Баллард усмехнулся. Сейчас он, как конфетку в рот, получит желанный адресок, где свили гнездышко Вирджиния и Хемович. Сегодня же надо будет съездить туда и наложить лапу на этот «роудраннер»...

Щелчок в телефонной трубке. Снова другой голос:

— Миссис Пресслер слушает.

Черт бы побрал эту девицу из отдела кадров! Только бы сообразить, кто страхует автомобили. Ах да, Континентальная компания.

— Миссис Пресслер, говорит мистер Джеймс Бим из Континентальной страховой компании. У нас есть сведения, что вы водите «плимут-роудраннер» выпуска 1970 года, желтого цвета, калифорнийский знак ФАЗ 806, зарегистрированный на имя Кеннета Хемовича.

— Тут... тут, видимо, какая-то ошибка. — Довольно милый чувственный голос для тридцатидвухлетней цыпочки, явно тянущей время в надежде, что Баллард случайно проговорится. — Вы сказали: Хемович?

— Кеннет. Мы страхуем этот автомобиль, и так как вы его водите...

— Вы не можете этого знать...

— В доме Хемовича никто не отвечает на звонки, вся корреспонденция возвращается. — У этого ублюдка, наверное, все же есть телефон. Может быть, и не зарегистрированный, но все же есть.

— По какому адресу вы направляли свою корреспонденцию?

Резкий щелчок. Нельзя терять времени.

— Мы должны предупредить вас об аннулировании его страховки и...

— Вы сказали: аннулирование?

— Работая в страховой компании, миссис Пресслер, вы наверняка знаете, как дорого обходится страхование возможных дорожных происшествий.

— Понятно. — Это-то до нее дошло. — Могу ли я попробовать связаться с мистером Хемовичем и попросить его позвонить вам позднее, мистер Бим?

— В любое время между часом тридцатью и двумя тридцатью, номер 431-2163. — Чтобы она не стала выяснять через коммутатор, кто именно ей звонил, что угрожало ему немедленным разоблачением, он добавил приторно-вежливым голосом: — На вашем коммутаторе мне трижды давали неверные номера, прежде чем я смог дозвониться до вас.

Телефонный номер 431-2613 был одним из двух незарегистрированных номеров, которые в ДКК держали исключительно для тех случаев, когда абонент не должен знать, куда он звонит. Возможно, во время обеденного перерыва Виктория Пресслер повидается с Хемовичем и уговорит его позвонить по этому номеру, прямо в ее присутствии, чтобы она могла дать все необходимые, по ее мнению, наставления.

* * *

— Я хочу от души поблагодарить тебя за этот адрес по Стиллингс-авеню.

Гизелла Марк подняла взгляд от стола:

— Я думала, что, возможно, муж... — Запоздало уловив сарказм в голосе Балларда, она добавила: — Что-то не так? По этому адресу никого нет?

— Хорошо, что я уже не выгляжу девятнадцатилетним юнцом. Старый Пресслер со здоровенным ружьем в руках караулит, не появится ли юный Кеннет.

— Ты проверял гараж? — Она состроила гримаску. — Ты позвонил, чтобы высказать свое «фэ», или у тебя какие-нибудь дела?

— У меня два... нет, три вопроса.

— Выпаливай.

— В каком месте первые три цифры телефонных номеров 342?

— В Сан-Матео. Второй вопрос?

— Я жду, что по телефону 2163 позвонят мистеру Биму. Не подключишь ли ты к нашему разговору Дэна? Я заранее введу его в курс дела.

— Хорошо. Третий вопрос?

— Кто-нибудь навещал Барта?

— Я была там вчера вечером, утром звонила. Никаких перемен, разве что Коринна потеряла фунтов десять. — Она украдкой осмотрелась. — Почему она так взъелась на Дэна, Ларри?

Баллард сидел на краю ее стола. Громко работало радио. Он пожал плечами:

— Она вообще ненавидит нашу работу.

— А что тут нового? Ее ненавидят жены всех агентов.

— Да. Но их мужья не валяются с проломленными черепами в больнице, как ее парень.

Гизелла кивнула.

— Иногда я хочу... — Она осеклась на полуслове. — Как бы там ни было, он все еще в коме. — В ее голосе вдруг прорезались злые нотки. — Найди этого гада, Ларри.

Сперва надо выяснить, кто он, этот гад. Гриффин? Хемович? Баллард вспомнил, что должен заскочить к Кёрни и предупредить его об ожидаемом телефонном звонке. Затем заглянуть в свой бокс, позвонить по нескольким номерам и накатать отчеты. Но сперва надо позвонить, чтобы включить всю информацию в отчеты.

Менеджера бара «Фрейкс» Тунулли не оказалось на месте, но бармен дал Балларду его домашний телефон. Тунулли с готовностью подтвердил, что Фред Чэмберс во вторник был на сцене бара, перед доброй сотней слушателей до часа тридцати пяти ночи. Итак, Чэмберса можно было окончательно вычеркнуть.

Из справочника Баллард узнал номер заправочной на Старой Бейшор. К телефону подошел хозяин. Да, Том Райан работает у него пять ночей в неделю, с понедельника по пятницу. Да, конечно, он работал и во вторник ночью. С десяти вечера до шести утра в среду. Готов ли показать под присягой в суде? Послушай, парень, да ты, наверно... Минутку. Мне пришла в голову одна мысль. Могу ли я отзвонить через некоторое время?

Да, конечно, согласился Баллард. Он набрал номер 342-4343 в Сан-Матео, надеясь связаться с адвокатом Чарлза Гриффина — Эндрю У. Мёрсоном. Мистер Мёрсон как раз отправляется в суд, сообщила секретарша. Может быть, он... Дело неотложное?

— Говорит Эндрю Мёрсон.

— Да, сэр, я пытаюсь связаться с одним из ваших клиентов, мистером Чарлзом М. Гриффином, по очень важному делу. Имеете ли вы какое-нибудь понятие, где?..

