— Хорошее масло, вкусное, а «Шоколадное» — для блатных попрятали! — задумчиво подытожил свой монолог Михалыч, когда Зямка уже подхватил сумку с продуктами.
— Охламоны! — кассирша зашлась красными пятнами.
Сработало. Цель была достигнута и довольные ребята громко засмеялись, выходя из дверей.
Свою нескрываемую нелюбовь к работникам прилавка Михалыч возможно унаследовал по генам. Когда — то его отец был долго и безответно влюблён в молоденькую, но довольно хитренькую продавщицу, для которой он не жалел ничего. А она вертела им, как хотела и при этом бессовестно «наставляла ему рога». Потом его любовь переросла сначала в тихую, а затем и в буйную ненависть, возможно не забытую до сих пор.
Зямка обменял у матери сумку с продуктами на, оставленную ею в заложники, гитару и друзья пошли за Егором.
— Только чтоб без этих ваших глупостей, а то перед соседями за вас стыдно, — погрозила из окна ребятам строгая Зямкина мать, не раз выслушивавшая жалобы на своего непослушного отпрыска.
Но её никто не услышал. Длинноногие друзья были уже на середине улицы. А у калитки Егора больше пяти минут с ноги на ногу переминался щупленький Лёха, которого ребята за глаза величали Фунтиком.
— Егор пылесосит, сказал, что скоро выйдет, — сообщил он, здороваясь с друзьями за руку.
Ребята уселись на крыльце, спасаясь от жаркого солнца. Зямка только успел расставить свои длинные ноги по — шире, как на крыльцо вышел и Егор.
— Щас, воды принесу, — взял он два оцинкованных ведра.
Михалыч привычно захватил с террасы пластмассовое ведро и пошёл с Егором за водой в колонку. А Зямка с Лёхой лениво переместились на лавочку под старыми вишнями.
Рыжий, лохматый котяра спрыгнул с забора и, задрав свой пушистый хвост «свечкой», и, выгнув спину, начал старательно тереться о новые Лёхины джинсы, наверно для того, что бы они казались не такими уж новыми.
— Иди ко мне, золотистый, — Михалыч, презиравший слово «рыжий», потому как сам был той же масти, заграбастал кота и посадил его к себе на колени.
Кот не возражал против поглаживания и против нового прозвища.
— А мне погладить никогда не даётся, — поглядел на своего вредного кота, вернувшийся Егор. — А возле фундамента во дворе, так его вообще так колбасит, аж шерсть на спине дыбом встаёт.
Он поставил вёдра на террасу, прикрыл их крышками, захлопнул входную дверь и вышел к друзьям.
— А на замок закрыть? — деловито осведомился Михалыч.
— Не буду закрывать. Скоро бабка придёт. Она постоянно очки забывает. Весь замок уже раскурёчила, — пояснил Егор. — А ты, Кузя, за старшего остаёшься, — строго посмотрел он на кота. — Сторожи дом!
Кот, словно поняв, что от него хотят, ловко перемахнул через три ступени и разлёгся на крыльце, далеко вытянув пушистый хвост.
— Молодец! Пограничный пес Алый! — похвалил кота Михалыч.
Зямка достал пачку сигарет, купленных вместо мороженого, и угостил Михалыча. Тут же около них завертелись соседские близняшки — второклашки.
— Дядь, дай сигаретку, — заклянчил один.
Зямка протянул ему сигарету, но Егор властно отстранил близняшку рукой: — Маленький ещё!
— Какой же он маленький? — заступился за пацана сердобольный Михалыч.
— Маленький! Если не сказать что грудной, — строго сказал Егор.
Зямка убрал пачку сигарет в карман и зашагал с друзьями своей фирменной, вихлючей походкой, покачивая плечами и раскидывая колени и ступни в разные стороны. А близняшки дружно показали им в след неприличные фигуры из пальцев рук и быстренько смылись, на всякий случай.
19
Когда ребята скрылись из виду, Валентин, просидевший на корточках около получаса в тени раскидистой сирени на другой стороне улицы и слышавший всё, что говорили пацаны, подошёл к дому Анны. Воровато оглянувшись, он открыл калитку.
Собаки, как он и предполагал, во дворе не было. Вместо неё на крыльце развалился лохматый рыжий кот. Но со своими сторожевыми обязанностями он явно не справлялся, хотя и зашипел на, вошедшего на крыльцо, Валентина. А после злого «брысь!» и вовсе пустился наутёк.
Дверь в дом оказалась не запертой, что было весьма кстати. После долгового пребывания на солнечном свету, в доме, казалось темновато. К тому же эта часть дома тонула в полумраке от, близко подступавшему к террасе, сада. Валентин на несколько секунду закрыл глаза, пытаясь адоптировались к новому освещению.
В доме было прохладно и тихо так, что тиканье будильника пугало. Подсознательное чувство тревоги усиливалось при каждом «тик — так», приближавших его к заветной цели. Никаких видимых причин для беспокойства пока не было, но Валентин привык доверять своим предчувствиям. Ведь большую часть своей не долгой и не слишком везучей жизни он ощущал себя загнанным зверем. Впрочем, все капканы на себя самого обычно старательно расставлял он сам.
Валентин сделал несколько робких шагов, прежде, чем увидел, одиноко висящую в переднем в углу, слишком большую для маленькой кухни, старинную икону Божьей Матери, о которой он с детства слышал от своего отца, которого в прочем мать считала безумцем.
— Наконец — то, вот она! — выдохнул Валентин.
Его сердце ёкнуло и учащённо забилось в предвкушении близкой удачи. Слишком долгим оказался его путь до неё. Лишь единожды ему повезло, когда он, случайно узнал от участкового, что Милёхина Анна никуда не уезжала.
В это мгновение от сильно затемнённой стены кухни неслышно отделилась человеческая фигура. Высокий мужчина натренированным броском настиг Валентина сзади. Но тот на удивление самому себе среагировал на нападение молниеносно и, пытаясь защититься, вывернулся всем телом. Но споткнулся и упал, хотя быстро перевернулся на спину и тут же вскочил. В его глазах больше не было страха. Идя в этот дом, он подсознательно был готов ко всему.
Он охватил взглядом всю кухню. Ближе всего к нему стоял табурет.
Но Мухин пресёк попытку Валентина вооружиться, саданув его в челюсть.
В отчаянии Валентин бросился на Мухина, не обращая внимания на наносимые ему удары. И допустил ошибку, позволив Мухину отвесить ему по — полной. Валентин пропустил такой удар в голову, что потерял равновесие, зацепив ногой за ножку табурета. Он упал, стукнувшись височной частью головы об угол, стоящего напротив, кухонного стола.
Не ожидавший такого поворота событий лейтенант Мухин немного растерялся. Он не понял поведения Валентина — наверно подвела пресловутая заданность восприятия. Мухин решил, что Валентин, распознав за собой слежку, попробует сбежать через окно.
Мухин хотел только задержать его за проникновение в чужой дом. А потом уже на допросе расколоть его и попытаться выяснить цель его визита в дом Милёхиных.
Валентин перестал хрипеть.
Мухин перевернул его на спину.
Валентин не дышал. Он лежал неподвижно, лишь его рука конвульсивно сжалась в последний раз.
В свой последний приезд в посёлок полковник Чистяков, уже вышедший на заслуженный отдых, посвятил молодого лейтенанта в общие факты по исчезновению ценного железнодорожного вагона. Он сразу распознал в лейтенанте Мухине смекалку и природное честолюбие, и желание сделать головокружительную карьеру любой ценой. Такой сотрудник КГБ был очень подходящим преемником для раскрытия таинственного, пусть и частного дела.
Ведь у генерала, наверняка, остались дети, которые несомненно занимали высокие посты. И они бы не отказались принять запоздалую папину материальную заботу, естественно отблагодарив Чистякова.
Присвоить такой куш самому, Чистякову даже не приходило в голову. Он повидал многих небожителей и знал не понаслышке о карах для тех, кто по дурости осмеливался встать у них на пути.
К тому же Чистяков уже знал, что вагон этот не утерянный, а похищенный. И не известно, сколько претендентов надеются присвоить то, что, несомненно, ценного в нём перевозилось.
Поэтому при большой удаче Мухин должен был просто найти вагон хотя бы с частью, оставшихся в нём ценностей. Для этого Чистяков поручил лейтенанту неофициальную слежку за Валентином, если тот вдруг решит приехать в посёлок к Милёхиной Анне, с которой он не был знаком, но очень ей интересовался. И появился у него этот интерес в колонии, где он сидел с неслучайным убийцей майора Фильчикова, считавшегося причастным к исчезновению чужого вагона.
И Мухин вёл Валентина до самого дома Анны. А теперь не знал, что ему делать дальше. Валентин был мёртв. На его щеке от виска застыла тонкая струйка крови.
С улицы послышались голоса. Это, вернувшаяся домой, Анна Егоровна, стоя у калитки, о чём — то разговаривала со своей пожилой соседкой.
Мухин помнил про подпол под домом, о котором ему рассказал Чистяков. Он быстро открыл крышку подпола, спихнул туда неподвижное тело Валентина и прикрыл половиком охотно захлопнувшуюся крышку, а сам одним прыжком оказался во дворе за домом.
Лейтенант видел, как Анна зашла в дом. Судя по всему, она ничего не заметила и занялась своими домашними делами. А Мухин крадучись выбрался на улицу со стороны нежилой половины дома.
Но через некоторое время Анне ни с того, ни с сего вдруг стало плохо. Она почувствовала, что ей нечем дышать и у неё останавливается сердце. Навалившийся на грудь дикий ужас обещал вырубить сознание. В таком состоянии Анну застала Рита. Она вызвала матери «скорую». После сильнодействующего сердечного укола, Анна уснула, а страх овладел Ритой, которая просидела на диване с поджатыми ногами до самого прихода сына.
Они улеглись спать поздно, даже не поужинав.
Ночью через окно Машиной половины Мухин проник в дом, а затем и в подпол, преодолел известный ему лаз и ощупал тело Валентина. Оно было холодным и уже закаленело. Перетащить его через лаз на другую половину было уже довольно затруднительно, но выполнимо. На следующую ночь Мухин перевёз, спрятанный им в палисаднике соседского дома с заколоченными окнами, труп Валентина в ближайшую лесопосадку и закопал там его уже тронутое разложением тело.
Нету тела, нету дела — оказалось как раз тем самым случаем.
Но лейтенант Мухин предпочёл не сообщать Чистякову ничего о своей неудаче. Он знал, что его за это не похвалят.
20
Лёха по — привычке полез в карман за деньгами. Его, вечно занятая с младшими детьми, мать посылала сына в магазин почти каждый день и частенько забывала спросить у него сдачу с покупок, которой Лёха пользовался беззастенчиво. Но сегодня друзей угощал Димон.
Накануне его отец протянул и сыну трёшку: — На, сынок, не голодуй!
На что Димка буркнул скромное «спасибо», подумав, что подаяние могло быть и щедрее.
Благодаря послеобеденной жаре покупателей в магазине не было. Продавщица тётя Нина распаковывала коробки и выставляла товар на, поредевшие за полдня, магазинные полки.
— Девушка, обслужите нас, пожалуйста, — начал хохмить Михалыч.
— Чего тебе, — недовольно обернулась к ребятам тётя Нина, понимая, что выручки они ей много не прибавят, а только мешаются.
