– Нестеренко там, – сказала Лика. – В дальней комнате. Туда он и пойдет. Ты будешь здесь за диваном, ты не дашь ему выйти из квартиры. Он пройдет мимо тебя, найдет Нестеренко, и тут мы его зажмем.

– А ты будешь где? – спросил Кирилл, не совсем разобравшись в этой диспозиции. Лика размахивала руками, но в темноте смысл ее жестов ускользал от Кирилла.

– Как где? – прошептала Лика. – Я буду в комнате, где Нестеренко.

Кирилл вздрогнул.

– Это же страшно, – сказал он. – Да и оружия у тебя нет.

– Мне хватит и этого. – Лика показала какой-то продолговатый предмет, который в коротком свете спички оказался кухонным ножом. – Чтобы защититься – хватит. А убивать его будешь ты. Так ведь?

– Вообще-то да... – Голова Кирилла сохраняла необычную легкость, и там лишь на пару секунд появилось воспоминание о том, что он, Кирилл, все же сотрудник правоохранительных органов, а стало быть, должен произвести задержание преступника, чтобы потом было следствие, суд и все законные дела... Но через пару секунд это воспоминание сменилось чувством бешеной ярости: двадцать два человека! Алена Жданова, Рукавишников, Колокольникова... Украденные из морга мертвецы... Стоит ли разговаривать с таким человеком? Стоит ли выяснять его планы, стоит ли узнавать, как он дошел до жизни такой? Или нужно просто всадить ему остаток обоймы между глаз, а если надо, и осиновый кол вбить в грудь, чтобы мразь эта больше никогда уже не встала?!

– Да, – сказал Кирилл, садясь на пол за диваном. – Убивать его буду я.

Глава 32

Он не любил думать о старости, он давно понял простую мысль, что нужно быть довольным тем возрастом, в котором ты находишься. Когда тело утрачивает юношескую гибкость, а мышцы – былую силу, появляется иное – мудрость, нажитая годами. И эта мудрость зачастую переживает и гибкость, и силу, и молодой напор.

Но что делать, когда старость вступает в очередной этап, и в этом этапе мудрость сменяется усталостью, безразличием и дырами в памяти? Что делать, если начинаешь терять понимание смысла вещей? Он не знал ответа на эти прискорбные вопросы, а дело, судя по всему, шло именно в этом направлении. Он потерял понимание хода событий и не мог сказать, хорошо они развиваются или плохо.

С одной стороны, за последние три дня он сделал много, и его список, таящийся в ботинке, близок к завершению. К тому же ему была обещана помощь, и ожидаемый человек должен был прибыть со дня на день. Тут вроде бы все было хорошо. Но с другой стороны...

С другой стороны, все было туманно, неожиданно и непонятно. Особенно туманно все получилось с Маратом Бахтияровым по кличке Мурзик. Не бывает таких совпадений, просто не бывает, чтобы нужный человек ни с того ни с сего попал под ментовские пули. Не попадал тридцать лет подряд, а тут вдруг попал. Эта нелепость потянула за собой другую – наивный звонок родственникам. Можно было догадаться, что у них телефон с определителем номера и что они заинтересуются звонившим... Пришлось срочно сменить гостиницу – вот еще одна нелепость. Опять заполнение всяких бумажек, опять суета и ненужная трата времени.

С горя в гостинице он снова стал читать газеты и добрался-таки до криминальной хроники. Добрался, прочитал и потерял способность что-либо делать и понимать. Это уже не лезло ни в какие ворота. Он тогда снова позвонил в Москву, но там не отвечали – вероятно, уже выехали в Белогорск. Хорошо бы, если так.

Растерянность и непонимание сменились злостью, отчего он забыл про усталые ноги и устроил настоящий блицкриг по оставшимся адресам, действуя то внаглую, напролом, то прибегая к изощренным ловушкам, как в случае с Хамакуловым. Улов был неплох, но он все же был недоволен собой. И ночной бег продолжался.

Неработающие лифты не удивляли и даже не расстраивали, он относился к этому как к неизбежному злу. Скрипя зубами, поднимался на нужный этаж, переводил дух и настраивался на работу.

Эта дверь была не заперта – видно невооруженным глазом. То ли хозяин выскочил куда-то на минутку, то ли по пьянке забыл закрыть за собой. В списке были разные люди, и было не в новинку попадать на алкашей, шлюх, наркоманов. Или на качков из ночного клуба. Какая разница – кто, главное, что занесен в список, а стало быть, подлежит обработке.

Чемодан он поставил на пол в прихожей – как хорошо воспитанный гость. Чемодан сейчас не понадобится, сейчас понадобится другое. Он вытащил из кармана куртки пистолет. Потом подумал и снял ботинки. И двинулся в глубь квартиры на цыпочках.

На улице почти рассвело, однако в квартире за плотными шторами стояла глубокая тьма. Оно и к лучшему. Нужно лишь отыскать хозяина квартиры, мужчину лет сорока. В списке он стоял под номером 12, аккурат в серединке. 12 – это хорошее число, ясное и понятное. Вот с числом 22 все гораздо хуже. С числом 22 еще будут очень большие проблемы...

Он вытянул левую руку, провел над диваном, чтобы убедиться – никого. Стало быть, в следующей комнате. На кухню он уже заглянул мельком – пусто. В этой квартире особенно в прятки не поиграешь... А если нет и в следующей комнате, значит, хозяин вышел. Стоит сесть в уголок и тихонько его подождать.

Но хозяин был на месте. Он сидел на стуле в Позе, которая в принципе могла бы сгодиться для сна... Но это был не сон.

Он подошел к окну и отдернул штору – в утреннем свете все стало ясно. То есть – почти все. Он приблизился к трупу, задрал свитер, всмотрелся – снова непонятки. Наколка была на месте. Запачкана кровью, но на месте. Зачем понадобилось убивать номера двенадцать, если татуировка осталась на нем? Опять совпадение? Пьяная ссора? Нет уж, дудки! Никаких совпадений! Он вздохнул, потыкал пистолетным стволом в мертвеца – для верности. Мертвец не реагировал.

Странно, непонятно, туманно... Но рисунок-то на месте. Значит, можно забыть про странности и заняться работой. Он убрал пистолет в карман и направился в прихожую за чемоданчиком.

Он сделал два шага, не больше. А потом все и началось.

Глава 33

Внезапная бешеная торпеда в бок самоуверенному миноносцу – это Лика врезалась ему в бок.

Стиснув зубы и сжав до боли в пальцах нож, безжалостная и не сомневающаяся ни секунды.

Как и в случае с собакой в Пушкинском сквере, убийца лишь успел инстинктивно закрыться рукой, и это его опять-таки спасло – локоть согнутой руки ударил Лику в горло, точнее, она сама налетела на этот локоть, и атака немедленно захлебнулась. Лика хрипела, согнувшись и утратив силы бить ножом, а убийца, уже вполне сориентировавшись и сорганизовавшись, с силой ударил девушку кулаком в лицо. Лика упала и получила дополнительный удар ногой – на ее счастье, нога была без ботинка, а всего лишь в носке. Тем не менее злобы в удар было вложено порядочно, Лика отлетела к стене и выпустила нож. Все это заняло секунд пять, а на шестой секунде убийца уже достал из кармана пистолет с глушителем. Он очень торопился нажать на курок, потому что сама ситуация была невыносимо позорной – его едва не зарезала какая-то девчонка.

Но тут наступила седьмая секунда, потом восьмая – и в комнату влетел Кирилл, еще ничего не понимая, но держа пистолет в вытянутой руке.

Убийца резко повернулся к новому противнику лицом, и в эту секунду оба мужчины увидели пистолетные стволы друг друга буквально в полуметре от себя: таковы прелести перестрелки в малогабаритной квартире.