— Никакого понятия, — сухо оборвал Мёрсон. — Я представляю мистера Гриффина с весьма ограниченными полномочиями. Я был адвокатом его матери и после ее смерти в прошлом году занимался утверждением завещания. Чарлз по ее завещанию главный наследник, это единственное, что меня с ним связывает. Если речь идет о просроченном векселе, то я просил бы не беспокоить меня...

— Речь идет о покушении на убийство, — сказал Баллард как можно более суровым голосом.

— О покушении на убийство? Его пытались убить? Или он сам пытался кого-то убить?

— Есть подозрение, что именно он пытался кое-кого убить...

Последовало долгое молчание, затем Мёрсон вздохнул:

— Он живет в Кастро-Вэлли, бульвар Кастро-Вэлли. Я не помню номер дома. Вы найдете его в справочнике.

Ну, разумеется, прежний адрес. Гриффин явно ушел в подполье. Иного, впрочем, Баллард и не ожидал. Но он все же подготовил почву, чтобы получить нужную информацию.

— Вы сказали, что занимаетесь завещанием его матери? Оно еще не утверждено судом?

— В Калифорнии? Это длительная процедура.

И должно быть, довольно выгодная для этих пиявок-адвокатов, подумал Баллард. Он поблагодарил Мёрсона, повесил трубку, посмотрел на стопку бланков. Все верно, мистер Мёрсон. Завещание еще не утверждено. А ведь Гриффин говорил в гараже «Джей. Ар. Эс», что купил себе новую машину, новые одежды и все прочее на деньги, полученные им от матери. Как знать, возможно, старая леди набивала деньгами пустые банки из-под кофе, однако по этому поводу Баллард питал серьезные сомнения.

Но это, разумеется, вовсе не доказывало, что на Барта напал именно Гриффин. Одно было несомненно: вечером во вторник (точнее говоря, ранним утром в среду) он все еще был в Сан-Франциско, поэтому след пока оставался свежим. Он не сможет долго скрываться в подполье. Вопрос только, как его найти, ведь остается всего тридцать шесть часов.

Зазвонил телефон.

Придется, видимо, переключиться на Вирджинию Пресслер и Кеннета Хемовича.

Однако его догадка не оправдалась. Звонил хозяин заправочной станции. Насчет Тима Райана.

— Я вспомнил: один из моих парней сказал, что он оставался на станции после двух, ремонтировал тормоза. Это было в ночь со вторника на среду. После полуночи клиентов почти нет, поэтому Тим помогал ему. Тим — классный механик.

Итак, из первоначальных шести фамилий осталось две. Кеннет Хемович. И Чарлз М. Гриффин. Один из них. А возможно, и не один из них. Да нет, черт возьми, это должен быть один из них. В противном случае он окажется в том же положении, в каком был в среду, когда убеждал Кёрни, что Барт подвергся нападению.

Снова звонок. На этот раз Хемович. Баллард услышал щелчок, означавший, что Кёрни снял свою трубку. Голос Хемовича звучал совсем по-юношески: запинающийся, неуверенный, срывающийся на высокие нотки. Одновременно можно было слышать и тихие подсказки Вирджинии Пресслер. Какого дьявола женщина с тремя детьми, одному из которых уже одиннадцать, путается с девятнадцатилетним панком?!

Жизненная сила. Потенция. Старый Пресслер отнюдь не походит на сексуального гиганта. А может, ее просто привлекает молодость?

— Миссис Пресслер сказала мне... вы утверждаете... будто моя страховка аннулирована?

— Да, верно. — Баллард решил блефовать. — Банковские служащие сообщают, что не могут связаться с вами; по их мнению, ваш контракт нарушен и они намерены объявить его аннулированным. При сложившихся обстоятельствах...

Недолгое перешептывание. Затем Хемович продолжил разговор:

— Вы хотите сказать, что банк поручил вам аннулировать мою страховку?

— Да, верно. — А баба, черт бы ее побрал, видать, неглупая.

— Ну и пусть. Я помещу необходимое обеспечение где-нибудь в другом месте.

В трубке вдруг послышался голос Кёрни: звучный, хорошо отшлифованный, вкрадчивый.

— Мистер Хемович? Говорит Джо Буш из юридического отделения Калифорнийского гражданского банка. Я нахожусь в конторе Континентальной страховой, как раз обсуждаю ваше дело с мистером Бимом. Мы с вами, мистер Хемович, знаем, что контракт аннулируется лишь по одной причине: за неуплату вами денежных взносов за купленный в рассрочку автомобиль. Более того, нам неизвестно, кто его водит...

— Миссис Вирджиния Пресслер. — Ответ последовал без запинки. Вероятно, они заранее договорились, как отвечать в этом случае.

— Посторонний человек? Мистер Хемович, это еще одно подтверждение того, что вы нарушаете наш контракт. — Кёрни уверенно вел разговор, даже не заглядывая в папку, лишь наметив его в самых общих чертах. Вряд ли кто-нибудь мог сделать это лучше него. — Прежде всего, нам необходим домашний адрес миссис Пресслер...

— Я н-не могу... его дать. — Яростное перешептывание. Я не знаю, где она живет.

— Значит, вы отдали свою машину человеку, адреса которого даже не знаете?

— Да... нет... я хочу сказать, я никогда сам не вожу машину... она все время у нее... да, она переехала...

— Тогда нам нужен ваш нынешний адрес.

Вновь совещание шепотом...

— Я не могу его назвать... я...

— Вы не знаете, где вы живете?

— Н-нет... у меня... кое-какие личные проблемы.

Проблема вполне реальная: разгневанный муж с ружьем. Тем временем Кёрни упорствовал:

— Я не понимаю ваших колебаний, Хемович. Боюсь, что вынужден буду рекомендовать банку возбудить против вас судебное дело по обвинению в похищении дорогой автомашины.

— Послушайте, я заплачу. И я работаю. Честное слово. Я...

— У нас нет никаких оснований полагаться на ваше честное слово, мистер Хемович, — отрезал Кёрни холодно.

— Я же работаю. Валенсийская компа...

Кто-то резко нажал на рычаг. Конечно же, Вирджиния. Телефонная линия пока оставалась неразомкнутой.

— Ну, сейчас она отчешет его как следует. Хоть он и не сказал нам ничего полезного...

Баллард сразу же схватился за желтый справочник. Поскольку он еще не представил своих отчетов, Кёрни не знал того, что накануне сказал ему старый Пресслер.

— Вот, Дэн. Валенсийская компания по производству листового металла... Это один из кварталов Мишн. — Он взглянул на часы. — Юнец будет там до половины пятого, он не ожидает нас, ведь они не знают, что мне удалось выяснить, где он работает. Я поеду туда, как только допишу отчеты.

Глава 10

Валенсийский завод по производству листового металла располагался к югу от извилистой Валенсия-стрит. Старый район, куда волнами прибывали мики[1], макаронники, португашки, черномазые и цветные, чтобы впоследствии каждая этническая группа магическим образом преобразилась в ирландцев, итальянцев, португальцев и латиноамериканцев, а затем покинула этот район. Оставались главным образом черные, но и они начинали презрительно поглядывать на безграмотных косоглазых из Гонконга. Так в непостижимом поступательном движении и чередовались все эти этнические группы.

Баллард даже подсознательно не задумывался о своих национальных корнях, он искал глазами желтый «роудраннер», не обращая внимания на парней в небольшом вездеходе, который ехал по Валенсия-стрит.

Разумеется, «роудраннера» видно не было. На нем ездила Вирджиния Пресслер. Хемович, если у него и были колеса, разъезжал на какой-нибудь давно уже списанной колымаге.

Валенсийский завод по производству листового металла помещался в большом монолитном бетонном здании с грязными, густо зарешеченными окнами и огромными воротами, достаточно широкими и высокими для проезда грузовиков, совершающих междугородные перевозки. За заводскими стенами в металл с визгом врезалась пила, повсюду лежали стальные стружки и пыль; цех загромождали причудливо искривленные, сделанные на заказ металлические конструкции, которые вполне могли бы сойти за современные скульптуры.

— Кто-кто? — крикнул невысокий мексиканец, к которому Баллард обратился, будучи твердо уверен, что это не Хемович.

— Кен, — провопил в ответ Баллард. — Кении Хемович...

— А, Кен. — Мексиканец махнул в направлении похожей на пещеру комнаты, где стоял токарный станок, возле которого костлявый парень в каске и новых кожаных перчатках сонно перекладывал листы оцинкованного железа.

Слова благодарности, сказанные Баллардом, потонули в визге пил. Как только латиноамериканец отвернулся, он вскарабкался по деревянной лестнице, ведущей к конторе. На самом верху лестницы помещался небольшой, тесный, но, к счастью, надежно защищенный от шума кабинет с деревянной стойкой, за которой трудились две изрядно подуставшие женщины. Одна, блондинка помоложе, что-то печатала на старой машинке, другая, постарше, заполняла бухгалтерские книги.

— Чем можем вам помочь?

— Мне нужен домашний адрес Кеннета Хемовича, — сказал Баллард. Видя, что женщина постарше протянула руку к коммутатору, он поспешно добавил: — Его нет, он работает на одном из грузовиков. Я принимаю взносы за его желтый «роудраннер», и он непременно хочет заплатить сегодня вечером, ибо банк угрожает изъять автомобиль. Но у меня только старый его адрес.

— Мы сами только что узнали новый, — сказала блондинка.

Она одарила Балларда неожиданно светлой улыбкой; когда женщина нагнулась, чтобы вынуть папку с кадровыми сведениями из нижнего ящика шкафчика с делами, ее мини-юбка задралась вплоть до самых ягодиц, и Баллард почувствовал, как в нем пробуждается вожделение. Заметив, что вторая женщина наблюдает за ним, он подмигнул ей. К его удивлению, она наклонила свою седую голову над бухгалтерскими книгами и прыснула со смеху. Он видел сбоку, что ее полная щека сильно порозовела.

Блондинка подошла к стойке.

— Вот он, адрес, — радостно сказала она. — 507, Невада-стрит. Я запишу его для вас.

Когда она протянула ему клочок бумаги, его пальцы коснулись тыльной стороны ее руки. И вновь эта светлая улыбка. Похоже, кокетка отлично знала, что происходит с ее мини-юбкой. Баллард повернулся и пошел прочь. Женщина постарше все еще смеялась.

Прежде чем усесться за руль, Баллард снял свою спортивную куртку. День выдался довольно жаркий для мая, а округ Мишн получал большую долю солнечного тепла, чем многие другие районы. Может, следовало спросить у блондинки номер телефона? Баллард готов был побиться об заклад, что по утрам, когда она поднимается по крутой лестнице, если, конечно, всегда носит такие короткие юбки, все цеховые рабочие собираются, чтобы наблюдать за ней. Ухмыльнувшись, он включил радиотелефон:

— СФ-6 вызывает КДМ-366. — Как только Гизелла ответила, он сказал: — Я выяснил домашний адрес Хемовича. 507, Невада-стрит. Я еду туда для проверки. Затем попытаюсь проехать через Бей.

— Десять четыре. Мы предупредим оклендскую контору, что вы будете в их районе.

— Упаси Боже. Они всегда пытаются навязать мне какое-нибудь паршивое дело об изъятии. В прошлый раз я продрал из-за них два баллона.

— Все поняла. Слушаюсь, ваше величество, — торжественно провозгласила Гизелла.

Баллард убрал микрофон на место и направился к Корт-ленд-авеню, откуда легче всего было проехать к Неваде. Ох уж эта Гизелла!

Улица соскальзывала по отрогу Бернал-Хайтс к невообразимому лабиринту эстакад, развязок, пандусов, тоннелей, где сливались два транспортных потока. Лепившиеся по склону дома нуждались в подкраске, при каждом из них был подземный гараж, короткие крутые подъездные дороги и небольшие газоны, где, пожалуй, только и можно было, что высморкаться.

Гнездышко Пресслер и Хемовича, видимо, еще не получило статуса жилого дома, предмета купли и продажи; это было небольшое оштукатуренное бунгало, видимо сдававшееся квартиросъемщикам. Если старый Пресслер не отстрелит Кеннету голову, Вирджиния, вероятно, вскоре устанет жить с сопляком в этом курятнике.

Гараж был заперт, но пуст. Баллард проверил почтовый ящик и увидел официальное, с прозрачной врезкой для адреса, письмо, направленное Хемовичу департаментом социальной помощи. Его губа машинально скривилась. В девятнадцать лет — и уже на обеспечении общества. Во всяком случае, Вирджиния вытащила его из болота, устроила на работу. Всякая женщина, как пристрастие к наркотикам, обходится дорого. Даже если это работающая женщина.

Баллард открыл багажник, нашел моток медной проволоки и оглянулся: не колышутся ли на каком-нибудь из окон занавески? Отломил кусочек проволоки и сунул его в замок гаража. Затем, усмехаясь, поехал прочь. Поэтическая справедливость. Да, справедливость, хотя, повидав Хемовича, он не верил, что этот слизняк мог проломить череп Барту. Подобное нападение требовало решительности, которой Хемович явно не обладал.

Но может, это сделала Вирджиния? Это, очевидно, сильная женщина. Способна ли она на убийство?

Да ну их в задницу! Во всяком случае, сегодня вечером заниматься ими он не будет. Надо было переключаться на Гриффина и Ист-Бей. Но внизу, на скоростном шоссе, хотя еще только около четырех, машин стало гораздо больше.

А не подождать ли до шести? Тем временем можно смотаться в Тринити, посмотреть, как там Барт. Он не был там со вчерашнего утра. Всего один день, а казалось, прошла целая неделя с того момента, как он сидел в больничной палате, глядя на черное неподвижное лицо на подушке, а рядом с ним рыдала Коринна. Он остановил машину у тротуара, где стоял платный телефон, но остался в машине. У него не было никакого желания ехать в больницу. Никакого желания видеть лежащего там Барта.

Хеслип должен выкарабкаться. Во что бы то ни стало. Но если Уитейкер прав, каждый час, проведенный им в коме, угрожает...

Надо найти подонка, который это сделал. Непременно. Если он, Баллард, не уложится в семьдесят два часа и Кёрни не разрешит ему продолжить расследование, придется уйти с работы и заниматься этим делом на свой страх и риск. Другого пути нет.

Он вышел из машины, нашел нужный номер в телефонной книжке и попросил позвать Уитейкера. Телефонистка на коммутаторе сказала, что он уже ушел. Она соединила Балларда с дежурившей на третьем этаже сестрой, кое-что, похоже, слышавшей о Флоренс Найтингейл[2].

— Как это ни печально, но мистер Хеслип все еще в коме. Никаких перемен в его состоянии.

— А его... Мисс Джоунз там нет?

— Она наверняка в палате. Бедная девушка почти не выходит. Минутку. Сейчас я пошлю кого-нибудь за ней.

Голос Коринны зазвучал в трубке надрывно и измученно, от него как будто веяло дождевой сыростью.

— Здравствуй, малышка. Это Ларри.

— Я знаю, кто это. Почему ты не приезжал?

«Кусок черного мяса, лежащий на кровати...» Можно ли в свое оправдание привести такой довод девушке, которая его любит?

— Но, Коринна... я... в конторе сказали, что в его состоянии нет никаких изменений...

— Поэтому ты даже не соизволил заехать, чтобы повидать его?..

— Дело не в этом, малышка. Видишь ли... я...

— Или ты уверен, что с ним все кончено, так не все ли равно?

— Ты знаешь, что не права, малышка... У меня остается всего один день, чтобы найти подонка, который это сделал.

— Кому это нужно? — спросила она смертельно усталым тоном.

— Мне... Послушай, Коринна, тебе нужно поспать, поесть, сестра сказала, что ты почти не выходишь. Когда ты ела в последний раз?

— Не знаю. Может, сегодня утром. Или вчера вечером. Не знаю. Да и какая разница? — И вдруг ее прорвало: — О, Ларри, он все лежит и лежит без движения. Неужели они не могут ничего сделать?

— Доктор Уитейкер говорит, что он должен выкарабкаться сам. Он выкарабкается, Коринна. Он еще никогда не уклонялся от боя.

— Пожалуйста, приезжай, Ларри. — В ее голосе зазвучали тоскливые нотки. — Ты нужен мне. Нужен Барту.

Баллард бросил взгляд на часы.

— Ладно, малышка. Я сейчас в округе Мишн, не могу обещать наверняка, но...

— Спасибо тебе, друг, — только и сказала она.

Он выругался и повесил теперь уже безмолвную трубку. Вытащил свою карту. Как он будет сидеть там в больнице? И где взять время? Оставалось всего тридцать четыре часа.

А сколько часов протянет еще Барт, виновато подумал он.

Глава 11

«Этот мистический Ист-Бей» — так пишет в своей колонке обозреватель «Кроникл» Херб Каен. Много ли мистики в узле грязного белья? Большой, жаркий, ничем не примечательный, как Лос-Анджелес, район с вычурными, придуманными еще основателями, названиями: Глориетта, Саранап, Сады Грегори. Разъезжающие в шортах и бигуди домашние хозяйки, мужчины, дующие пиво по воскресеньям.

Боже, как он устал! Просто никаких сил не осталось!

А время все подгоняет и подгоняет, отныне он не может позволить себе никаких ошибок, не может упустить никаких нюансов. Времени на повторное расследование просто нет. Из одного-единственного разговора он должен извлечь все, что ему надо; драгоценна каждая минута, каждый час, где уж тут заново проверять версии.

Есть одно преимущество, когда находишься в Кастро-Вэлли: этот район вне пределов досягаемости радиотелефона оклендского отделения. За полмили от того места, где он находится, пролегает междугородное 680-е шоссе, оттуда доносится отдаленный шум, похожий на вой лабораторных животных, ожидающих смерти в своей клетке, но в этой части бульвара Кастро-Вэлли стоят добротные старые дома, сооруженные, должно быть, еще до Второй мировой. Кругом множество ларьков, торгующих булочками с горячими сосисками, без числа ресторанов и кино для автомобилистов, прачечных самообслуживания, а теперь и заправочных станций, но за всем этим проглядывают, подобно потускневшему серебру, старые жилые кварталы.

Перед обветшалым белым домом за номером 3877 раскинулся газон. Вместо привычных навесов для машин здесь даже был гараж. Баллард с удовольствием прошелся по траве; задний дворик был засажен розами. В гараже стоял старый «меркьюри», номер которого он даже не потрудился записать в свою книжку. Уже смеркалось. В ожидании, когда зажжется свет в передней, он перекусил. Дверь открыла седовласая женщина примерно того же возраста, что и дом.

— Извините, что не сразу отворила; я говорила по телефону.

— Я хотел бы поговорить с Чарлзом, мэм.

— С Чаком? Но ведь он не живет уже здесь семь, а то и восемь месяцев. — Она была в очках, ее лицо чуточку напоминало лошадиную морду, но движения отличались поразительной энергичностью — видимо, недаром у нее было так много этих фантастических роз (в свою очередь можно было предположить, что и розы подпитывают ее энергию).

— А вы не знаете, как с ним связаться?

— О Боже мой, конечно не знаю. — В ее речи слышался акцент уроженки Среднего Запада, Иллинойса, Айовы.

— Насколько я понимаю, это дом его матери.

— Да, был домом его матери. Она, видите ли, моя сестра и...

Стало быть, эта женщина миссис Вестерн. Во время предварительного расследования она жила еще в Сакраменто, в доме с участком. Вестерн оказалась очень словоохотливой собеседницей.

— ...Дом находился в чужом владении, но Мариан оставила этот дом Чаку; в феврале он спросил меня, не хочу ли я тут жить. Когда я согласилась, просто отдал мне ключи. Сказал, что с этим домом у него связано слишком много воспоминаний. И в прошлом месяце я переехала сюда. Они с матерью были ужасно близки. Ему давно пора жить самостоятельно. Большой, красивый — он всегда был хорош собой — мужчина за сорок. Но Мариан всегда старалась держать его при себе.

Большой, красивый мужчина. Достаточно большой, чтобы проломить дубинкой череп Барта? Достаточно большой, достаточно сильный, чтобы втащить обмякшее тело в подземный гараж, уложить в «ягуар», а затем и усадить за руль?..

— Вы говорите «большой», миссис Вестерн?

— Ну да, шести футов роста, хотя он и скинул вес, в нем осталось двести десять фунтов. А было двести сорок. Он силен как бык, запросто поднимает все эти гири и штанги. Я помню...

Описание Гриффина очень впечатляло. Миссис Вестерн не видела его после первой недели февраля, когда он отдал ей свои ключи, и ничего не знала о Калифорния-стрит в Конкорде.

По пути в Конкорд Баллард оказался в восьми милях восточнее 680-го междугородного шоссе вдали от Окленда. Теперь, по относительно свободным улицам, он направлялся на север. Да, описание миссис Вестерн Гриффина весьма впечатляло. Между прочим, Баллард поинтересовался, много ли наличных денег оставила ее сестра Гриффину.

— Наличные деньги? Наличные? — Она весело, во все горло расхохоталась. — Она оставила ему этот дом. Свободный от долгов. И все. Отец Чака погиб в дорожном происшествии в 1954 году, но она не получила никакой страховки. Если у нее и были какие-то наличные деньги, то только те, что давал ей Чак...

Баллард отлично знал, откуда поступали эти наличные деньги, во всяком случае, в последние годы. Кстати, надо зайти завтра в гараж «Джей. Ар. Эс», узнать, не было ли разговоров о ревизии как раз перед тем, как Чак слинял. Он, должно быть, понимал, что его достаточно крупные махинации могут легко быть разоблачены, если кто-то покопается в бухгалтерских книгах.

Чарлз М. Гриффин, сорок один год, белый, холост, растратчик, за рулем излюбленной машины растратчиков — «тандерберда». И вор? И преступник, покушавшийся на убийство? Где же ты, где, дорогой мальчик Чаки?

* * *

Между тем нелегкая угораздила Балларда, этого частного детектива, гордившегося своим хладнокровием, заблудиться. Он проехал через Дэнвил, Аламо и Уолнат-Крик — три реки света, возле приподнятого на насыпи 680-го шоссе, да так и остался на 680-м, хотя к северу от Плезант-Хилл ему следовало свернуть на Калифорния-стрит. Съехав по развязке, он оказался на Конкорд-авеню, совсем не в том месте, где предполагал быть. Там, где, по его представлению, за решеткой должен был располагаться небольшой жилой квартал, раскинулся пустырь. И непроглядная тьма. Дальше он надеялся увидеть район Конкорд, но здесь простиралась залитая огнями обширная территория агентства по продаже подержанных автомобилей. Тут у него как раз и кончился бензин, поэтому пришлось прочесать полмили пешочком.

Черт, останься он в армии по истечении двух лет службы на сверхурочную, уже бы получил звание сержанта. Если, конечно, за это время ему не изрешетили бы задницу.

Было уже семь минут десятого, когда он свернул с Конкорд-авеню и, миновав старый жилой район, попал на Калифорния-стрит. Как выяснилось, он проскочил дом номер 1830, пришлось вернуться. Дом оказался низким оштукатуренным строением в стиле ранчо с красной черепичной крышей. Старомодную изгородь оплетали розы, еще более красивые, чем в Кастро-Вэлли.

Гаража здесь не было, в заросшем сорной травой дворике, под высоким вязом, стоял пыльный голубой «бонневиль» с белым верхом. С сука свисала завязанная на конце узлом прочная веревка: видимо, на ней качались дети. По Конкорд-авеню, рассерженно сверкая светом фар и гудя, проносились автомобили. Почти стемнело, но за старыми дубами он еще мог различить очертания округлых калифорнийских холмов. Вскоре их склоны будут усеяны домами.

Как только Баллард направился сквозь заросли сорняков к передней двери, свет в комнате погас. Он остановился. На крыльцо вышла женщина, тут же захлопнув за собой дверь с затянутым проволочной сеткой окошком. Увидев стоящего во дворе незнакомого мужчину, она вздрогнула и глотнула воздух.

— Боже, как вы меня напугали!

— Извините. Я пытаюсь найти Гриффина и подумал, что вы, может быть...

— Гриффина?

В сумерках он увидел, что это крупная, с пышной грудью и темными волосами девушка, которой уже далеко за двадцать. Она носила узкие облегающие брючки, которые подчеркивали внушительную ширину ее бедер. Бюстгальтера на ней не было, и из-под полосатой красно-белой ткани тенниски упруго пробивались соски. Да, уж чем-чем, а грудями ее Господь не обделил!

— Кто вы, черт побери, такой?

— Баллард. Вы меня не знаете. Я из города. Грифф...

— Пропустите меня, — резко сказала девушка. И попыталась пройти мимо. — Я опаздываю на работу.

Баллард остановил ее:

— У меня и в мыслях нет приставать к вам.

— Уберите лапы!

Она ткнула ему чуть ли не в глаза руку с длинными ногтями. Баллард перехватил руку за кисть и отклонился в сторону от возможного удара коленом, но едва он отпустил ее руку, девица заговорила таким тоном, будто ничего не случилось:

— Мне уже надоело, что тут слоняется всякая шантрапа, приятели этого подонка. Теперь это мой дом, понятно? В следующий раз я исполосую вам ногтями всю морду, долго потом будете ходить ободранный. Да и друзей у меня в этом городе хватает.

Казалось, Баллард никогда не сможет закончить свою фразу.

— Я не друг Гриффина! Я частный...

— Плевать мне, кто ты такой. В последний раз Гриффин притащил какого-то оборотня, который хотел, чтобы я сидела на самом краю кровати, так, чтобы... а, не важно!

Баллард пристально посмотрел на нее и вдруг расхохотался. Да и что ему оставалось делать? И все же кое-что он усек — пышногрудая девица, очевидно, поселилась здесь после отъезда Гриффина. Или перед самым его отъездом. Стало быть, этот дом сдается внаем, а следовательно, у него есть хозяйка. И хозяйка наверняка живет где-нибудь рядом. Может быть, в соседнем доме.

Его предположение оказалось верным. Хозяйка и в самом деле жила в ухоженном соседнем доме, который в сгущающихся сумерках казался бледно-зеленым. Крытый деревянной крышей, с отделкой в коричневой гамме, дом этот выглядел ухоженным и опрятным. Впереди, под хвойным деревом, стоял на славу отполированный «Галакси-500». Женщина, представившаяся хозяйкой дома номер 1830, ходила в серых слаксах и тонкой белой блузке. В свои шестьдесят лет она почти полностью утратила женственность. Очки в тяжелой оправе делали ее глаза похожими на совиные. Звали ее Эмили Трегум.

— А, Гриффин? Слава Богу, он съехал в феврале, через шесть недель после дорожного происшествия, которое случилось с ним накануне Рождества.

— Он был на «тандерберде»?

— Да. Они отбуксировали его машину, но через месяц он забрал ее и привел в полный порядок. — Женщина кивнула головой с явным удовлетворением. — Должно быть, он в каталажке, во всяком случае там ему самое место. Он остался мне должен двести долларов да еще и распродал всю мою мебель, дав объявление в газете.

— Вы не знаете, через кого бы я мог с ним связаться?

Она выпятила сухие губы и с неожиданной кокетливостью пригрозила пальчиком:

— Кто-то помог ему замять дело об автомобильной катастрофе, помог внести шестьсот долларов залога. — Помолчав, она добавила: — Вы как будто порядочный молодой человек. Так вот, я скажу вам, что Шери — эта девушка, которая теперь снимает дом, — неплохо его знала.

— А я как раз с ней разминулся.

— Она работает на этой улице. На Конкорд-авеню. — Женщина придвинулась ближе и, понизив голос, сообщила: — В кабаре «Топлесс».

Баллард повернулся, но прежде, чем уйти, задал еще один вопрос:

— Никто не спрашивал Гриффина в последнее время?

— Нет, — уверенно сказала она, — если не считать негра, который приходил во вторник. Я сказала ему то же, что и вам, кроме Шери и прочего.

Значит, Барт был-таки здесь. Все как будто указывает на Гриффина как на единственно возможного преступника.

— Но почему вы не сказали ему о Шери, мэм?

— Вам я сказала, но ведь он-то цветной. Узнай этот парень, что Шери живет здесь одна, уж он бы не упустил такого лакомого кусочка. Все они бабники, это уж у них в крови... Он и на меня поглядывал, прежде чем уйти...

Нужное Балларду здание оказалось на углу Конкорд и Бонифасье. Высокий дом как раз ремонтировался, и, в ожидании прихода штукатуров, наружные стены были покрыты пергамином и затянуты тонкой проволочной сеткой. На небольшой засыпанной гравием стоянке находилось двенадцать машин, все иностранных марок, маленькие, спортивного вида, за исключением ослепительно сверкающего голубого «континенталя», — нечто вроде павлина в курятнике.

Над подъездом красовалась причудливая неоновая вывеска \"Гостиница «Дукум» с соответствующим знаком, а ниже, большими красными буквами, повторенными более мелкими черными, значилось: «Топлесс».

Баллард открыл тяжелую дверь, изнутри обитую кожей и сверкающую медными шляпками гвоздей. Уймища народу. Множество парочек и еще больше молодых людей из тех, что носят слишком длинные волосы и беспрестанно причесывают их перед зеркалом бара. Позади, вместо обычного в таких местах помоста для игр, была воздвигнута сцена. На ней перед джазовым квартетом, почти обнаженная, если не считать легких шортиков, вся в поту бешено кружилась Шери, девушка из 1830-го дома. Ее груди под полосатой тенниской выглядели весьма многообещающе.

— Что вам угодно, сэр?

— Только пива. — Баллард не отводил глаз от тяжело подпрыгивающего бюста девушки. Не удивительно, что она всегда готова дать отпор; в таком месте, как это, руки, должно быть, так и тянутся к ее грушам.

— Цена та же, что и за виски, — рассеянно предупредил бармен, провожая Шери благодушным взглядом, в котором, однако, чувствовалось вожделение.

— О\'кей. Я за рулем... А сколько у вас всего девушек?

— Две. Она и Клео. Не правда ли, хорошенькая штучка, эта Шери Тарт?!

Баллард открыл рот и тут же, спохватившись, закрыл его. Шери Тарт. Что можно написать об этом в отчете? Здесь, в Конкорде, это заведение, похоже, одно из наиболее посещаемых.

— Грифф давно был? — спросил он как бы невзначай.

— Чак Гриффин? — Бармен медленно повел головой из стороны в сторону, глаза его тем временем были пригвождены к сцене. — Не видел его месяца три-четыре.

— Вот блин, целый год пробыл в плавании. Хотел возвратить ему долг и... Послушай-ка... (Глаза бармена оживились.) Но ведь он гулял с одной из здешних девушек. Да, да, с этой самой — Шери. — Баллард взял стакан и повернулся к освобождающемуся столику. — Скажи ей, что у меня двадцатка Гриффина. Она должна меня узнать.

Через десять минут, в брючках и тенниске, к его столику подошла Шери, босоногая и мрачная, отбивая по пути тянущиеся к ней руки. За ее спиной джаз как мог наигрывал старую песенку Джонни Кеша «Огненное кольцо». Девушка пододвинула стул и, тяжело вздохнув, плюхнулась на него.

— Ты чего дуешься? — спросил Ларри, глядя на ее недовольное лицо. — Жизнь не слишком нас балует. — И выложил двадцатку на стол.

Шери рассмеялась и постучала по банкноту длинным пальцем с красным ногтем. Охваченному сексуальным возбуждением Балларду вдруг померещилось, будто она проводит этим ногтем по его обнаженной спине.

— За двадцатку ты ничего не получишь, — сказала она.

— То, что я сказал у тебя дома, правда, Шери. Я и не думаю подбивать к тебе клин. Только пытаюсь связаться с Гриффином.

— Милый парень, — сказала она неожиданно. Ее густо размалеванные глаза вспыхнули ярким светом. — Хоть и чересчур груб, но милый. Не злой. И честный. Очень любит свою мать. Иногда я думаю, что он выбрал меня за большие титьки. — Она подкинула рукой одну из своих грудей, словно это было коровье вымя. — С такими иногда рисуют Матерь Божию.

— Ты упоминала про какого-то странного типчика.

— Тот был совсем другой. Грифф, он строгий, как миссионер. — Соединив ладони, она протянула их вперед, как бы молясь, но держала горизонтально и так, что левая ладонь была внизу. Не размыкая ладоней, она принялась покачиваться, одновременно поднимая пятки. Ее жесты поражали своей выразительностью.

— Вот так. Всегда. Я Тарзан, а ты Джейн. Но он милый парень.

Джаз смолк. Послышались жидкие аплодисменты. Дикий вопль ознаменовал появление Клео.

— Если он был так мил, почему вы расстались?

— Он просто уехал. Вот так. — Она прищелкнула пальцами. — Мы поссорились из-за другого парня.

— Странного типчика.

— Да. — Она вдруг вздрогнула. — Это был высокий, красивый малый. Грифф привел его, чтобы он посмотрел, как я танцую. Ровно через месяц после того, как я поселилась в этом доме с Гриффом, восьмого февраля. Ну и надрались же мы в тот вечер. В час ночи мы пошли к нам домой, а Грифф отправился за бутылкой. Этот шут потащил меня в спальню, как будто он был моим мужем. — В ее глазах вспыхнуло негодование. — Порвал мне трусики, а они между прочим стоили четыре девяносто восемь за штуку. И знаете, чего он хотел? Посмотреть на мое голое тело. Честное слово. Для этого он даже зажег фонарик.

Балларду с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

— И ты позволила ему это?

— Нет. Я врезала ему по яйцам. И убежала. Эту ночь я провела у своей подружки, там, где жила до этого. Грифф пришел на следующее утро, и я сразу же на него накинулась. Этот шут действовал так нагло, наверно, кто-нибудь сказал ему, что со мной можно не церемониться. Ужасно странный типчик. Грифф расстроился, сказал, что так этого не оставит.

Баллард кивнул:

— А тут я появился сегодня вечером.

— Да, я подумала, что вы пришли за тем же, что и тот, другой. — Она импульсивно вытянула руку. — Обычно я не такая ведьма. Честное слово.

— Но если Грифф — милый парень, почему он оставил тебя?

— Послушайте, как вам это понравится, — задумчиво сказала Шери. Ее темные глаза все еще хранили память об учиненной по отношению к ней несправедливости. — На следующий день после нашей ссоры — я-то была уверена, что мы помирились, — он отправился на работу. И хоть бы слово сказал, прежде чем уйти. А на другой день стали приходить какие-то люди. Они вытаскивали мебель прямо из-под меня. Честное слово. И все говорили, что купили ее у Гриффа, и оставляли расписки. Прошло три недели или месяц, кажется, было начало марта, как вдруг он звонит.

— Звонит? — почти резко переспросил Баллард.

— Откуда-то из бара, — кивнула она. — Изрядно нализавшись. Гремит музыка, я почти его не слышу. Говорит, что сожалеет, что у нас с ним ничего не получилось, и просит, чтобы я переслала ему расписки на мебель. Сначала я была очень расстроена. Но теперь у меня появился другой парень. Может, я даже выйду за него замуж.

Баллард крепко потер подбородок. И осторожно спросил:

— А не помнишь ли ты тот адрес, по которому послала расписки?

— Нет. Но дома он у меня записан. В мой следующий перерыв я сбегаю и принесу его.

Адрес был: 1545, Мидфилд-роуд. В Сан-Хосе.

Баллард порадовался, что не зря потратил свою двадцатку.

Глава 12

На деле оказалось, что он потратил время зря. Дом, окруженный небольшим земельным участком, был пуст. И судя по всему, пустовал уже некоторое время. При свете уличного фонаря Баллард мог разглядеть стены и пол необставленной гостиной, безвкусно разукрашенный почтовый ящик на крыльце, где не было никакой корреспонденции. Гараж был заперт, но тоже пуст. С таким трудом раздобыл адрес — и на тебе! Истратил двадцатку (кто знает, возместит ли Кёрни этот расход), проехал сорок миль от Конкорда, а теперь предстоит еще проделать шестьдесят миль, чтобы вернуться в Сан-Франциско.

Но и по возвращении сначала придется заняться Хемовичем, чтобы окончательно рассеять все подозрения, а это ничуть не продвинет дело Чарлза М. Гриффина.

Прежде чем уехать, Баллард записал номера соседних домов, а также номера трех домов на противоположной стороне улицы. Пусть «скип-трейсеры» все это проверят. На этот раз он поехал по 280-му междугородному шоссе, прекрасной широкой дороге, которая бежала по полуострову позади жилых домов, сгрудившихся между берегом и Беем. Езда доставляла ему удовольствие: машин почти не было, он мчался на север с включенным на всю катушку приемником, с открытыми окнами, и его усталое лицо приятно овевало свежим воздухом.

К рынку он подъехал в час десять.

Оставалось двадцать пять часов, отпущенных ему Кёрни, но у него все еще не было никаких доказательств. Множество подозрений, но никаких веских доказательств.

Как Баллард и предполагал, «роудраннер» был запаркован на подъездной дороге на Невада-стрит передней решеткой к хитроумно запертому гаражу. Он остановил машину за углом у подножья холма и подошел к машине пешком. Обычно в таких случаях, забравшись в машину, он скатывался вниз и лишь потом начинал ее заводить. Но на этот раз он начал подбирать крайслеровские ключи прямо на месте. Третий ключ подошел. Приемник сразу же заиграл хард-рок, и он поспешил включить его.

Баллард завел двигатель и, подавая назад, оглянулся. И сразу же увидел лицо женщины, стоящей возле дверцы. Она постучала по стеклу костяшками пальцев и проронила всего одно слово: «Пожалуйста». Он, не раздумывая, опустил стекло, хотя это и было чревато некоторой опасностью — одному из их агентов, Уорнеру, однажды запустили в голову трехфунтовой банкой кофе.

— Я хотела бы забрать свои вещи, — сказала женщина. У нее была очень бледная кожа и моложавое, узкое, с мелкими чертами лицо с аккуратно наложенной косметикой.

— Сделайте одолжение.

Она порылась в перчаточном ящике, достала какие-то бумаги из-за козырька.

— Почему вы скрыли, кто вы такой, когда говорили по телефону? — презрительно спросила она. Вирджиния Пресслер была одета в выцветший стеганый халат и пушистые красные шлепанцы, отнюдь не прибавлявшие ей сексуальной привлекательности.

— Цель оправдывает средства, — ответил Баллард. И как бы вскользь добавил: — Я должен знать, где вы и ваш любовник были ночью во вторник.

— Ну вы и наглец, — вспыхнула его собеседница. — Если вы думаете...

— Вам придется ответить мне или полиции. Выбирайте кому.

— Мы не делали ничего... — Миссис Пресслер замолчала и, вздрогнув, спросила: — В какое именно время? — Она устроилась поудобнее на сиденье возле него; на ее осунувшемся лице, казалось, отразилось смутное чувство вины.

— Расскажите мне все.

— Весь вечер мы ссорились с матерью и братом в Сан-Рафаеле, домой вернулись в час тридцать.

Допустим, они выехали из Рафаеля в половине первого. Они невиновны, если это действительно так. К тому же, после разговора с Вирджинией Пресслер, Баллард плохо представлял себе ее в роли сообщницы убийцы.

— И кто же одержал верх в этой ссоре?

— Боже, это был какой-то кошмар. Они ничего не понимают. Мама... — Она осеклась, на лице ее появилось странно-удивленное выражение.

Баллард протянул руку и вытащил ключи из ее холодных как лед пальцев. Она не сопротивлялась.

— Оставьте его, — сказал он. — Вернитесь к своему старику.

— Да как вы смеете! Я должна бы... — Черты ее лица вдруг исказила гримаса, она заплакала, повернулась к Балларду и, как маленькая девочка, стала биться головой о его грудь. — О Боже, — прорыдала она ему прямо в ворот рубашки. — Что же мне делать?

— По крайней мере предупредите своего приятеля, чтобы он не подходил к вашему дому. Старик все время караулит с заряженным ружьем.

— Боже! — снова повторила она. Вышла из машины, постояла, прислушиваясь, словно ожидая некоего совета, который, как божественное откровение, мог бы указать ей выход из тупика.

Но Баллард не мог дать такого совета, он сказал всего два слова, хотя и от чистого сердца: