— Спасибо, — сказал Шумов, проходя внутрь «Золотой Антилопы».

— Ты его загипнотизировал? — потрясенно прошептал я, догоняя сыщика.

— Дешевыми фокусами не занимаюсь, — ответил Шумов, расстегивая пальто. — Просто самые простые слова приобретают особое значение, если при этом приставить человеку пистолет к пузу. К большому пузу, в которое невозможно не попасть.

— Ах вот оно что... — понимающе закивал я.

— Я на самом деле очень хочу есть, — виновато сказал Шумов, усаживаясь за столик. Я сел рядом, и первое, что бросилось мне в глаза, был сверлящий взгляд Карабаса. Кажется, он действительно меня больше не любил.

Только что же мне теперь — плакать, что ли?

4

Основной контингент посетителей «Антилопы» еще не пришел в себя после милицейского шмона, устроенного по поводу скоропостижной кончины подполковника Лисицына. Поэтому людей было немного, а свободного времени у Карабаса, наоборот, навалом. Первую же свободную минуту он использовал для того, чтобы подойти к нашему с Шумовым столику и выплюнуть изо рта изжеванную зубочистку, целясь мне на плечо.

— Мимо, — сказал я. — Обломись, Карабас.

— У меня таких зубочисток два ящика, — угрожающе сообщил Карабас.

— Зачем мучиться? Просто пристрели меня, — предложил я. — Это тебя утешит.

— Вот именно, — поддержат меня Шумов. — Проше застрелить человека, чем накормить его. Как тут была дыра при прежнем хозяине, так и осталась...

Карабас в бешенстве переводил взгляд с Шумова на меня и обратно, не в силах решить, кого он ненавидит больше.

— А кто из вас, козлов, явился сюда со стволом? — гневно просопел он. — У кого хватило наглости...

— У меня, — сказал Шумов и поднес к самому носу Карабаса очередную красную книжечку из своей коллекции. На этот раз он не стал затягивать демонстрацию удостоверения и тут же убрал его в карман, добавив для изумленного Карабаса: — Отдел общественного питания при ГУВД. Проводим рейд-проверку эффективности служб безопасности на предприятиях общественного питания. Оценка вашей службе безопасности — «ноль». Я пронес в обеденный зал пистолет, а ваш жиртрест на входе не смог меня остановить. У второго вашего охранника, кажется, начался брачный сезон, и он вообще ничего не замечает...

Карабас покосился в сторону Антона и тихо выматерился.

— Это что еще за отдел у вас там завелся? — запоздало отреагировал он на удостоверение Шумова. — Я ничего такого не знаю...

— Может, вы не знаете и то, что сейчас в городе проходит месячник «За безопасное питание»?

— Э-э...

— По лицу вижу, что не знаете, — заявил Шумов. — Боюсь, что с вашей лицензией придется что-то решать... А вы, Александр, — Шумов серьезно посмотрел на меня, — начинайте составлять акт.

Слово «акт» Карабаса добило окончательно. Он тихо присел на соседний с Шумовым стул и, заискивающе поглядывая то на меня, то на Шумова, проговорил:

— Неужели все так серьезно?.. И неужели нельзя ничего решить по-хорошему? Я вот с Александром в очень хороших отношениях был... То есть — и сейчас тоже. Я, наверное, зря предложил ему покинуть пост начальника нашей службы безопасности...

— Это даже не вопрос, — сухим официальным тоном объявил Шумов, приглядываясь к стройной шатенке за соседним столиком.

— Саша, ты не хотел бы вернуться? — быстро сориентировался в обстановке Карабас. — Об окладе потом переговорим...

— Хм-м, — мстительно ухмыльнулся я, чувствуя соблазн расквитаться с Карабасом за вчерашнее его предательство: иначе я не мог это назвать. — Я подумаю...

— А пока он будет думать, я буду есть, — деловито сказал Шумов. — И пить. И говорить по телефону. Мне нужно срочно отчитаться перед начальством о проведенном рейде.

Я еще никогда не видел в «Золотой Антилопе» такой скорости обслуживания.

5

После яичницы с беконом и салата Шумов снова вспомнил о своей теории позитивного пьянства и так заактивизировал красным вином свои клетки мозга, что идеи из него поперли со страшной силой.

— Карабас разбавляет вино, — предупредил я Шумова.

— Ну и что? С этим борются так — во сколько раз его разбавили, во столько раз больше его нужно выпить.

По мере усиления борьбы с разбавленным вином Шумов становился все болтливее, но болтал он не со мной, а со своими телефонными собеседниками. Одного он громко именовал «товарищ подполковник», и Карабас, слыша это, морщился, как при звуке зубоврачебного сверла. Вторым шумовским собеседником, насколько я понял, был некто из окружения Гиви Хромого. Про третьего собеседника Шумов рассказал мне сам:

— Это секретарь Орловой. Она назначила нам аудиенцию на одиннадцать вечера. И она настроена очень свирепо — в больнице умер ее шофер. Двое других тоже вряд ли вы карабкаются.

— А что мы будем делать до одиннадцати? — спросил я, взглянув на часы.

— Сами будем принимать посетителей, — весело сообщил Шумов и подмигнул шатенке за соседним столиком. — Они скоро появятся...

Вот насчет этого Шумов не соврал, и минут через сорок в «Антилопе» появился первый из запланированных гостей. Это был высокий мужчина с короткой стрижкой и — это я заметил уже позже — с непроходящей печалью в карих глазах. Мужчина чувствовал себя не очень уверенно среди антилоповской публики, но и публика сразу испытала некоторый дискомфорт, памятуя о вчерашнем печальном происшествии и о последовавшем налете милиции. Самые нервные немедленно потянулись к выходу, а самые умные отправили делегата пошептаться с Карабасом. Кара-бас проследил путь мужчины от входа до нашего столика, облегченно вздохнул и успокоил делегата. Вечернее веселье продолжилось в прежнем ключе, и все старались не обращать внимания на мужчину с короткой стрижкой, который сел напротив меня. Он ничем бы не отличался от остальных, если бы не эта грусть в глазах. И если бы не форма подполковника милиции.