На десятой секунде Кирилл нажал на курок, а на одиннадцатой почувствовал, как ответным выстрелом ему обожгло щеку и шею. Кирилл инстинктивно отпрыгнул назад, видя боковым зрением, как Лика медленно встает на колени. Убийца тоже отскочил назад, и он тоже был жив – он лишь отчаянно махал левой рукой, как будто обварил ее кипятком. Его лицо было перекошено болью, но правой рукой он все еще держал пистолет и целился в сторону Кирилла. И тут началась вторая торпедная атака.

Кирилл уже подвел \"ствол\" в середину груди убийцы, как все вдруг перевернулось с ног на голову – Лика прыгнула, вцепилась убийце в ноги и повалила на пол. Его пистолет запоздало чавкнул, Кирилл втянул голову в плечи, но пуля миновала его и ушла в потолок.

Кириллу теперь стрелять тоже было невозможно – Лика и убийца сцепились друг с другом, с необъяснимой звериной яростью молотя, пихая и царапая друг друга. Убийца, конечно же, был сильнее, но он был ранен и он старался не потерять оружие. Лика же демонстрировала свою злость и свои навыки физкультурного инструктора.

Перехватив \"ТТ\", чтобы шарахнуть убийцу рукояткой по черепу, Кирилл шагнул к борющимся, но тут случилась еще одна непредвиденная вещь – в пылу борьбы кто-то задел стул, на котором сидел мертвый Нестеренко, и на полу оказался еще и труп. Кажется, это заметил только Кирилл. Он отпихнул тело ногой и занес уже руку с пистолетом для удара, как вдруг убийца с нечеловеческим ревом отшвырнул от себя Лику, увидел Кирилла, вскинул пистолет и выстрелил в него. И промахнулся.

А когда понял, что промахнулся, то рванулся вперед, ударил Кирилла головой в живот, получил в ответ давно запланированный удар рукоятью \"ТТ\" по башке, но не сдался, двинул Кирилла ногой в пах и попытался сунуть ствол ему в грудь – Кирилл перехватил руку с пистолетом за запястье и так держал несколько секунд, пока не подошла Лика и не ударила убийцу ножом в спину.

Кирилл не видел, как большой кухонный нож вонзался в тело, он лишь слышал хруст и видел полные ненависти и боли глаза Лики.

– Вот так! – с торжеством профессионального воина сказала она.

– Больно! – с детским удивлением, столь не подходящим для своего немолодого лица, сказал убийца. Кирилл оттолкнул его от себя и только теперь смог рассмотреть врага – этот человек мало того что немолод, он имел небольшое брюшко, он не вышел ростом... Словом, это был обычный человек из тех, на кого не обращаешь внимания на улицах. Он никак не тянул на кошмарного злодея, державшего в страхе целый город. Впрочем, именно так и описывал психопата-убийцу лектор из юридического колледжа. Обычный человек, как я и ты. Смотришь ему в глаза и не подозреваешь, что в следующую секунду он может вспороть тебе живот.

Обычный психопат совершенно обычно упал на бок, хрипя и пуская кровавые пузыри. Его ступни в клетчатых носках окончательно сбили героический настрой Кирилла – это был не монстр, не Чикатило... Просто больной человек. Только непонятно было – кто это? Ученик Тевосяна Макс? Но тот был, по словам Рукавишникова, молодым человеком. Тогда – Себастьян?

– Это что, Себастьян? – спросил Кирилл.

– Плевать, кто это, – выдохнула Лика. – Главное, что он получил свое.

– Не сомневаюсь, – сказал Кирилл. – Все-таки нужна ясность... – Он наклонился к телу, чтобы обыскать карманы, и тогда убийца открыл глаза. На миг взгляды его и Кирилла пересеклись, и Кириллу стало страшно от ударившей по зрачкам концентрированной боли и злобы. Убийца почувствовал этот испуг. Он сложил пальцы правой руки в кулак и последним страшным ударом вбил его Кириллу в солнечное сплетение. Кирилл охнул и на несколько секунд потерял способность что-либо делать. Лика не поняла, что случилось, – она лишь обалдело наблюдала, как человек с ножом в спине вдруг ожил и, как ящерица, юркнул мимо Кирилла в сторону выхода из квартиры. Он не вставал, он полз, переставляя локти вперед, переваливаясь вправо-влево и оставляя за собой на полу кровавый след. Нож в его спине также покачивался вправо-влево.

Убийца так и не выбрался наружу, силы его иссякали, двигался он все медленнее и у входной двери совсем остановился.

– Добей его, – сказала Лика решительно.

– Он и так умрет, – произнес Кирилл, глядя, как тело с ножом в спине дергается в последних судорогах.

– Черта с два он умрет! – вдруг вскрикнула Лика и ударила кулаком по рукояти ножа, загоняя сталь еще глубже в тело. Убийца негромко вскрикнул, вздрогнул, широко загреб вокруг руками, будто что-то пытался подтащить к себе... И затих.

– Все, мразь! – с наслаждением процедила Лика. – Гад!

– Все, – согласился Кирилл, но он вкладывал в это короткое слово иной смысл. – Успокойся. И пошли отсюда... – Он все-таки решил довести до конца осмотр карманов, нагнулся, вытащил из внутреннего кармана куртки паспорт. – Добров Александр Петрович. Никакой не Себастьян. Хотя... Себастьян – это наверняка кличка. – Кирилл подумал и положил паспорт на место. Те, кто найдет трупы, должны получить необходимую информацию о покойном. И пусть они сами додумывают, что делал Александр Петрович Добров в этой квартире. Кирилл лишь протер рукоятку ножа. И усмехнулся, что было немного неуместно. – Смотри, Лика. Человек умер с ботинком в руке. Прежде чем выйти из квартиры, он пытался обуться. Наверное, любил порядок во всем...

Лика не улыбнулась, но Кирилл и не ожидал этого. Он пошел в ванную комнату и смыл с рук кровь Александра Петровича Доброва. Кровь еще оставалась на одежде, так что придется менять гардероб. Невысока плата за смерть опасного зверя...

На улице их встретило прохладное утро. Прохладное, но не хмурое. Утро с надеждой на солнечный день. Лика неожиданно взяла Кирилла за руку и сказала задумчиво:

– Все. Я не верю, но кажется, что – все.

– Проводить тебя домой? – спросил Кирилл.

– Лучше – отнести, – неуверенно улыбнулась Лика. – Ноги у меня... Подгибаются просто.

– Это от нервов, – сказал Кирилл и потянул Лику в сторону от нестеренковского дома. – Скоро ты успокоишься. Скоро все снова будет хорошо.

– Я уже забыла, как это бывает, – проговорила Лика.

– Ты вспомнишь, – пообещал ей Кирилл.

Он остановил такси, они забрались на заднее сиденье, и машина понеслась по пустынным утренним улицам. Лика все еще держала Кирилла за руку, не отпуская, а даже наоборот – сжимая все крепче. Ее неуверенная осторожная улыбка становилась шире, радостнее, откровеннее... Растрепанные волосы и рваные колготки не имели никакого значения.

У Ликиного дома они вылезли из машины, но их руки по-прежнему были соединены. Они молча поднялись наверх, Лика молча открыла дверь своей квартиры...

И только теперь их пальцы расплелись. Чтобы через несколько секунд Ликины руки обвились вокруг шеи Кирилла, а его дрожащие от волнения пальцы легли на ее бедра... Она захлопнула дверь ногой – руки были заняты. Губы были заняты. Вскоре все было занято. Они были заняты друг другом.

Где-то посредине этого безумства, уже в комнате, то ли на кровати, то ли на полу, но совершенно точно сжимая в этот миг ее блестящее от пота гибкое стройное тело, Кирилл шепнул, не переставая двигаться:

– Ты покажешь... покажешь свою... Свою татуи... ровку?

– Разве... Ты ее... Не заметил? – шепнула она в ответ.

– Нет...

– Какой ты... Невнима...а-а... Невнимательный...

Все-таки он что-то разглядел, какие-то линии и изгибы на ее податливом теле. Линии и изгибы – вся Лика состояла из них, Кирилл читал их все, он трогал их все, он целовал их все, он любил их все...