— Три пива, три пачки картошки и сигареты. Сдачи не надо, — невозмутимо попросил Димон, положив на прилавок трёшку, зная, что на сдачу ему остаётся только десять копеек, а такой мелочью продавцы обычно не заморачиваются.
Нина поставила на прилавок всё, что просили ребята, взяла трёшку и бросила десюнчик сдачи, смерив Михалыча презрительным взглядом.
— А дайте чек, пожалуйста, а то мне дома не доверяют, — не унимался наглый подросток.
Покрывшись багровым румянцем, продавщица швырнула на прилавок нервно смятый её чек.
— Как неровно оторвала — то, — покрутил Димон чеком.
Лёха предусмотрительно шмыгнул на улицу. Закипающая тётя Нина тупо пыталась выдать в ответ что — нибудь обидное, но Михалыч её упредил: — Ну ладно, пойдёт, сумму вроде видать.
И чинно удалился, забрав покупки. Это был не самый его коронный номер, но тоже неплохо получилось. Обычно ниже мелкого садизма Димка не опускался.
Посмеявшись, ребята рассовали по карманам пиво и картошку. Сигареты забрал Михалыч. Кроме него в компании никто не курил.
— Это отец не знает, что он курит, — сразу зашипели, сидевшие на перевёрнутых ящиках возле магазина соседские бабки и живо обсуждавшие все последние новости местного и вселенского масштаба.
— Зрасте, — повернулся к ним Михалыч. — Сегодня весь серпентарий на выползке!
— Кто? — не врубился Лёха.
— Да гадюки окрестные на солнышке греются, — ничуть не смущаясь, громко пояснил недогадливому другу Михалыч, демонстративно закуривая сигарету.
— Ах, ты негодник, вот я отцу твоему всё расскажу! — пригрозила обиженная до глубины души бабка Мотя, соседка Михалыча, постоянно державшая его родителей в курсе всех проказ Димона. За это Димон прозвал её Нюхой, на что та страшно обижалась.
Раз, услышав это оскорбление в свой адрес, от закипевшей в ней злости, бабка Мотя оказалась ловчее Михалыча. Она захватила его голову себе под мышку и пошла на удушающий. Михалыч предсмертно захрипел. И не известно, какой бы всё это закончилось трагедией, если бы Зямка очень оперативно не бросил окурок в Матрёнин курятник. Учуяв характерный запах дыма, бабка, не соображая, что ей прежде надо сделать: придушить гадёныша Димку, или тушить пожар, на мгновение ослабила свои объятья.
Через мгновение Михалыч был далеко и крутил у виска пальцем.
— А нет, тут не все гадюки, одна гюрза, — повернулся к ней Михалыч и бросил горящую сигарету под ноги в, конец разозлившимся, бабкам.
Те подняли шумный хай: — Да этого паразита легче прибить, чем перевоспитать!
Один разломанный ящик полетел вдогонку за Михалычем. Но тому эта затянувшаяся дискуссия, видимо, уже изрядно надоела и он в ответ опять лишь покрутил пальцем у виска.
Бабки ещё немного пошипели и, найдя себе новое развлечение, поспешили в магазин за беременной, Ленкой, которая опять накрякала две сумки и расплатилась двадцати пяти рублёвой купюрой.
— Хорошо кушаешь, Алён! Никак твой благоверный на работу устроился? — как — бы невзначай полюбопытствовала бабка Мотя.
— А что ты мои деньги считаешь? — нагрубила ей Ленка.
— Да, коли б они твои были? А то вдруг твой Николка подворовывает? Страшно, чай рядом живём! — доставала вредная бабка Мотя разозлившуюся Ленку.
— Страшно, как тебе любопытно! Декретные я получила! — Ногой открыла магазинную дверь Ленка. Руки ей оттягивал тяжёлые сумки.
— Это какую ж зарплату санитарки получают, если им такие декретные плотют? — недоумевали бабки. — Нин, а чего она у тебя набирает? Витамины какие? — переключились бабки на продавщицу.
— Одна сумка точно с витаминами: две водки и шесть бутылок пива, — «подлила масла в огонь» продавщица Нина.
— Что она там, алкоголика выращивает? — продолжили обсуждение беспокойные бабки. — Видит бог — воруют! Вот повезло с соседями — то!
21
Последний рабочий день дался Рите нелегко. Перенесённый на ногах грипп оставил о себе незабываемую память — осложнение на ухо.
Рита и так с трудом дождалась конца смены, а теперь ещё электричка, как нарочно задерживалась. А до дома ещё минут сорок.
— Следак спрашивает у мужика: — От чего твоя тёща померла?
— Да, грибков поела.
— А почему же она вся в синяках?
— Да есть не хотела.
Рита услышала за спиной неприятно знакомый мужской голос, рассказывавший затасканный анекдот и последовавший за ним истерический хохот женщины, каким обычно смеются проститутки.
Оглянувшись, она увидела, глядящие на неё в упор, злые глаза Толяна. Рядом с ним заливалась гомерическим хохотом опухшая тётка.
От страха у Риты пересохло в горле. И электричка как нарочно опаздывает! Нервничая, Рита снова непроизвольно взглянула на свои наручные часы. В это время подошедший электропоезд уже замедлил у платформы ход и пассажиры столпились возле открывшихся дверей.
Рита постаралась по — быстрее попасть в вагон. Но не тут — то было.
— Позвольте вашу ручку, мадам, — Толян схватил её за руку своей противно белой с синей татуировкой клешнёй.
Испытывая омерзительное чувство от прикосновения к ней этого одноклеточного, Рита с силой выдернула свою руку.
— Брезговать изволишь, сука, — глаза Толяна презрительно сузились.
Рита стрелой влетела в вагон. Плюхнувшись с краешку на вагонную лавку, она брезгливо тряхнула рукой, словно пытаясь сбросить с неё нечто очень гадкое. Но что — то было не так. Точно, часов у неё на руке не было! У Риты от обиды навернулись слёзы.
— Вот сволочь! Как знал, что они золотые, — переживала Рита, трясясь в прокуренном вагоне пригородной электрички.
И в двойне обидно, что их ей совсем недавно подарили на работе на её день рождения. Рита ещё и налюбоваться ими не успела.
— Вот тебе и токарь. Ворюга проклятая! — никак не могла прийти в себя Рита.
Но злость и обиду пересиливал страх. Вряд ли Толян схватил её за руку случайно. И вряд ли он скоро от неё отвяжется.
— Может в милицию заявить? — нервничала Рита. — Но у неё нет свидетелей. В вагон она зашла последней. Да от часов он избавится как можно скорее. И обязательно отомстит Рите, если она на него заявит! Несомненно! И анекдот был явно со смыслом и рассказан именно для неё. Не такой уж он простачок!
Ещё неделю Рита старалась подходить на платформу к самому приходу электрички. Сильный страх, постоянно преследовавший её, заставлял затравленно озираться по сторонам. Рита боялась, как бы окружающие не подумали, что ей сильно похужело с головой, но перебороть свои страхи не могла. А в день зарплаты и вовсе напросилась идти домой с дядей Володей, солидным мужиком, которому сказала, что ей кажется, будто её кто — то преследует.
— Мужика тебе надо хорошего, девонька, — настоятельно посоветовал ей дядя Володя. — Это гормоны тебя преследуют!
Но проводил Риту до самого дома.
— Эх, жаль моя бабка не видит какую деваху я провожаю! Вот позлилась бы! — в шутку посетовал он. — А то она меня уже совсем от мебели не отличает.
22
— Ты что, сучка, любовника себе завела? — Николай в ярости схватил Ленку за горло.
— С чего ты взял? — испуганно поперхнулась Ленка.
Маленький Славик, почувствовав очередной скандал, испуганно заплакал. Это ещё больше разозлило Николая. Он схватил со стола, подвернувшийся ему под руку кусок «Докторской» колбасы и швырнул им в малыша. — Заткнись, сучёнок!
— Коль, ты что хулиганишь? — Ленка быстро подхватила на руки трясущегося сына.
— Где деньги на колбасу берёшь? — Николай угрожающе приблизился к жене.
Боясь получить удар по лицу, Ленка инстинктивно прикрылась плачущим Славиком. Рука у Николая была тяжёлая и последний фингал она носила почти месяц.
— А я думала, что это ты мне их подбрасываешь? — опешила Ленка, поняв, наконец, причину гнева мужа.
— Ты что меня за дурака держишь? — вскипел Николай.
— Ну как же? Я уже раза четыре двадцати пятирублёвки на кухне на полу находила, — теперь уже тормозила Ленка. — Думала, что это твои!
— Ты что больная? Или зубы мне заговариваешь? — кричал на жену Николай. — Откуда же у меня деньги, я уже два месяца, как уволенный! Или ты занимаешь у кого? А отдавать чем будешь? Натурой?
— Коль, да ты что говоришь? Если твоя первая гулящая была, думаешь и все такие? — заплакала Ленка, уткнувшись в маленькое тельце сына, обхватившего её за шею.
Николай в ярости покрутился по кухне, нашёл сигареты и закурил. Его нисколько не смущало присутствие в комнате маленького сына и беременной жены.
— Лучше правду скажи, сам узнаю — прибью! — пригрозил он, выплюнув с досады папиросу. Руки у него тряслись от злости.
— Да не кричи ты! Ребёнка пугаешь! Хочешь, чтобы он идиотом вырос? Вот завтра встань утром пораньше меня и посмотри на кухне, — всхлипывала Ленка. — Мне теперь и самой страшно и ничего не понятно.
Выпив бутылку водки, Николай за ужином свирепо косился на жену. Потом выпроводил Ленку с сыном на ночлег к её сестре, что бы она ночью ничего не могла подбросить, закрылся на засов и захрапел. А утром на кухне обнаружил двадцати пяти рублёвую купюру. Он долго вертел её в руках, тупо рассуждая, что это настоящая купюра, которую он может потратить или «белочка», которая скоро испарится?
Но она осталась и ещё больше разозлила и озадачила Николая.
— А может это наш домовой деньги подбрасывает? — заглядывала в глаза мужу Ленка. — Помню, бабушка рассказыла, что, если новый человек к дому, то домовой ему помогает. Может это он тебя залюбил?
— От тебя чокнуться можно! — отвернулся от жены Николай.
Но на другое утро он проснулся, когда было ещё темно. С бодуна он мучительно пытался сообразить, зачем ему это надо было? А выйдя на кухню, опять нашёл на полу деньги. А потом не нашёл.
— Ты, паскуда, взяла? — налетел он на Ленку.
— Я не брала, — оправдывалась плачущая Ленка. — Он же не каждый день их подкладывает! Бабушка говорила, что домового подкармливать надо. Давай ему на ночь колбаски на блюдце оставим.
Николай сухо усмехнулся.
Колбаса домовому понравилась и на утро на кухне нашлась очередная двадцати пятирублёвка.
Но Николай особо в домового не верил и решил установить на кухне ночное дежурство, что бы выяснить всё и возможно вывести жену на чистую воду. Он перетащил на кухню кушетку, включил свет и всю ночь клевал носом, боясь заснуть.
Вдруг в кухонное окно резко постучали. Нагло так, как к себе домой! Николай сжался в пружину, выключил свет и метнулся к окну.
В тёмном стекле покачивалась расплывчатая рожа.
Дрожащей рукой Николай рванул форточку. Рожа отпрянула в темноту и голос Петьки пьяно поинтересовался: — Выпить есть?
— Ты что, гад, по ночам шляешься, спать людям не даёшь? — оговорил Николай принаглевшего собутыльника, всё же впуская его в дом, и тайком вытирая холодный пот со своего лба.
— А ты, что спишь что ли? У тебя свет, как в Большом театре сияет, — оправдывался Петюня. — Выпить есть? Я за этим сюда и пришёл. Голова раскалывается, боюсь, что до утра не дотяну!
Николай пошарил глазами по кухне, заглянул в холодильник и обнаружил бутылку пива, заботливо припрятанную Ленкой мужу на опохмелку.
Петр жадно присосался к заветной бутылке. А Николай, пользуясь моментом, вытолкал его из дома.
— Иди, давай и больше не приходи. Пацан у нас болеет, вот мы и не гасим свет, — бессовестно врал он Петьке, закрывая за ним дверь.
Утром Николай был чернее тучи — денег не приплыло.
— Домовой при свете не придёт, — опять оправдывалась Ленка.
На другую ночь они трезвые устроили засаду, стараясь при лунном свете тщательно обозреть ночную кухню. И когда забрезжило утро, где — то рядом раздался подозрительный шорох.
Ленке от страха сильно захотелось в туалет, но она боялась даже пошевелиться.
— По — моему это крыса, — прошептал ей в ухо Николай.
— Почему ты так думаешь? — так же тихо отозвалась Ленка.
— Да вон она смотрит на нас.
Ленка проследила за взглядом мужа и в углу различила большую крысу. Та что — то держала во рту. Пробежав к блюдцу, крыса бросила двадцати пятирублёвку, схватила колбасу и шмыгнула в угол, задев длинным, лысым хвостом за, наставленные в углу, пустые бутылки.
Хотя крысы Ленке совсем не нравились, она сияла от радости, ведь она была реабилитирована. А вот Николай озаботился ещё больше. На вопрос «почему крыса носит им деньги?» могла ответить только она. А вот где она их берёт?
Возможно, разоряет чей — то схрон. Но чей? Ленка рассказала, что недавно умер от инфаркта её сосед, бывший при жизни каким — то строительным начальником. Наверно, он когда — то припрятал заначку, о которой его семья не знает? А может это деньги другой соседки тети Тани? Она работает закройщицей в ателье и ещё шьёт на дому. И к тому же одинокая. Эта точно деньги копит. С собой наверно забрать хочет.
Как бы то ни было, крысу они решили прикармливать и дальше. А та почти каждый день делала им презент. Конечно, всё это было необычно, но прибыльно.
Где — то через месяц, уезжая на «Скорой помощи» в роддом, Ленка наказала мужу отдать на недельку Славика её сестре и не забывать кормить крысу.
23
Вот и опять первое сентября. Рита с бабушкой Аней проводили Егора в школу, но только до калитки, как им было позволено, и теперь смотрели ему в след, пока он не свернул в переулок.
Егор пошёл в седьмой класс. Наглаженный, с модной причёской идеально уложенных светло — русых волос он больше походил на киношного заграничного студента, чем на провинциального школьника. И вызывал в маме и бабушке нескрываемое чувство гордости.
— Вот какого парня вырастили, — бабушка Аня смахнула счастливую слезу. — И учится хорошо и делает добросовестно всё, что ни попросишь.
Но иногда она ловила себя на мысли, что их мудрый ребёнок состарился ещё в детстве. А что было бы, если бы он вёл себя так же, как и его безалаберные сверстники? Ведь отца у него не было и некому было отвесить ему заслуженный подзатыльник за его возможные проказы.
Эта тема была больной и для Риты. Хотя она давно приготовила для сына легенду об его отце, но в ней было так много вранья, что каждый раз она этот разговор откладывала. А Егор, будто читая её мысли, о своём отце и не спрашивал. В самом детстве он как — то сразу перековеркал, однажды правильно произнесённые слова: мама и баба на мумызю и бубызю, но скоро перерос и это баловство. А слово «папа» так и не сказал ни разу.
А год назад, когда Егор пришёл из школы с лиловым глазом и ничего не захотел объяснить, Рита не на шутку перепугалась. Но успокоилась после того, как Верочка — одноклассница сына рассказала ей, что Егор подрался с пацаном, который назвал его «безотцовщиной». Ребята тогда разодрались так, что ухитрились разбить в классе окно. А после того, как директор велела им обоим прийти в школу с родителями, они вместе тайком выставили оконное стекло в туалете на первом этаже и вставили его в классе. Так всё и прокатило.
А сегодня Рита с матерью решили устроить Егору праздник и испечь ему шарлотку с яблоками вместо его любимого торта «Прага». Но в пустом холодильнике сиротливо белела лишь пачка маргарина. Продукты в магазинах опять исчезли. Если вдруг к магазину подъезжала продуктовая машина, то сразу же выстраивалась дикая очередь. Люди даже не спрашивали, что привезли. Теперь всем уже нужно было всё.
И на вопрос Риты «почему он не принёс из магазина яиц?» Егор раздражённо ответил, что ушёл из очереди, потому, что яиц в очереди было больше, чем на прилавке.
Рита нервно вспыхнула, но не нашла чем ответить на первую грубость сына. Но в магазин его больше не посылала.
— Сходи к Павловым, — советовала Рите мать. — У них дочь на птицефабрике работает. Им уже второй раз зарплату яйцами выдают. Они их продают и вроде не очень дорого.
Спеша от Павловых домой, Рита услышала, как в хрущёвской пятиэтажке кто — то играет на скрипке. Она особенно в музыке не разбиралась, но это была не классика. Наверно что венгерское, или цыганское и от души.
