не схлопотать шальную пулю.

— Понял. А с мобилой я даже в постели не расстаюсь. Все, отбой. Приступаю к исполнению…

Кузьмич отключился.

— Свяжись с Питоном, — передал мне Волкодав переговорное устройство.

— Зачем?

— А затем, чтобы он успокоил дежурную часть горУВД. Иначе пришлют сюда сдуру каких-нибудь пацанов лет по двадцать — двадцать пять, которые ничего, кроме ложки, в руках держать не умеют, и их тут перещелкают, словно цыплят.

— Понял…

Я стал вызывать Латышева. Полковник откликнулся не сразу. Наверное, он был на связи с кем-то другим.

Латышев явно был взволнован. Я хорошо слышал его бурное дыхание, будто полковник только что поднялся пешком на двадцатый этаж.

— Разумно, — подумав, ответил Латышев. — Кроме всего прочего, нам там лишние люди не нужны. Сейчас займусь. «Грета» на подходе…

Мы пока в бой не ввязывались. Волкодав мудро выжидал. При этом он напевал себе под нос детскую песенку.

Правда, слова в ней были несколько иные: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. То там сто грамм, то там сто грамм — на то оно и утро…»

В отличие от него обычно невозмутимый Акула весь извелся, прислушиваясь к стрельбе. Он не знал, куда девать руки.

— Ну и коверкот… — бубнил он с недовольным видом, в который раз пробуя остроту лезвия десантного ножа. — Командир, какого хрена торчим здесь, как гвоздь в дерьме?! Там ребятам, может, помощь требуется, а мы…

— Захлопни пасть, Акула! Это не твоего ума дело. У парней своя задача, у нас своя. Забыл?

— Не то чтобы…

— Вот и помолчи.

Волкодав стоял, укрывшись за деревом, и наблюдал за воротами через окуляр прибора ночного видения.

— Хреновое дело… — буркнул он. — Где эта проститутка «Грета»?!

— Что там? — спросил я.

— Какое-то шевеление вокруг кабины тягача. Уж не думают ли они когти рвануть в какую-нибудь тихую гавань?

— Весьма возможно.

— Группа «Д»! Что у вас там?

Волкодав включил переговорное устройство.

— Я «Буран», как слышите меня, прием!

(У всех руководителей операции были свои позывные: у Виктора Егоровича — «Гриф», у Латышева — «Крот»; но непосредственно операцией руководил Волкодав.)

— У нас потери! Двое раненых. Эвакуируюсь.

— Черт! Группа «А», я «Буран»! Вы меня слышите?

— Так точно! Слышим, прием…

— Срочно подтянитесь в зону группы «Д»!

— Есть! Конец связи.

— Всем остальным группам! — Волкодав был сильно встревожен. — Это «Буран». Вы что там, уснули, мать вашу?! Приступайте ко второму варианту. «Грета» на подходе.

Второй вариант — это захват здания охраны. Она сейчас сидела в трансе, боясь высунуться наружу.

Из окон второго этажа можно было держать под обстрелом площадку, где стоял рефрижератор, ворота и подходы к складам.

— Все, амбец…

Волкодав решительно спрятал прибор ночного видения в сумку.

— Пора и нам взяться за дело. Акула, берем этот долбаный автобус. Стрелять наверняка. Только давай без твоих дурацких шуток! Подбираемся тихо, бьем в упор. Майор, запомни — никаких сантиментов. Считай, что ты снова на фронте. Сам видишь, что творится…

Эта модель «Икаруса» была похожа на двухэтажный омнибус; на «первом» этаже находилось вместительное багажное отделение.

Стрельба велась из окон автобуса. Находившиеся внутри «Икаруса» огнем из автоматов прижимали к земле спецназовцев, не давая им приблизиться к тягачу.

Не автобус, а крепость.

Самый близкий путь к «Икарусу» преграждала машина противников, джип, за которым прятались двое. Они поливали свинцом подходы к воротам, почти не выглядывая и не целясь, — похоже, трусили.

Волкодав махнул рукой, и мы, нахлобучив колпаки маскхалатов, поползли через припорошенную снегом дорогу — он в центре, я и Акула по бокам на расстоянии в пять-шесть метров друг от друга.

Наверное, один из них что-то все-таки учуял — до легковушки еще было метров десять, когда он неожиданно обернулся и посмотрел в нашу сторону.

Что сделал Волкодав, я не заметил. Но парень вдруг резко мотнул головой и беззвучно сполз под колеса джипа.

Второй посмотрел на него, затем попытался вскочить, но тут мелькнул нож Акулы, и охранник, извиваясь всем телом и хрипя, рухнул рядом с первым.

— Молоток… — скупо похвалил Волкодав Акулу. — Майор, подтянись. Прячьтесь за джип. По отмашке катимся к автобусу. Не забыл? — спросил он у меня.

— Такое трудно забыть…

Я нахмурился.

Мне вспомнилось, как мой командир в Афгане, капитан Грызлов, показывая этот прием новобранцам на полигоне возле какого-то кишлака, ругал их за непонятливость.

Он прокатился метров десять, при этом стреляя по мишеням, — и исчез в огне и дыму взрыва. Как потом оказалось, местные жители, любезно улыбающиеся «шурави» днем, напичкали полигон минами ночью…

Мы подкатились к колесам автобуса без приключений.

Наверное, наблюдатель отвлекся или просто не заметил — «Икарус» отбрасывал длинную тень, которую мы с успехом и использовали.

Мы проползли под днищем автобуса — и облегченно вздохнули: дверь оказалась открытой.

Роли были распределены заранее — в прорыв первым идет Волкодав, за ним Акула; я выступаю в качестве «чистильщика».

Мы переглянулись, Акула незаметно перекрестился.