— Забавный ты парень! То молчишь, то вопросами сыпешь… А делать ты будешь должен то, что тебе прикажу я. Можешь не волноваться, помирать мне, как поется в одной песне, рановато, поэтому приказы самоубийственными не будут. Годится?

— Нет, братец, не годится! Или рассказывай, кто ты и чего хочешь, или разойдемся, и разговора не было.

— Вот ведь какой любопытный! Но ты должен понимать, что за красивые глаза такие деньги не предлагают! И если я тебе хоть что-нибудь расскажу, ты уже станешь моим соучастником. Может, слышал поговорочку, что в воровской \"закон\" вход — полушка, а выход — пятак? Кстати, ты меня уже знаешь в лицо… Это, между прочим, может быть для меня опасно, а значит опасно и для твоего здоровья!

— Ты, братец, зря меня пугаешь! Я может и молодой, да не дурак. Короче: чего ты от меня хочешь? Ты ведь мне так и не ответил! Будешь опять крутить, уйду.

— А ты не дурак, — одобрительно сказал обладатель бычьей шеи, — я рассчитывал, не заметишь, что вопросы твои без ответа остались. Ладно, слушай. Звать меня будешь Большим. О задаче моей тебе знать не обязательно, но я тебе намекну, а ты — поймешь: когда я ее решу с твоей и других людишек помощью — не бесплатной, заметь! — я смогу хорошо устроить тебя на этом рынке. Хочешь, главным сборщиком \"черного налика\"?

Базарджян понимал, что он, а вернее, \"новичок охранник\", попал в скверный переплет: или соглашайся, или до утра не доживешь, Большой слишком много ему рассказал. И поэтому он решил ослушаться приказа Козлова и начал торговлю.

— Тысяча.

— Что, тысяча? — не понял Большой.

— Говорю, тысяча долларов в месяц. Всесвятский рынок стоит того, чтобы платить мне тысячу!

— А очко не треснет?

— Тысяча, пока не запросил полторы. Плата за риск, понял? Знаю я, чем ваши игры заканчиваются! А ты от кого?

— Что-то, парень, утомили меня твои вопросы! Ладно, кусок, так кусок. По рукам?

— По рукам, шеф!

— Вот так-то лучше! А теперь доставай бумагу и карандаш. Адресок мне свой запишешь, ФИО, год и место рождения — для начала.

— Писать нечем, — старлей показал забинтованную руку, — давай, я тебе продиктую.

— А мне — не на чем, — осклабился Большой.

— А ты возьми мой блокнот, — показал Базарджян на торчавшие у него из заднего кармана штанов по обычаю всех постовых ментов записную книжку и карандаш. (В былые годы, во времена фраков и смокингов, этот карман назывался \"револьверным\").

Большой аккуратно записал затребованные данные и засунул книжку обратно.

— А когда аванс? — задал закономерный вопрос \"продажный\" охранник.

— При следующей встрече. И не забудь: Минздрав предупреждает: вход — полушка, выход — пятак!

ВТОРНИК, 16–11 — 17–03. БЫКОВ

Та шо ж такое, товарищи бандиты! — дурным голосом, полным ненаигранного ужаса, запричитал капитан. — Та за шо ж вы надумали меня палити?

— Не любит, падло! — сладострастным голосом констатировал Перо, и приблизился еще на несколько шагов. — Ох, не любит!

— Колись, гнида, — наклонился к Алексею Хандыбин, — кто тебя к нам прислал? Перо! — отдал он короткую команду своему подручному, который, насвистывая свой любимый мотивчик, в полной готовности стоял рядом.

\"Качок\" резким движением провел горелкой поверх головы Быкова, так, что пламя основательно подпалило волосы и слегка обожгло лоб. Ему было пока не больно, но жутко страшно, особенно страх усилился, когда в тесном помещении распространился запах паленого волоса. Его паленого волоса!

— Дядечку Хандыбин, — пуще прежнего заблажил капитан, — нихто меня до тебе не присылав, я сам приихав! Горячев я, Толик, з Запорижья!

— Адрес, — страшно улыбнулся директор, — говори адрес, где жил, и где работал!

— Хата на вулици Перемоги, семь, а працювал на Жовтневой.

— Номер дома на Жовтневой? — рявкнул Перо и еще раз махнул лампой.

— Та не помню я. Мабуть, четвертый?

— На улице Перемоги, казачок засланный, в доме N7, в двадцать второй квартире, проживает семья Гнатюков!

— А автосервис на Жовтневой располагается в доме семь! — поддержал шефа Перо.

Однако Хандыбин зыркнул на него глазами. Скорее всего, активное участие заплечных дел мастера в допросе не предполагалось — было очевидно, что всю жизнь объем бицепсов Пера увеличивался в обратной пропорции к количеству серого вещества в его узколобом черепе.

Быков внутренне перевел дыхание. Стало ясно, что подозрительного новичка \"берут на понт\": в хорошо знакомой Алексею квартире на улице Победы, ныне Перемоги, до сих пор жила его тетка Кристина Викторовна Горячева. Что же до здания автосервиса, то оно, насколько Леша мог помнить, располагалось в конце достаточно длинной Жовтневой (бывшей Октябрьской) улицы, и уж никак не могло нумероваться однозначным числом. Осознав все это, капитан почувствовал себя сильным, как Антей[9], прильнувший к земле. Поэтому он свободной рукой рванул на груди ворот рубашки, и дурным голосом потребовал:

— Режьте, если чего сбрехав!

\"Дознаватели\" переглянулись. Хандыбин едва заметно кивнул подручному. Тот, хозяйственно задрав штанину на ноге капитана, аккуратно махнул ему по обнажившейся икре горелкой. На этот раз стало по-настоящему больно.

— Может, ты и вправду оттуда, откуда рассказываешь, — снова заговорил задушевным тоном директор, но меня интересует, от кого ты: от ментов, или от каких конкурентов неведомых?

В этот момент Быкову стало ужасно жалко себя и маму, которая не переживет, если с ним что-нибудь случится. И еще он как-то мгновенно осознал, что означает выражение \"до слез обидно\". А обидно ему было оттого, что не может он сейчас от души врезать Перу по его круглой морде, по этим сложенным дудочкой жирным губам, снова насвистывавшим любимую его мелодию, веселенькую, и поэтому особенно в данных обстоятельствах жуткую. Никогда в жизни капитан не испытывал еще такую оглушающую ненависть, и она, наверное, убила бы его, если бы природа не открыла предохранительный клапан, и из его глаз не вытекли бы две слезинки. Ощутив их вкус, он заговорил почти шепотом:

— Родненький пане директор, або був я милиционэр, меня б вразумили, як отбрехаться! Шо, похож я на якого Дукалиса? Ну, а який из меня казачок? Мне гроши нужны, а не приключения на свою ж…! Отпусти меня, пан, только заплати за день работы и за трошки порченую ногу!