— Я не пойму, зачем ты меня заставил вырядиться в форму, — проворчал мужчина, тиская ладонь Шумова в своей. — Чувствую себя полным идиотом...

Я мог бы объяснить вновь прибывшему суть просьбы Шумова, но не был уверен, что Шумов одобрит мою откровенность. Тем не менее форма сделала свое дело, и у Карабаса, видимо, исчезли последние сомнения насчет сотрудника отдела общественного питания при ГУВД. Шумовского приятеля обслужили еще быстрее, чем нас, и в довершение всего официантка поставила на столик вазочку с тремя красными гвоздичками. На моей памяти такое последний раз случилось, когда в «Антилопу» неизвестно каким ветром занесло Ирину Салтыкову.

Подполковник тем временем тряс шумовскую ладонь, а потом вдруг, не сдержавшись, обнял сыщика за плечи и стиснул их, шепча Шумову на ухо какие-то слова. Карабас внимательно следил за этой сценой, и по выражению его лица я понял, что сейчас нам пришлют бутылку неразбавленного вина. На моей памяти такую честь оказывали лишь одному Гиви Хромому, потому что в мозгу Карабаса твердо засела истина: грузины знают толк в вине.

— Это Гарик, — представил Шумов подполковника. — А это Саша... Саша здесь как бы начальник службы безопасности. Поэтому нас тут так душевно принимают.

При этих словах Шумова на столе появилась бутылка французского красного вина.

— Действительно душевно, — согласился подполковник по имени Гарик и снова уставился на Шумова. — Так ты все-таки вылез на белый свет? А я уж думал, ты там до старости просидишь...

— И просидел бы, — сказал Шумов, пристально разглядывая наклейку на бутылке. — Там хорошо: свежий воздух, полный пансион, работка непыльная... Вот этот товарищ испортил мне всю малину, — Шумов кивнул в мою сторону. — Втравил меня в какую-то жуткую историю, да не только меня, а еще и Орлову. Слышал небось, как ее лимузин подорвали?

— Слышал, — Гарик откинулся на спинку стула и внимательно оглядел интерьер бара. — А это что, та самая «Золотая Антилопа»?

— Какая — та самая? — не понял Шумов. — О чем это ты?

— В которой вчера ночью подполковника милиции убили, — пояснил Гарик. — Причем не просто убили, а с фантазией, с выпендрежем — отравленным шипом в плечо. Я такое только в кино видел, честное слово...

Шумов поставил бутылку и посмотрел на меня тем нехорошим взглядом, который обычно предшествовал крикам о «подробном пересказе» и попыткам удушения.

— Действительно, — заторопился я, пока Шумов не принялся меня душить. — Прошлой ночью здесь умер подполковник Лисицын. Но это не имеет никакого отношения к нашему делу, никакого отношения к Мухину и алмазам...

— Ого! — присвистнул Гарик. — А у вас, значит, дела с алмазами. Ты, Костя, в своем репертуаре — только выбрался из своего санатория, а уже увяз по самые помидоры.

— Нигде я не увяз. И не увязну, если ты мне поможешь. Гарик работает в отделе по борьбе с организованной преступностью, — пояснил мне Шумов. — Потому что он лентяй. С организованной преступностью бороться куда проще, чем с неорганизованной. Организованная сама организуется, сама составляет на себя списки, сама ведет учет преступлениям, потом сама организованно собирается в каком-нибудь кабаке, и нужно только подогнать «воронок», чтобы все поместились. То ли дело неорганизованные подонки — это же за каждым нужно индивидуально бегать!

— Мне это в лом, — признался Гарик. — Я уже старый и медленно бегаю. И вообще, подполковникам бегать не положено, подполковникам положено проводить совещания и отращивать животы. Хочешь, Костик, я проведу с тобой совещание? У меня это получается все лучше и лучше.

— Нет, лучше проконсультируй меня по другому вопросу, — предложил Шумов. — В последнее время не случалось ли где кражи алмазов? Не было такой информации? Может, это проходило не в официальных ориентировках, а через информаторов? У какого-нибудь авторитета не уводили два чемодана алмазов?

— Авторитеты к нам за помощью в таких случаях не обращаются. И по официальным каналам тоже такой информации не было.

— А такого авторитета по кличке Хруст ты случайно не знаешь? У него еще такая рожа треугольная... Я ведь на своей даче от жизни отстал, многих новых деятелей не знаю...

— Хруст? — Гарик задумался. — Авторитета такого я не знаю, это точно. Кидала такой был лет пять назад, но его зарезали в Питере, когда он там гастролировал.

— Этот живой и здоровый, бегает только, ну, и не карты у него в кармане, а кое-что совсем другое. И народу у него хватает.

— Думаешь, орловский лимузин — его работа?

— Думаю, да. По крайней мере есть мотив. У Хруста пропали алмазы, и он думает, что это организовала Орлова. Только это между нами, ладно?

— Между нами столько всякого уже было, — усмехнулся Гарик, — что еще два чемодана алмазов и взорванный лимузин там тоже уместятся. Я только не знал, что Орлова занялась криминалом и ворует алмазы...

— Она не ворует алмазы, — пояснил Шумов. — У нее чистый бизнес, насколько бизнес в этой стране может быть чистым. На нее думают, что она украла алмазы, понимаешь? Вот этот Хруст думает.

— Ты что, в башку ему залез? Откуда ты знаешь, что он думает про Орлову? И откуда такая уверенность, что у нее чистый бизнес? Ты же полтора года на даче просидел, ты же не следил за Орловой — А она баба умная и шустрая, насколько я знаю. Впрочем, ты моего мнения о ней не спрашивал, ты спросил про Хруста, а я сказал, что такого не знаю. Что там еще тебя интересовало? Ах да, ты спрашивал по телефону про труп в районе Пушкинской улицы...

— И что? — напряженно подался вперед Шумов.