Сброшенная одежда на полу. Два обнаженных тела на кровати – спят, но все еще держатся друг за друга. Ее сон более чуток – она открывает глаза и шепчет, проводя пальчиком по бедру своего любовника:

– Какой же ты невнимательный...

Потом она гладит себя – в своей татуировке она знает каждую линию. Она встает с постели.

Глава 34

Простыня, в которую теперь уткнулся носом Кирилл, была белая в цветочек. Она пахла женщиной, и Кирилл вспомнил, где он и чем он занимался, прежде чем уснул.

Следом проснулась боль – ныла левая щека. Кирилл вспомнил и про нее. Он дотронулся до больного места и с удивлением обнаружил, что на щеку наложена повязка. Кирилл был на двести процентов уверен, что сам он этого не делал. Значит, об этом позаботилась Лика. Кирилл протянул руку, не нащупал рядом с собой никого. Зато теперь проснулась боль во всем теле – можно было подумать, что по Кириллу пробежалось небольшое стадо кабанов, не оставив ни одного живого места. Особенно ныла спина, хотя вроде бы во время вчерашней схватки с Александром Петровичем Добровым Кирилл на спину не падал. В живот били, в лицо стреляли, это было. Слава богу, что все это кончилось. Кирилл со стоном оторвался от простыни, сел на постели, протер глаза. Все кончилось, и что самое смешное, об этом знают только два человека – он и Лика. Не знают ни Львов, ни подполковник Бородин, ни прокуратура, ни один человек, кроме них двоих. Кирилл усмехнулся. Приятно, быть хранителем тайны. Приятно ощущать себя спасителем многих людей от жестокой смерти. Даже если эти люди – такие козлы, как Шнурок.

– Лика? – позвал Кирилл, но ему никто не ответил. Он пожал плечами, поднялся с постели и, почесываясь, зашлепал босыми ногами по квартире. Лика нашлась в соседней комнате. Она спала, свернувшись калачиком, почему-то одетая, хотя Кирилл точно помнил, что на белой простыне с цветочками оба они были одинаково обнажены. Он пожал плечами, прошел на кухню, налил там себе стакан минералки и выпил его, глядя в окно. Пока Кирилл пил, он сообразил, что за окном что-то не так. Там было что-то похожее на рассвет. Когда они с Ликой ввалились в квартиру, тоже был рассвет. Получалось, что либо Кирилл совершенно не спал, либо он проспал сутки. Кирилл не мог поверить ни в одно, ни в другое.

Он подошел было к телефону, но в последний момент отдернул руку – звонить Львову и спрашивать, какой сегодня день? Львов решит, что приятель совсем спятил. Да и какая разница – второе мая, третье мая... Бородин все равно переживет, если Кирилл не появится на работе. Переживет и даже порадуется, решит, что Кирилл последовал его совету и отправился рыбачить. Пусть радуется... А мы будем радоваться по другому поводу. Мы сделали то, что должны были сделать – убили зверя. И что касается боли во всем теле, то так, наверное, должен себя чувствовать настоящий охотник, победивший настоящее чудовище... Кирилл встал перед зеркалом и сделал героическое лицо. Ну да, что-то такое от победителя в нем есть... Повязка на щеке слегка портит вид. Героев украшают шрамы, но не повязки.

Кирилл взялся было за край пластыря, но тут его взгляд привлекли вещи, гораздо более интересные, чем повязка на щеке. Эти вещи были небрежно свалены в прихожей на столике и с виду были обычным хламом, который периодически выгребаешь из карманов, чтобы потом разобрать и большей частью выбросить. Кирилл был уверен, что он из своих карманов ничего не выгребал – стало быть, все это принадлежало Лике. И опять-таки вроде бы ничего особенного, если бы не одно слово. Слово было \"Алмаз\". И это слово было выбито на металлической бирке, бирка через кольцо соединялась с ключом. Ниже слова \"Алмаз\" был выбит также номер 1243.

С некоторых пор Кирилла посещали неприятные воспоминания при слове \"Алмаз\". Когда же ему попался вдруг ключ от номера гостиницы \"Алмаз\", неприятные ощущения стали особо сильными. Но дело было даже не в самом ключе, а в том, что делал этот ключ в квартире Лики. Она снимала номер в этой гостинице? Кто-то из ее гостей забыл этот ключ? Кирилл осторожно дотронулся до ключа и перевернул его, чтобы не видеть слова \"Алмаз\". Детская уловка, но ничего более умного в голову не пришло. В конце концов, когда проснется Лика, она все объяснит. И все встанет на свои места. Кирилл был уверен в этом.

Еще на столике валялись несколько смятых купюр, мелочь, проездной билет, телефонная карта... И еще какая-то бумажка. Кириллу она напомнила школьные шпаргалки – только эти штуки свертывают так аккуратно и многократно, доводя двойной тетрадный лист до размера спичечного коробка. Было видно, что листок потерт на сгибах, то есть им довольно часто пользовались. Кирилл прислушался – из комнаты, где спала Лика, не доносилось ни звука. Подумав про себя, что любопытство не порок, а профессиональное качество, Кирилл развернул листок. Еще он подумал: \"Это же моя девушка, и я должен знать про нее как можно больше\". При этом он поймал себя на мысли, что ему нравится думать про Лику – моя девушка.

Он развернул листок, ожидая увидеть там что угодно. Например, кулинарный рецепт. Например, список друзей и подруг, которых нужно пригласить на день рождения (\"Кстати, когда у нее день рождения? Я даже этого не знаю!\"). Например, перечень достоинств и недостатков его, Кирилла (\"Для сравнения с другими\"). Может быть, список покупок, которые нужно сделать на рынке. Может быть, список занимающихся в оздоровительной группе Лики. Может быть...

Он не угадал. Он не мог угадать, даже если бы напряг все свои извилины. Кирилл прочитал первую строчку, и боль в щеке вонзилась в его плоть с новой силой, будто только что обрела зубы.

И Кирилл не мог таить боль внутри себя. Он стиснул листок в кулаке и крикнул:

– Лика!

Крикнул и неожиданно услышал в своем голосе испуг.

– Лика!

Он повернулся, чтобы пойти и разбудить ее и задать все эти вопросы, но при этом повороте, в зеркале, краем глаза...

– Что за черт? – прошептал Кирилл. Он остановился.

Он снова подошел к зеркалу и постарался увидеть то, что поначалу показалось грязной полосой...

Это не была грязная полоса. У Кирилла перехватило дыхание. Он понял, что в эти самые минуты и секунды он, Кирилл Иванов, сходит с ума.

Того, что он увидел в зеркале, не могло быть.

Глава 35

И вроде бы надо было радоваться, но радости не было. И вроде бы должен был появиться азарт, но не было азарта. Был только вопрос, который Львов задал самому себе:

– Ну и что теперь?

Вопрос был, а правильного ответа не было. Все ответы были неправильными. Разводить самодеятельность Львову не хотелось, особенно не тянуло на самодеятельность в гостинице под названием \"Алмаз\". Хватит, набегались уже. Особенно Хорек. И что же они все в этот \"Алмаз\" лезут? Неужели других приличных гостиниц в городе нет?! Вообще-то Львову было понятно, что \"Алмаз\" и неподалеку от \"Арктура\", и в справочнике они рядом... Но не легче от этого, не легче.

Александр Петрович Добров остановился в гостинице \"Алмаз\", номер 1243. Женщина, сообщившая по телефону эту информацию Львову, не подозревала, что именно она сообщает. А Львов не подозревал, что его одинокое геройство зайдет так далеко. Если и дальше следовать геройским методам, то нужно было бежать в \"Алмаз\" и вязать Доброва по рукам и ногам в надежде, что тот все улики держит при себе и горит желанием во всем признаться. От такой перспективы Львову было не по себе.