Немного погрустив, скрипка уронила слезу, потом всхлипнула, словно ей стало жаль себя. О боже, какая слабость — жалость к себе! Скрипка будто вскинула голову и взвилась на мажорной ноте и зазвучала. Но боль была сильнее и мелодия оборвалась, скатилась куда — то вниз и смолкла.
Рита очнулась. Всё это время она стояла на тротуаре и слушала, как завороженная. Ей была очень близка эта музыка. Она словно слышала плачущую, родственную душу. Видно не одной ей так досталось в жизни. Только она бы так высказаться не смогла.
Проглотив подступивший к горлу противный ком, Рита привычно подавила жалость к себе и пошла в сторону своей улицы. Но встретившаяся ей Ираида Петровна, сочувственно глянула на её расстроенное лицо. Минуты за три разговора с Ритой Ираида Петровна была в курсе всех последних значимых событий её жизни. Вроде бы она из Риты ничего клещами не вытаскивала, а та сама спешила выложить всё наболевшее. В том числе и о своём полёте под потолком комнаты.
— Это ты пережила клиническую смерть, — определила Ираида Петровна. — Твоя душа вышла из тела, но потом вернулась в него.
— Какая смерть? — не поверила Рита. — Ведь у меня даже ничего не болело!
— Может поэтому ты и вернулась, — не уверенно сказала Ираида Петровна. — Возможно кто — то хотел забрать тебя, но у него не хватило сил. Но ведь главное, что ты жива. Так, что держи хвост морковкой!
Но Рита опять сильно расстроилась, когда навязчивое слово «underground» снова закрутилось у неё в голове. Откуда оно взялось? Может накануне она что — то по радио слышала или по телевизору? Ничего не припоминалось. Рита пыталась отогнать от себя это слово, но оно возникало в голове вновь и вновь и довольно сильно раздражало.
— Егор, как переводится «underground» — первое, что спросила Рита у вернувшегося из школы сына. Сама она в школе учила английский язык, но почти ничего не помнила.
— Ну, там много значений, — задумался Егор, но основной смысл — подземелье.
— Что бы это всё значило? Словно идёт какая — то информация. Сначала заражение, теперь вот подземелье.
Может на месте их дома когда — то было захоронение? Или что — то, чего она никак не может понять? В любом случае всё это и не приятно и не понятно.
24
Наталья Николаевна — учительница немецкого языка и мать погибшего Олега сразу обратила внимание на чернобровую девочку с серьёзным лицом и с длинными русыми косами. Девочка сильно отличалась от своих размалеванных сверстниц. Одета она была скромно, но не бедно и детское любопытство в её глазах не перевешивало осмысление жизни.
На олимпиаду по иностранному языку в Москву школы и так посылали лучших учеников, но здесь было немного другое. Видно, что девочка учится не из — под палки, а именно для себя.
— Берта Семёнова, — прочитала Наталья Николаевна в бумагах девочки. — Это кое — что объясняет.
— Берта, твои родители русские немцы? — спросила она девочку, на немецком языке, проверив её перевод текста.
— Моя мама немка, а папа русский. Он служил в Советской армии в Германии и привёз оттуда маму. А я родилась здесь, — так же на немецком языке грамотно рассказывала Берта, просто отвечая на вопрос и не задумываясь о том, что этим повышает оценку своих знаний.
Испытывая после смерти сына гнетущее одиночество, Наталья Николаевна никак не могла наговориться с полюбившейся ей девочкой и даже искренне расстроилась, когда Берта поделилась с ней своими планами о том, что в дальнейшем хочет вернуться обратно в Германию.
— Почему? Тебе что — то здесь не нравится? — попыталась понять девочку Наталья Николаевна.
— Мне не понравилось, то, что когда мама сказала папе и дедушке о прохудившейся крыше в сарае у коров, они ей ответили: потом сделаем, дождя не обещают. А, когда пошёл дождь и мама сама залезла на скользкую крышу, ей никто не помог, потому, что для них коровы хоть и домашние, но всё же животные и не размокнут! — по — детски серьёзно старалась объяснить свою озабоченность Берта.
— Ты так сильно любишь животных?
— Люблю. Но ещё больше я люблю порядок и ненавижу пьянство!
— А кто у тебя из родственников остался в Германии?
— Бабушка, дедушка, мамины сёстры и их дети. Они в Дрездене живут, — оживилась Берта, с удовольствием рассказывая про свою далёкую родню.
— И в вашей родне все не пьющие? — улыбнулась Наталья Николаевна.
— Я не знаю, я их видела только на фотографии, — краснея, созналась Берта.
После олимпиады Наталья Николаевна пригласила Берту к себе домой. Состряпав лёгкий обед из того, что нашлось в холодильнике, Наталья Николаевна всё же решилась на важный для неё разговор. Эта девочка явно импонировала учительнице своей серьёзностью и порядочностью.
— Берта, у меня к тебе большая просьба. Дело в том, что ко мне случайно попала очень дорогая вещь. Она настолько дорогая, что в нашей стране простому человеку она может принести только несчастье, — взволнованно говорила Наталья Николаевна. — Это фамильный кулон с драгоценным камнем. Раньше он принадлежал знатному немецкому роду, а сюда попал наверно во время войны. Его необходимо вернуть законным наследникам. Я читала о том, что драгоценный фамильный камень всегда стремится к своему владельцу и горе тому, кто встанет у него на пути.
Если ты поедешь к своим немецким родственникам, то тебе легче будет вывести его из нашей страны и в Германии найти потомков этого рода. Ты очень умная и порядочная девочка. Тебе я могу доверить эту действительно тяжёлую ношу!
Наталья Николаевна подала Берте злосчастный кулон с сапфиром.
— Но это будет не скоро, лет через пять, — замялась Берта, любуясь драгоценностью.
— Вот и убери его дома в надёжное место лет на пять. И никогда его не надевай. Я не желаю тебе зла. Лучше, чтобы кроме тебя о нём вообще никто не знал.
— И даже мама?
— Даже мама. Храни тебя господь!
А ещё Наталья Николаевна когда то прочла, что драгоценный камень, видевший кровь, сам начинает нести смерть. Поэтому у неё не было уверенности, что она поступит правильно, отдав кулон подростку. Но она надеялась, что подарив его, она тем самым смягчает зло камня. Ведь она сама его получила случайно, без всякого умысла и он хранился у неё семь лет. И за это время с ней ничего плохого не случилось.
Да и потом, Берта хочет уехать в Германию и камень тоже. Возможно, они помогут друг другу.
25
Войдя в прохладу парковой аллеи, Рита почувствовала холодный пот на лбу и резкую слабость во всём теле. Сумка в руке стала неподъёмной, а ноги непослушными. Лавочка с краю была свободна и Рита, поставив на неё сумку, села сама и даже туфли сняла, и с удовольствием вытянула, ставшие ватными, ноги.
Прошёл ещё один день жаркого «бабьего» лета. Солнце уже перевалило за деревья, разлиновав дорожку полосами их теней. Резко пахло, нагретыми за день, вечно зелёными туями. Недавно политые нехитрые цветочки на клумбе потихоньку поднимали свои, поникшие от жары, простенькие, но симпатичные головки.
Рита прислонилась спиной к спинке скамейке и расслабленно прикрыла глаза. Понемногу утих шум в голове и голова просветлела.
— Ямщик, не гони лошадей.
Мне некуда больше спешить, — неожиданно зазвучала у неё в голове старинная песня.
— Мне некуда больше спешить! — Эта мысль болью резанула её по сердцу.
Сразу же в памяти всплыли две последние недели страха, вымотавшие её до предела. На глаза навернулись слёзы. Рита досадливо смахнула их рукой. Как бы ей хотелось вот так же смахнуть и начисто стереть из своей памяти эти последние дни!
Особенно ту пятницу тринадцатого, когда после работы на платформе она опять увидела Толяна с друзьями, вошедшего в электричку позже неё. И в её душе опять зашевелился страх.
Свободного места в вагоне было много. Но Рита специально подсела к компании женщин, недовольно покосившихся на неё и на время прекративших свой разговор. До этого они живо кого — то обсуждали, получая от этого немалое удовлетворение. Рита выдержала их недружелюбную паузу и на минуту зажмурилась, когда Толян прошёл мимо неё и уселся со своими замызганными друзьями на лавочку, где одиноко дремала девушка, прислонившись к оконному стеклу.
Железнодорожный перегон в этом месте был длинным, а сейчас он показался Рите вечным. И она облегчённо вздохнула, когда Толян и его попутчики вышли на следующей остановке.
Рита вспомнила, что когда они в вагон заходили, она не видела у них большую сумку, с которой они теперь вышли. А может, не заметила со страху?
Ещё через две остановки пошла на выход и она. Проходя мимо лавочки, где всё так же дремала девушка, Рита невольно глянула в её сторону и тут же зажмурилась от ужаса: в боку девушки торчала рукоятка ножа.
От душившего её страха Рита не помнила, как она долетела до своего дома. Сердце ухало, разрываясь от увиденного ужаса.
— Почему же никто кроме меня этого не заметил? — мучилась вопросами Рита. — А, может, и заметили, но испытали такой же шок. А двери электрички закрылись и она поехала дальше, увозя убитую девушку, убийц которой теперь вряд ли установят.
Рита понимала, что она поступает подло по отношению к этой девушке, как и к следующей жертве Толяна, которой вполне могла стать она сама. Но она не находила в себе ни капли героизма, что бы противостоять этому злу. Ведь милиционера к ней никто не приставит!
Она сейчас чувствовала себя курышкой, с кружащим над ней стервятником. И чёрный страх за Егора, себя и мать заставлял её дрожать и молчать.
С тех пор Рита жила в постоянном страхе, к которому она уже начала привыкать, если это вообще было возможно. Но как только она видела мужчину, отдалённо напоминающего Толяна, её сердце вновь наполнялось необъяснимым ужасом.
— Нет, так нельзя. Она этого больше не выдержит. Чёрт с ними с этими деньгами! Парализует от страха и тогда уже ничего не нужно будет! — в смятении чувств Рита пыталась решить свою проблему. — Какую — нибудь работу она найдёт. Ведь не калека же она? Пока!
И Рита, ничего не сказав дома, ничего не объяснив на работе, подала на расчёт по собственному желанию. Две недели отработки, прошли как под наркозом. И вот сегодня, получив расчёт, Рита стояла на платформе. Электричка опять опаздывала. Сквозь уплотняющуюся жару она вдруг спиной почувствовала неприятный холодок. Сзади неё послышалось негромкое мужское покашливание, будто кто — то пытался привлечь её внимание.
Рита со страхом втянула голову в плечи.
Покашливание повторилось.
Словно пуганная ворона, Рита осторожно оглянулась. Чуть по — отдаль, держась рукой за ограждение платформы, стоял молодой парень. Он молча глядел на Риту, переминаясь с ноги на ногу. Не смотря на модный клёш его брюк, Рита осознала, что парень стоит на протезах. Об этом говорили и их лёгкое поскрипывание.
Рите почему — то вдруг стало неловко, словно её застукали, когда она подглядывала в чужую замочную скважину. И в самом парне что — то было не так. Его бледное лицо пугало. И Рита отвернулась.
Под монотонный стук колёс электрички, Рита задремала. И даже увидела лёгкий сон: на перроне, держась за перила, стоял незнакомый парень на протезах. Он долго смотрел на Риту, покачиваясь в такт электричке. Его странные глаза были переполнены укором.
Рита очнулась. Образ парня не уходил. Как он попал на платформу? Рядом с ним не были ни костылей, ни трости, а без них он вряд ли мог дойти сам. И кого — то он ей напоминал? Или что — то? Рита напрягла память. Да, именно что — то: увиденную в детстве собаку на колёсиках! Словно порождение тьмы и засасывающего холода. Та же призрачная сущность, как — то случайно проявившаяся в этой действительности, неожиданно для себя самой.
Теперь добравшись до этой лавочки и немного расслабившись, она почувствовала, что её оставили последние силы.
Прислушавшись к себе, Рита ощутила лёгкое дрожание в сердце, в руках и ногах, но попыталась вздохнуть полной грудью, чтобы несколько успокоиться.
Не слишком ли много мистики вокруг неё? Может права была Ираида Петровна? И Рита не от мира сего?
Но всё же, закончилось! Или она просто запихнула все свои неразрешимые проблемы на задворки своего сознания?
У, гулявшей неподалёку с коляской, девушки расплакался проснувшийся грудничок и никак не хотел успокаиваться.
— Ребёнка кормить надо, а не трясти, — недовольно заворчали побеспокоенные шумом две дамы, отдыхавшие на соседней лавочке.
Рита, кожей ощутив их нервозность и поняв, что больше ей тут отдохнуть не светит, быстренько обулась, взяла свою сумку и вышла из аллеи на свою улицу.
26
Навстречу ей шла девочка с длинными косами. По обе стороны от неё как дрессированные вышагивали две чистые коровы. Картина была очень необычна. Рита привыкла видеть, как какая — нибудь ругачая тётка гонит прутиком непослушную, грязную корову, которая так и норовит повернуть в другую сторону.
Рита невольно проводила девочку взглядом. Та открыла ворота у дома Семёновых и пропустила вперёд своих послушных коров.
— Да это же дочка Лёни Семёнова, — сообразила Рита, вспомнив своего бывшего, немного тормозного одноклассника, которого в третьем классе перевели в «лесную школу» для слабо развитых детей.
Воспоминания о бывшем однокласснике вызвали у неё конфузливый смешок. Да и все соседи очень удивились, когда узнали, что после окончания школы Лёню забрали в армию и отправили служить в наши войска, находившиеся на территории Германии.
Оттуда он привёз жену и какую дочку родил и умницу и красавицу! Вот тебе и дурачок.
На небольшом пришкольном стадионе Егор с ребятами довольно шумно играл в футбол. В правилах игры Рита плохо разбиралась, но и без того было видно, что азарта ребятам было не занимать.
— И охота им в такую жару мяч гонять? — подумала она и тут же невольно залюбовалась, как ловко Михалыч, которого из — за солидной комплекции обычно ставили вратарём «загораживать ворота», отбил красивый пасс, изогнувшись, словно гуттаперчевый мальчик в цирке.
Но долго наблюдать за игрой она не решилась, потому, что, сильно разгорячённые ребята не стеснялись в выражениях своих чувств, а ей, как взрослому человеку надо было либо пресечь это безобразие, либо уйти. Она предпочла последнее. Хватит с неё стрессов и неприятных впечатлений! От своих хоть бы отдохнуть! Ещё сейчас дома придётся врать матери, что её отправили в отпуск. Сказать ей правду Рита пока была не готова.
27
— Ну и хорошо! — отреагировала на Ритино враньё Анна. — Отдохнёшь немного. А то последнее время ты сама не своя. Домой еле доползаешь.
— Мам, а может мы съездим куда — нибудь, ну хоть к отцовой родне? И Егора с собой возьмём. Учится он хорошо. Материал потом нагонит, — советовалась Рита с матерью, сменив её у плиты.
Сейчас она очень нуждалась в отце, хотя давно привыкла думать о нём лишь в резких выражениях. И мысли о нём не раз заставляли её нервничать.
— Помнишь, отец рассказывал, что у них там речка и рыбалка знатная? Может Егорка научится этому мужскому занятию? Да и мы с тобой проветримся.
Раньше Рита за собой таких желаний не наблюдала. Возможно, сейчас срабатывал инстинкт самосохранения и само подсознание гнало её как можно дальше от страшного Толяна и исходящего от него зла.
— Ой, не знаю, дочка. Ведь это, наверно, дорого, — колебалась мать, хотя ей самой очень хотелось поехать и что — либо узнать про Бориса. Ведь не чужой он им!
А Рита уже развивала мысль дальше, что надо билеты заказать и чемодан купить, которого у них отродясь не было. А в их задрипанном магазине он вряд ли продавался. Во всяком случае, Рита чемоданов в нём никогда не видела.
Но очередное иностранное слово «impossible» опять самовольно вклинилось в ход её мыслей.
— Откуда это берётся? — недоумевала Рита. — Возможно, что кто — то пытается ей что — то сообщить. Но почему на английском?
И тут же сама себе и ответила: — Потому, что на русские слова ты бы не обратила внимания, так много их вокруг!
— Егор, переведи слово «impossible» — попросила Рита сына, забежавшего на минуту, что бы сменить мокрую от пота футболку.
Егор залпом выпил кружку воды, помолчал немного и серьёзно сказал: — Невыполнимо!
— Что невыполнимо? — не поняла Рита.
— Слово так переводится, — пояснил сын.
Вслед своим мыслям Рита недоумённо вскинула брови.
— Завтра родительское собрание, Тартилла велела тебе прийти. Даже в дневнике написала! — вернул её на грешную землю Егор.
— Ты уроки выучил? — спохватилась она, видя, что сын уже на низком старте и готов выскочить за дверь.
— Угу!
— Как много он мне рассказал, — отметила про себя Рита, глядя в окно вслед спешащему сыну. — Ему со мной уже совсем не интересно!
Улица была расцвечена яркими осенними красками, но почему — то у Риты вызывала лишь грусть.