— на хуй она мне упала? мой старик, он из Джерси был, всю жизнь пропахал, как проклятый, а когда мы его похоронили на его же бабки, знаете сколько осталось?

Что, на ее взгляд, было главным в мужчине, она сообщить не успела. Огромная рука выскользнула из-под одеяла и схватила толстуху за горло. Громко хрустнули сворачиваемые позвонки. Очки упали на пол.

— сколько?

— 15 центов и вся его тупая замороченная житуха.

Он еще подержал ее немного, для верности, потом выпустил, и толстуха тяжело, как мешок с мукой, повалилась на пол.

— а тебе разве не хочется жену, семью, дом, уважение? новую машину каждые 3 гола?

— да я напрягаться не хочу, папаша. не суйте вы меня в мышеловку эту. оттянуться — вот это да. какого хера.

— Так ты мне нравишься гораздо больше, — тихо произнес он и откинул одеяло.

— Дэнфорт, прогони этого ублюдка через пресс, да гайки потуже затяни!

Дэнфорт схватил испытуемого, но Теллеман-таки успел завопить:

Пора было уносить отсюда ноги.

— мать вашу в сраку...

— и выдави ИЗ НЕГО ВСЕ КИШКИ, ВСЕ КИШКИ ЛО ПОСЛЕДНЕГО! ты меня слышал?



— ладно, ладно! — проворчал Дэнфорт. — черт, мне иногда кажется, что тебе самый легкий конец бревна достался!

— какие там еше бревна? выдави из него все кишки. Никсон может закончить войну...

…В тот вечер он сбежал из больницы. Он не помнил своего имени, не помнил своего дома. Но он помнил его имя. Он крался в темноте уже полчаса, когда, случайно опустив взгляд, понял, что гол. На нем не было даже трусов. Он досадливо поморщился. Надо было стянуть с толстухи белый халат.

— опять ты эту ахинею понес! мне кажется, ты спишь в последнее время плохо, Бэгли. с тобой что-то не так.

— да, да, ты прав. бессонница. я все думаю — может, нам солдат делать? ночами ворочаюсь! вот это был бы бизнес!

Продирался сквозь кусты, не замечая, что острые ветки царапают ему кожу, раздирают ее в кровь. Он не чувствовал боли. Он не чувствовал ничего, кроме глухой, затаенной, клокочущей внутри огромного тела ярости.

— Бэг, мы делаем самое лучшее из того, что есть, вот и всё.

— ладно, ладно, ты уже прогнал его через прессы?

Когда он дошел до парка, идти стало легче. На улице совсем стемнело. Синий сумрак не столько освещали, сколько подсвечивали лишь тусклые фонари, да и тех было немного. Людей в парке, по причине позднего часа, почти не было.

— аж ДВА РАЗА! все кишки выдавил, сам увидишь.

— ладно, волоки его сюда. попробуем.

Дэнфорт подтащил Теллемана обратно. тот действительно выглядел несколько иначе. из глаз полностью испарился цвет, на лицо наползла совершенно фальшивая улыбка. прекрасное зрелище.

Он пробрался к детской площадке и, оглядевшись, как зверь, решил спрятаться в домике. Там можно было провести ночь. О том, что будет утром, он не думал. Ведь звери не загадывают далеко, они живут сегодняшним днем.

— Герман? — спросил Бэгли.

— да, сэр?

В несколько прыжков он пересек освещенную фонарем площадку и укрылся в деревянном игрушечном домике. Здесь было тесно, очень тесно. Зато никто его не видел. Можно было отсидеться, отдохнуть и собрать воедино разбегающиеся мысли.

— что ты чувствуешь? вернее, как ты себя чувствуешь?

— я никак себя не чувствую, сэр.

Он расслабил мышцы и расфокусировал взгляд. Не прошло и минуты, как он погрузился в дрему — глубокую и в то же время чуткую, как у волков или тигров. Так он сидел около часа, пока легкий шум, донесшийся с улицы, не заставил его открыть глаза.

— тебе легавые нравятся?

— не легавые, сэр, — полицейские. они являются жертвами нашей собственной порочности несмотря на то, что иногда защищают нас, стреляя в нас, сажая нас в тюрьму, избивая и штрафуя нас. плохих легавых не существует. полицейских, прошу прошения. понимаете ли вы, что если бы не было полицейских, нам бы пришлось взять охрану правопорядка в свои руки?

Говорили где-то рядом, и голоса все приближались. Вот послышались легкие шаги. Потом они стихли, и он услышал следующий странный разговор:

— и что бы произошло тогда?

— я никогда не задумывался об этом, сэр.

— Ну что, здесь? — спросил один мужской голос, принадлежавший, судя по всему, молодому человеку, почти мальчику.

— отлично. ты веришь в Бога?

— о, да, сэр, и в Бога, и в Семью, и в Государство, и в Страну, и в честный труд.

— Давай здесь, — ответил ему второй голос, столь же юный, как и прежний. — Вокруг вроде тихо.

— господи ты боже мой!

— что, сэр?

— А не темно?

— извини. так, ладно, тебе нравится сверхурочная работа?

— о, да, сэр! я бы хотел работать 7 дней в неделю, если возможно, и на 2 работах, если возможно.

— Да нет. Если что, я фонариком посвечу.

— зачем?

— из-за денег, сэр. деньги на цветной телевизор, новые машины, начальный платеж за дом, шелковые пижамы, 2 собак, электрическую бритву, страхование жизни, медицинскую страховку, ох да всякие виды страховок, и на образование в колледже для детей, если у меня будут дети, и на автоматические ворота в гараж, и на хорошую одежду, на ботинки за 45 долларов, фотоаппараты, наручные часы, кольца, стиральные машинки, холодильники, новые кресла, новые кровати, ковры от стенки до стенки, благотворительные взносы в церковь, отопление с термостатом и...

Затем послышалась какая-то возня, после чего разговор двух юношей продолжился:

— ладно, хватит. когда же ты собираешься пользоваться всем этим барахлом?

— я не понимаю, сэр.

— Слушай, а это больно?

— я имею в виду, если ты работаешь днями и ночами, и сверхурочные впридачу, когда же ты будешь наслаждаться всей этой роскошью?

— о, такой день придет, такой день настанет, сэр!

— Да нет. Тебе когда-нибудь делали прививку?

— а ты не думаешь, что дети твои вырастут однажды и просто подумают, что ты придурок?

— после того, как я пальцы до кости стер, работая ради них, сэр? разумеется, нет!

— Угу.

— отлично. теперь еще несколько вопросов.

— Ну вот. Это что-то типа того. Чуть-чуть больно, зато потом кайф.

— да, сэр.

— ты не думаешь, что вся эта непрерывная тупорыловка вредна для здоровья и духа, для души, если хочешь...?

Снова послышалась возня.

— ох, черт, да если б я все время не работал, я бы просто сидел и кирял, или рисовал бы картинки маслом, или ебался бы, или ходил бы в цирк, или сидел бы в парке, на уточек смотрел. типа такого.

— а ты не думаешь, что сидеть в парке и на уточек смотреть — это хорошо?

— А это зачем?

— я так себе денег не заработаю, сэр.

— хорошо, отъебись.

— Хрен его знает. Но так все делают. Нужно задрать рукав и перетянуть руку ремнем. Видишь, вот так.

— сэр?

— я хотел сказать, что я закончил с тобой разговаривать. ладно, этот готов, Дэн. прекрасная работа. дай ему контракт, пусть подпишет, то, что мелким шрифтом, он читать не будет. он думает, что мы добрые. отволоки его по адресу. его примут. я уже несколько месяцев не присылал им экономичного бухгалтера лучше.

— Ого, как у тебя вздулись вены. Это из-за ремня?

Дэнфорт заставил Германа подписать контракт, еше раз проверил ему глаза — убедиться, что они достаточно мертвы, вложил ему в руку контракт и бумажку с адресом, подвел к двери и нежно подтолкнул вниз по лестнице.

— Наверное.

Бэгли же просто откинулся на спинку кресла с расслабленной улыбкой успеха и стал смотреть, как Дэнфорт прогоняет следующих 18 через выжималку. куда именно отправлялись их кишки, оттуда видно не было, но почти каждый терял их где-то по пути. те, что с табличками “женат, семейный” и “за 40”, расставались с ними легче всего. Бэгли сидел, откинувшись, пока Дэнфорт прогонял их сквозь прессы, и слушал, как они переговариваются:

— тяжело такому старику, как я, найти работу, ох как тяжело!

— А ты уверен, что это неопасно?

другой:

— ох, елки, как же снаружи холодно!

— Конечно. Эту дрянь в больницах больным колют. Чтобы во время операции небольно было. Если уж больные от нее не подыхают, то мы и подавно. Ладно, кончай базар. Пора. Теперь смотри…

еше один:

— устал я уже — всё ставки, ставки, туда толкнешь, сюда толкнешь, а потом один арест, другой, третий. мне нужно что-нибудь надежное, надежное, надежное, надежное, надежное...

Что-то зашелестело, потом раздался слабый стон:

еше:

— ладно, повеселились — и будет...

— О-о, блин…

еше:

— у меня нет специальности, у всех должна быть специальность, у меня нет специальности. что же я буду делать?

— Чё, уже вставило?

еше:

— я по всему миру помотался — в армии — уж я-то знаю.

— Вставляет. Ты будешь?

еше:

— если бы пришлось всё заново начинать, я б стал дантистом или парикмахером.

— Не знаю.

еще:

— все мои романы, рассказы и стихи возвращаются. Блядь, я даже в Нью-Йорк поехать не могу, с издателями поручкаться! Таланта у меня больше, чем у всех остальных вместе взятых, но нужно что-то внутри иметь! Я за любую работу возьмусь, но я лучше любой работы, за которую возьмусь, потому что я гений.

— Давай, решай скорей, пока я не отключился.

еше один:

— видите, какой я хорошенький? посмотрите на мой нос? посмотрите на мои уши? посмотрите на мои волосы? на мою кожу? как я играю! видите, какой я хорошенький? видите, какой я хорошенький? почему же я никому не нравлюсь? потому что я такой хорошенький, они ревнуют, ревнуют, ревнуют...

— Ладно, давай. Только коли меня сам, ладно? Я сам себя не могу.

телефон зазвонил снова.

— АГЕНТСТВО УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЙ ПОМОЩИ. Бэгли на проводе. вам — что? вам нужен глубоководный водолаз? ёб твою ма! что? о, простите. конечно-конечно, у нас десятки безработных глубоководных водолазов. его зарплата за первые 2 недели поступает к нам. 500 в неделю, опасно, знаете ли, очень опасно — ракушки там, крабы, всякое такое... морская капуста, русалки на скалах. осьминоги. кессонная болезнь. гайморит. ёбть, да. плата за первые 2 недели — наша. если вы увольняете его через первые 2 недели, мы платим вам 200 долларов. почему? почему? если б малиновка снесла золотое яичко прямо в кресло у вас в гостиной, вы бы стали спрашивать, ПОЧЕМУ? стали б? мы пришлем вам глубоководного водолаза через 45 минут! адрес? чудно, чудно, ах, да, прекрасно, это возле здания Ричфилда. да, я знаю. 45 минут, спасибо. до свиданья.

— Трусляндия. Ладно, давай шприц.

Бэгли повесил трубку. он уже устал, а день только начинался.

— Дэн?

И снова что-то зашуршало, зашелестело.

— что, мать твою?

— Ай! Чего так больно?

— приташи мне типа глубоководного водолаза кого-нибудь, такого толстоватого в талии. голубые глаза, средне волос на груди, ранняя плешь, слегка стоик, сутуловат, плохое зрение и неопознанное начало рака горла. это будет глубоководный водолаз. кто-нибудь знает, что такое глубоководный водолаз? тащи такого сюда, ебена мать.

— ладно, засранец.

— Не ной. Расслабься и получи удовольствие.

Бэгли зевнул. Дэнфорт отстегнул одного. вытащил вперед, поставил перед столом. на табличке стояло: “Барни Андерсон”.

— здорово, Барни, — сказал Бэг.

Повисла пауза. Затем послышался вздох облегчения:

— где это я? — спросил Барни.

— в АГЕНТСТВЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЙ ПОМОЩИ.

— О-о… Я улетаю.

— блин, ну и склизкие же вы уёбки, доложу я вам — или я ни хера вообще в жизни не шарю!

— какого хуя, Дэн?!

— Я тоже.

— я его 4 раза прогонял.

— я же сказал тебе затянуть гайки!

И все смолкло.

— а я тебе сказал, что у некоторых кишок больше, чем у остальных!

— это все сказки, придурок чертов!

— кто придурок чертов?

Монстр еще немного подождал, потом осторожно выбрался из домика. На скамейке, прямо под тусклым рыжим фонарем, сидели двое парней лет шестнадцати — восемнадцати. Глаза у обоих были прикрыты, лица оцепенели. Он присел возле них на колени и всмотрелся в лица. Потом протянул руку и потрогал одного за шею. Тот застонал и улыбнулся, не открывая глаз. Потом поднял руку и протянул шприц.

— вы оба — чертовы придурки, — отозвался Барни Андерсон.

— я хочу, чтобы ты протащил его задницу через выжималку еще три раза, — сказал Бэгли.

— ладно, ладно, только сначала давай между собой разберемся.

Монстр посмотрел на шприц, сперва удивленно, потом заинтересованно. Затем вынул его из судорожно сжатых пальцев парня и поднес к глазам. Под ногой у него что-то хрустнуло. Он опустил взгляд и передвинул ногу. На земле лежала раздавленная ампула. Он поднял ампулу и, шевеля губами, прочел едва заметную, полустертую надпись. Потом повторил название еще несколько раз, чтобы получше запомнить.

— хорошо, например... спроси-ка этого парня Барни, кто у него герои.

— Барни, хто у тебя херои?

В это время один из парней открыл глаза, посмотрел на голого гиганта, сидящего на корточках, и проговорил расслабленным голосом:

— н-ну, щас — Кливер(2), Диллинджер(3), Че, Малькольм Икс, Ганди, Джерси Джо Уолкотт(4), Бабуля Баркер, Кастро, Ван-Гог, Вийон, Хемингуэй.

— видишь, он ай-дентифипирует себя с НЕУДАЧНИКАМИ, и от этого ему кайфово. он готовится проиграть, а мы ему поможем. его прикололи по этому дерьму душевному, а мы через это их за жопы-то и держим. души — нет. это все наёбка. и героев никаких нет. и это — сплошная наёбка. да и победителей не бывает — одна наёбка и лошажье говно. нет ни святых, ни гениев — наёбка и детские сказки, только для того, чтобы игра не заканчивалась. каждый в ней просто пытается удержаться, чтобы повезло — если может. а все остальное — говно на палке.

— Вот это приход… Страшнее рожи я в жизни не видал.

— ладно, ладно, я уже врубился в твоих неудачников! но как насчет Кастро? он довольно упитанным выглядел, когда я его последнее фото видал.

— он держится, потому что США и Россия решили оставить его посередке. но предположим, они на самом деле карты на стол выложат? к кому ему тогда приткнуться? мужик, да у него фишек не хватит, чтобы в ветхий египетский бордель прорваться.

И снова закрыл глаза.

— идиты вы на хуй, парни! мне нравятся те, кто мне нравится! — сказал Барни Андерсон.

— Барни, когда человек достаточно состарился, достаточно завяз в мышеловке, достаточно оголодал, достаточно утомился — он хуй сосать будет, сиську лизать, говно жрать, лишь бы в живых остаться; либо так, либо в петлю. человеческой расе просто чего-то не хватает, мужик. гнилая это толпа.

Голый гигант вскочил на ноги. Он вскинул руки к голове и судорожно ощупал свое лицо. Оно все было в неровностях и шишках. Он завертел головой и вдруг увидел неподалеку лужу. Десять метров до лужи он одолел за две секунды. Встал перед лужей на корточки и вгляделся в свое отражение. Видно было плохо, но и того, что он увидел, хватило, чтобы вскинуть голову к луне и отчаянно зареветь. У него больше не было ни щек, ни носа, ни губ, ни подбородка. Одно лишь багрово-белое месиво…

поэтому, мы все изменим, мужик. вот в чем весь номер. если мы уж до луны добрались, то из ночной вазы говно точно вычистим. мы просто не на том сосредотачивались.

ты болен, парниша. и в талии жирноват. и лысеешь. Дэн, приведи его в форму.

Он вернулся к парням. Постоял возле них задумчиво. И начал действовать. Для начала раздел безучастных ко всему парней догола, потом стал примерять их вещи. Штаны одного пришлись почти впору — там, где не хватило ткани, он стянул ширинку ремнем. С футболкой было сложнее, но он натянул и ее. С другого парня снял куртку и тоже напялил на себя. Все это было ему мало и куце, но он немного подвигался, чтобы швы полопались и разошлись в самых тесных местах — после этого стало легче.

Дэнфорт забрал Барни Андерсона и прозвонил, и прокрутил и с воплями продавил его через выжималку три раза, а затем притащил обратно.

— Барни? — спросил Бэгли.

Обувь не подходила совсем. Но он решил и эту проблему. Оторвал от пары побольше носки и напялил туфли на свои лапищи. В кармане куртки он нашел пачку денег и еще одну ампулу, на этот раз целую. Шприц он положил в другой карман.

— да, сэр!

— кто твои герои?

Некоторое время гигант стоял над парнями, задумчиво их разглядывая. Он не мог сообразить, что с ними делать. С одной стороны, ему хотелось оторвать им головы, как цыплятам. Но с другой, он не видел четкой причины, кроме своей злости, чтобы сделать это. А причина была нужна.

— Джордж Вашингтон, Боб Хоуп(5), Мэй Уэст(6), Ричард Никсон, кости Кларка Гэйбла и все эти славные люди, которых я видел в Диснейленде. Джо Луис, Дайна Шор(7), Фрэнк Синатра, Малыш Рут(8), Зеленые Береты, черт возьми, да вся Армия и Военно-Морской Флот Соединенных Штатов, а особенно — Корпус Морской Пехоты, и даже Министерство Финансов, ЦРУ, ФБР, “Юнайтед Фрут”, дорожная Патрульно-Постовая Служба, весь чертов Департамент Полиции Лос-Анжелеса и менты Окружного Участка впридачу. причем, я не имею в виду “менты”, я хотел сказать “полицейские”. а еще Марлен Дитрих с таким разрезом сбоку платья, ей уже, наверное, под 70? — когда она танцевала в Лас-Вегасе, член у меня так вырос, что за чудесная женщина. хорошая американская жизнь и хорошие американские деньги могут навечно сохранить нас молодыми, разве нет?

— Дэн?

В конце концов он решил оставить парней в покое.

— чего, Бэг?

— этот в самом деле уже готов! чувств у меня не так много осталось, но даже меня от него уже тошнит. пускай подписывает свой контрактик, и отправляй его на хер. им он по душе придется. господи, и чего только человек не сделает, чтоб только в живых остаться? иногда я свою работу даже ненавижу. это ведь плохо, разве нет, Лэн?

Еще раз осмотрел одежду и, разорвав пальцем пару швов, повернулся, чтобы идти, но в этот момент один из парней в очередной раз вышел из «кумара». Парень посмотрел на стоящего перед ним гиганта, глупо ухмыльнулся и тихо проговорил:

— ну дак, Бэг. а как только я отправлю этого олуха восвояси, у меня для тебя есть одна маленькая штучка — чуток старого доброго тоника.

— ах, чудно, чудно... и что это такое?

— Дядя… достань воробушка…

— четверть оборотика через выжималку.

После чего залился идиотским наркотическим смехом.

— ЧЕГО?

— о, прекрасно лечит тоску или несвоевременные мысли. ну, типа такого.

Монстр больше не рассуждал. Он повернулся, схватил пальцами, как клешнями, голову парня и легко провернул ее по часовой стрелке, пока не услышал характерный хруст.

— а подействует?

— лучше аспирина.

После этого он протянул руку ко второму парню, но в этот момент тот открыл глаза и четко и внятно произнес:

— ладно, убери этого болвана.

Барни Андерсона отправили вниз по лестнице. Бэгли встал и подошел к ближайшей выжималке.

— Не надо, брат.

— эти старушенции — Уэст и Дитрих, по-прежнему засвечивают сиськи и ноги, черт, да в этом никакого смысла нет, они это делали, когда мне было 6 лет. отчего у них так получается?

— ни от чего. подтяжки, корсеты, пудра, прожектора, фальшивые накладки, набивки, подкладки, солома, навоз в общем. от них твоя бабушка будет выглядеть на 16 лет.

Гигант отдернул руку, словно спокойные слова парня обожгли ее.

— моя бабушка умерла.

— и все равно у них это получится.

Парень зевнул, глупо улыбнулся и снова закрыл глаза. Некоторое время монстр стоял над ним, не зная, что предпринять. Наконец он повернулся и бесшумной тенью заскользил по парку прочь от сидящих на скамейке парней, один из которых был уже мертв.

— да, да, ты, наверное, прав. — Бэгли пошел к выжималке. — только четверть оборота. тебе можно доверять?

— ты ведь мой партнер, правда, Бэг?



— конечно, Дэн.

— мы сколько с тобой вместе дела ведем?

Всю ночь он бродил по Москве, а к утру забрался в пустой дом, предназначенный под снос, и уснул прямо на бетонном полу, прикрывшись какой-то грязной тряпкой.

— 25 лет.

— поэтому — ладно, когда я говорю ЧЕТВЕРТЬ ОБОРОТА, я и имею в виду ЧЕТВЕРТЬ ОБОРОТА.

— чего делать надо?

День он проспал, и лишь под вечер вышел на улицу, подобно дикому зверю, который выходит на охоту по ночам. На этот раз он бродил по городу с определенной целью. Во сне ему в голову пришел план.

— просунь руки между валиков, это как в стиральной машинке.

— вон туда?

Вот и сейчас он направился прямиком к будке «Мосгорсправки», которую заприметил еще утром. Он знал, что работает она до восьми часов вечера, и надеялся, что еще не слишком поздно.

— ага. поехали! ухупии!

— эй, мужик, не забудь — четверть оборота.

Окошко было освещено. Хороший признак.

— конечно, Бэг, ты что — не доверяешь мне?

— теперь придется.

Он подошел к окошку и, не наклоняясь, чтобы не «светиться» своим обезображенным лицом, глухо спросил:

— знаешь, а я ведь твою жену втихаря ёб.

— ах ты гнида! да я тебя убью!

— Вы можете мне помочь?

Дэнфорт оставил машину крутиться, сел за стол Бэгли, закурил, помычал себе под нос песенку: “о, счастливый я, жизнь роскошная моя, и карманы рвутся от мечтаний... хоть пуст мой кошелек, но я — почти что бог, и карманы рвутся от мечтаний...”

потом встал и подошел к машине с Бэгли.

— Для того тут и сидим, — ответил ему усталый женский голос.

— ты же сказал четверть оборота, — произнес Бэгли. — а уже полтора.

— ты что, мне не доверяешь?

— Мне нужен Марат Китаев.

— почему-то больше, чем обычно.

— и все равно я твою жену втихаря ёб.

— Да ну? А отчество и год рождения этого Китаева вы знаете?

— да это, я думаю, ничего. устал я сам ее ебать. любой мужик собственную жену ебать устанет.

— но я хочу, чтобы ты сам захотел, чтобы я твою жену ебал.

— Нет.

— да мне все равно, но прямо не знаю, хочется мне в самом деле этого или нет.

— вернусь минут через 5.

— Ну на нет и суда нет. Узнаете — приходите.

Дэнфорт снова отошел, уселся в хозяйское кресло на колесиках, забросил ноги на стол и стал ждать. ему нравилось петь. вот он и пел песенки: “для меня ничего — это много, я — богач, наслаждаюсь ничем, у меня есть звезды и солнце, и моря под покровом ночей...”

Дэнфорт выкурил две сигареты и вновь подошел к машине.

Он несколько секунд стоял молча, затем сунул руку в карман, достал несколько купюр и, не глядя, сунул их в окошко.

— Бэг, я твою жену втихаря ёб.

— ох, как хорошо-то! давай еще! и знаешь что?

— Мне нужен Марат Китаев, — повторил он.

— что?

— мне на это как бы самому посмотреть хочется.

— Марат Ки… Ой, мужчина. Зачем это? Что это вы еще выдумали?

— конечно, что за вопрос.

Дэнфорт подошел к телефону, набрал номер.

— Мне нужен Марат Китаев, — как заведенный твердил он.

— Минни? ага, Дэн. я щас приду тебе всуну. Бэг? о, и он тоже придет, позыбать хочет, не-а, мы не пьяные. я тут просто решил прикрыть на сёдня лавочку. мы уже все сделали. с этой заморочкой между Израилем и арабами, да еще африканские войны — нечего дергаться. Биафра — прекрасно звучит. ладно, в общем мы идем. я тебе хочу в сраку запердячить. у тебя такая жопа, господи. я, может, даже Бэгу запердячу. у него жопа поболе твоей, наверное. держись, солнышко, мы уже выходим!

Дэн повесил трубку. зазвонил другой телефон. он ответил:

— Что ж, пожалуй, я могу посмотреть. — Пока женщина искала, гигант переминался у окошка с ноги на ногу и по-волчьи цепким взглядом смотрел по сторонам — нет ли какой опасности.

— пошел ты в жопу, уёбок поганый, у тебя даже сиськи воняют, как мокрые собачьи какашки на западном ветру.

он бросил трубку и осклабился. подошел и вытащил Бэгли из машины. они заперли дверь конторы и вместе спустились по лестнице. когда они вышли наружу, солнце висело еше высоко и смотрелось прекрасно. тоненькие юбки теток просвечивали. чуть ли не до костей. смерть и тление виднелись повсюду. это Лос-Анжелес, возле 7-й и Бродвея, где одни трупаки опускают других и даже сами не знают, зачем. нервная игра — вроде через скакалку прыгаешь, или лягушек препарируешь, или ссышь в почтовый яшик, или своему песику дрочишь.

— Ага… — произнесла наконец женщина. — Есть такой. Вернее, такие. В Москве три Марата Китаевых. Одному из них восемнадцать лет. Второму — шестьдесят два. Третьему — сорок восемь. Какой из них вам нужен?

— для меня ничего — это много, — пели они, — я — богач, наслаждаюсь ничем...

рука об руку дошли они до подземного гаража, нашли бэгов кэдди 69-го года, залезли, зажгли по долларовой сигаре, Дэн сел за руль, вывел ее оттуда, чуть не сшиб какого-то бомжа, хилявшего с Площади Першинга, свернул на запад к свободной трассе, к самой свободе, ко Вьетнаму, к армии, к ебле, огромным полянам, сплошь поросшим травой и уставленным голыми статуями, к французскому вину, к Беверли-Хиллз...

Гигант подумал и глухо ответил:

Бэгли перегнулся и пробежался пальцами по ширинке Дэнфорта.

— Все.

надеюсь, он хоть женушке-то своей оставит, подумал тот.

стояло теплое лос-анжелесское утро, а может и день. он кинул взгляд на часы в приборной доске — показывали 11.37 утра — и тут же кончил. Кэдди он гнал на 80-ти. асфальт скользил под колесами, словно могилки покойников. он включил было встроенный в доску телевизор, потом протянул руку к телефону, потом вспомнил, что забыл застегнуться.

— Что ж, все так все. Вам с телефонами или только адреса?

— Минни, я люблю тебя.

— я тебе тоже люблю, Дэн, — ответила та. — а этот жлоб с тобой?

— Мне нужен Марат Китаев.

— тут, рядышком, только полный рот себе отсосал.

— ох, Лэн, не сливай понапрасну!

— Да я поняла, что нужен. Ох, беда с этими приезжими. Хорошо, держите!

он расхохотался и положил трубку. чуть не сбили какого-то черномазого на пикапе. не черного, а именно черномазого, во какого. лучше города, чем этот, на свете нет, если всё срастается, а когда не срастается, только один город хуже — Большое Я(9). Дэнфорт поддал до 85. патрульный на обочине ухмыльнулся ему с мотоцикла. может, Бобу сегодня позвонит чуть попозже. с Боба всегда уписяться можно. 12 сценаристов вечно ему пишут анекдоты поприкольнее. а сам Боб — естественный, как навозная куча. просто чудненько.



В окошке показался край листа.

он выкинул долларовую сигару в окно, поджег другую, пришпорил Кэдди до 90, прямо к солнцу, как стрела, дела идут отлично, жизнь тоже, — а шины кружились над мертвыми, умиравшими и еще не умершими.

ЗЬЯЯЯЯААААААУУУМ!



— Здесь все три.





Он вырвал листок из рук женщины, шагнул в темень и исчез.



3 ТЕТКИ

— Эй! — крикнула она. — А где «спасибо»?.. Ну и хам. Понаехал в Москву разный сброд. Они что думают, Москва резиновая?







мы жили прямо через дорогу от парка Мак-Артура, Линда и я, и как-то ночью, выпиваючи, увидели, как за окном пролетел человек. странное зрелище, как в анекдоте, но когда тело ударилось о тротуар, на анекдот это мало походило.

— господи боже мой, — сказал я Линде, — да он лопнул, как перезрелый помидор! мы сделаны из одних кишок, говна и какой-то слизи! иди сюда! иди сюда! погляди только на него!

Перед тем как подняться по лестнице, монстр выключил в подъезде свет. Четыре пролета он преодолел за несколько секунд. Остановился перед дверью и, не мешкая, нажал на кнопку звонка.

Линда подошла к окну, затем сбегала в ванную и проблевалась. потом вышла. я обернулся и посмотрел на нее.