Второй вариант предусматривал, что Львов должен все, собранное по крупицам, преподнести на блюдечке с голубой каемочкой в прокуратуру, в этот самый городской штаб по расследованию серийных убийств. Возможно, ему даже скажут \"спасибо\". А возможно, и нет – в штабе наверняка найдется немало желающих поиграть в Больших Героев, спасителей города от маньяка. Они между собой передерутся, а уж скромного опера затопчут и не заметят.

Странно, но Львову захотелось узнать, что думает по этому поводу Кирилл. Обычно бывало наоборот – Кирилл двигал какие-нибудь идеи и спрашивал мнение Львова. \"Кажется, у нас достигнута полная взаимозаменяемость\", – подумал Львов и набрал номер Кирилла, но там никто не брал трубку. \"Он у этой своей девки, – решил Львов. – Девка, которая отправила нас тогда в \"Алмаз\"... А мы завалили беднягу Мурзика. Н-да, нехорошо получилось\". Он порылся в записной книге, но телефона Кирилловой подруги не нашел, нашел только адрес, причем записан он был как адрес Алены Ждановой. Львов позвонил в справочную, потом перезвонил по сообщенному номеру, но и там никто не отзывался. Львов с горя треснул записной книжкой по телефону – никто не хотел давать ему советов. Он набрал номер городской прокуратуры.

– Мне штаб по расследованию... – мрачно сказал он. – Львов моя фамилия. Я уже звонил вам, про собачку говорил...

– Что на этот раз? – спросили в трубке без энтузиазма. – Про кошечку?

– Его фамилия Добров, – сказал Львов. – Зовут Александр Петрович. Остановился в гостинице \"Алмаз\". На левом плече у него следы от когтей собаки, поджившие. И у него четвертая группа крови, как и на когтях. Если вы поспешите, то успеете его арестовать.

– Спасибо, – сказали в трубке. – Спасибо за информацию. Она обязательно будет проверена.

– А долго вы будете ее проверять?

– В порядке очереди.

– Какой еще очереди? – изумился Львов.

– Обычной очереди. Думаете, вы один такой? У нас народ с утра до вечера звонит, все информацию сообщают. Ее же проверять нужно! Все хотят десять тысяч долларов заработать...

– Какие еще десять тысяч? – продолжал недоумевать Львов.

– Награда за информацию, которая приведет к поимке маньяка. Одна нефтяная компания вчера объявила, разве вы не в курсе?

– Слушайте, – Львов стал злиться. – Мне не до ваших наград, я вне конкурса. Я вам про настоящего убийцу толкую, я же не абы кто, я же в милиции работаю, я же вел то дело...

– Но сейчас-то уже не ведете, – возразили в трубке. – А мы тоже не абы кто, разберемся. Сообщение ваше записано... Хотя, как мне тут подсказывают, непонятно, с чего вы решили, что у преступника четвертая группа крови, – экспертиза еще не проведена...

– Уроды вы все, – грустно сказал Львов и повесил трубку. И что было делать с такой тоски? Разве что наведаться в гостиницу \"Алмаз\" и лично повязать маньяка-убийцу.

Неплохое занятие для одинокого мужчины средних лет.

Глава 36

Лика стояла у окна, скрестив руки на груди и выжидательно глядя на Кирилла. Сна у нее не было ни в одном глазу.

– Что это? – спросил он, задыхаясь.

– Ты это о чем? – Лика посмотрела на лист бумаги, зажатый в руке Кирилла. – Что конкретно тебя беспокоит?

– Откуда взялась эта штука у меня на спине?!

– Ты так хорошо спал, – мягко улыбнулась Лика. – Так хорошо и смирно, что было бы грех не воспользоваться...

– Воспользоваться?! Ты! – Он ткнул пальцем в девушку у окна. – Ты воспользовалась? Ты сделала мне татуировку?

– Ты так орешь, как будто я тебя кастрировала, – заметила Лика. – Я понимаю, что тебе сейчас немного больно, но потом это пройдет. Не волнуйся, я все сделала как надо. У меня был некоторый опыт, у меня хорошие краски, хорошая машинка... И хорошие лекарства.

Кирилл нахмурился при последнем произнесенном слове, потом внимательно посмотрел на свои вены и нашел на левой руке след от укола.

– Наркотики? – медленно произнес он.

– С какой стати? Обычное снотворное. Чтобы я могла нормально закончить работу, – сказала Лика. – И пожалуйста, не мни так этот листок. Мне он еще понадобится.

– Понадобится? – Кирилл сказал это слово и стал лихорадочно вспоминать, куда он задевал нестеренковский \"ТТ\". Хотя вряд ли можно было исправить с помощью оружия все страшные ошибки, допущенные им. Стоя в одних трусах, морщась от боли и все еще не понимая ничего, Кирилл мог лишь инстинктивно чувствовать свою абсолютную уязвимость. – Понадобится для чего? Для других убийств? Вот! – Он уставился в перечень имен на листке бумаги. – Номер три, Императрица, фамилия – Колокольникова! Рядом стоит галочка! Номер четыре – Император, фамилия – Тевосян! Галочка! Номер шесть – Влюбленные, фамилия – Михальская! Галочка! Номер семь...

– Список длинный, – перебила его Лика. – Потом мы обязательно его дочитаем. Просто вначале прими к сведению одну вещь – это не моя бумажка. Этот листок я вытащила из ботинка одного нехорошего человека. Помнишь, он тянулся к нему, и ты сострил, что тот хотел обуться, прежде чем уйти с ножом в спине? Не обуться он хотел, он хотел защитить этот листок. Он не хотел, чтобы список попал ко мне.

– Думаешь, я поверю?! Поверю после всего... – Кирилл схватился за голову. Он вспомнил, как в приступе дурацкого энтузиазма выскочил из этой квартиры, чтобы отправиться потом на захват Мурзика... И вся его тогдашняя уверенность строилась всего лишь на словах этой... А вчера? Или позавчера? Кто был тот немолодой мужик по фамилии Добров, который вошел в квартиру Нестеренко? Вся уверенность Кирилла, что это и есть убийца, – она базировалась опять-таки на словах Лики! Эта засада – это была ее идея! И это она первая напала на Доброва! Он ведь даже не видел татуировки у нее, так что нет доказательств, что она – это потенциальная жертва! А если она не жертва, но в курсе всего этого...

– Какой же я дурак! – прошептал Кирилл, царапая ногтями щеки, чтобы уравновесить внутреннюю боль и боль физическую. Лика услышала.

– Значит, мой выбор был абсолютно правилен, – удовлетворенно сказала она. – И ты с этим согласен...

– С чем еще я согласен? – Он забыл про свою уязвимость, забыл про ласки и любовный шепот, он шагнул вперед, ведомый только одним желанием – ударить по этим лживым губам! Лика предугадала такое его желание.

– Спокойно, – сказала она, и через миг Кирилл понял, где был пистолет Нестеренко. Теперь он мог любоваться на этот пистолет сколько угодно. Не забывая при этом, что \"ствол\" направлен ему в живот. – Имей в виду, что я умею обращаться с оружием. С огнестрельным и холодным. И в рукопашной, при твоем нынешнем состоянии, вряд ли ты возьмешь верх. Лучше стой спокойно и слушай. И дай мне сюда эту бумажку, ты все равно не понимаешь, что там написано.

– Куда уж мне, – сказал Кирилл, отступая назад. – Куда уж мне понять то, что может понять только убийца... Меня ты тоже убьешь? После того, как наколола мне эту гадость?

– Ты даже толком не рассмотрел, а говоришь \"гадость\", – укоризненно произнесла Лика. – Это не гадость. Я довольно хорошо выполнила рисунок. Тигран был бы доволен.

– Конечно, – зло проговорил Кирилл. – Конечно, ты и есть тот новый ученик. А Макс – это кличка, да?

– Ты потрясающе невнимателен, – со вздохом повторила Лика свое утреннее замечание. – Тебе же сказали – Максим, молодой человек. Даже если надену джинсы, майку, постригусь коротко, уберу косметику и затяну грудь... Ну не сойду я за мальчика. Максим – это не я. Максима уже нет.