— Не, Кирилл Олегович, — рассудил Перо, — он точно хохол, обычный \"мужик\"[10]! Ни один мент или \"деловой\" три рубля перед смертью требовать не будет!

СРЕДА, 18–50 — 19–55. КОЗЛОВ

Сейчас ему снова казалось, как это нередко случалось в последние годы, что он понимает того последнего, единственного динозавра, который упрямо продолжал вышагивать своей утиной походкой среди нагло резвящихся под ногами млекопитающих. Другое время, другие люди, иные условия, новые виды преступлений, даже страна изменила привычное название на неродное кургузое \"РФ\"… Не то, чтобы ему все нравилось в старые времена, скорее наоборот: многое хотелось бы изменить, но казалось, что можно улучшить уже существующее, не замахиваясь на основы. Да вообще, в эту сторону и голова-то думать отказывалась!

Что-то не о том печалюсь, спохватился Климент Степанович, философствую, а на решение составленного преступниками сканворда осталось всего сорок три часа! Но как освободить голову от посторонних мыслей: ведь раньше обыкновенное убийство считалось ЧП, а о покушении на милиционера докладывали министру! Сейчас же он столкнулся вообще с невообразимым: преступники дерзко похитили офицера Московского уголовного розыска и выставили более чем наглые требования… Воистину, o tempore, o mores[11]! Полковник тяжело вздохнул и усилием воли заставил себя размышлять о вещах более практических. В течение ближайших суток — разумеется, чем раньше, тем лучше! — он должен был определить \"направление главного удара\". Это — тяжкий долг и привилегия любого руководителя, но если для штатского человека ситуация, когда от его решения зависит жизнь людей — редкость, то для владельца погон — норма. Ох-охонюшки, тяжело Афонюшке! Еще раз вздохнув, он протянул руку к очередной папке, содержание которых знал уже наизусть. Где же, все-таки, \"горячо\": у каскадеров, в автосервисе, на рынке или у порнографов?

Минут через двадцать зазвонил прямой телефон. По металлическому позвякиванию, которое явственно слышалось в голосе генерала, полковник понял, что тот не в духе. А кто у нас сегодня в духе? — задал сам себе риторический вопрос Козлов.

— Есть новости, Климент Степанович?

— Принципиальных нет, товарищ генерал. Работаем.

— Вторые сутки, между прочим, работаете, и все пока без толку. Зато у меня для тебя новости есть. Зайди.

…Они давно друг друга знали, Козлов и генерал. Они практически одновременно пришли в органы, и в сыске сполна поели горького хлебушка рядовых оперативников, которых, как известно, роднит с волками способ \"кормления\". Генерал был на несколько лет моложе, но обошел Климента Степановича благодаря тому, что имел дар и амбиции политика. При этом нынешний начальник Управления был и оставался профессионалом, в отличие от некоторых своих предшественников.

В знак уважения к старому другу, хозяин большого кабинета вышел из-за своего рабочего стола и уселся за приставной.

— Садись, Климент Степанович, в ногах правды нет. Чаю выпьешь?

— Если от твоих новостей не подавлюсь, и если с лимоном, то выпью!

С глазу на глаз полковник обращался к генералу на \"ты\", в отличие он начальника Управления: тот \"тыкал\" и наедине, и прилюдно. Через минуту, помешивая ложечкой в стакане, Козлов слушал генеральские новости.

— Как в анекдоте, Клим: есть две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

— А ты другой анекдот помнишь, про татарское радио?

— Про армянское знаю тысячу, а про татарское что-то не припомню.

— Это из той же эпохи, еще когда мы студентами были. Так вот: татарское радио спрашивают, что лучше, чай или женщина? Ответ: нам, татарам, все равно, лишь бы пропотеть!

— Ну, раз все равно, начну с новости неприятной. Имел удовольствие получить выволочку от зам. министра. Цитирую: \"В средствах мы Вас не ограничили. Любую помощь Вы вправе и даже обязаны просить. Но нужен результат. Пока еще мне удается держать прессу в стороне, но если к назначенному в ультиматуме сроку Вы этого опера не освободите, поднимется шум на всю страну, и полетят головы\". Догадываешься, на чьи головы он намекал?

— Тут и гадать не надо: в первую очередь уберут нас с тобой, обвинив в старческом слабоумии и неспособности руководить. Только это не новость. Лично мне изначально было, так сказать, ясно, что, если Гусева освободить не удастся, я подам в отставку.

— Нет, Клим. В отставку подам я. А с тобой сложнее: Служба собственной безопасности, проанализировав записи бесед твоей привлеченной Овечкиной, подозревает, что она вымогает взятки. Зам. министра далек от мысли, что вы с ней решили погреть на этом деле руки, но соответствующая докладная в сейфе у него лежит. И если ты, то есть мы, не окажемся победителями, он вполне может дать ей ход. И пресса, кстати, тут же заткнется: виновник провала операции по освобождению заложника, полковник из \"убойного отдела\", оказывается, оборотень в погонах! Да зам. министра орден за тебя дадут! Вот так-то…

— Но ты хоть сказал, что я с тобой обсуждал план операции, и ты в курсе \"вымогательства\"? — задал ненужный вопрос Козлов.

Генерал промолчал. И так было ясно, что против слов начальника ГУВД имелся письменный сигнал. Ну и, конечно, \"политическая целесообразность\". Оценив, что ему светит даже не пенсия, а шконка, Климент Степанович непередаваемо улыбнулся и потребовал:

— Теперь давай хорошую новость!

— Мне звонили из Антитеррористического центра. У них есть сигнал, что капитана Гусева похитила некая этническая группировка. Там предполагают, что требование выпустить из-под стражи группу лиц выдвинуто для отвода глаз, и что всему этому делу будет придана несколько иная окраска. В этой связи рассматривается вопрос о передаче дела ФСБ. Сам понимаешь, в случае принятия положительного решения, ты выводишься из-под удара. Тогда и зам. министра с его цидулькой будет не страшен. Подготовь-ка на мое имя докладную о вероятной подведомственности данного дела Федеральной службе безопасности и целесообразности его передачи чекистам.

— Нет, товарищ генерал, спасибо, что Вы хотите вывести меня из-под удара, но я полагаю, что это — наше дело, и документ, как Вы понимаете, писать не буду.

Козлов отдавал себе отчет в том, что его начальник заботится не столько о нем, сколько о себе, и предвидел, что этот отказ не улучшит их взаимоотношений. Но он привык быть честным перед собой и своими подчиненными, и не мог ухватиться за протянутую генералом руку помощи. Старый К. понимал, что спасти Гусева могут только он и его коллеги: корни этого дела, безусловно, были чисто уголовными, и прикинуться, что он поверил в политическую подоплеку похищения, означало пойти на прямое предательство своего офицера.

— Ну, что ж, товарищ полковник, дело Ваше! Можете идти.

Когда Козлов был уже у дверей, генерал проговорил ему в спину:

— Смотри, Клим! Твоя позиция не оправдывается ничем, кроме ослиного упрямства. Если ты победишь — молодец! Ежели нет, то я тонуть с тобой за компанию не собираюсь, и по поводу докладной Службы собственной безопасности с зам. министра цапаться не буду!

СРЕДА, 20–00 — 22–15. КОЗЛОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Вернувшись к себе, он застал в своей приемной всех участников предстоящего совещания, за исключением Быкова, который предупредил, что прибыть не сможет, и остался этим очень доволен. Среди них особенно выделялся Базарджян, одетый в черную униформу с эмблемой на рукаве и черной надписью \"Легион\" на спине. Коротко поздоровавшись, полковник открыл дверь кабинета и пригласил офицеров заходить. Для него не было вопроса, посвящать или не посвящать их в проблемы, неожиданно свалившиеся на его голову час назад. Козлов справедливо полагал, что нельзя перекладывать собственную головную боль на подчиненных, у которых и своих забот, что называется, выше крыши. Когда все расселись, и в кабинете установилась тишина, он открыл совещание традиционным вопросом:

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил Гусева? Нет? Тогда давайте разбираться, что у нас есть, и кто что нарыл, начиная с 17 часов вчерашнего дня. Не стесняйтесь, если кто-то что-то мне уже рассказывал: надо проинформировать и коллег, чтобы потом попробовать коллективно осмыслить ситуацию. Предлагаю начать с Ольги Сергеевны. Все-таки она у нас единственная женщина, к тому же — вымогательница и потенциальный предатель.

Одновременно полковник чертыхнулся про себя, вспомнив генерала и зам. министра.

— Благодарю Вас, Климент Степанович. И за предоставленное право высказаться первой, и за лестную характеристику. Вчера вечером и сегодня утром я под видом взяточника-оперуполномоченного, принявшего дела у не оправдавшего доверия предшественника, встречалась с лицами, взятыми Гусевым под стражу. Сразу скажу, что результаты получены неоднозначные. Реакция на мое предложение была следующей: Арефьев и Зотов согласились, Наумов скорее отказался, чем согласился, а Филимонов отказался. Попутно замечу, что по некоторым моим наблюдениям, Зотов и Наумов почти наверняка виновны в том, что им инкриминируется. Сказанное, впрочем, не означает, что я засомневалась в виновности двух других. Я понимаю, на сегодня раскрытие данных конкретных преступлений не входит в наши задачи, но в дальнейшем это пригодится. Надеюсь, — добавила она, сделав еле заметную паузу, — что Гусеву.

— Аминь, — подал голос Козлов, как всегда делавший одному ему понятные закорючки на лежавшем перед ним листе бумаги, — но я попрошу тебя, Лидия Сергеевна, вернуться в основное, так сказать, русло!

Баранов, услышав, что начальник обратился к Лиде на \"ты\", удивленно поднял голову. Заметив это, Слава ему подмигнул и прошептал: \"Нашему полку прибыло!\".

— Слушаюсь, Климент Степанович. В ходе этих встреч, в поведении ни одного из задержанных мною не замечено ничего, что бы прямо свидетельствовало об их осведомленности о факте похищения. Все они в той или иной мере проявляли интерес к причине замены работавшего с ними оперативника — но в пределах обычного человеческого любопытства. Эффект от проделанной работы выразился в трех звонках, полученных мною от представителей лиц, подвергшихся нашей… психологической обработке (у Лиды язык не повернулся применить принятый в отделе термин, обозначавший провокацию).

— Как трех? — удивился полковник. — Я знаю только о двух!

— Третий был минут сорок назад, когда мы ждали Вас от руководства. Я просто не успела доложить. Разговор был очень коротким. У меня спросили, остается ли в силе мое предложение, и обещали перезвонить завтра утром. На вопрос, кого представляет звонивший, мне было сказано, что я узнаю все завтра.

— Да, — неприятным голосом протянул Старый К., — дисциплинка у нас явно хромает. О существенных деталях дела я узнаю последним, и то, если о них мне сочтут возможным сообщить. Допустим, на этот раз Овечкина, может быть, и не очень виновата, но тенденция такая прослеживается. Поэтому, товарищи офицеры, приказываю: впредь обо всех новостях информировать меня немедленно, а не когда получится! Продолжай, Лидия Сергеевна!

— Первый звонок был сделан от имени Филимонова, который якобы передумал. Я приехала на место встречи, где была сделана попытка меня ликвидировать. Очевидно, по его приказу действовал кто-то из дальневосточных \"специалистов\". Похоже, в беседе я слишком нажала на Стаса, и он решил предпринять некоторые превентивные меры.

— Могу к этому добавить, — снова вмешался Козлов, — что автомобиль, из которого вели огонь по Овечкиной, был угнан на улице Строителей, а брошен во дворе дома на Мосфильмовской. Свидетелей и \"пальчиков\" нет.

— … Второй звонок был в связи с Арефьевым. Звонил некто Петр Валерьянович Крамской, член Совета Директоров, вице-президент ЗАО \"Московская и Санкт-Петербургская недвижимость\". Весьма самоуверенный, умный и, судя по всему, довольный собой барин. Дал понять, что его не столько волнует судьба заместителя директора рынка (я, кстати, думаю, что это не совсем так), сколько интересует моя особа. Якобы некие серьезные люди хотят сотрудничать со мной — за сумасшедшие деньги. И даже продвигать меня по службе. Сегодня вечером я должна дать ответ, причем мне дали понять, что отказываться очень опасно.

— Как Вы говорите, его фамилия, — спросил обладатель компьютерной памяти Поплавский, — Крамской[12]?

— Да.

— Мне где-то попадалась эта фамилия…

— Что не удивительно, — подал голос Баранов, — Для этого достаточно пойти в Третьяковку… А если серьезно, то такие люди, бывает, засвечиваются в газетах и на экране: один из руководителей большой компании, публичный человек, помощник депутата, советник мэрии…

— Нет, я о другом. Его имя мелькнуло разок где-то в наших делах, но где, убей, не помню!

В этот момент в кабинет вошла Лиза и протянула полковнику какую-то бумагу.

— Что это?

— Ответ на Ваш запрос, Климент Степанович!

— Я не делал никаких запросов, Лиза!

— Товарищ полковник, это я сделал от Вашего имени запрос, — вмешался Баранов.

— Что? И даже не счел нужным мне об этом сообщить? — Было видно, что сейчас последует взрыв.

— Климент Степанович, Вы были у руководства, а Базарджян принес некие \"пальчики\", которые надо было срочно прокрутить по базе…

Тяжело отдуваясь и на глазах остывая, Старый К. уткнулся носом в полученный документ. Затем хмыкнул и поднял на Алика глаза:

— Откуда дровишки, с рынка, вестимо?

— Так точно! — как на плацу гаркнул старлей, тяжело переживавший случившееся, как он думал, по его вине нарушение субординации.

— Забавно, — было заметно, что Козлов доволен, — ты принес отпечатки Чугунова. Чугун, или Большой — один из \"бригадиров\" Грачевской ОПГ.

— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу Поплавский, — три года назад я работал по делу об убийстве адвоката Зайкина. Там один из фигурантов, рассказывая мне о связях потерпевшего, назвал эту фамилию. Еще он вскользь упомянул, что от кого-то слышал о том, что этот Крамской может быть связан с Грачевым. Продолжения эта история не имела, поскольку на день убийства Краской уже две недели был на Багамах.

— Не будем отвлекаться, — распорядился Старый К. — Все это, значить, очень важно и интересно, но работа любит, как говорится, планомерность и порядок. Что еще можешь сказать, Овечкина?

— Планирую продолжить контакты с Крамским, навестить автосервис с предложением своих коррупционных услуг. Еще — постараюсь выйти на друзей Наумова и на Блохина, ну и буду ждать продолжения сегодняшнего анонимного звонка.

— Должен заметить, Лидия Сергеевна, что предложенная тебе роль, мыслившаяся как совершенно безопасная, после выстрелов на Смотровой площадке выглядит несколько по иному. Проработай с Барановым \"технику безопасности\". Ну-с, теперь самое время послушать нашего бравого охранника, — едва заметно улыбнулся Старый К.

— Сегодня во второй половине дня со мной на контакт вышел человек, назвавшийся Большим. Сообщив, что у него уже есть и другие сообщники, он намекнул, что собирается захватить контроль над рынком. Я согласился за \"штуку\" баксов в месяц работать на него.

— Вот, учитесь, товарищи офицеры, как нужно докладывать! Одна минута, и все рассказал! А почему, собственно, Большой вышел на тебя? Тебе это не показалось подозрительным?

— Честно говоря, показалось. Но он объяснил, что ему надо, чтобы его помощник не имел на рынке устойчивых связей.

— Странно, — удивился Поплавский, а на мой вкус, в таком деле наоборот нужен человек, знающий всех и вся, и пользующийся доверием.

— Не согласна! — возразила Овечкина. — Психологически легче перекупить новичка, чем уже обжившегося и \"пустившего корни\" прикормленного ветерана.

— Пожалуй, так, — согласился Козлов. Но почему ты пошел на сотрудничество, не посоветовавшись со мной? Решил сам все раскрыть?

— Нет, предательски покраснел Алик, — просто ситуация сложилась так, что безопаснее было соглашаться, чем отказываться.

— Вот-вот, и на тебя распространился вирус анархизма… А как ты умудрился \"пальчики\" с него снять?

— А, — Базарджян обрадовался случаю похвастаться смекалкой, рука у меня видите, перевязана? Так Большой сам вырвал из моего блокнота лист бумаги, чтобы записать мои фамилию, имя, отчество, адрес, год и место рождения. Ловко?

— Ловко, согласился полковник. Ну, и зачем, по твоему мнению, ему это все понадобилось?

— Проверять будет, бандюга, — Алик легкомысленно махнул рукой. — Я маму уже предупредил.

— Маму он предупредил! Детский сад! Говорил же я, что нужно тщательно все залегендировать! Вот и получайте… Да и я хорош: из-за спешки разрешил начинать на рынке неподготовленную операцию! Значить, полагаю следующим образом: на рынок тебе возвращаться нельзя, слишком опасно!

— Как же так, товарищ полковник? — губы у Алика задрожали, и показалось, что еще немного, и он расплачется. — А как же операция?

Баранову было не под силу видеть убитого старлея:

— Согласен, Климент Степанович, это — моя недоработка. Но мне кажется, что риск не так велик, а выиграть мы можем многое!

— Ладно, в конце совещания вернемся к этому вопросу. Поплавский, что у тебя?

— Свидание с Блохиным, — начал Слава, — превзошло все мои ожидания, хотя начиналось более чем неважно: вместо себя он прислал парочку крепких самоуверенных мальчуганов, которые скрутили меня и под угрозой ножа усадили в машину. Признаюсь, так и подмывало показать им пару-тройку неплохих приемов, но ликбез по самообороне не входил в мои задачи. Потом меня доставили в Филевский парк, где клиент довольно дешевыми приемами пытался проверить, не из МУРа ли я. В конечно итоге мы поладили, и завтра утром он ждет меня у себя дома. Резюме: блохинский криминальный бизнес хорошо организован, и если судить по попытке моего \"похищения\" — налицо признаки серьезной банды. В конце нашей встречи Семен Маркович произнес примечательную фразу: \"Я был трижды прав, когда настаивал, что Шуру Зотова в беде оставлять нельзя\". В результате напрашивается вывод, что Семен Маркович представляет собой серьезный оперативный интерес в связи с поисками Миши Гусева, поскольку имеет средства, мотив и, как выясняется, желание помочь своему наймиту — Зотову.

— Как ты считаешь, — задал вопрос Баранов, — психологически твой, как ты выражаешься, клиент способен на похищение офицера МУРа, а значит, на жесткую конфронтацию со всеми московскими спецслужбами?

— Он уверен в своей гениальности и чертовски жаден. Знаешь, это опасное сочетание!

— Во всяком случае, в нашем списке он пока остается, — подытожил Старый К. — Виктор Борисович, что у тебя есть сообщить высокому хуралу?

— Из общения в театре с актерами, администрацией и техническим персоналом я узнал много всякого разного, но мало полезного. Из того, что может пригодиться: во-первых, Алла Перминова соперничала с другой примадонной того же театра Эллой Мурашовой из-за роли в большом сериале. Цена вопроса — несколько сотен тысяч долларов. Во-вторых, сожитель Перминовой, Наумов, скорее всего, изменял ей с Мурашовой. Таким образом, мотивация каскадера становится более серьезный: к возможной ревности (если это не сказки-сплетни) добавляются корысть и любовь. Это с точки зрения, нас пока интересующей в меньшей степени: причастности Наумова к убийству сожительницы или, если хотите, гражданской жены, что с точки зрения закона одно и то же.

— Баранов, ты все-таки невыносимо старомоден! — вполголоса сообщила майору Овечкина.

— Возможно. Но вот общение с другом и заместителем Наумова, неким Востриковым, убедило меня, что этот человек готов для близкого человека на многое. А это серьезно, если учесть неординарность указанного господина. Он — то, что называется \"настоящий мужик\". Поэтому, к сожалению, театральную версию вычеркивать нельзя, хотя мне по-прежнему не нравится Славино толкование Гусевского сообщения.

— Да, оно не выходит у меня из головы, — признался Поплавский. — Пока другого объяснения я не придумал.

— Сдается мне, что там все должно быть достаточно просто, — задумчиво сказал Козлов. — Миша — парень башковитый, и не мог не предвидеть наши трудности. Поэтому надо искать какой-нибудь на удивление примитивный ключ. Так, товарищи офицеры, вы выслушали друг друга. Какие будут суждения?

— Разрешите мне, Климент Степанович? — поднял руку Баранов. — По моему мнению, проясняется обстановка на Всесвятском рынке. Непроверенная информация Поплавского о том, что этот Крамской, пекущийся о судьбе Арефьева, связан с грачевцами, после сообщения Базарджяна о контакте с бригадиром все той же ОПГ, превращается из версии в факт, на основании которого можно сделать только один вывод. А именно: Грачев вступил в борьбу за это торговое предприятие, которое, как мы знаем, пока еще контролируется малышевцами. Возникает вопрос: могут ли грачевцы пойти на похищение Гусева? Я считаю, что могут, поскольку отношения между этими ОПГ на сегодня и так уже достаточно напряжены, а если Арефьев заговорит, почти наверняка начнется отстрел. Очевидно, скорее всего, он и так, и так неминуем: кризис, как говорил классик, назрел. Но для агрессора, в данном случае для Грачева и Ко., важно, чтобы инициатива исходила от них: как говорится, в нужное время и в нужном месте.

— Предположим, ты прав, — скривил скептическую мину Старый К., - хотя такая мощная группировка могла бы найти более простые и безопасные методы решения проблемы — общак позволяет. Но, допустим, не получилось. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю встретиться с Грачевым и потребовать отпустить Гусева.

— Отпустить Христа ради? — съехидничал Поплавский.

— Нет, просто объяснить ему, что в наших силах донести соответствующую информацию до Малышевских, и развалить всю его комбинацию с рынком.

— Это уже серьезнее, — согласился Слава.

— И пойдешь на встречу, конечно, ты? — иронично поинтересовалась Лида.

Козлов вздрогнул, представив, что под колпак Службы собственной безопасности в компанию к ним с Овечкиной может попасть еще и Виктор.

— Нет, — вмешался он в разгорающийся спор, — встречаться и разговаривать буду я. Только, конечно, не с Грачевым — много чести! — а с его доверенным лицом. Воспользуемся, так сказать, знакомством Лидии Сергеевны. Прямо сейчас позвони и назначь ему свидание, — обратился он к ней, — на двадцать три часа, у входа в сад \"Эрмитаж\".

— Товарищ полковник, — покраснев, спросил Алик, — а если нынешние хозяева рынка потребуют доказательств?

— Эх, Базарджян, — вздохнул Старый К., - доказательства, как говорится, нужны суду и прокуратуре, а этим… В крайнем случае предъявим им Чугуна. Кстати, в свете принятого решения, делать тебе на рынке больше нечего, поскольку свою главную задачу ты успешно и оперативно выполнил: без твоей информации мы бы не вычислили заказчика убийства Маслова и возможного организатора похищения Гусева. Завтра сутра сдай свою \"легионерскую\" форму, будешь координатором на телефоне и резервом Верховного Главнокомандования в одном лице.

Пока Овечкина выполняла распоряжение полковника, Поплавский занялся чаем (Лизу, как всегда, Козлов уже отпустил). Алик, будучи самым младшим, \"в порядке координации\" был командирован в дежурный буфет за бутербродами. Крамской, надо сказать, на практически немедленную встречу согласился удивительно легко, хотя, судя по доносившимся голосам, находился в веселой компании.

Бутерброды ушли влет, и под позвякивание чайных ложек совещание продолжилось.

— Теперь перейдем к проблеме безопасности, — объявил Старый К. — По сути, она стала насущной для каждого члена нашей группы…, включая меня, — непонятно для остальных закончил он. Надеюсь, что хоть у Леши Быкова все в порядке — он у нас надежно подстрахован…

СРЕДА, 17–04 — 20–00. БЫКОВ

Услышав эти слова: \"требовать три рубля перед смертью\", он понял, что надежды не остается. А ведь в каких-то нескольких десятках метров от этого проклятого гаража его до сих пор \"прикрывают\" коллеги! Он вспомнил, как совсем недавно радовался их незримому присутствию, и против воли невесело ухмыльнулся. Перо, сосредоточенно рассматривавший \"хохла\" и прикидывавший, где бы его удобнее \"замочить\", принял эту мимику на свой счет.

— Не, гляньте, Кирилл Олегович, он еще лыбится! Ты че скалишься, падло?

С этими словами он влепил капитану здоровенную оплеуху. Содрогнувшись от бессильной ненависти, Алексей, сплевывая выбитый зуб, ответил:

— У прошлый второк був в зоосаде, мартышек бачив. Так там один павиан тоби подобен, блазень! Свиняча ты морда, а не Перо!

Схватив непогашенную еще горелку, \"качок\" с ревом кинулся на Быкова. Но на его пути встал Хандыбин.

— Перо, назад! Назад, я сказал! Хватит с него, он свое уже получил, и с излишком: про зуб мы не договаривались.

Затем директор обернулся к Алексею:

— И ты тоже, ханурик, помолчи! \"Свинячим рылом\" ты ему сполна за ожоги отомстил, хватит с него.

Взяв у ворчащего под нос страшные угрозы Пера ключ от наручников, Хандыбин освободил пленника. После этого достал из кармана портмоне, вытащил оттуда сто долларов и протянул \"хохлу\":

— НА вот тебе задаток и компенсацию за зуб. Не переживай, до свадьбы заживет. Лучше скажи мне, что такое \"блазень\"?

Неожиданный поворот событий (приговоренному к смерти компенсацию за выбитый зуб, как верно смекнул Алексей, платить не будут!) чрезвычайно Быкова возбудил.

— \"Придурок\" по-вашему, — обиженно буркнул он в ответ. — А за зуб, пане директор, сотенной маловато буде!

— Ну, ваще! — выдохнул \"качок\", с ненавистью глядя на упрямого \"ханурика\".

Сжимая и разжимая волосатые кулачищи, он с огромным трудом удерживал себя на месте. Хандыбин, развеселившись, не торгуясь, добавил к \"компенсации\" сто рублей и обидно захохотал:

— Это ты правильно заметил, Перо у нас придурковат, но, что б ты знал, в своем деле он — мастер. Так что предупреждаю еще один, последний раз: обходи его стороной, и больше не задевай. И ты, Перо, запомни: ханурик теперь работает у меня постоянно. Понял?

— Гад он, Кирилл Олегович, падлой буду, гад!

