Сьюзен Хилл

Опасность тьмы

Susan Hill
The Risk of Darkness
The Risk of Darkness – Copyright © Susan Hill, 2006
© Orhan Cam / Shutterstock.com
© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021


Сьюзен Хилл пишет уже более пятидесяти лет. Ее книги получили множество призов, в том числе премии Уайтбреда, Джона Луэллина Риса и Сомерсета Моэма; также она была номинирована на Букеровскую премию. В числе ее самых известных романов – Странная встреча, Я в замке король и Добрый человек; ею также были опубликованы автобиографические работы и несколько сборников рассказов. Она является создательницей серии детективных историй о Саймоне Серрэйлере. Пьесы по ее рассказу о привидениях Женщина в черном идут в лондонском Вест-Энде с 1988 года. Она замужем, имеет двух взрослых дочерей и живет в Северном Норфолке.



В Этюде на холме мы знакомимся со старшим инспектором полиции Саймоном Серрэйлером в тот момент, когда он со своей новой сотрудницей, сержантом Фреей Грэффхам, расследует исчезновение женщины – жительницы его родного мирного городка Лаффертона.

Благодаря вмешательству в расследование сестры Саймона, местного доктора Кэт Дирбон, пара вскоре узнает о пугающем мире альтернативной медицины. Но неужели таинственный целитель, известный своим пациентам как Дава, может быть похитителем? Чем больше людей пропадает и чем стремительнее страх охватывает город и его обитателей, тем отчаяннее становятся попытки Фреи и Саймона решить интригующую и сложную задачу, которая встала перед ними: разгадать тайну, кроющуюся за жуткой чередой событий, и проникнуть в сознание убийцы.

В Чистых сердцем Саймон пытается излечить свою страдающую душу, но ему приходится столкнуться с новым неприятным делом: маленького мальчика похитили по дороге в школу. В то время как его сестра-инвалид, Марта, балансирует на грани жизни и смерти, Саймон пытается схватить убийцу и не дать ему похитить еще одного ребенка. Но семья пропавшего мальчика разваливается на части, и, когда пропадает еще один ребенок, все в участке начинают терять надежду…

Этюд на холме и Чистые сердцем доступны во всех крупных книжных сетях.

Тем, кого никогда не забыть

Благодарности

В первую очередь я невероятно благодарна 202-й эскадрилье королевских ВВС по поисково-спасательным операциям за их помощь, предоставленную информацию и за подробные рассказы о проведении стандартных, и стандартно опасных, воздушно-морских операций. Их сайт, www.202squadron.com, – это живое напоминание о том, в каком мы долгу перед этими отважными отрядами.

Я хотела бы поблагодарить судебного психиатра доктора Джейн Юбэнк за множество плодотворных и полезных бесед на тему психологии преступников, а также ее мужа, консультирующего гастроэнтеролога доктора Шона Уивера, за его подсказку по поводу болезни Крейтцфельдта – Якоба.

Один

Ни одной мухи не было – странно. Должны были быть. Такая уж это была комната. Серый линолеум. Замазанные шпаклевкой стены. Столы и стулья с полыми металлическими ножками. В таких местах всегда бывает еще и муха, которая с жужжанием перемещается вверх и вниз вдоль оконной рамы. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх.

Дальняя стена была завешана досками для записей и заметок. Имена. Даты. Места. Затем следовали:

Свидетели (доска была пуста).

Данные вскрытия (доска была пуста).

В обоих случаях.

В переговорной комнате главного управления полиции Северного Йоркшира сидели пять человек, и все они пялились на эти доски уже час. У старшего инспектора было такое чувство, будто он полжизни смотрит на одну из этих фотографий. Светлое юное лицо. Оттопыренные уши. Школьный галстук. Коротко подстриженные волосы. И это выражение. Заинтересованное. Открытое.

Дэвид Ангус. Прошло восемь месяцев с тех пор, как он исчез, сидя у калитки собственного дома в десять минут девятого утра.

Дэвид Ангус.

Саймон подумал, что лучше бы его гипнотизировало жужжание мухи, а не лицо этого маленького мальчика.

Звонок от суперинтенданта Джима Чапмэна прозвучал пару дней назад, чудесным воскресным полднем.

Саймон сидел на скамейке и готовился отбивать мяч за полицию Лаффертона, играющую против Бевхэмской центральной больницы в чемпионате графств по крикету. По очкам они выигрывали двести двадцать восемь к пяти, подавали медики вяло, и Саймон уже думал, что его команда объявит о завершении игры еще до его выхода на поле. Он не был уверен, что это его сильно расстроит. Ему нравилось участвовать, хотя игроком он был средним. Но в такой прекрасный день в таком чудесном месте он чувствовал себя абсолютно счастливым – вне зависимости от того, возьмется он сегодня за биту или нет.

Стрижи парили и кричали в вышине, а ласточки носились вдоль трибун. Последние несколько месяцев он совсем пал духом и чувствовал какое-то постоянное беспокойство без особой причины, а потом – с появлением этих причин – все стало еще хуже, но теперь его настроение значительно подняла хорошая игра и приятная перспектива провести время с коллегами. А потом он пообедает с сестрой и ее детьми. Он вспомнил, что на днях сказал его племянник Сэм, когда они вместе плавали; он остановился на полпути и, выпрыгнув из воды, крикнул:

– Сегодня ХОРОООШИЙ день!

Саймон улыбнулся про себя. Как мало ему было надо.

– Эттттоещщщекааааак?

Но крик был адресован в никуда. Отбивающему совершенно никто не мешал, и он спокойно побежал за своим мячом.

– Дядя Саймон, эй!

– Привет, Сэм.

Его племянник бежал по направлению к скамейке. В руках у него был мобильный телефон, за которым Саймон попросил его присмотреть, пока он готовится к выходу на поле.

– Тут звонят. Это старший суперинтендант Чапмэн из уголовного розыска Северного Йоркшира. – Лицо Сэма нахмурилось от внезапного смущения. – Просто я решил, что мне надо сначала спросить, кто это…

– Нет, ты все правильно сделал. Хорошая работа, Сэм.

Саймон встал и зашел за угол павильона.

– Серрэйлер.

– Джим Чапмэн. Новый сотрудник, да?

– Мой племянник. Я готовлюсь к выходу на поле, буду отбивать.

– Ничего себе. Прошу прощения, что испортил тебе воскресенье. У тебя есть возможность приехать сюда в ближайшие несколько дней?

– Пропавший ребенок?

– Уже три недели, и никаких вестей.

– Я могу выехать завтра рано вечером и посвятить вам вторник и среду, если нужен вам так надолго – надо только договориться.

– Я уже это сделал. Ваш начальник отлично к вам относится.

Зрители разразились радостными криками и мощными аплодисментами.

– Наша очередь, сэр. Мне пора идти.



Сэм ждал, встав в стойку, словно преданный пес, и сразу вытянул руку, чтобы взять мобильный.

– Что мне делать, если он зазвонит, когда ты будешь отбивать?

– Попроси имя и телефон и скажи, что я перезвоню.

– Хорошо, босс.

Саймон нагнулся и поправил ремешок на своих щитках для ног, чтобы спрятать улыбку.

Но когда он шел за битой, тонкие облачка озабоченности уже нависли у него над головой, закрывая собой яркий дневной свет и отравляя его радость. Дело о похищении детей всегда преследовало его, растекаясь темными пятнами по закоулкам сознания. И беда состояла не только в том, что оно было незавершенным, нераскрытым и незакрытым, а в том, что похититель был волен в любой момент нанести новый удар. Никто не любит нераскрытые дела, тем более такие страшные. Звонок Джима Чапмэна снова вернул Саймона к мыслям о деле Ангусов, о полиции, о его службе… И от них – к тому, что он чувствовал по отношению к своей работе последние несколько месяцев. И почему.

Хитрый удар регистратора из кардиологии позволил ему на мгновение сосредоточиться на чем-то другом. Саймон взял первый мяч и побежал.



Ржание коня в стойле разбудило Кэт Дирбон ото сна, длившегося от силы два часа. Она лежала, скрючившись в неудобной позе, и не сразу поняла, где она находится. Ночью ее вызвали к пожилому пациенту, который упал с лестницы и сломал бедро, а по возвращении домой она так хлопнула дверью, что разбудила своего младшего ребенка. Феликс захотел есть, пить и был крайне раздражен, так что в итоге Кэт заснула прямо рядом с его кроваткой.

Она неуклюже поднялась, но его маленькое теплое тельце не шевельнулось. Солнце пробивалось сквозь щелку между занавесками и освещало его лицо.

Было только десять минут седьмого.

* * *

Серый пони стоял у забора и щипал траву. Он заржал, увидев, как Кэт идет к нему с морковкой в руке.

«Как я могу оставить все это?» – подумала она, ощущая, как он тыкается в ее руку теплыми губами. Как любой из нас смог бы вынести расставание с этим домом, этими полями, этой деревней?

В воздухе пахло сладостью, на лощину опускался туман. Зеленый дятел спикировал на один из дубов у дальнего конца забора.

Крис, ее муж, снова трудился без передышки. Он был недоволен работой в общей практике, его злил груз административных обязанностей, которые отвлекали его от пациентов, раздражали лавины новых заданий, проверок и отчетов. В прошлом месяце он несколько раз заговаривал о том, чтобы переехать в Австралию лет на пять – что с тем же успехом могло означать «навсегда», ведь Кэт знала, что временные рамки он указывает только для того, чтобы ее успокоить. Она летала туда однажды, чтобы повидать своего тройняшку, Иво, и ей там жутко не понравилось – единственному человеку на земле, как сказал Крис.

Она вытерла обслюнявленные лошадью руки о свою ночную рубашку, и удовлетворенное животное тихо затопало в другой конец стойла.

Они жили совсем близко от Лаффертона и от работы, от родителей и от Саймона, и от собора, который так много для нее значил. К тому же они находились в самом сердце страны, через дорогу была действующая ферма, где дети могли посмотреть на ягнят и телят и помочь покормить куриц; они любили свою школу, их друзья жили рядом.

Нет, подумала она, когда солнце начало греть ей спину. Нет.

Со стороны дома донесся вой Феликса. Но к нему пойдет Сэм – именно Сэм, его брат и вассал, а не Ханна, которая предпочитала своих пони и стала ревновать к ребенку в первый же год его жизни.

Кэт медленно прошлась вдоль стойла – она знала, что к концу дня будет без сил, но не жалела, что ее разбудили посреди ночи. Приободрить пациента, когда он чувствует себя предельно уязвимым, особенно если он стар и напуган – это была для нее самая большая награда в работе врача общей практики, и у нее не было ни малейшего желания передавать ночные смены какому-нибудь агентству, если с ними будут продолжать заключать контракты. Крис с ней не соглашался. Они уже сломали слишком много копий по этому поводу, так что теперь предпочитали просто избегать этой темы.

Вокруг одной из корявых ветвей яблони обвилась белоснежная свадебная роза, и ее аромат донесся до Кэт, когда она проходила мимо.

Нет, подумала она снова.

Слишком много плохих вещей случилось за последние пару лет, слишком силен был страх и невыносимо напряжение; но сейчас, не считая обычного ее беспокойства за брата, все было нормально – все, кроме вечного недовольства и усталости Криса, его желания все поменять, переехать отсюда, испортить… Ее голые ноги стали влажными от росы.

– Ма-а-а-а-ама-а-а. Тилифо-о-о-о-он.

Ханна слишком сильно высунулась из окна на верхнем этаже.

Кэт побежала в дом.



Это утро люди запомнили – из-за серебристо-голубого чистого неба, рано взошедшего солнца и какой-то особой свежести. Все почувствовали себя спокойно и неожиданно умиротворенно – так, что незнакомцы останавливались поболтать друг с другом на улице.

Натали Кумбс тоже его запомнила.

– Я слышу машину Эдди.

– Нет, не слышишь, это машина мистера Хардисти, и спускайся уже, мы опоздаем.

– Я хочу помахать Эдди.

– Ты можешь помахать отсюда.

– Нет, я…

Диана Гразиунас, Джим Старлин

– СПУСКАЙСЯ УЖЕ.

Истребление хищников

Волосы Киры спутались на лице после сна, и она была босая.

Часть первая

– Черт, Кира, ты что, сама вообще ничего не можешь сделать?… Где твоя расческа, где ботинки?

Метемпсихоз[1]

Но Кира уже ушла в гостиную, чтобы подглядывать в окно и ждать.

Натали насыпала шоколадных хлопьев в миску. У нее было одиннадцать минут – собрать Киру, привести в порядок собственное лицо, собрать вещи, убедиться, что у чертовой морской свинки есть еда и питье, и выйти. О чем она только думала? «Я хочу сохранить этого ребенка»? Серьезно?

Глава 1

– Вот и Эдди, вот и Эдди…

23 июня 1992 года.

Натали прекрасно знала, что Кире лучше не мешать. Это происходило каждое утро.

Окрестности Индиан-Спрингс, Невада.

– Пока, Эдди… Эдди… – Кира колотила по стеклу.

Очнувшись, Айра Левитт был неприятно удивлен. Его почти двухметровое тело лежало на сырой земле, голова раскалывалась от боли, левая рука была, скорее всего, сломана.

Кира помахала, когда увидела, что Эдди оборачивается, заперев за собой дверь. Ей помахали в ответ.

Так и есть — он не мог даже пошевелить пальцами. Проклятая работа!

– Пока, Кира…

Почти полная луна над головой будто посмеивалась над ним. Айра продолжал лежать, вспоминая... Сначала из-за угла дома шагнул человек, затем короткая вспышка от выстрела метнулась к его голове. Последнее, что Айра помнил, было то, что он инстинктивно вскинул руку, чтобы защитить голову. Дальше в памяти был провал.

– Могу я сегодня вечером прийти к тебе, Эдди?

Но машина уже завелась, Кира кричала в воздух.

Айра неуклюже поднял свое большое грузное тело и сел. Потом расстегнул рубашку и осторожно засунул за пазуху раненую руку. «Не сегодня, Джозефина... ты видишь, у меня раскалывается голова». Мысль о ней, к его удивлению, вызвала улыбку. Но осознание того, что вооруженный человек прячется где-то неподалеку, вернуло его к действительности. К несчастью, мелодия «Марсельезы» продолжала крутиться в его мозгу. Голова гудела как у хватившего лишку пьяницы. «Надо вставать и выбираться отсюда. Я становлюсь слишком стар для этой дерьмовой работы». Качаясь, он встал на колени и попытался на ощупь отыскать свое оружие и фонарик. Надежды найти их было маловато. Его беспокойство усилилось.

– Не будь такой приставучей.

– Эдди не против.

Айра Левитт, полицейский с двадцативосьмилетним стажем оперативной работы, встал, качаясь, и, осторожно выбирая дорогу, направился туда, где он оставил офицеров Бэйкона и Годдина из полицейского управления Индиан-Спрингс. Они доставили его сюда каких-нибудь полчаса назад, если верить его электронным часам «Таймекс». С одной стороны, Айра надеялся, что Бэйкон и Годдин выстояли в этой схватке, с другой — очень сомневался, живы ли они вообще. Да, живы, слава богу, но по их виду не скажешь, что счастливы. Оба сидели по пояс голые, прислонившись к дереву. Их форменные рубашки были скручены в жгуты, которыми они перетянули раны на ногах. У каждого было забинтовано правое бедро. Лунный свет отражался от стволов их револьверов.

– Ты меня слышала. Иди ешь свои хлопья.

— Не волнуйтесь, ребята, — сказал Айра, приближаясь. — Это я, Левитт.

Но Кира все еще махала, махала и махала, пока машина Эдди не завернула за угол и не исчезла из виду. Но что такого, черт возьми, в Эдди было? Натали часто задавала себе этот вопрос. Но, как бы то ни было, сегодня это может подарить ей полчаса наедине с собой, если Кира все-таки напросится в дом напротив, чтобы помочь полить цветы или съесть батончик «Марс» перед телевизором Эдди.

— Левитт! И где, черт возьми, тебя носило?

Айра не мог вспомнить, кто из этих разгневанных офицеров Бэйкон, а кто Годдин. Он познакомился с ними сегодня днем, а сейчас голова его с трудом соображала. В голове звенело, и временами снова всплывала фраза из «Марсельезы»: «Вперед, сыны отчизны милой...»

– Не расплескивай так молоко, Кира, а теперь слушай…

— Меня сбили, — устало ответил Айра. У него было предчувствие, что вся эта заваруха закончится тем, что все свалят на него. — Что здесь случилось?

Кира вздохнула.

— Бэйкон и я ждали тебя там, где ты нас оставил. Мы услышали выстрел и отправились тебе на помощь. Пришли сюда. Слышим: кто-то к нам приближается. Мы спрятались. Парень, что шел от дома, кто это был, не знаю, позвал нас по именам. Нам показалось, что он стонал. Мы думали, что это ты, вышли из кустов, и бамс... нас ослепил яркий свет фонаря. А затем каждый из нас получил пулю в ногу.

Для шестилетки у нее был талант к театральным вздохам, как у настоящей дивы, подумала Натали.

Айра наклонился к офицерам, чтобы посмотреть на раны при бледном свете луны.

Светило солнце. Люди окрикивали друг дружку, усаживаясь в машины.

— Значит, он знал ваши имена?

Отвечая, Годдин даже не попытался скрыть внезапную неприязнь к Айре, которую тот почувствовал с первых минут знакомства.

– Смотри, смотри, – заговорила Кира, дергая Натали за руку. – Посмотри на окно Эдди, там крутится эта радужная штука, смотри, какие красивые цвета!

— Да. Как это ты догадался?

Натали захлопнула дверь машины, открыла ее, а потом захлопнула еще раз. Ей всегда приходилось это делать, иначе она не запиралась.

Местные легавые. Застарелая вражда и ненависть никогда не угаснут.

– А мы можем купить такую же штуку, которая делает радугу, для нашего окна? Она как из сказки.

— Полегче, мальчики, я на вашей стороне, — сказал Айра с горькой улыбкой. — Оставляю ваш последний вопрос без ответа и без комментария. Давайте посмотрим правде в глаза: ни один из нас не в состоянии выйти на дорогу и решить это по-мужски. О\'кей? И знаешь, Годдин, никому не позволяй говорить тебе, что ты не мужик.

– Черт. – Натали с визгом притормозила на перекрестке. – Смотри, куда едешь, тупоголовая идиотка.

Левитт вдруг почему-то ссутулился (от внезапного ощущения своего возраста и стычки с Годдином), повернулся к Бэйкону и быстро осмотрел его рану на ноге. Довольно странное ранение. Тут можно говорить о медали за меткую стрельбу. Обоих полицейских пули поразили как раз в центре бедра ближе к внешнему краю, сделав их, с одной стороны, не способными к преследованию, с другой — причинив минимальный ущерб их здоровью.

Кира вздохнула и подумала о доме Эдди, где никто никогда не кричал и не ругался. Она подумала, что сегодня вечером зайдет и спросит, могут ли они поделать вместе блинчики.

Красиво сделано. Чисто, качественно и эффектно. Даже изящно. По пятнам крови на промокших рубашках, которыми были перевязаны раненые ноги полицейских, Айра смог заключить, что пули прошли навылет. И слава Богу. По крайней мере, баллистическая экспертиза не сможет точно доказать, что стреляли из служебного револьвера Айры. Да это и не важно в конце концов. Айра знал правду, и ему предстоит с ней жить. Он посмотрел в сердитые глаза Бэйкона и спросил:



— Я надеюсь, вы уже вызвали подкрепление?

Макса Джеймсона разбудило солнце, ослепительным бриллиантом засверкавшее в оправе из белоснежных стен, и потоки света, льющиеся сквозь стекло. Он купил лофт из-за света – даже в пасмурный день вся комната заполнялась им до краев. Когда он впервые привел сюда Лиззи, она очень долго восторженно расхаживала по ней.

Взгляд Бэйкона стал еще более выразительным.

– Старая фабрика лент, – сказала она. – Но почему?

— Хотелось бы узнать, как, по-твоему, мы могли это сделать? Этот гад, который усадил нас тут, угнал нашу бронемашину!

– Потому что они делали ленты. Лаффертонские ленты были известны на всю страну.

— Он что?... — Айре было трудно сохранить спокойствие на лице. «Наглый ублюдок снова сделал это», — подумал он.

Лиззи сделал несколько шагов, прежде чем исполнить небольшой танец посреди комнаты.

Это был настоящий лофт – одна комната и открытая лестница, ведущая в спальню и ванную. По большому счету, одно большое помещение.

— Украл проклятую патрульную машину. Ты оглох, что ли? После того как подстрелил нас, он бросился к машине. Мы несколько раз наугад выстрелили в него в темноте, но промахнулись. Через мгновение слышим — мотор завелся и машина уехала. С тех пор вот и сидим тут, соображая, что, твою мать, нам делать дальше.

– Тут как на корабле, – сказал она.

Айра поднялся и посмотрел назад, в том направлении, откуда только что пришел.

Макс закрыл глаза и увидел ее – как она стоит здесь, запрокинув голову, и ее темные волосы ниспадают вниз.

— Я пойду в дом и позвоню; пусть пришлют помощь. Одолжите одну из ваших пушек и фонарик.

Здесь была целая стена из стекла. Ни штор, ни занавесок. По вечерам на узкой улочке снаружи загорались желтые фонари. За старой фабрикой лент ничего не было, только набережная и потом канал. Второй раз он привел сюда Лиззи ночью. Она сразу пошла к окну.

Офицер Годдин неохотно протянул ему эти две вещи, не сказав ни слова. Айра принял их так же безмолвно. Сделав несколько шагов, он повернулся и через плечо спросил:

– Викторианская Англия.

— А когда стрелявший шел сквозь кусты, не показалось ли вам что-либо... необычным?

– Глупости какие.

– Нет. Нет, правда так. Здесь есть что-то настоящее.

Айра находился слишком далеко, чтобы увидеть, как озарилось лицо Бэйкона, но он догадался об этом, услышав:

— Да, точно! Нам показалось, будто он хромал, словно тянул за собой одну ногу. Скажи, ты попал в него?

На стене в дальнем конце комнаты висела ее фотография. Он сам сделал этот снимок Лиззи, когда она стояла одна у озера в свадебном платье. Она так же запрокинула голову – и ее волосы так же ниспадали, только в тот раз в них были вплетены белые цветы. Она смотрела вверх и смеялась. Фотография была увеличена до размеров двенадцати футов в высоту и десяти в ширину. Когда Лиззи впервые увидела ее на белой стене, она не удивилась и не смутилась, а только задумалась.

— Не уверен. Возможно. Сидите тихонько.

– Это самое счастливое мое воспоминание, – сказала она в конце концов.

Я скоро вернусь.

Макс снова открыл глаза, и их ослепил солнечный свет. Он услышал ее.

Айра осторожно выбирал дорогу к дому Кифера, освещая себе путь фонариком и засунув револьвер за пояс. На его губах появилось нечто вроде улыбки. Сейчас он смутно, вспомнил, что разрядил свой пистолет в тот самый момент, когда ему выстрелили в голову и в руку.

– Лиззи? – Увидев, что ее нет в постели, он в панике начал скидывать на пол одежду. – Лиззи?…

Дойдя до неосвещенного фермерского дома, он вернулся к тому углу, где тогда его ждала засада. Здесь он быстро включил фонарик, просто чтобы убедиться в том, что и так уже знал. Нутром чуял, что его собственный пистолет и фонарик исчезли.

Она спускалась вниз по лестнице, ее тошнило.

— Будь все проклято! Вот влип!

Он попытался помочь ей, довести ее до безопасного места, но ее так шатало, что это давалось ему с трудом, и он боялся, как бы они оба не упали. А потом она уставилась на него расширившимися от ужаса глазами и закричала прямо ему в лицо.

Нутро. Еврейское слово. Оно хорошо помогает в такой работе. Кишки, внутренний инстинкт, интуиция — все это очень хорошо. И ко всему этому внутренний голос — самый точный: нутро никогда не подводит.

– Лиззи, все хорошо, я здесь, это же я. Я не сделаю тебе больно, я не сделаю тебе больно. Лиззи…

К счастью, фонарик осветил кое-что, значительно поднявшее настроение Айры. Кровь. Пятно крови на траве. Это не его кровь. Бэйкон и Годдин сюда не дошли, значит, оставалось лишь одно: его ответный выстрел, очевидно, достиг цели. Айре все-таки удалось идти по пятам человека, за которым он проделал весь этот долгий путь из Вашингтона, и зацепить его. Преследуемая им жертва исчезла, но не безнаказанно. И хотя Айре снова не повезло в его неустанном преследовании Дэвида Вандемарка, на этот раз, по крайней мере, жертве осталось кое-что на память. Не большое утешение, но лучше это, чем ничего.

Наконец ему удалось дотащить ее до постели и уложить. Она отвернулась от него и прижала ноги к животу, издавая агрессивные горловые звуки, словно злая кошка. Макс побежал в ванную, обдал холодной водой лицо и шею и быстро почистил зубы, не закрывая дверь. Он видел кровать в зеркале шкафчика на стене. Она больше не шевелилась. Он натянул джинсы и футболку, бегом спустился в сияющую солнцем комнату и включил чайник. Он тяжело дышал и весь трясся от паники, у него потели ладони. В последнее время его преследовало ощущение страха, словно постоянный прогорклый привкус во рту.

Айра выключил фонарик, неуклюже засунул его в карман штанов и вытащил револьвер из-за пояса. В действительности он не думал, что револьвер ему потребуется, но он не был похож на героев Джона Уэйна, которые неоправданно рисковали. Что касалось Айры, то ему рисковать совсем нельзя, ибо это верный путь не дожить до пенсии. И кроме того, он и так уже допустил ошибку сегодня ночью.

Раздался грохот. Он резко развернулся и успел увидеть, как Лиззи, будто в жуткой замедленной съемке, летит с верхней ступеньки лестницы вниз, потом падает, подогнув под себя ногу и вытянув вперед руки, и издает жуткий крик разъяренного ребенка, полный боли и страха.

Входить в дом без оружия было бы просто глупо. В конце концов, это дом маньяка, серийного убийцы. Иначе зачем бы Дэвид Вандемарк пришел сюда?

Из чайника начал валить пар, а стеклянная дверь кухонного шкафа поймала луч солнца, загоревшийся пылающим огнем.

Левитт обнаружил, что передняя дверь открыта, и осторожно вошел внутрь, в слабо освещенную луной прихожую. Он остановился, не шевелясь, затаив дыхание, и прислушался. Было тихо.

Макс почувствовал, как по его лицу бегут слезы. В чайнике было слишком много воды, и он расплескал ее, пока наливал, и ошпарил себе руки.

Только слабый однообразный звук достигал его обостренного слуха — капает... Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кроме этого звука, не было никаких других, в доме было спокойно... Тихо, как в гробнице. Айра тут же пожалел об этой неосторожной мысли. Она еще больше усилила мучительное чувство страха. С пистолетом наготове он шаг за шагом беззвучно двигался через холл, приближаясь к тому месту, откуда доносился звук капель. Кап. Кап. Кап.

У подножья лестницы неподвижно лежала Лиззи, и звуки, которые она издавала, больше походили на вой какого-то животного, чем на ее голос – только не ее, не Лиззи, не его жены.

Айра осторожно заглянул в комнату, расположенную в конце холла. Лунный свет, проникающий сквозь окна, помог Айре разглядеть, что перед ним кухня, но невозможно было разобрать детали. Тускло блестел слабо освещенный луной выключатель на дальней стене, возле другой двери.



Звук падающих капель стал более четким. Айра предположил, что это, возможно, просто вода из старого протекающего крана. Однако этот звук сильно действовал на его натянутые как струна нервы. Кап. Кап. Кап. Странно, но было непохоже, что это капает вода в фарфоровую раковину.

Кэт Дирбон услышала их, когда подняла телефонную трубку.

Он пересек комнату, ступая удивительно легко для человека его роста. Его глаза отметили белизну кухонной раковины справа от него. Он остановился там на мгновение, еще раз прислушиваясь. Ничего, кроме звука падающих капель, не доносилось до него. Кап. Кап. Кап.

– Макс, давайте вы будете говорить немного помедленнее… Что случилось?

Он был потрясен, внезапно осознав, что раздражающее его капание исходило вовсе не от раковины. Оно доносилось из темного дальнего угла комнаты. Айра попытался напрячь зрение. От этого усилия он снова почувствовал сильную боль в голове. Наконец Айра пришел к выводу, что единственный способ выяснить, что издает такой звук, — это включить свет в кухне или фонарик. Он понимал, что у него только одна здоровая рука, и если ею включать свет, то нужно сначала положить пистолет. А это было опасно. Несмотря на то, что кухонный выключатель находился всего лишь в нескольких сантиметрах от того места, где стоял Айра.

Но все, что она смогла разобрать, помимо шума на заднем плане – это несколько бессвязных, утонувших во всхлипываниях слов.

Кап. Кап. Кап.

– Макс, ждите… Я сейчас приеду. Держитесь…

Айра закрыл глаза, согнул колени и, касаясь спиной стены, скользил по ней влево до тех пор, пока выключатель не уперся ему в плечо. Выпрямляясь, он услышал, как выключатель щелкнул. Зажегся свет. Он почувствовал это еще сквозь опущенные веки. Открыв глаза, Айра быстро прикрыл их снова от ослепительного света и от представшего перед ним ужаса.

Феликс полз по полу в направлении лестницы, и от него пахло грязными пеленками. Она подхватила его и быстро отнесла наверх, в ванную, где в этот момент как раз брился Крис.

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

– Это был Макс Джеймсон, – сказала она. – Лиззи… Мне нужно ехать. Попроси Ханну тебе помочь.

Кровь обильно падала каплями с кухонного стола на черную полиэтиленовую пленку размером с простыню, которая покрывала пол кухни. Айра оцепенел от первобытной жестокости открывшейся перед ним картины. На несколько секунд он замер от ужаса и почувствовал, что его желудок восстал. Но Айра просто вовремя отвел глаза и тыльной стороной ладони закрыл себе рот.

Держись. Не здесь. О боже, он не мог выносить это: смотреть на только что совершенное убийство. Это был один из тех многих случаев, когда он спрашивал себя: «Зачем?». Зачем он выбрал эту проклятую работу? О боже... Это было самым ужасным из всего, что он когда-либо видел!

Айра снова медленно повернул голову к этому кошмарному зрелищу. Обнаженный мальчик-подросток лежал поперек стола, невидящими глазами уставившись в потолок. Вернее, на столе лежало то, что осталось от мальчика.

Застегивая на ходу юбку, она убежала, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

На улице пахло сеном, и кони галопом носились по загону, размахивая хвостами от удовольствия. Кэт свернула на подъездную дорожку, а потом помчалась вниз по улице, обдумывая, что ей сейчас надо сделать, как ей, наконец, убедить Макса Джеймсона, что он не может и дальше удерживать Лиззи дома, пока она умирает.

Монотонность звука совпадала с биением собственного сердца Айры, которое колотилось в его ушах неистовым перезвоном «Хора Анвила». Он потер голову рукояткой пистолета, чтобы прогнать этот звон. Ему стало легче от прикосновения прохладного металла к правому виску. Комната была тесной, чересчур тесной, и везде этот жуткий запах. Распиленные конечности подростка были грязными. Два больших ведра из нержавеющей стали стояли на полу. В одно были небрежно засунуты кровавые кости, с которых свисали клочья мускулов. Другое почти доверху наполнено тем, что можно назвать мясом для отбивных котлет.

Айра смотрел на эту зловеще-жестокую картину, еще не совсем осознавая ужас происходящего. Но затем он заметил мясорубку промышленного размера, прикрученную к кухонному столу. Она вдруг отключила все эмоциональные тормоза Айры. Словно с глаз сняли повязку.

Два

— Боже мой... боже мой...

Серрэйлер сидел в комнате без мухи. Вместе с ним здесь были самые высокопоставленные сотрудники Уголовного розыска, которые расследовали дело о похищении ребенка.

Агент ФБР почувствовал внезапно, что у него кружится голова и он куда-то уплывает. Чтобы удержать равновесие, он оперся на что-то, похожее на холодильник, но затем заметил холодильник в другом конце комнаты. А это, черт возьми, что же это? До Айры наконец-то дошло, что он опирается на морозильник, в котором нормальные люди хранят мясо для бифштексов и вырезку.

Старший суперинтендант Джим Чапмэн был назначен старшим следователем. Ему совсем немного оставалось до пенсии, он был дружелюбен, опытен и проницателен, работал полицейским на севере Англии всю свою сознательную жизнь, и большую ее часть – в разных частях Йоркшира. Остальные были заметно моложе. Сержант Салли Нелмс – маленькая, аккуратная и очень бойкая. Констебль Марион Купи – примерно из той же оперы: она только недавно перевелась из полиции долины Темзы. Во время обсуждений она говорила меньше всех, но все ее замечания были разумны и уместны. Еще один йоркширец, Лестер Хикс, был давним коллегой Джима Чапмэна и, по совместительству, его зятем.

Пересилив себя, Айра с мрачной осторожностью открыл дверцу морозильника и посмотрел внутрь на аккуратно упакованные свертки, затем так же тихо, с мрачным видом, закрыл его.

— Ты, вонючий сумасшедший ублюдок. Все эти молодые жизни...

Они очень гостеприимно встретили представителя органов другого региона, хотя могли бы обидеться или проявить недоверие. Они были сфокусированы и энергичны, что Серрэйлер очень впечатлило, но в то же время он сразу заметил зарождающиеся признаки недовольства и разочарования, которые были ему знакомы по работе над делом Дэвида Ангуса с командой в Лаффертоне. Он прекрасно их понимал, но не мог позволить, чтобы его сочувствие как-то усугубило ощущение бессилия или, упаси бог, породило пораженческие настроения.

Айра взглянул снова на бледного, разделанного мясником мальчика. Огромная слеза, доказывающая, что он отчаянно боролся, печально и безмолвно сбегала со щеки на подбородок.

Когда Айра вытирал ее, взгляд его упал на пол, и он увидел кровавые следы, ведущие прочь от кухонного стола. Айра увидел, что он уже наступал на эти следы и размазал их, когда входил.

Ребенок пропал из городка под названием Хервик. Ему было восемь с половиной. В три часа дня, в первый учебный понедельник после летних каникул, Скотт Мерриман вышел из дома и направился к своему двоюродному брату, Льюису Тайлеру, живущему в полумиле от него. У него при себе была сумка с купальными принадлежностями – отец Льюиса собирался свозить их в новый аквапарк в получасе езды от города.

— Сукин сын, — сказал он тихо. — Я надеюсь, что ты еще здесь.

Скотт так и не появился дома у Тайлера. После двадцатиминутного ожидания, Иэн Льюис позвонил домой к Мерриманам и на мобильный самого Скотта. Двенадцатилетняя сестра Скотта Лорен сказала, что Скотт вышел «сто лет назад». Его мобильный был выключен.

И он пошел из кухни туда, куда вели эти следы.

Дорога, по которой он шел, была в основном пешеходная, но в одном месте пересекалась с большой трассой, ведущей из города.

А вели они в жилую комнату, где Айра обнаружил человека, сидящего на полу и опиравшегося на каминную решетку. На его колене лежало ружье, а в середине лба виднелось маленькое отверстие от пули. Тоненькая струйка крови сползала по его лицу, смешиваясь с кровью мальчика, которой он закапал свою белую рубашку и фартук мясника. Над камином он увидел крючок, с которого было снято ружье. Дэвид Вандемарк, совершенно очевидно, дал своей последней жертве шанс на свободу перед тем, как убить. Эта «честность» стала отличительной чертой Дэвида. Айра повернулся, посмотрел, куда выстрелило ружье, и на стене увидел отколотую штукатурку. Айра снова стал размышлять о том, к чему он возвращался уже бессчетное количество раз. Был ли Дэвид Вандемарк гангстером, играющим в «русскую рулетку» с сильным желанием убивать, или это чрезмерно обостренное чувство честной игры? Или смерть вызывала в нем нервную дрожь, которая усиливала его удовольствие от мести?

Никто не сообщал, что видел мальчика. Тела найдено не было, как и спортивной сумки.

Айра посмотрел на труп без всякой жалости или скорби. Это, должно быть, Элмор Кифер, хозяин дома. Тайная деятельность Кифера привела Дэвида Вандемарка и Айру в этот заброшенный угол Невады сегодня вечером. Подростки, как мальчики, так и девочки, пропадали в этих местах в течение последних восемнадцати месяцев. Полиция штата пришла к выводу, что эти дети, возможно, исчезали во время пеших походов из одного штата в другой. Пока это были только предположения.

В переговорной на стене висела школьная фотография Скотта Мерримана, примерно в одном футе от изображения Дэвида Ангуса. Они не были похожи, но их лица были отмечены одинаковой свежестью, той открытостью, которая била Серрэйлера в самое сердце. Скотт широко улыбался, демонстрируя щель между передними зубами.

Левитт знал, что эта тайна привлечет Дэвида. Поэтому он прибыл в Индиан-Спрингс неделю назад, надеясь устроить западню. А сегодня, до всех этих событий, ему удалось поговорить с рабочим на автозаправке, который вспомнил, что человек, отдаленно напоминающий Вандемарка, спрашивал Элмора Кифера. Это и привело Айру сюда, к фермерскому дому. К сожалению, Вандемарк опередил его.

В комнату вошла констебль с подносом чая. Серрэйлер начал подсчитывать, сколько пластиковых чашечек этого чудного напитка он выпил с тех пор, как вступил в органы. А потом вновь поднялся Чампэн. У него что-то случилось с лицом, появилось какое-то новое выражение. Он был уравновешенным и спокойным человеком, но сейчас все его черты будто заострились, сквозь него словно пустили свежий поток энергии. Как бы откликаясь на это его движение, Саймон сел прямо, заметив, что остальные сделали то же самое – расправили плечи, подобрались и встряхнулись.

Айра Левитт — отзывчивый, сострадательный, чувствительный человек — был рад, что все произошло так, а не иначе. С другой стороны, Айра Левитт, офицер органов правопорядка, поклявшийся соблюдать закон, просто кипел от негодования, что его обошли, и ему не удалось сцапать свою жертву. Снова.

– Есть кое-что, к чему я еще не прибегал в этом расследовании. Возможно, сейчас самое время это сделать. Саймон, в Лаффертоне по делу Дэвида Ангуса обращались к судебным психологам?

Он выслеживал Дэвида Вандемарка на протяжении последних семнадцати лет. Это была взаимосвязь, основанная на любви и ненависти, с человеком, с которым он никогда не встречался лоб в лоб до сегодняшнего вечера. Айра встряхнул головой и посмотрел на поврежденную руку.

– В смысле, к профайлерам? Нет. Это обсуждалось, но я наложил вето, потому что решил, что им просто-напросто не с чем работать. Все, что они могли нам дать – это общая картина ситуации похищения ребенка, а об этом нам и так все известно.

— Все-таки что же произойдет, когда мы в конце концов встретимся? Я позволил ему сломать мне руку. Ну просто смак.

– Согласен. Но все-таки я думаю, нам надо покрутить эту историю со всех возможных сторон. Так что давайте поиграем в профайлеров. Порассуждаем, что за человек мог забрать кого-нибудь из этих мальчиков, или обоих, – да и других, скорее всего. Вы как полагаете, полезное это будет упражнение?

Айра нашел телефон в спальне и вызвал скорую помощь и полицию. Затем он устало вышел на крыльцо и сел на ступеньки, ожидая прибытия полиции. Прохладный ночной ветерок приятно освежал его после зловония той ужасной комнаты. Айра глубоко вздохнул, наполняя легкие чистым вечерним воздухом. Он все еще ощущал запах мертвечины.

На этот раз Айра был так близок к цели. Унизительно возвращаться в Вашингтон с пустыми руками, но придется отчитываться об очередном провале дела Вандемарка. Он покачал головой, удивляясь, что Дэвид Вандемарк сумел опять переиграть его.

Салли Налмс постучала ручкой по своим передним зубам.

– Да? – От Чапмэна ничего не ускользало.

Глава 2

– У нас так же не от чего отталкиваться, как и у профайлеров, вот в чем проблема.

14 июля 1992 года.

– Ну да, не от чего.

Санибель, Флорида.

– Я думаю, нам нужно выходить в поле, а не выдумывать истории.

Женский ум был открытой книгой для Роджера Корделла, по крайней мере такое имя он выбрал себе сейчас. К именам Роджер относился так же, как к машинам: когда они переставали быть полезными, приходило время их сменить. Он краем глаза взглянул на женщину, чтобы получше рассмотреть ее. Привлекательная, рыжеволосая, лет двадцати пяти, красивая фигура. На уме один секс. Роджер усмехнулся. «Словно машет красным флажком перед быком», — подумал он.

– Патрульные и полиция уже работают в поле. Мы все там уже были и обязательно выйдем снова. Это обсуждение, с участием старшего инспектора Серрэйлера, затевалось ради того, чтобы у ключевых членов нашей команды было время отдохнуть и подумать… Подумать как следует, подумать основательно, подумать.

Он стоял в очереди перед кассой у прилавка мини-маркета. Она за журнальной стойкой листала номер журнала «Космополитэн», ее глаза соскальзывали со страниц журнала и останавливались на нем. Она оценивала его: рост около 180 см, золотистые светлые волосы, загар желтовато-коричневого цвета, как на портретах Ван Дейка, сильные скулы, хорошо сложен, не слишком мускулист, но выглядит сильным, жилистым, подтянутым. Ей хотелось бы увидеть его глаза, но мешали эти проклятые зеркальные очки.

Он сделал паузу.

Роджер повернулся и пристально посмотрел на женщину, указательным пальцем сдвинув очки вниз вдоль своего орлиного носа и предоставив ей возможность рассмотреть его стальные, отливающие голубизной, глаза. Он пользовался очками в своей работе довольно регулярно и привык к тому впечатлению, которое они производили на людей. Ее реакция была мгновенной: она вспыхнула, отвернулась, положила на место журнал и торопливо вышла из магазина. Роджер забавлялся страхом, который он вселил в нее. Замужние женщины не должны болтаться по продуктовым магазинам, думая о том, как бы подцепить одинокого мужчину. Хороший способ нарваться на что-нибудь убийственное.

– ПОДУМАТЬ, – снова сказал он, на этот раз громче. – Подумайте, что случилось. Двух маленьких мальчиков забрали из их домов, их семей, вырвали из привычного окружения, напугали до смерти, вероятно, подвергли насилию и, скорее всего, убили. Две семьи развалились на мелкие кусочки, пережили, и до сих пор переживают, настоящую агонию и ужас, они вымотаны, их воображение не переставая выдает новые и новые образы, они не спят, не едят и вообще не функционируют хоть сколько-нибудь нормально, они не могут полностью положиться ни на кого и ни на что, и они никогда не смогут оправиться, ничто никогда уже не станет для них прежним. Вы знаете это так же хорошо, как и я, но вы вынуждаете меня вам об этом напоминать. Если мы ни к чему не придем и все наши обсуждения и разговоры не дадут нам ничего нового, с чем можно было бы работать, я намерен пригласить стороннего эксперта.

Он вернул очки в прежнее положение. Девушка-контролер начала «прозванивать» его покупки. Нет причины пугать хорошенькую, маленькую крашеную блондинку-кассиршу. Она довольно долго подсчитывала итоговую сумму счета, с трудом преодолевая скуку. Когда она наконец-то закончила, Роджер заплатил за продукты и напитки, подхватил две сумки с продуктами и шагнул в теплый, сырой, удушливый воздух Флориды.

Он сел и выкатился на стуле. Они образовали неправильный полукруг.

Если бы обожательница Роджера задержалась, она могла бы добавить еще и прихрамывание к перечислению всех его статистических данных. Роджер заметно оберегал свою левую ногу, когда шел по задымленной автостоянке к своему «датсуну». Соглашение об аренде автомобиля было выписано на имя Грегори Парсонза, еще одно из его многочисленных случайных имен. Роджер-Грегори подождал несколько минут снаружи, пока кондиционер хоть как-то смог охладить духовку, в которую беспощадное солнце превратило его автомобиль. Он зажег сигарету и мечтательно уставился на маленький пруд, находящийся рядом с автостоянкой. Плакат в середине пруда рекомендовал не кормить крокодилов. Он усмехнулся, как делал всегда при виде этого знака. Флорида. Что за таинственные, роковые места!

– Думайте, – сказал он, – какого рода люди обычно совершают такие вещи.

Десять минут спустя, проверив и убедившись, что машина закрыта, он вышел с территории автостоянки возле мотеля «Снук», который был его домом в течение последних трех недель. Хромая, Роджер подошел к номеру 1А, который располагался на первом этаже, с видом на океан. Он был рад, что решил приехать сюда, в Санибель, чтобы выздороветь. Ему не пришло бы в голову лучшее место во всем мире, где можно было залечить пулевые ранения.

На секунду повисла тяжелая тишина. Серрэйлер взглянул на старшего суперинтенданта с новым уважением. А затем из полукруга градом посыпались замечания, предложения, описания – одно за другим, бац, бац, бац, словно карты при быстрой игре.

Чувствуя себя в безопасности в этой комнате, Роджер осторожно стащил свои широкие спортивные брюки, снял повязки с левого бедра и осмотрел поврежденные места. Рана уже затянулась и больше не сочилась. Какое облегчение! Он довольно много ходил сегодня, утрясая разные дела, и опасался, что напряжение могло быть сильнее, чем нога пока что сможет выдержать.

– Педофил.

В конце концов, он восстанавливал силы вот уже три недели, а пуля все еще находилась в ноге. Роджер сел, откинувшись на спинку кресла, зажег еще одну сигарету и снова задумался, наверное уже в тысячный раз, о том, что эта чертова пуля может остаться в его теле навсегда. Он знал, что сам не сможет вытащить ее, а доктор Липстон, который был личным врачом Роджера последние восемь лет, тот самый, что за очень хорошие деньги закрывал глаза на происхождение таких ранений, умер этой весной от запоя. Это отрезало Роджеру практически все пути к профессиональному лечению во всех тех многочисленных случаях гнойных ран, которые он получал на своей работе.

– Одиночка.

Пожалуй, ему иногда не хватало этого старого забулдыги. Не так-то легко найти врача со спокойным отношением к ранениям очевидно уголовного происхождения.

– Мужчина… Сильный мужчина.

Роджер попытался отыскать такого человека, когда он впервые приехал во Флориду со своей «федеральной» пулей тридцать восьмого калибра, горящей у него в ноге. Короткие поиски оказались бесплодными, и в итоге ему пришлось лечиться подручными средствами. Годы научили его многое делать самостоятельно.

– Молодой…

Очевидно, его усилия увенчались успехом. При помощи того, что ему удалось достать в местной аптеке, он смог остановить кровотечение, не получив гангрены и избежав ампутации ноги. Он слышал, что некоторые люди живут с пулями в теле, которые нельзя извлечь по разным причинам. Роджер свыкся с этой мыслью. Такого рода особые случаи не были внове для него.

– Не подросток.

– Автомобилист… ну очевидно.

Перевязав ногу, Роджер натянул рабочие брюки из грубой хлопчатобумажной ткани, достал банку пива из холодильника и пошел на пляж «работать» над своим загаром. Он уже «поджарил» себя до темного бронзового оттенка в течение последних нескольких недель, но ему хотелось стать еще темнее. Роджер уже подумывал о своей следующей работе, и было похоже, что ему придется выдавать себя за испанца, чтобы ее выполнить.

– Работает на себя.

Полная дама и молодая парочка с маленьким мальчиком уже отдыхали на пляже, когда Роджер приковылял на песчаный простор. Он развалился в шезлонге и сделал глоток пива из банки, чувствуя восхитительную легкость. Роджер подумал, как было бы хорошо провести здесь остаток жизни: ничего не делать, а только наслаждаться солнцем и пляжем на побережье залива. Но так никогда не будет. Роджер знал это.

– Водитель грузовика… дальнобойщик, что-то в этом роде…

Мышца на щеке задергалась, как только действительность вторглась в его мечту. У него был особый, данный богом талант и предназначение. Легкая жизнь не для него. Даже карты говорили об этом. Он научился с этим жить и приспособился ко множеству маленьких и больших проблем, которые вторгались в его жизнь. Хотя иногда Роджер и сам удивлялся собственной способности приспосабливаться. Он прошел долгий путь со времени своей далекой юности в Уоррене, штат Мичиган.

Роджер заметил женщину, идущую по пляжу. Золотисто-коричневая от загара, длинноногая, с белокурыми волосами, она была поглощена мыслями о кареглазом мужчине, которого встретила на этой неделе. Она медленно исчезла из виду и из его сознания: он тут же забыл о ней.

– С подавленными желаниями… сексуально нездоров…