– Ты его убила?

– Как я могла убить человека, которого любила? – медленно произнесла Лика, и Кирилл услышал в ее голосе какую-то стопроцентно искреннюю внутреннюю дрожь. И он понял, что совершенно не знает эту женщину. Проведя с ней кучу времени, переспав с ней – он не знает эту женщину. Не знает ее прошлого, настоящего и будущего. Он видел лишь оболочку, видел лишь тело – и он воспринимал лишь то, что дозированно позволяла воспринимать сама Лика. Это была ловушка. И он попал в нее с головой, а в результате стоял в коридоре чужой квартиры напротив совершенно чужой женщины, которая целилась в него из пистолета. – Как я могла убить человека, ради которого я жила? – медленно спрашивала Лика, покачивая пистолетом, и Кирилл почувствовал себя учеником, не выучившим урока перед строгой учительницей. Он не только не знал ответов на вопросы, он вообще не представлял, о чем идет речь. – Это Максим был новым учеником Тевосяна, – сказала Лика. – Так ему захотелось. А раз ему так захотелось, то мой долг был – помогать ему во всем. И если Тиграну было нужно тело для татуировки, то я была готова предоставить свое тело. Скажем, для Аркана номер восемнадцать, Луна. Ты все хотел убедиться, что у меня действительно есть наколка... Смотри, – свободной рукой она расстегнула верхнюю пуговицу джинсов, чуть дернула вниз \"молнию\" и приподняла майку. – Вот это – Луна. Одно из свойств Луны – скрытые возможности. Мне кажется, что я оправдала свой рисунок. Когда Тигран умер, умер плохо, в сомнениях насчет всей идеи с наколками, тогда Макс, как его ученик, должен был провести обряд. То есть снять рисунки с тел и собрать их все вместе. В первую очередь снять рисунки с Тиграна, ты знаешь, он нанес на себя целых четыре Аркана. Это называется передозировкой, человеку достаточно одного. Мне кажется, от четырех разных Арканов на теле Тигран окончательно спятил. Так вот, мне и Максу нужно было забрать тело из морга и сделать все необходимое. Макс попросил меня помочь – как я могла отказать Максу? Я пошла с ним, ночью, в морг. Там Макса и убили. Я не знала тогда, что существует Себастьян, который считает себя главным в этой затее, считает, что все принадлежит ему. Когда Тигран под конец хотел было отказаться от всей затеи, Себастьян прислал ему письмо, где говорилось, что проект будет закончен и без Тиграна, что Тигран лишь инструмент в руках истинного автора этого проекта... Тигран очень плохо перенес это письмо. Вскоре он повесился. А раз для Себастьяна ничего не значил даже Тигран, Макс для него тем более ничего не значил. Себастьян сам взялся за дело и тоже отправился за телом Тиграна. Он и еще тот тип, которого я убила в квартире Нестеренко. Они вдвоем напали на нас, когда мы тащили тело Тиграна. Они убили Макса, забрали тело, а мне сказали, чтобы я и не думала лезть в эти дела. Иначе меня тоже убьют.

– Я вижу, тебя это не остановило, – мрачно сказал Кирилл. Ему становилось все хуже – одно дело понимать, что тебя заманили в ловушку, а другое – осознать, что все последнее время ты был пешкой в большой и непонятной игре, влиять на которую ты не можешь по определению. Потому что это игра за гранью разума.

– Меня не остановило, – гордо сказала Лика. – Когда у тебя убивают любимого человека, что может остановить? Если бы у тебя убили любимого человека, что бы тебя остановило?

Кирилл промолчал. Он не знал ответа и на этот вопрос. Потому что не было у него любимого человека. Точнее, еще сутки назад он думал, что есть такой человек, но теперь Кирилл точно знал – того человека не существовало в природе. Никогда.

– Смерть, – сказала Лика. – И то – вряд ли. Я поклялась, что сделаю то, что должен был сделать Максим. Это будет первая часть моей мести. А во второй части я убью тех двоих. И я кое-чего добилась, честное слово.

– Я помню, – кивнул Кирилл. – Но Себастьян еще жив, да?

– Вот именно, – она выдернула у него из рук лист бумаги. – И это он, это его люди убили большинство этого списка. Номер один, Маг – это Макс. Номер три, Колокольникова. Номер четыре, Тигран. Номер шесть, Михальская, это девушка, которая фотографировалась для эротических календарей, ее привел к Тиграну Молочков. Потом она вроде бы уехала в Москву, но раз здесь стоит галочка – это ее не спасло. Номер семь, Колесница, это Шнурок – и здесь тоже галочка. Быстро, правда? Номер восемь, Справедливость, это бизнесмен по фамилии Хамакулов. Здесь тоже галочка. Номер девять – Отшельник... Не знаю этого человека... Номер одиннадцать...

– А куда девался номер десять? Если я не ошибаюсь, это Мурзик.

– Правильно, – с абсолютным спокойствием ответила Лика. – Его убил ты.

– Но направила меня к Мурзику ты. А затем его тело исчезло из морга...

– По крайней мере я его не убивала. Я вообще старалась никого не убивать.

– Но у тебя не всегда получалось сдерживаться...

– Номер одиннадцать. Ты прав, не всегда. Мне трудно было сдержаться, когда узнала, что это Молочков украл у Тиграна список Арканов с фамилиями и продал его Себастьяну. И Молочков рассказал Себастьяну, что Макс – ученик Тиграна. Этого я простить не могла.

– То есть тогда, когда я наткнулся на тебя за домом Молочкова... Там не было никого, кроме тебя и меня. Никакого третьего человека. Никакого убийцы. Кроме тебя.

– Молочков все равно был обречен, как и все люди из списка. Он не знал, когда передавал список Себастьяну, что теперь с него должны будут содрать кожу. Я объяснила ему, прежде чем убила. Он понял свою ошибку.

– Боже мой... – тихо сказал Кирилл. – Я такой дурак...

– До этого мы еще дойдем, – заметила Лика. – Номер двенадцать, Повешенный. Это, как ты знаешь, Нестеренко, тут у Себастьяна вышел облом. Номер тринадцать, Смерть, – это Диана Шверник. Галочка, уже давно. Номер четырнадцать... – Лика вздохнула. – Это Алена. Я думала, что, живя с ней, смогу ее защитить, уберечь... Не получилось.

– Как это ты собиралась ее защитить, если все равно собиралась снять с нее наколку? Ведь это и есть то, что должен было сделать Макс? Хреновую защиту ты ей наметила!

– Не твое дело, – отрезала Лика. – Я не собиралась делать это так грубо. Так жестоко. Так быстро. Я могла заняться этим в конце списка, попозже... Галочка. Номер пятнадцать, Дьявол, – Тигран, галочка. Номер шестнадцать, Падающая Башня, фамилия – Краснов. Ты говорил, что это приятель Тиграна, да? Тут тоже галочка. Номер семнадцать, Звезда, Тигран. Галочка. Номер восемнадцать...

– Это ты, – криво усмехнулся Кирилл. – По вашим чокнутым правилам ты тоже должна будешь вспороть себе живот? Иначе коллекции не получится.

– Пересадка кожи, – сказала Лика холодно. – Вполне безопасная и почти безболезненная процедура при современной медицине. Я, как руководитель проекта, могу ограничиться этим. Главное, чтобы совпадали суть Аркана и суть человека, которому он присвоен. У меня с этим все в порядке. Номер девятнадцать, Солнце, опять Тигран. У него была просто мания величия... Номер двадцать... Здесь стоит фамилия Шароватова, учителя Тиграна. И здесь тоже стоит галочка. Номер двадцать один, Мир, это Рукавишников... Ты знаешь, что с ним случилось.

– Знаю, – сказал Кирилл. – Это ты треснула меня по голове, убила Рукавишникова и сняла с него наколку. Там тоже не было никакого высокого убийцы, который влез через разбитое окно. Ты все инсценировала. Ты просто использовала меня как прикрытие, чтобы приходить к людям из списка. И убивать их. С моей помощью ты убила Мурзика, Рукавишникова... И, кажется, ты пропустила в списке номер два. Это Верховная Жрица, Лагинская...

– Если бы не я, то Себастьян и его люди убили бы ее, – сказала Лика. – У нее уже не было будущего... Ха! – Она неожиданно улыбнулась, и Кирилл поежился от неуместности и бесчеловечности этой улыбки. Улыбки по поводу смерти.

– Я не знал, что в этой бумажке написано что-то смешное, – сказал Кирилл. Ноги у него слабели, подкашивались, и он сел на пол. Вдруг стало прохладно.

– Смешно, что Себастьян не знает человека, которому наколот последний, двадцать второй рисунок, – пояснила свою радость Лика. – Здесь пустое место, здесь нет фамилии. Этой фамилии не знает Себастьян, ее не знал Молочков... И ее не знал Тигран, потому что он не делал двадцать второго рисунка. Он не успел найти подходящего человека. Это должен был сделать Макс, но он погиб.

– Да, – вяло сказал Кирилл. – Все умерли... Печальная история.

– Этот Аркан описывается так, – не без торжественности в голосе произнесла Лика. – Мужчина идет к пропасти, не глядя перед собой. Он не видит и не знает, что новый шаг пошлет его в бездну. Данная фигура символизирует полное безрассудство и вызванные им ошибки. Этот Аркан называется Дурак. И, кажется, ты со мной уже согласился – ты подходишь под этот рисунок. Ты – это завершение цикла.

Глава 37

С некоторого времени Лика уже ничего не боялась. Она не могла точно сказать, когда именно наступил такой момент – то ли после кошмарной январской ночи в морге, то ли после первого убийства, совершенного своими собственными руками... Во всяком случае, такое ощущение наступило и осталось. Легкой независимой походкой абсолютно уверенной в себе женщины она прошла через вестибюль гостиницы \"Алмаз\", покачивая затянутыми в белые джинсы узкими бедрами. На двенадцатом этаже дежурная подняла было на нее глаза, но Лика просто не обратила внимания на это отсталое создание, прозябающее всю жизнь за конторкой. Взгляд дежурной отразился от солнцезащитных очков и ушел в никуда.

Вообще-то положено, уходя из номера, сдавать ключи дежурной по этажу, получая взамен карточку гостя. Если бы Добров так сделал, Лике пришлось бы доплачивать за ключ сотню-другую, в зависимости от аппетитов дежурной. Однако Добров очень боялся, что в его отсутствие кто-нибудь чересчур внимательно осмотрит номер, поэтому таскал ключ с собой – к Ликиной экономии. А боялся он не напрасно – это Лика тоже хорошо понимала.

И то, чего боялся Добров, то, что в страшных снах не могло пригрезиться Себастьяну, – случилось. Лика подошла к номеру 1243, держа в руке ключ от двери. Она пришла, чтобы забрать себе всю добычу Доброва, стоившую ему беготни по темным лестницам, распухших ног, расцарапанных собаками плеч, порванной одежды, изрядных нервотрепок, а в конечном итоге – жизни.

Лика повернула ключ в замочной скважине, толкнула бедром дверь и вошла в номер.

– Добрый день.

Этого ей тоже не могло пригрезиться в самых страшных снах.

– Добрый день. Моя фамилия Бородин, я подполковник милиции. Это – представитель службы безопасности гостиницы \"Алмаз\". Разрешите узнать вашу фамилию?

Лика ошарашенно оглядывала номер – тут было трое мужчин, на лбу у каждого из которых читалось \"Враг!\". Еще двое невесть откуда появились сзади, из гостиничного коридора, аккуратно взяли Лику под руки и провели в номер, усадили в кресло – очень вовремя, ноги у нее подкашивались.

– Кто вы и что здесь делаете? – спрашивал мужчина в штатском, чьи глаза и прожилки вокруг носа выдавали хронического алкоголика. Кажется, он назвался подполковником милиции.

Лика, не снимая очков, не пуская в себя страх, закинула ногу на ногу. Сказала самое простое и вульгарное, что пришло в голову:

– Меня попросили приехать. Мужчина, который звонил из этого номера. Ему захотелось развлечься. Я приехала.

– Когда он вам звонил? – участливо посмотрел на нее подполковник с красными глазами.

– Сегодня утром, – сказала Лика. Кажется, не прокатило.

– Господин Добров, остановившийся в этом номере, не появлялся здесь уже больше суток, – печально сообщил ей подполковник. Точно, не прокатило.

– Может, он звонил из города? – предположила Лика. – Может, он подъедет попозже? Может, задерживается?

– А ключ от номера у вас откуда?

– Добров мне его оставил... – начала она придумывать на ходу, но тут из-за спины подполковника выступил другой мужчина. Невысокого роста, с одутловатым лицом, немытыми взъерошенными волосами. У него не хватало трех передних зубов. И еще у него было очень серьезное выражение лица. Настолько серьезное, как будто он действительно знал, что здесь происходит.

– Давайте посмотрим сумочку, – мрачно предложил он.

– Действительно, – спохватился подполковник. Лика стиснула пальцы на кожаном ремешке – все, залетела. Там – \"ствол\", из которого убили Нестеренко. Там – листок из ботинка Доброва. Там – ампула, которую она на всякий случай забрала с собой. Там – ключи. Там – паспорт. Они возьмут все это, они узнают, где она живет, они поедут туда...

Лика сказала себе: \"Нельзя, чтобы это случилось\".

– Я сама вам все покажу, – добавила она вслух. – Одну минутку...

Она встала и подошла к журнальному столику, расстегивая на ходу сумочку. Мотив очевиден – чтобы высыпать ее содержимое на столик. Все смотрят. Особенно этот беззубый. Смотрит, как будто...

Лику вдруг как током стукнуло – беззубый стоял возле холодильника. Она сняла солнцезащитные очки, еще раз посмотрела в глаза беззубому и поняла: все точно, он знает. Вот этот придурок в драном свитере, с явно наметившимся брюшком, – этот урод все и испортил.

– Минутку, – Лика положила на столик свои очки.

– Ждем, – попытался улыбнуться подполковник. У беззубого все такое же мрачное выражение лица. Просто вылитый палач.

– Вряд ли вы найдете там что-нибудь особенное....

– Посмотрим, – у подполковника дернулось веко.

– Пожалуйста. – Она открыла сумку, быстро сунула пальцы внутрь и резким движением перевернула сумку вверх дном, отчего по поверхности столика весело запрыгали всякие дамские штучки, среди которых подполковнику еще только предстояло найти что-нибудь ценное. Что-то осталось лежать на столике, что-то попрыгало дальше, на пол, двое милиционеров бросились подбирать... Но не беззубый. Этот – Лика видела краем глаза – не пошевелился, не отошел от холодильника.

– Пожалуйста, пожалуйста... – она трясла сумку, откуда уже ничего не вылетало, потому что все, что могло, уже вылетело. А пистолет не вылетал, потому что из последних сил удерживала его указательным и средним пальцами каждой руки. Знала бы, что так случится, добыла бы какую-нибудь дамскую игрушку, а не эту махину, которая в сумку едва залезла, да и не удержать ее четырьмя пальцами, не удержать...

А раз не удержать – то пальцы глубже в сумку, уже не четыре, а больше... Правая рука – вся там. Двое ментов все еще ползают по полу, собирая помаду, мелочь, какие-то квитанции, салфетки... Подполковник перебирает то, что на столике. Еще один мент перекрывает выход. И беззубый стоит возле холодильника. Интересно, он вооружен? Может, спросить? Вроде пошутила? Нет, уже не успею...

И остается только пожалеть о хорошей сумочке из натуральной кожи, потому что именно эту кожу сначала разрывают пули \"ТТ\", когда она начинает стрелять...

Сначала – эту кожу. А потом – уже совсем другую.

Глава 38

Перед тем как уйти и закрыть за собой дверь, она сказала:

– Только не строй из себя страдальца, которого коварная женщина обольстила и использовала. Мне в самом деле угрожала опасность, ведь у меня в самом деле есть татуировка, а моя фамилия – в этом списке. Так что ты мне нужен был в первую очередь как телохранитель, а уже во вторую для того, чтобы выяснить, кто убил Алену и остальных. Про Себастьяна мне выложил Молочков, но я думала, что есть еще кто-то... Быть может, Рукавишников. С твоей помощью я убедилась, что это не так. Все это были слабые запуганные люди, которые могли быть только жертвами, но не охотниками... Рукавишников и то оказался болваном, открыл дверь, стоило лишь слегка покапать ему на мозги. Правда, он подкинул хорошую идею насчет засады возле тела – человек Себастьяна на эту засаду нарвался. Но сам Себастьян еще жив, а значит, я не могу остановиться. И пока большинство рисунков у него. Большинство – но не все. Чтобы довести дело до конца, мне понадобится помощь человека. Кого-то вроде тебя, Кирилл.

– Какая честь, – пробормотал Кирилл, С ним творилось что-то странное – на лбу выступила испарина, во всем теле чувствовалась слабость, пальцы рук и ног дрожали. Если поначалу он еще прикидывал, как вышибить у Лики пистолет, то теперь ему было не до этого.

– Подумай, – сказала Лика. – Ведь Себастьян и есть тот самый маньяк-убийца, который убивает людей. Это ведь за ним ты гонялся все последнее время. Ведь это он тебе нужен. Здесь наши интересы совпадают...

– Замечание номер один, – ответил Кирилл. – Я помогу тебе его найти, а ты меня потом зарежешь. Мне такой расклад невыгоден. Замечание номер два. Если он маньяк, то ты кто? Чем вы отличаетесь друг от друга? Зачем тебе все эти картинки? Ты тоже веришь в волшебную силу, которую они дают? Ты же не сумасшедшая!

– Я не сумасшедшая, – согласилась Лика. – Я полагаюсь на логику. А логика говорит: если в это верил Тигран, верил Макс, верит Себастьян... Почему я должна не верить? В конце концов, у меня будет возможность проверить – когда я соберу все двадцать два рисунка. Если что-то будет, хорошо. Если нет, то ведь частные коллекционеры еще существуют. И спрос на рисунки Тиграна Тевосяна еще не упал. А потом, – она повысила голос, – ты забываешь, что я не просто собираю эти рисунки. Я мешаю Себастьяну, который убил моего Макса. И я надеюсь помешать ему так, что он подохнет. Я делаю то, что должен был сделать Макс, – разве это безумие?

– Да, – прошептал Кирилл.

– Люди убивают из-за денег, – пожала плечами Лика. – Люди убивают из-за власти, убивают из-за религии, убивают вообще безо всяких причин, по пьяни – это считается в порядке вещей. Почему же, когда я убиваю в память о любимом человеке – ты не понимаешь?!

– Я вообще не понимаю убийств...

– Разве ты не убил Мурзика? И, кажется, еще каких-то совершенно незнакомых тебе людей?

– Это вышло случайно. Я был под кокаином...

– Любовь, если ты не знаешь, – наркотик еще покруче твоего кокаина.

– Не знаю, – сказал Кирилл, обхватив руками дрожащие плечи.

– Это твоя проблема, – Лика опустила руку с пистолетом: Кирилл явно уже не представлял угрозы. Она бросила ему шерстяной плед. – На, укройся. Тебе осталось мерзнуть еще часа полтора...

– Полтора часа? – Он вскинул глаза. – А что потом?

– Зависит от тебя. Примешь мое предложение поохотиться на Себастьяна – я вколю тебе противоядие, – она продемонстрировала Кириллу ампулу и тут же убрала ее в сумочку.

– Сначала ты сказала, что это всего лишь снотворное...

– Я не обманула тебя. Я просто не все сказала. Двадцать четыре часа назад я вколола тебе снотворное, а четыре часа назад – медленно действующее паралитическое средство. Если через два часа не ввести контрпрепарат, наступит полный паралич. И смерть. Но выбор за тобой...

– Какой тут, к черту, выбор?! Умереть через два часа или через неделю? Я не верю тебе больше ни в чем! И как ты сможешь мне доверять, если введешь противоядие? Как мы вообще сможем общаться – после всего, что ты сказала?!

– Без истерик, – холодно проговорила Лика. – Нормально будем общаться. Чтобы окончательно прийти в себя, тебе понадобится несколько дней и несколько ампул – за это время ты свыкнешься с мыслью, что зависишь от меня и ничего не можешь мне сделать. Иначе тебе придется слишком много объяснять своему начальству – а у тебя на работе и так куча проблем. Поэтому мы займемся Себастьяном, найдем его и убьем.

– А потом ты убьешь меня и срежешь кожу со спины?

– Не все сразу. Требуется некоторое время, чтобы краска впиталась в жировые слои. И вообще, я не тороплюсь. Это Себастьян торопил Тиграна с проектом, а я – я спешу только расквитаться с Себастьяном. Главное – это, а остальное... Поживем – увидим. Но у тебя есть только полтора часа на размышления, – сказала Лика прежним холодным тоном. – Мне нужно сделать одно важное дело, я вернусь примерно через час-полтора, и ты мне скажешь о своем решении.

– Еще одно убийство?

– Лучше подумай о себе, а не о других, – назидательно заметила Лика. – Учти, телефон в квартире не работает, да ты и не доберешься до него.

Кирилл попробовал пошевелить ногой и понял, что Лика права. Он представил, как умирает здесь – полуголый, беспомощный... Отчаяние захлестнуло его. Отчаяние и злость. Злость, когда не можешь пошевелиться – все равно что крик, когда нет рта.

Лика ушла, и стук закрывшейся за ней двери прозвучал в ушах Кирилла как стук крышки гроба. Перед уходом Лика заботливо надела ему наручники на неподвижные руки, но мера эта оказалась ненужной – Кирилл мог пошевелить лишь шеей. Рот ему заклеили скотчем. Напоследок Лика укрыла его пледом и повторила, глядя в глаза:

– Полтора часа. Думай.

А ничего другого ему и не оставалось. Впервые в жизни целых полтора часа ничто не отвлекало его от мыслей – никакие посторонние раздражители. Он мог думать обо всем, не только о предложении Лики, не только о своей дурацкой жизни, которая так неожиданно была поставлена на карту...

Через полчаса он понял, что Лика практически посадила его на наркотик и предлагает еще несколько недель такой зависимости, а потом – неизбежная смерть. Или – смерть без унизительных недель.

– Н-нет, – замотал он головой, мысленно отвечая на предложение Лики.

Через сорок пять минут он решил, что ему предлагают стать помощником безумной убийцы, у которой руки по локоть в крови... Ему предлагают тоже сойти с ума.

– Нет! – сказал он.

Через пятьдесят пять минут он вспомнил то, что было до сегодняшнего пробуждения, – они с Ликой в постели, она двигается под ним, выгибается и стонет, целует горячо и влажно... Вспомнил – они с Ликой в троллейбусе, она плачет у него на плече... \"Поживем – увидим\", – сказала она. Не может же она быть сумасшедшей. Я знаю ее – она не сумасшедшая. А значит, все исправится, все наладится... Это у нее просто эмоциональный шок, это пройдет...

– Д-да, – тренирует он язык. – Я согласен. Да...

Через один час и десять минут он вспоминает, что рыдала она тогда в троллейбусе по поводу смерти Молочкова. Которого сама же и убила. Лживая сука! Тварь! Лучше не жить вообще, чем быть обязанным жизнью ей!

– Нет!

Через один час и пятнадцать минут: она рыдала тогда, потому что вспоминала Макса, погибшего из-за Молочкова. Это была такая глубокая рана, которая не затянулась до сих пор... Если женщина способна на такое сильное чувство... Это многое объясняет. Да еще и страх за свою жизнь... Если окружить ее теплом и заботой – все исправится.

– Да, хорошо, я согласен...

Через час и двадцать минут. Пора бы ей прийти. Пора бы ей появиться и услышать, что я скажу. Я скажу... Господи, да я просто жить хочу! Мне же тридцати еще нет! Вколи мне эту дрянь, а там мы разберемся! Я хочу... Я просто хочу жить завтра и послезавтра! Господи, да у меня родители с ума сойдут, если узнают, что я вот так, так глупо, позорно... Львов бы никогда так не попался! Нет, нет, только не так! Лучше на пулю нарваться, как Хорек... Как угодно, под машину попасть, под забором пьяным замерзнуть – но только не так!

– Да-а-а-а-а!! Только скорее!!! Я согласен!!

Это не крик, это белый шум в пустом эфире.

– Да...

Обычно девушки опаздывают на свидания. Он ждал ее долго. Он ждал ее очень долго.

Глава 39

Львов выстрелил ей в ногу. В белые джинсы, чуть повыше колена. На белом было хорошо заметно, что он попал.

Львов стоял у холодильника. Он все не мог отойти от него – во всех смыслах. Он не мог опомниться от сделанной им в морозильной камере находки – пакеты с кусками человеческой кожи, залитыми каким-то раствором. Их тут было пять или шесть. Увидев это, Львов забыл свои дурацкие ассоциации с героем-одиночкой, искателем приключений на свою задницу. Это пахло не приключениями. Это пахло санитарной обработкой – как если бы Львов обрабатывал детскую комнату и наткнулся на здоровенного усатого таракана, затаившегося под кроваткой. Вопрос о дальнейших действиях тут даже и не вставал – истребить паразита, и точка. То же самое и здесь. Пакеты в морозильнике Львов воспринял как следы, оставленные неизвестным науке животным-паразитом, имеющим человеческий облик. Это не подходило под понятие \"преступление\". Это подходило под \"вредные человеку формы жизни\".

Львов не был уверен, что справится со зверем. И он вызвал санитарную команду. Теперь они стояли и смотрели, как девушка в белых джинсах вытряхивает на столик содержимое своей сумочки.

Львов тоже стоял и смотрел – ему казалось, что девушка – это не главная угроза. Она как-то связана с вредной формой жизни, но это не была она сама. Львов вспомнил, что существует такой способ борьбы с тараканами: ставить ловушку с отравленной приманкой, чтобы один зараженный таракан утащил смерть ко всем остальным. Ловушка сработала. Оставалось лишь позаботиться, чтобы девушка в белых джинсах вывела на всех своих подельников. На всю их гребаную популяцию человекомутантов. Львов пожалел, что Кирилла сейчас нет рядом. Ему бы это понравилось, он бы...

И в следующую секунду Львов испытал чувство, которое именуется по-иностранному \"дежа вю\" – он уже все это переживал. Он уже стоял в гостинице \"Алмаз\" и понимал, что сейчас, в эти секунды, все летит к черту. И он не мог ничего с этим поделать.

Все-таки тварь в белых джинсах была опасна. И она показала свои зубы. В руках у нее была все та же сумка, но теперь оттуда вылетали не пудреницы и не помада. Оттуда вылетали пули – большие, тяжелые, громкие. Сумочка аж задымилась. А Бородин сел на кровать, удивленно держась за живот. Еще один человек упал – парень из гостиничной службы безопасности. Белые джинсы рванулись вперед, к выходу из номера, на пути был приехавший с Бородиным Амиров, и белое заджинсованное колено с лету вошло ему между ног, а сумочка ударила по лицу...

И вот тут Львов вытащил пистолет, сделал шаг от холодильника и выстрелил девушке в ногу, сзади, чуть повыше колена. Это был холодный расчетливый выстрел – не чтобы убить, а чтобы остановить. Чтобы можно было завершить истребление чуждых человеку мутантских форм.

Девушка закричала – тонко, жалобно – и с размаху грохнулась на пол, на выставленные руки и на оба колена. Она обернулась – ее взгляд на миг встретился со взглядом Львова. Это были глаза раненого зверя – не человека. Животной ярости в этих зрачках было столько же, сколько и боли. Львов заметил, что пальцы лихорадочно ищут на полу упавший пистолет. Он сделал еще шаг вперед, чтобы выстрелить в руку или около руки, но тут под подошвой ботинка что-то хрустнуло. Львов посмотрел вниз – какая-то ампула, выпавшая из сумочки. Одновременно хлопнула дверь – раненый звереныш в белых джинсах удирал на четырех лапах.

Львов знал, что шансов у нее нет. Он неторопливо двинулся в коридор, однако пришедший в себя Амиров опередил его и выскочил первым, рыча какие-то страшные нерусские проклятья.

Амиров выскочил, а потом так же стремительно рванулся обратно, причем спиной вперед. Львов не сразу понял, что Амиров падает, и тем более он не понял, что падает Амиров от полученных только что двух пуль в живот. Львов принял падающее тело на левую сторону груди, прислонил Амирова к стене... И тут пришел шторм.

То есть это было похоже на шторм. Или на тайфун. Или на цунами. То есть на какое-то стихийное бедствие.

В коридоре, напротив двери номера 1243, стоял большой человек с двумя большими пистолетами. И он стрелял из них. Стрелял прямо в распахнутую дверь.

Львова унесло этим тайфуном, бросило на пол, придавило телом Амирова. Большой человек прошелся по ним, как по асфальту, зашел в комнату и выстрелил в голову Охременко, который застыл, как столб, с телефонной трубкой в руке. Потом – в голову Бородину, который полулежал на кровати.

Потом выстрелы прекратились. Большой человек стоял молча и неподвижно. Львов лежал на полу, чувствуя липкую жидкость у себя на животе. И еще он слышал шаги. Кто-то шел по коридору к номеру 1243.

Этот \"кто-то\" перешагнул через Львова и через Амирова, молча прошел мимо большого человека с пистолетами и приблизился к цели своего визита. Он решительно потянул на себя дверцу холодильника. Львов закрыл глаза.

Глава 40

Предчувствие не обмануло – опасен был именно беззубый. Она буквально прочитала разорванной плотью – это его пуля. Это он выстрелил ей в ногу.

Лика упала как кошка – на четыре точки. Зверски оглянулась на беззубого, который медленно поднимал пистолет для нового выстрела – и выскочила в коридор. Там она схватилась за кадку с пальмой, встала на ноги и поковыляла в сторону лифта, так быстро, как только могла – бледная, истекающая кровью, но по-прежнему не испытывающая страха. Только злость и решимость.

– Я уйду, – шептала она, вдохновляя себя на долгий путь до лифта. – Я уйду... А что не досталось... Так никому не досталось... Ни мне, ни Себастьяну вонючему...

Навстречу прошел большой человек в кожаной куртке. Он посмотрел сквозь Лику, как будто бы ее и не было в коридоре. Вот и славно, лишние вопросы и разговоры были сейчас ни к чему... Ни к чему будет и пуля в спину, когда беззубый выйдет в коридор. Что-то он медлит, садист проклятый...

Перекошенное испугом старушечье лицо – это дежурная по этажу сдуру вылезла посмотреть на бесплатное представление.

– Что с вами?

– Уйди, дур-ра... – Сил мало, но дежурная от толчка летит с приличной скоростью. Лифт, лифт, лифт...

Она ввалилась в кабину.

– Не так быстро, дорогая.

– Что?!

– Тебя же предупреждали...

– Я...

– Тебя предупреждали. Ты сама выбрала...

– А...

– Мои вещи все еще в номере? Быстро!

– Д-да...

– Спасибо. Ты неважно выглядишь, дорогая. Поранила ножку? Бывает. Если ты помнишь, то твой знак, Луна, олицетворяет поиск тайного знания, скрытого от других. Но также есть и отрицательная сторона твоего знака – лунатизм, безумие, неправильное использование своих способностей...

– Н-нет...