— А ничего. Я посмотрел сводки за последние пять дней — не было никакого трупа на Пушкинской. Все тихо и мирно.

— Вот ведь гадство! — Шумов слегка пристукнул кулаком по столу. Карабас, неотрывно следивший за дорогими гостями, вздрогнул и стал усиленно чесать щетину на щеке, видимо, соображая, чем еще порадовать нашу компанию.

— Как это так, — встрял я в беседу старых знакомых. — На Пушкинской за пять дней — никаких трупов? Нам говорили, что там каждую неделю кого-нибудь да пристукнут...

— Вообще-то, район еще тот, — согласился Гарик. — Труп там был шесть дней назад...

— Ну-ка, — насторожился Шумов, — поподробнее...

— Бомж умер от переохлаждения. Ночи сейчас холодные. А тебе, кажется, был нужен труп с огнестрельными ранениями? Извини, но в ассортименте отсутствует. Еще какие будут вопросы?

— Циркач и Пистон, — снова влез я.

— Впервые слышу, — коротко ответил Гарик.

— Барыня, — внезапно вырвалось у меня, и первым удивился даже не Гарик, а Шумов:

— Это еще что за... А, это в записке было, да?

Я кивнул. И еще я подумал, что если Орлова — умная и шустрая баба, то почему бы ей не иметь в узком кругу кликуху Барыня. И Мухин был с ней как-то связан. И сделал что-то по ее просьбе. Причем он знал — «что-то» направлено против Хруста. И в гостинице он оставил предупреждение для Хруста: мол, не рыпайся, а то Барыня будет сердиться. Хруст не послушался, сел мне на хвост и совершенно случайно попал к стене орловской дачи. Это окончательно убедило его в том, что за всеми пакостями стоит Орлова. И он начал войну со взрыва орловского лимузина...

Черт, все это пронеслось у меня в голове за какие-то несколько секунд, и я даже испугался, что сейчас все это забуду. Я схватился за салфетку и защелкал пальцами. Гарик и Шумов меня не поняли, а заботливый Карабас принесся с ручкой. Я принялся царапать на салфетке основные тезисы своей версии, а Гарик задумчиво смотрел на куриный шашлык и говорил:

— Барыня? Это что-то новенькое. Я что-то не припомню ничего похожего. Судя по кличке, это женщина. Но женщина, которая стоит наверху. Которая рулит кем-то. Она — заправила, она — хозяйка... Нет, у нас такого не водилось. Женщина-авторитет — до этого мы еще не доросли. Это будет уже следующая стадия эмансипации. Женщина за рулем, женщина-космонавт, женщина-футболист... Может, когда-нибудь появится и женщина-авторитет. И то сначала не у нас, а в Москве.

Я только хотел ляпнуть о своей сумасшедшей, но очень логичной версии насчет Орловой, как Шумов, регулярно прикладывавшийся к французскому вину, вылез из-за стола и решительно направился в туалет. Я зажал салфетку с тезисами в кулаке и приготовился вывалить на сыщика свое озарение, когда тот вернется.

— Эй, служба безопасности, — негромко позвал меня Гарик. — Говоришь, на Пушкинской каждую неделю труп находят? А у вас не каждый ли день подполковников милиции убивают? А то я сижу тут, как дурак в форме, действую людям на нервы...

— Первое убийство за все время, что я здесь работаю, — немедленно среагировал я, не отрывая глаз от звездочек на Гариковых погонах. — И потом, Лисицын был в штатском.

— Ладно, расслабься, — махнул шампуром Гарик. — Это я так, неудачная шутка... Ха-ха. Меня на самом деле другое волнует. Ты давно Костика знаешь?

Я посчитал на пальцах и честно признался:

— Два дня.

— Шумов сказал, что это ты втравил его в эту историю.

Я признался и в этом, но в подробности вдаваться не стал. Все-таки этот подполковник под началом у моего отца не ходил, а значит, мог и не проявить такой терпимости к моим прегрешениям, как покойный Лисицын.

— Как он? — спросил Гарик, и глаза его при этом были грустными, как у побитого дворового пса. — Ну, вообще?

— Что значит — вообще? — не понял я. — И что значит — как он? Вот так же, как пять минут назад за этим столом. Нормально.

— Ты, наверное, не в курсе, — проговорил Гарик, глядя мимо меня. Я потом сообразил, куда он таращился своими печальными глазами. Он смотрел, не идет ли Шумов из туалета. — Ты думаешь, чего он засел на этой даче на полтора года?

— У него был запой, — повторил я слова Гиви Хромого.

— Запой — это уже следствие. А причина-то в другом... Костик как-то упек одного козла на зону. Ну, не сам упек, естественно. Помог упечь. И за дело. А тот субчик с зоны переправил послание своим корешам на воле и велел им Костика убрать. Те, как положено, наняли киллера. Денег не пожалели, наняли самого лучшего. Но у киллера ничего не вышло...

— Я понял, — сказал я, гордясь своей сообразительностью: если Шумов только что хлестал французское красное, то ежу понятно, что киллер тогда облажался.

— Ничего ты не понял! — с внезапной резкостью сказал Гарик. — Костик-то выкарабкался, а вот девушку его тот киллер убил. Девушка-то тут ни при чем была, понимаешь?

Ее убили просто потому, что она была Костиной девушкой...

Я хотел сказать «понятно», однако, наученный горьким опытом, удержал язык за зубами. И продолжал слушать.

— Костик, как из больницы вышел, немного не в себе был, — неторопливо говорил Гарик, прищурившись и глядя словно и сквозь меня, и сквозь стены — в прошлое. — Но вроде бы потом пришел в себя. Так тогда казалось. Только это было не так. И в один прекрасный день он сел на поезд и поехал в колонию, где мотал срок тот козел, заказчик. Костя взял с собой кучу разных удостоверений и справок из милиции — ума не приложу, как он сумел все это стащить, — поэтому в колонии ему дали возможность встретиться с заключенным. Костя сказал тамошнему начальству, что нужно провести допрос и выяснить какие-то дополнительные подробности старых дел... А в комнате для допроса Костя вынул из кармана нож, ну и...

— Понятно, — сказал я.

— Да что тебе понятно?! Тоже мне, понятливый нашелся... — Гарика аж передернуло. — Тот тип не слепой был, он Костика еще в дверях признал, понял, что ему сейчас кишки выпускать будут, да конвоирам на шеи полез... У Костика времени почти и не было, — с сожалением заметил Гарик. — Успел пару раз в ляжку ткнуть. Тот сначала обделался со страху, потом отрубился. Костика скрутили, но потом все выяснилось... И что, спрашивается, делать? Судить человека за то, что тот подонку ляжку порезал? Начальству лагеря тоже не в лом раздувать дело, они же пустили Костика по липовым документам да еще с ножом. Короче, замяли скандал, но Костика отправили лечиться. Нервы успокаивать. А Орлова, у которой сына убили, а Костик этих убийц нашел, предложила ему пожить в ее коттедже. Вроде как сторожем работать, а в то же время подальше от людей, поближе к природе. И он там застрял. Я уж думал, так он там до пенсии и проторчит. Нет, — Гарик вздохнул, то ли радостно, то ли с тревогой. — Вернулся. Будем надеяться, что нервы у него успокоились. И что он больше не рванет в колонию, добивать того козла. А если заметишь что подозрительное в смысле поведения или разговоров — звони мне. Запиши телефон...

Я послушно нацарапал Гариков телефон на обратной стороне салфетки.

— Все, — скомандовал Гарик. — Кончаем этот базар. Объект возвращается из сортира. Имитируем разговор о футболе. Начинай.

— \"Спартак\", — выпалил я и замолк, потому что Шумов до нашего столика не дошел, а внезапно приземлился за столик соседний, где до его появления мило общались три молодые девушки и один краснорожий лысоватый дядька, живо напомнивший мне Тыквина. Прежде чем кто-то успел что-либо сказать или сделать, Шумов достал из кармана красную книжечку и жизнерадостно заявил:

— Отдел общественного питания при ГУВД. Жалобы на обслуживание есть?

Девушки переглянулись, похихикали и сказали, что жалоб нет. Дядька оказался не таким снисходительным к Карабасу и стал что-то говорить насчет недожаренного бифштекса.

— Есть претензии? — обрадовался Шумов. — Пойдемте, составим акт.

— Какой акт? — замахал руками дядька. — У нас тут совсем другие акты...

— Не хотим акт составлять? — Шумов нахмурился. — А что так, собственно? Составления актов боится только тот, у кого совесть нечиста, это наша милицейская народная мудрость... У вас что, совесть нечиста?

Дядька поспешно заявил, что совесть у него чиста до невозможности, что он честный труженик и вместе с сотрудниками своего планово-финансового отдела отмечает сдачу квартального отчета.

В ответ на это Шумов подозвал Карабаса и поинтересовался, на какую сумму нагулял в «Антилопе» планово-финансовый отдел. Карабас немедленно ответил:

— На данный момент — восемьсот сорок три рубля.

— Ничего себе! — сказал Шумов, сурово сводя брови на переносице. — Это сколько же тут минимальных зарплат пропито? — Он, видимо, попытался посчитать в уме, но не пришел к конкретному результату и сказал просто: — Много. Придется все же составить акт, только не про бифштекс, а про то, на какие доходы вы тут гуляли... Девушки, расслабьтесь, это не вас касается, только этого гражданина. Ведь это он инициатор загула?

— Он, — хором пропели девушки.

— Увести, — скомандовал Шумов Карабасу. — Пусть где-нибудь там сядет и пишет про свои доходы... Извините, девушки, я сейчас вернусь.

Он подскочил к нашему столику и прошептал с неподдельным возмущением:

— Что вы тут сидите как идиоты? Я там только что трех классных девок взял в оборот, причем они уже и напоенные, и накормленные, осталось только подпустить обаяния...

— А мы тут про футбол разговариваем, — сказал я согласно Гариковой инструкции.

Шумов покрутил пальцем у виска, прищелкнул языком и вернулся к планово-финансовым работницам.

— Кхм, — сказал я, показывая Гарику на Шумова. — Вот про такие вещи мне звонить? Это подозрительно или не очень?

— Это... — Гарик вздохнул. — Это нормально. Для Кости — это нормально.

6

Девушки были хороши, особенно та шатенка, которой Шумов положил руку на плечо. Я чувствовал себя злобным кайфоломщиком, но ничего поделать с собой не мог.

— Костя, в одиннадцать нас ждет Орлова, — напомнил я.

— Это что, жена? — хихикнула шатенка. — Или начальница?

— Орлова — это Орлова, — вздохнул Шумов. — А что, уже одиннадцать?

— Почти, — скорбно сообщил я.

— Между прочим, — остановился за моей спиной Карабас, — вон тот мужик уже минут пятнадцать на вас пялится. Тоже, наверное, мент. Или это за подполковником приехали?

Я прошептал все это на ухо Шумову, и тот моментально утратил интерес к девушкам и к вину. Впрочем, вино в него уже, наверное, просто не вливалось. Некуда было вливать.

Шумов сказал что-то негромкое Гарику, хлопнул его по плечу и потащил меня к дверям, где маялся плотный бородатый тип в кожаной куртке. Встретил бы я его на улице — принял либо за университетского профессора, либо даже за переодевшегося в цивильное священника.

— Это крупнейший специалист по мокрым делам, — успел сказать Шумов по пути. — Работает на Гиви. Не вздумай раскрыть рот. Говорить буду я.

Поэтому я не успел уточнить: бородач — специалист-теоретик или специалист-практик? Я молчал и слушал.

— Ты меня пугаешь, — вымолвил бородач, когда мы вышли из «Антилопы» на улицу. — Прихожу, а рядом с тобой подполковник-мент.

— У меня широкий круг общения, — весело сказал Шумов и ткнул в меня пальцем. — Этот тоже из моего круга. Зовут Саня. В принципе, я сейчас работаю в его интересах. Поэтому можешь говорить при нем.

— А чего говорить? — солидно отозвался эксперт по «мокрухе». — Ты спрашивай, я отвечу.

— Тыква, — сказал Шумов.

Бородач поморщился.

— Я понимаю, что это несерьезно. Тыква, конечно, не самый крутой в своем районе... Но мне нужна информация именно про него, — настаивал Шумов. — Ведь мокрые дела за ним водятся?

— Ясный пряник, — сказал бородач. — Как же без этого? Он все старается солидным купцом прикинуться, чтобы в газетах про него писали и по телевизору показывали. Но замашки-то у него прежние, блатные. Деловые люди все знают, кто он и откуда, так что не получается у него пока быть солидным господином...

— У нас с ним только что был разговор по этому поводу, — усмехнулся Шумов. — И я ему сказал: «В сказке про Золушку тыква долго прикидывалась золоченой каретой, но в полночь пробили часы, и карета снова стала тыквой».

— Ты дошутишься, — предупредил бородач. — У него ведь это пунктик. И злопамятный он, Тыква.

— Черт с ней, с солидностью, — махнул рукой Шумов. — Давай про «мокруху». Представим, что у Тыквина на руках оказался покойник. С дыркой в башке.

— У самого Тыквы? — уточнил Борода.

— Лично у него. Он сам даже переодеться не успел, сидит в пижаме на заднем сиденье своей тачки, а перед ним лежит труп.

— Дырку в башке Тыква сделал?

— Не он и не его люди. Но они имеют отношение к покойнику. Тыква имел претензии к покойнику.

— Все понятно, — кивнул бородач. — То есть это не ты-квинская «мокруха», но светить ее смысла тоже нет. В каком примерно районе это было?

— Пушкинская, — сказал Шумов.

Бородач еще поразмышлял с минуту, а потом сказал:

— Думаю, так. Там Молодежный парк неподалеку. А в глубине парка — озерцо. Там еще летом на лодках катаются. Ну а осенью и зимой там нет никого.

— В озере? — уточнил Шумов.

— Ага. В прошлом году там всплыл один сутенер, Мыло его звали. Так я точно знаю, что тыквинских ребят дело. А поскольку они ленивые, то место менять не будут. Будут сваливать в озеро всех своих покойников. Разве что только груз потяжелее к ногам привяжут...

— Вот что значит специалист! — Шумов уважительно пожал бородачу руку. — Таких спецов даже у ментов нету!

— Ну, откуда ты знаешь, чего у них есть, а чего нет? — засмущался польщенный бородач. — Там тоже не дурачки сидят.

— А я у них сначала спросил. Они не знали. А ты знаешь. Один — ноль в твою пользу.

Бородач попрощался и уехал на своем «Чероки», а Шумов обеспокоенно взглянул на часы и заметил:

— Опаздываем. Ольга Петровна будет вне себя. И, между прочим, у тебя нет знакомого водолаза?

— Зачем?

— Не хочешь же ты лично лезть в это чертово озеро! Вода сейчас, — Шумова передернуло, — просто ледяная...

Глава 11

Черная вода

1

Это хорошо, что я перед посещением риелторской конторы постригся. Потому что впору было рвать волосы на голове и биться лбом об стену. Раз уж я постригся, то можно было сэкономить время и сразу начинать ломать стену — все из-за того, что я проспал встречу с Орловой. Я чувствовал себя полным идиотом — комкал в руке заветную салфетку, готовился потрясти Шумова своей потрясающей версией... Сначала мне мешал бородатый спец по «мокрухе», а потом вдруг появился присланный Орловой по наши души джип, и там уж было бы слишком глупо даже для меня заикнуться о салфеточном раскладе. Мы куда-то ехали, ехали, ехали...

А потом я вдруг проснулся, протер глаза и понял, что машина стоит на месте. И Шумова в джипе нет. А есть я и есть водитель. Понятия не имею, сколько я там проспал, но, когда я дернулся к дверце джипа, водитель остудил мой пыл:

— Спокуха, вон он уже возвращается...

В моем мозгу медленно восстановился весь предыдущий план действий — про салфетку, про Барыню, про предупреждение Шумова... Я посмотрел на свои руки — салфетки там не было. Я стал шарить по полу, нашел грязный комок, разгладил его и обнаружил, что прочитать мои собственные каракули будет теперь очень трудно. Я помнил вывод своих рассуждений: Орлова — это Барыня. Но самих умозаключений я припомнить не мог, и оставалось только биться лбом об стену. Или в потолок джипа.

Но тут появился Шумов. Он сел рядом на сиденье, не обратив внимания на мой обескураженный вид и на скомканную салфетку в моих пальцах.

— Привет тебе от Ольги Петровны, — сказал он мне и бросил водителю: — Все, поехали...

— И что — Ольга Петровна? — деревянным голосом произнес я.

— Не в духе, — коротко сказал Шумов. — Я уж не стал тебя будить, потому что трудно предугадать ее реакцию на человека, по милости которого у Ольги Петровны взорвали машину. И чуть было не взорвали ее саму.

Я посмотрел на салфетку, и какое-то смутное воспоминание на миг прорезалось сквозь туман в моей голове: смысл был такой, что это не по моей милости взорвали «Линкольн», а что это Орлова сама виновата. И еще Мухин виноват. Но каких-то подробностей я не вспомнил, поэтому просто скрипнул зубами и откинулся на спинку сиденья.

Шумов расценил мой скрип как осознание вины за причиненные госпоже Орловой неприятности и постарался меня утешить:

— Ну ты же не нарочно... Ты же не знал, что у тебя на хвосте сидят люди Хруста.

— Не знал, — согласился я и посмотрел в стриженый затылок водителя: говорить о моей версии по-прежнему было чревато. Я убрал салфетку в карман куртки и как ни в чем не бывало поинтересовался у Шумова: — Ну, и о чем вы там договорились?

— Сначала я рассказал ей о том, что нам удалось выяснить... И это не заняло много времени, потому что выяснить нам удалось мало. Главное, что она хочет сквитаться с теми людьми, что взорвали «Линкольн». И хочет избавиться от подобных проблем в будущем.

— В милицию она, понятное дело, не обращалась...

— А зачем? У нее своя милиция, — усмехнулся Шумов. Водитель, показывая, что тоже в курсе дела, одобрительно хрюкнул. Шумов выразительно кивнул в сторону стриженого затылка и прошептал: — Потом договорим...

В начале второго ночи джип высадил нас в каком-то незнакомом мне районе.

— Я тут раньше жил, — пояснил Шумов. — Вон в том доме. Ночевать-то надо где-то, а мухинский «Форд» в качестве кровати мне не очень нравится...

Джип развернулся и уехал, а Шумов сразу же заговорил о другом:

— ...у Орловой есть люди, способные разобраться с Хрустом. Но Хруста нужно на что-то подманить. Как мы знаем, его интересует мухинское тело. Значит, нам нужно достать это тело. Тем более что это тело нужно и тебе, потому что на шее покойного Леши Мухина болтается ключик от ячейки с чемоданами, полными алмазов.

— Все упирается в тело, — сделал я вывод.

— Соображаешь, — признал Шумов. — И все же жаль, что у тебя нет знакомого водолаза. А еще лучше — знакомой подводной лодки.

2

Утром следующего дня мы сидели возле пруда в Молодежном парке и плевали в его черные воды. Потому что ничего другого делать не оставалось... Первоначальный план Шумова приказал долго жить, потому что никаких лодок на пруду не было. С наступлением осени их то ли куда-то увезли, то ли их уже давно пустили на дрова за неимением желающих кататься.

— Теоретически он должен всплыть, — сказал я, искоса поглядывая на мрачного, как гробовщик в седьмом поколении, Шумова. Тот пожал плечами и поплотнее укутал шею шарфом. От воды веяло холодом, да не просто холодом, а таким холодом, который именуют смертельным. Сама мысль о том, чтобы лезть в эту воду и кого-то там искать, казалась безумием. Поэтому и я, и Шумов молчали, чтобы не сойти за безумцев.

— Черта с два он всплывет, — сказал Шумов. — Ты же слышал, что говорил спец по «мокрухе». У Тыквы в прошлом сезоне всплыл один жмурик, так теперь они будут их понадежнее грузить. Пару гантелей в карманы, гирю — на ноги. И ни фига он не всплывет.

— А-а-а... — тяну я.

— Короче говоря, нужен батискаф, — продолжал мечтать вслух Шумов. — Или подводная лодка. Или водолаз. Есть у тебя знакомый водолаз, который согласится полезть в эту вонючую лужу?

Я отвечаю на этот вопрос уже раз пятый:

— Не-а.

— Тогда нам тут делать нечего, — сказал Шумов. — Я вообще не люблю мертвецов, а уж мокрых и скользких — тем более...

Тем не менее уходить от пруда он не спешил. Естественно — все упиралось в тело, а тело было где-то здесь. В этой большой темной луже, где поверху плавали окурки, размокшие картонные коробки, куски пенопласта, опавшие листья и прочая дрянь. Где-то ниже здесь должен был находиться труп гражданина Мухина. Теоретически.

Шумов встал, отряхнул джинсы и запахнул пальто. Пруд начинался в паре сантиметров от носков ботинок, и Шумов, брезгливо посмотрев на мерно колышущийся слой мусора, отступил назад.

— Тут их, должно быть, немало, — хрипло произнес он.

— Их — мертвецов?

— Ага, — кивнул Шумов. — Ты думаешь, Тыква только твоего знакомого сюда сбросил? Нет, у него наверняка были и другие заезды в этом сезоне.

— Не знаю, не знаю, — сказал я, думая при этом не о Тыкве, а о тех, кто убил Мухина. Интересно, куда сбросили их? Или же они были преданы почетному захоронению на специальном участке кладбища? И на могилах были установлены гранитные надгробия с профилями безвременно погоревших на работе?

Между тем Шумов продолжал рассуждать на замогильные темы:

— А что — место тихое, укромное. Особенно по ночам. Тут, наверное, целый склад мертвецов на дне. Теплая компания. То есть наоборот — холодная компания... Между прочим, к вопросу о мертвецах, — Шумов повернулся ко мне. — Я забыл тебе сказать: Тыква предложил мне штуку баксов за твою башку.

— Э-э?.. В каком смысле? — растерянно спросил я, совсем обалдев от такого резкого перехода. И уж окончательно меня добил Шумов, вытащив из кармана пальто револьвер и буднично заявив при этом:

— В прямом. Он предложил мне тебя пристрелить.

— За что? — предобморочно спросил я, медленно переставляя ноги в сторону пруда. Там холодно и мерзко, но придется мне, видимо, поиграть в Чапаева и переплыть пруд под выстрелами этого чокнутого...

— А я откуда знаю? У Тыквы спроси, — Шумов вытряхнул из барабана пустые гильзы, собрал их в горсть и зашвырнул в пруд.

Я понял, что сейчас сяду на землю и потеряю сознание. Или же набью Шумову морду. Одно из двух.

— Наверное, ты ему просто не понравился, — продолжал Шумов, уже убрав револьвер в карман. — От тебя ему одни неприятности. К тому же не забывай про фактор ревности — он помнит, что Тамара раньше была с тобой. Значит, ты его соперник. А вообще предложение было такое — заставить тебя найти бабки и только потом пристрелить. Так что, пока чемоданы не нашлись, можешь чувствовать себя в полной безопасности.

— Вот спасибо, — выдохнул я и присел на корточки. — Вот обрадовал...

Сознание я не потерял, но и с кулаками на Шумова не кинулся. Получился такой промежуточный вариант.

— И вообще, — Шумов закашлялся, проклиная холодную осень, — я Тыкве сказал, что это просто несерьезно с его стороны. Просто оскорбительное предложение. Дело стоит чемодана алмазов и двухсот пятидесяти тысяч баксов, а он мне предлагает жалкую тысячу. Курам на смех... Тыква, он жадный. Вот пусть и мучается через свою жадность. Тысяча долларов! Да я лучше самого Тыкву бесплатно застрелю!

Шумов сказал эту фразу, а я подумал о тех гильзах, что полетели только что в воду. Интересно, куда отправились пули от тех гильз? Со слов Гиви Хромого выходило, что Шумов — просто частный сыщик, мучающийся запоями. Это еще куда ни шло. Со слов Гарика выходило, что это псих со склонностью к убийству. Полетевшие в пруд гильзы подтверждали скорее второе, чем первое. Мне это не нравилось. Если Шумов не сыщик, а псих, а его хозяйка Орлова — не бизнесменша, а Барыня... Мне в этой компании делать нечего.

Но хуже всего было то, что я ничего не мог сказать наверняка. Я мог свести себя с ума подозрениями, но уверенности от этого не прибавилось бы.

— Стоп, — сказал Шумов, разглядывая заколоченную станцию, находившуюся от нас метрах в ста. — А что это мы все усложняем? У нас нет лодки, и мы не можем выплыть на середину пруда. Но ведь и три дня назад тут лодки наверняка уже не было. А значит, тыквинские ребята кидали труп не с лодки, а с берега. Далеко можно закинуть труп, у которого гири в карманах? Не думаю. Если они зашли в воду по пояс, а потом кинули... — Шумов погрузился в раздумья и расчеты. Он ходил по берегу, иногда дергая руками, будто бы поднимая и швыряя какой-то предмет. — Задача упрощается, — выдал он результат своих размышлений. — Надо просто обойти пруд по всему периметру, проверяя дно метров на шесть-семь от берега.

Когда он это сказал, я посмотрел на черную воду и поежился.

— Это потребует времени, — сказал Шумов. — Но если ты будешь постоянно держать в голове тот факт, что на шее у покойника висит ключ от пещеры с сокровищами, то время пролетит быстро. Имей в виду, что, если ты не выловишь этого покойника, тебя пустят на фарш.

Я выпрямился и настороженно посмотрел на Шумова:

— Я, может, ослышался? Ты все время говоришь — «ты». Если ты не выловишь... Я что, один все это буду боронить?

— Ну так это же тебя пустят на фарш, не меня, — прагматично объяснил Шумов. — Орлова меня разве что с дачи прогонит. А еще я кашляю, — и он немедленно продемонстрировал свое умение издавать отрывистые хриплые звуки.

— Разделение труда, значит? — мрачно оглядел я пруд, сразу же превратившийся в моих глазах в небольшое море без берегов. — Ты командуешь, а я в поте лица...

— Ты этот труп уже упустил однажды, — напомнил Шумов. — Упустить труп, это же надо! Вот теперь ищи его, искупай вину. Расплачивайся за отсутствие интуиции.

Я материл его всю дорогу до лодочной станции и обратно. Снятый с пожарного щита багор выглядел плохо сохранившимся оружием времен монгольского нашествия. Но это было хоть что-то.

— Ну и вперед, — приободрил меня Шумов. — Раньше начнешь, раньше кончишь. Только уж не увлекайся, не залезай по пояс, а то не кончишь никогда. Вот, держи... — Он раскрыл спортивную сумку, которую притащил с собой, и вынул оттуда бледно-зеленые резиновые чехлы от армейского ОЗК.

В этих чехлах и с багром наперевес я полез в пруд под напутственные возгласы Шумова.

Час спустя, выбивая зубами отчаянную дробь и еле удерживая в посиневших пальцах багор, я вылез обратно. Шумов забрал у меня орудие труда и всунул мне в рот горлышко бутылки с водкой, я сделал два больших глотка, ощутил тепловой удар и улыбнулся трясущимися губами. Когда я смог членораздельно заговорить, то я в первую очередь сказал:

— Сам... теперь... лезь!!!

— Разумеется, — хладнокровно ответил Шумов и стал расстегивать свое шикарное кашемировое пальто.

3

Еще полтора часа спустя на противоположном конце пруда я стоял с бутылкой водки в руке, поджидая Шумова, чтобы совершить ответный акт любезности. Шумов, однако, вылезать из воды не торопился, методично тыча багром в воду и неторопливо двигаясь вдоль берега. Выражение его лица при этом не менялось, менялся зато его цвет — сначала шумовская физиономия стала серой, потом бледно-серой, а к исходу полутора часов приняла пугающий голубоватый оттенок.

— М-меняемся? — предложил я, с дрожью вспоминая о прогулке по грязным водам.

— Дай-ка хлебнуть, — попросил Шумов. — Хлебну и подумаю...

Он подошел поближе к берегу, и я вручил ему бутылку, приняв на временное хранение багор. Шумов отпил из бутылки, поежился и, как обещал, подумал. Подумав, он выпил еще. Цвет лица остался прежним, но в глазах появилось что-то вроде живого блеска. Шумов еще подумал и снова поднес бутылку ко рту. Тут я не выдержал:

— Нам не хватит на все озеро, если ты будешь хлестать такими темпами!

Шумов выслушал меня, сделал два глотка и ответил:

— Мы все равно не осилим все озеро. Я вот сейчас подумал и понял — мы его не осилим.

— Вернемся завтра? — предположил я.

— Нет, — сказал Шумов. — Мы предпримем мозговой штурм. Мы напряжем наши мозги и быстренько определим, где лежит труп.

— Интересное предложение, — сказал я. Про свои мозги я точно знал, что они находятся в замороженном состоянии. Насчет мозгов Шумова, учитывая скорость поглощения им водки, у меня тоже были определенные сомнения.

Но у Шумова никаких сомнений не было. Он торжественно объявил:

— Мозговой штурм будем проводить по методике позитивного пьянства!

После этого он в считаные секунды вылил внутрь себя остаток водки. А я приготовился цеплять багром бесчувственное шумовское тело и тянуть его к берегу. Но — пронесло. В смысле, Шумов устоял.

Мозговой штурм, очевидно, шел по полной программе — Шумов как-то странно наклонил голову, потом резко дернул ее назад и чуть не упал. Минуты две он восстанавливал равновесие, затем обнаружил в своей руке пустую бутылку, коротко размахнулся и швырнул ее себе за спину.

— Никого не зашиб? — любезно поинтересовался он и повернулся, чтобы удостовериться в бескровном итоге пуска пустой бутылки. Само собой, никого стеклотарой не задело, и, кажется, Шумова это удивило. Он так и застыл, глядя на воду, которая только что поглотила источник живительной энергии. Может, он ждал, что бутылка всплывет?

Шумов повернулся ко мне, и я с удивлением заметил, что он совершенно серьезен и на пьяного совсем не похож. Разве что улыбка на его бледно-голубом лице была уж слишком дикая:

— Ты видишь?

— Что именно? — скептически переспросил я.

— Вон там, за деревьями... — Шумов сгоряча двинулся в указанном направлении, но быстро осознал, что ходить по воде аки посуху у него пока еще не получается. Чертыхаясь, он выбрался на берег и, не снимая защитных чехлов, зашагал к какой-то одному ему известной цели. Я, положив багор на плечо, потащился следом.

— Тут же все кусты по берегу, — бормотал Шумов на ходу, — или бревна какие-то валяются... Подойти трудно! А там, — он снова ткнул куда-то рукой, — там, я видел, открытый такой кусочек есть... Там удобнее и подъехать, и подойти...

Вскоре он вправду вывел меня на участок берега, похожий на чрезвычайно замусоренный дикий пляж. Весь участок был длиною метров в пять-шесть, и со стороны лодочной станции его трудно было заметить.

— Видишь? — тихо спросил меня Шумов.

— Что? — не понял я и ринулся вперед, чтобы рассмотреть поближе что-то неизвестное, но Шумов оттолкнул меня назад и прошипел с неподдельной злобой:

— Ну куда же ты прешь! Все у тебя под ногами, ты же затопчешь...

Я посмотрел на серый песок у себя под ногами. Справа было черное пятно от давнего костра, слева — россыпь битого бутылочного стекла, едва прикрытая опавшими листьями. А впереди — чуть заметный след от автомобильных покрышек.

— Въехал? — спросил Шумов, и я не понял, про кого это он — про меня или про машину, которая здесь была. Я только подал Шумову руку и сказал:

— Позитивное пьянство — сильная штука.

— Значит, въехал, — сказал Шумов, пожимая холодными пальцами мою ладонь. — Раз въехал, так бери багор и иди вылавливай своего Мухина. Я тебе просто как на блюдечке все преподношу... — Он посмотрел мне в лицо и махнул рукой: — А-а-а... Чем ждать, пока ты решишься, проще самому все сделать!

Он выхватил у меня багор и стремительно кинулся к воде, вошел сначала по колено, потом почти по пояс...

Я испугался, что Шумов сгоряча забудет остановиться и уйдет под воду с головой, но сыщик в последний момент тормознул, взмахнул багром... И действительно ушел под воду с головой. Багор каким-то чудом оставался вертикально торчать над прудом.

Секунду спустя Шумов вынырнул обратно, что-то яростно вопя. Держась за багор, упертый в дно, он выпрямился, нашел меня взглядом и проорал, отплевываясь:

— Да поскользнулся, мать его!!! Не дно, а мусорная свалка! Камень под ногу попал! Здоровый такой, подонок...

Шумов запустил руку в воду, чтобы продемонстрировать виновника своего падения, но, когда рука снова показалась над водой, челюсть у меня отвисла, а у Шумова из другой руки выпал багор.

Потому что в левой руке Шумов держал за волосы человеческую голову.

4

— Надо было взять с собой две бутылки, — с сожалением заметил Шумов, сидя на коряге и стягивая с ноги резиновый чехол. — Кто ж знал, что найти в этом болоте мертвяка — такая тяжкая работа?

— Да мне, в принципе, не холодно, — сказал я, не став уточнять, что лихорадит меня действительно не от холода, а от шумовской находки, которая теперь лежала на пне в паре метров от меня. Кроме головы, ничего найти не удалось — прилив энтузиазма у Шумова сменился такой же глубокой апатией, а я, посмотрев на бледно-серый шар с волосами, бывший когда-то чьей-то головой, не мог заставить себя полезть в воду и вылавливать там все остальное. Ну не было у меня настроения.

— Да мне не для согрева бутылка нужна, — объяснил Шумов. — Мне бутылка нужна, чтобы тебе мозговой штурм устроить. Чтобы ты пришел в себя и узнал Мухина.

Я промолчал.

— Ты же вон до какого состояния раскис, — сокрушался Шумов. — Не можешь узнать старого приятеля! А принял бы — глядишь, и вспомнил...

— Мне надо два ящика водки выпить, чтобы принять ЭТО за голову Мухина, — упрямо сказал я. — ЭТО — не Мухин. Это черт знает кто.

— Ну как же не Мухин? Искали мы Мухина! А нашли не Мухина?! Да это у тебя бред!

— Это у тебя бред, — не согласился я. — Ты выжрал целую бутылку водки, и теперь у тебя все Мухины.

— Лично я Мухина не видел, — признался Шумов. — Поэтому ничего точно сказать не могу. А ты его видел. Поэтому ты его должен опознать. Вот тебе его голова. Ну?

Я через силу еще раз взглянул на серый шар на пне и отрицательно покачал головой.

— Тебя смущает, что на нем нет очков, — понял Шумов. — Вот оно в чем дело...

— Меня смущает, что у него нет огнестрельных ран в голове! — взорвался я. — Меня смущает, что Мухин был блондином, а этот почти лысый...

— Это у него в воде рыбы съели, — заявил Мухин.

— Волосы съели?

— Да, а что? Ты знаешь, какие тут рыбы? Они все, что угодно, сожрут! И волосы в том числе!