— Все, Перо! Кончай базар. Мы его проверили, а Колянычу лет десять светит!

Обратившись к еще не успевшему прийти в себя капитану уже как к своему человеку, Хандыбин пояснил:

— Тебе, парень, сильно повезло! Во вчерашней драке замели Коляныча, и мой человек в ментовке сообщил, что на него одно старое дело повесили: \"пальчики\", курва, им на память в свое время оставил. Он, когда помоложе был, фартовым делом занимался — сейфы вскрывал, вырезал у них заднюю стенку. Знаменитый мастер был! И у меня Коляныч по специальности устроился: варил-резал кузовные номера, вот его и заменишь, вроде получается у тебя. Платить буду восемьсот баксов в месяц, сегодняшний стольник не в счет. Поживешь пока здесь, в соседнем гараже. Свобода — как на зоне: в пределах забора ходи где хочешь, только в два дальних гаража не лезь — не дорос еще. За территорию сервиса — или вместе с Пером, или с другими рабочими. Испытательный срок — три месяца. Выдержишь — получишь полную свободу и штуку в месяц, не выдержишь — отдам тебя Перу. То же самое будет, если соберешься увольняться или убежишь. Согласен?

— А кажу ни, шо буде? — задал риторический вопрос \"ханурик\". — Секир-башка буде! Як пить дать, буде. Потому кажу, согласен. Опять же: иде я стильки грошив напрацюваю?

— Молодец, одобрил Хандыбин ход мыслей своего нового сварщика Горячева, — на вид с дуринкой, а соображаешь! А теперь, чтоб я был спокоен, пожмите с Пером друг другу руки.

Остаток дня капитан провел со сварочным аппаратом в руках, забежав предварительно в медпункт наложить на обожженную ногу повязку. За медсестру в нем по совместительству была Зинаида. Увидев ожог, она ахнула:

— Это кто ж тебя так, Перо?

— Нет, я сам, — нормальным языком ответил ей Алексей, которому надоело уродовать украинский, — производственная травма.

— Ага, щас! — не поверила секретарша. — Штанина-то не повреждена. Не умеешь врать, и не ври! Ах ты, бедненький, — она с состраданием погладила Лешину голову, — сейчас мы тебе ножку подлечим…

Обрабатывая и перевязывая рану, она простодушно щебетала о том и сем. Попутно сообщив, что \"Перо — тупой садист и убийца\" и что он на нее \"давно зарится, да боится директора\".

— Вот и все, бедненький, — сообщила она капитану, завязывая бинт. — А ты ничего парень, мужественный, не ныл. Приходи завтра поменять повязку.

Схватив висевший на поясе мобильник и отрапортовав: \"Бегу, шеф!\", она метнулась в сторону офиса, а Быков отправился в ангар. До конца смены он вкалывал как проклятый под неостановочную болтовню снова прилипшего к нему Виталика. Эта трескотня мешала сосредоточиться на решении непростой задачи: что нужно сделать для того, чтобы в четверг не явиться на Петровку на вечернее совещание в компании к полковнику с закадычным другом Пером.

СРЕДА, 22–55 — ЧЕТВЕРГ 01–47. ОВЕЧКИНА

К ночи похолодало. Злой ветер больно хлестал по щекам жесткими снежинками, похожими скорее на ледяную пыль заполярных буранов. Белые змейки поземки, которые он гнал по обезлюдевшей Петровке в сторону бульвара, не причиняя каких-то дополнительных неудобств, усиливали ощущение арктической стужи. Овечкина и Козлов чинно прогуливались под ручку около входа в сад \"Эрмитаж\", отчаянно завидуя Баранову, который — чтобы не спугнуть \"клиента\" — страховал их, сидя в стоявшей неподалеку машине.

— Интересно, как мы смотримся со стороны? — задумалась вслух майор. — Наверно, как двое сумасшедших сторонников здорового образа жизни.

— Уже продрогла? — правильно перевел ее замечание Козлов.

— Ужасно! Не забывайте, что я — автомобилист, а значит растеряла значительную часть нашей национальной холодоустойчивости.

— Н-да, русский народ к холоду привычен. Когда я в первый раз был в Сибири, в славном городе Иркутске, там было минус сорок два градуса. Представьте себе изумление коренного москвича: в первый же час пребывания там я столкнулся с мужичком, весьма плюгавеньким, надо сказать, на вид, который выносил на двор мусор, будучи в майке. До сих пор помню, как от него во все стороны пар валил! Причем на голове у него был треух, а на ногах — валенки…

— Да, впечатляет. Но не забывайте, Климент Степанович, о климатических отличиях: у нас влажность практически никогда ниже шестидесяти процентов не опускается, а там и пятьдесят раз в сто лет бывает! А сухой-то морозец, куда как нежнее!

Недалеко от них припарковался мерседес, из задней двери которого неторопливо вылезал Крамской. Все-таки он фигляр, подумала Лида, увидев, что одет он с шиком конца девятнадцатого века: длинное черное драповое пальто с бобровым воротником и бобровая же круглая шапка.

— Ему только трости не хватает! — иронически бросила она своему спутнику, и чуть не прыснула: оказавшись на тротуаре, Крамской пошарил в глубине автомобиля и достал трость.

Неторопливо подплыв к ожидавшим его офицерам, он церемонно приподнял свой замечательный головной убор и поклонился:

— Добрый вечер, господа! Погодка, должен сказать, не для ночных прогулок! Чем обязан, Лидия Сергеевна? Я полагал, что знаю, о чем мы будем говорить, но увидев Вас в компании этого пожилого джентльмена, да еще в двух шагах от ГУВД и с засадным полком в виде молодого человека вон в том автомобиле понял, что заблуждался. Признаться, я заинтригован!

— Все очень просто, Петр Валерьянович! Я решила начать помогать Вашим неназванным серьезным людям авансом, в виде гуманитарной, так сказать, помощи.

— О, это наше свидание обещает стать еще более интересным, чем я осмеливался предполагать! В чем же заключается Ваша гуманитарная миссия? Хотелось бы также полюбопытствовать, кто Ваш спутник?

— Простите великодушно, Петр Валерьянович, — Овечкиной доставляло изрядное удовольствие пародировать старозаветный стиль разговора собеседника, — что я не представила Вас сразу: мой спутник и есть упомянутая гуманитарная миссия, собственной персоной. Прошу знакомиться: полковник МУРа Козлов Климент Степанович…

— Гражданина Крамского Петра Валерьяновича мне представлять не надо, — перебил ее Старый К., - я его хорошо знаю заочно!

Надо отдать должное \"помощнику депутата\", он держался хорошо: лишь на долю секунды в его глазах что-то мелькнуло, а потом г-н Крамской разлился в широкой обаятельной улыбке:

— Я сознавал, что в Москве есть несколько людей, меня знающих… Но о популярности в столь, кхм…, специфических кругах я и не помышлял! Чем же, Климент Ефремович, может помочь мне Ваше ведомство?

— Степанович, с Вашего позволения.

— О, простите великодушно, Климент Степанович! Как-то, знаете, навеяло…

— Мне, простите великодушно, — скрипучим голосом ответил полковник, — фамилия Ваша тоже кое-что навеяла!

— Вы о передвижниках? — благородно откинув голову, спросил Крамской.

— Нет, о бандитах!

Широко раскрыв в неподдельном изумлении глаза, Петр Валерьянович воспитанно подавил праведное возмущение и холодно поинтересовался:

— Могу ли я осведомиться о причинах столь дикой ассоциации?

— Можете, гражданин Крамской, можете! И даже должны, поскольку иначе вам будут не совсем понятны масштабы услуги, которую мы с майором Овечкиной хотим предоставить Вашим неназванным, как она изящно выразилась, друзьям.

\"Помощник депутата\" молча оперся обеими руками на трость и перенес на нее весь свой вес, всем своим видом показывая, что ожидает ответа. Это было очень эффектно, но несвойственное ему молчание свидетельствовало, что Старому К. удалось выбить его из колеи. Лида ощутила нечто вроде гордости за своего временного шефа.

— Не мне Вам объяснять, дражайший Петр Валерьянович, — продолжал меж тем Козлов, — что сила нашей организации не в последнюю очередь заключается в хорошей информированности. Я не преуменьшаю значение других составляющих — материально-технического и кадрового обеспечения, планирования и прочего, чего я не собираюсь здесь перечислять, а Вы слушать, но информация в наш век, согласитесь, дорогого стоит.

Полковник сделал паузу и держал ее до тех пор, пока Крамской не был вынужден нехотя согласиться, после чего занятая им вопросительно-грозная поза стала выглядеть смешной, и он встал нормально. \"Ай да Старый К., - снова подумала она, — хорошо он его ставит на место! И что характерно: ни разу не сказал ни \"значить\", ни \"так сказать\".

— Значить, — продолжал Козлов, — будем считать, что по одному пункту согласия мы уже достигли. Поехали дальше. Московский уголовный розыск имеет информацию, свидетельствующую о том, что некий гражданин Крамской поддерживает, разумеется негласно, контакты с некой организованной преступной группой, назовем ее условно, \"грачевской\".

Петр Валерьянович протестующее замахал рукой и открыл рот с явным намерением присоединить к жестам еще и голос. Полковник повелительно вытянул в его сторону руку ладошкой вперед:

— Полно, любезный г-н Крамской! Я пригласил Вас сюда не для диалога, а для того, чтобы Вы выслушали мой монолог! Итак, мы остановились на том, что Вы связаны с Грачевым и Ко. Прошу Вас донести до них следующее.

В этот момент Крамской молча повернулся и неспешно, со всем доступным ему в тот момент достоинством, двинулся в сторону своего мерседеса. Ему в спину Старый К. негромко добавил:

— Когда Грачев узнает, что всеми своими неприятностями он обязан Вашему ослиному, простите, нежеланию признать очевидное…

Петр Валерьянович замедлил шаги, развернулся и снова подошел к офицерам.

— Так на чем мы остановились? — не моргнув глазом, поинтересовался он. — Вы что-то говорили о гуманитарной помощи?

— О ней, сударь мой! Так вот, я хочу, чтобы Грачев знал: если это он приложил руку к похищению моего офицера, то у него всего два часа на то, чтобы его отпустить. В противном случае грачевский заклятый дружбан Малышев будет детально информирован об операции по захвату Всесвятского рынка. У меня все! Можете идти!

Как-то сразу уменьшившись в росте, Крамской повернулся и, выполняя распоряжение, засеменил к своему авто. Это был последний, зубодробительный удар по взлелеянному и тщательно ухоженному достоинству \"публичного человека\".

— Что ж вы эдак-то, Климент Степанович, по-строевому? — весело спросила Овечкина. — Нешто можно так с барином-боярином?

— Да уж, барин… Ты прости меня, Лида, но к нему очень подходит смачная русская поговорка, в дореволюционных (я имею в виду революцию семнадцатого года) изданиях словаря Владимира Даля приведенная: \"Был б. дин сын, а теперь батюшка!\". — Понимаешь, продолжил он виноватым тоном, — в старину слово это не считалось таким безусловно нецензурным, как в наши дни.

Овечкина успокаивающе погладила руку полковника, подумав, что приведенная им поговорка звучит удивительно актуально — куда ни кинь, сплошь \"батюшки\"…

Около двух часов ночи Лида проснулась от назойливого звона мобильника. Незнакомый мужской голос осведомился, разговаривает ли он с майором Овечкиной.

— Скорее, с трупом майора Овечкиной! — ответила обозленная и еще не окончательно проснувшаяся Лида.

— Извините. С Вами хочет поговорить Юрий Гаврилович.

— Какой еще Юрий Гаврилович?

— Грачев.

Лида стремительно села и зажгла свет — благо, у супругов по ее настоятельному требованию, высказанному еще до свадьбы, были разные спальни.

— Алло, Лидия Сергеевна?

— Да, слушаю Вас, Юрий Гаврилович!

— Ничего, что так поздно?

— Нормально.

— Настоятельно прошу Вас передать тому серьезному господину, который был сегодня с Вами на известной встрече, что к его проблеме ни я, равно как и никто из людей мне известных, отношения не имеют. Мы постараемся помочь — с точки зрения столь любимой Вашим спутником информации. Если сможем, конечно. Пока могу лишь дать совет: ищите среди \"отморозков\", респектабельный народ такими вещами не балуется. Очень прошу Вас побыстрее передать мои слова адресату. Вы это сделаете?

— Да, я сейчас же перезвоню.

— Надеюсь, что инцидент исчерпан. Позвольте также высказать искреннее восхищение Вашей информированностью. Между прочим, предложение Петра остается в силе. Спокойной ночи.

Так оказалась заполненной первая из четырех ключевых клеточек сканворда с призом в виде жизни капитана Гусева. На три других оставалось тридцать четыре часа.

ЧЕТВЕРГ, 7-50 — 11–00. ОВЕЧКИНА (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Она не выспалась, и потому была мрачной и саркастически настроенной. Завтрак прошел в ледяном молчании. Родионов (Лида никогда не называла своего нынешнего супруга по имени) читал газету, и, казалось, этого даже не заметил. Допив чай, он осведомился, найдется ли у нее сегодня вечером время, чтобы съездить к Мордвиновым. Узнав, что вряд ли, Юрий утвердительно кивнул головой, как будто услышал именно то, что хотел, чмокнул супругу в темечко и уехал в министерство. \"Хоть бы выругался, что ли!\", — вяло подумала майор: в этом случае у Лиды появился бы повод сказать какую-нибудь гадость в ответ и разрядиться. Она подозревала, что их совместная жизнь была бы менее невыносимой, если бы Родионов хотя бы изредка позволял себе подобные слабости. Не человек, а калькулятор какой-то!

Налив вторую чашку кофе и закурив первую сигарету, Овечкина задумалась о плане работы на четверг. Во-первых, надо было ждать продолжения разговора с неизвестным анонимом. Любопытно, откуда был вчерашний звонок: от Зотова или Наумова (Филимонов после неудавшегося покушения исключался, а с Крамским по линии Арефьева уже все было ясно)? Во-вторых, просто сидеть и ждать, в условиях цейтнота было непозволительной роскошью. Следовательно, надо было вступать в активную игру с Блохиным, Хандыбиным и Востриковым. В результате, Лида решила с утра пораньше пригласить на Петровку Блохина, поскольку было совершенно безразлично, с кого начинать, и очередность, в которой они пришли ей на память, в этих условиях была ничем не хуже любого другого критерия. Настенные часы показывали 8-15. Взяв телефонную трубку, она наудачу набрала знакомый номер. После первого же зуммера раздался бодрый голос, вместе гражданского \"алло\" гаркнувший фамилию своего хозяина:

— Базарджян!

— Алик, здравствуйте! Это Овечкина.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Вольно, лейтенант! — улыбнулась Лида. — Давно приехали в Управление?

— Я не уезжал, — смутился Алик. — Вдруг кому-нибудь что-то понадобится? Слушаю Вас!

— Я хочу вас попросить о двух вещах. Первую нужно сделать прямо сейчас, пока Блохин еще дома: позвонить и вызвать его на Петровку на десять часов. Представьтесь и пригласите к себе, скажите, что открылись очень интересные и лично для него, Семена Марковича, важные факты по убийству Катыхова. Когда придет, минут пятнадцать его помурыжьте, ничего внятного не говоря, но намекая, что нам многое известно. Изобразите тупого, упрямого служаку. Потом появлюсь я.

— Понял! — весело засмеялся Базарджян: — сыграем в доброго и злого следователей.

— Не очень оригинально, но весьма действенно, — подтвердила Овечкина.

Недовольный Блохин пришел вовремя. Коротко стукнув в дверь, он вошел, не дожидаясь разрешения, и с порога попытался взять инициативу в свои руки:

— Базарджян — Вы? Что за безобразие! Поднимать из постели и заставлять чуть ли не бегом бежать в милицию! Вчера предупредить не могли? И вообще, без повестки я не обязан к Вам являться!

Алик, имевший почти два часа на обдумывание своей роли, и бровью не повел. Он продолжал внимательно читать лежащее перед ним дело. Посетитель, выпустив пар, тяжело отдувался и переминался, стоя по-прежнему у двери, с ноги на ногу. Затем, явственно пробормотав: \"Хоть бы сесть предложил, невежа!\", промаршировал через кабинет и уселся на стул, стоявший около аликиного стола. Старлей продолжал листать дело, морща лоб и шевеля губами. В какой-то момент он оторвал глаза от текста и медленно проговорил с выраженным киношным псевдокавказским акцентом:

— Присаживайтес пока! — после чего снова уткнулся в бумаги.

Прошло еще несколько минут. Блохин медленно закипал, хотя и отдавал себе отчет в том, что поведение \"наглого мальчишки\" именно на это и рассчитано.

— Если Вы так заняты, — не выдержал Блохин, — я пойду?

— Без отметки в пропуске Вас не випустят! — после чего заложил страницу и закрыл толстенную папку, на которой была наклеена бумажная карточка с написанными красным фломастером словами \"БЛОХИН. ПАПКА N 5\".

Посетитель, неизбежно прочитав это название, невольно окинул взглядом стол и увидел с десяток таких же дел с номерами шесть, восемь и т. д. (Изготовление этих карточек и приклеивание их скотчем к другим делам заняло у Алика минут пятнадцать). В этот момент самоуверенный Семен Маркович вопреки своей воле ощутил в груди легкий холодок.

— Если не ошибаюсь, шестидесятилетие Ви уже отметилы?

— Какое это имеет значение? Да!

— А в роду долгожителы билы?

— Причем здесь долгожители? Вы что, издеваетесь?

— Так билы?

— Были, были, черт побери! Что все это значит?

— Значит, нельзя искоючит, щто остаток дней Ви проведете все же не за решеткой!

Овечкина, сидевшая с наушниками в соседнем кабинете, уже давно кисла от хохота.

— Не смейте меня запугивать, — попытался зловеще-спокойно проговорить Блохин, но в конце фразы его голос предательски сорвался: — Я буду жаловаться!

— Имеете право, — согласился старлей.

— Я требую адвоката, и в его отсутствие отказываюсь говорить!

— Имеете право, — Базарджян снова кивнул головой. — Но пока щто я толко спросиль, долго ли жилы твой папа и папин папа! Это щто — тайна?

— Не твой папа, — возмутился Семен Маркович, — а Ваш!

— Наш? — переспросил Алик. — Наш папа жил до девъяноста двух, рано помер, а вот ему папа — до ста шестнадцаты! За день до смерти молодую жену любиль, барашек кушаль, клянусь! Я сам этот барашек резал, вах, как сладко он блеял… — мутными глазами \"сумасшедший мент\" посмотрел на Блохина, который в панике начал считать свой пульс.

Мечтательно улыбнувшись, Базарджян облизнулся, сделал паузу и продолжил:

— Вернемся, однако, к нашим ягнятам! Теорема: не хочешь говорит — значит, имеешь, что скрыват! Вах, это не требует доказателства! Беседоват будем?

— Попробуем.

— Ми знаем все, клянусь! Но я хочу, щтобы старост ти встретыл на свободе, а не тюрма. Поэтому надо облегчится совестью!

— В чем вы меня обвиняете? — истерично выкрикнул Семен Маркович.

Ответить Алик не успел: в кабинет вошла Овечкина. По договоренности, он вскочил по стойке смирно и выкатил глаза.

— Старший лейтенант! Что Вы делаете с посетителем? Из коридора слышно, как он кричит!

— Зачем кричит? У нему такой манера ведения разговора, товарищ майор!

— Он говорит неправду, товарищ майор! — с придыханием выговорил Блохин. — Он издевается, угрожает и силой меня здесь удерживает. Я не желаю с ним разговаривать!

— Лейтенант, это правда?

— У меня в подвале он би уже писаль чистосердечное признание! Я толко ему намекнуль, щто лючше оформит явку с повинной.

— Вы не у себя в подвале! Но я сделаю все, чтобы Вы снова там оказались! Марш отсюда.

Базарджян козырнул и строевым шагом направился к двери. Ему вслед Лида издевательски проговорила: