А он восторгался её взглядом — взглядом капризной женщины, которой выпал счастливый жребий повелевать и встречать повиновение поклонников. Он был готов ради неё на всё, на что ещё был способен его состарившийся организм. Ведь он чертовски полюбил её!

А она морочила ему голову и менять своей характер в ближайшем будущем совсем была не намерена.

И её начальнику оставалось только отражать на своём аристократическом лице сильное смятение, вздыхать и надеяться на лучшее. И от полноты чувств не забывать выписывать Людмиле Григорьевне редкие премиальные, как ведущему специалисту клиники и просто очаровательной самочке.

Любимые дочки Лаврищевых, успевшие ко времени переезда закончить школу, теперь осваивались в дорогих бутиках, модных ночных клубах столицы, заводили различные флирты и романы. Несомненно, что до светских львиц им было ещё далеко, как до луны. Но кой — какой успех они имели.

Ещё через полгода Лаврищевы решили своих дочерей несколько остепенить. Оценив незаурядные способности старшей дочери, они не совсем честно купили и обустроили для Алины неплохое по столичным меркам кафе.

Хорошо видимый из окон офиса фирмы небольшой кондитерский магазин приглянулся Лаврищеву сразу. Раз он находился рядом с его землёй, то конкуренты по отъёму денег у населения ему тут были совсем ни к чему. Свободных денег у него теперь было много, коварства и хитрости не занимать и в его голове быстро созрела одна интересная идея.

И глядя озабоченное лицо мужа, Людмила Григорьевна решила ему помочь.

Их старшая дочь — Алина с детства готовила обеды для всей семьи. Больше было не кому. Отец на службе, мать сутками на «скорой помощи», а Яна на правах младшей сестры наглела с каждым годом, перекладывая на плечи старшей все обязанности по дому, одну за другой.

Сначала Алина варила простенькие супчики и компотики, а потом стала радовать родителей то уточкой, запеченной с яблоками, то тортиком, то другими кулинарными шедеврами к праздничному столу. Главным тогда было лишь то, чтобы эти изыски не выходили за пределы месячного семейного бюджета.

Её по началу тоненькая тетрадочка с рецептами и секретами приготовления различных блюд, постепенно превратилась в пухлый альбом, а родители прикупили для неё многофункциональную плиту.

В новую московскую квартиру Лаврищевы естественно наняли хорошего повара. Людмила Григорьевна приплюсовала к нему своего личного диетолога. Но Алина в перерыве между шопингом, посещениями солярия, фитнеса и ночных клубов, не смущаясь своим новым статусом, по настроению готовила и сама.

Станислав Кузьмич, имея здоровый аппетит, любил вкусно поесть и, естественно, одобрял эти кулинарные увлечения дочери. Но как человек практичный считал, что любое хобби тоже должно приносить деньги.

— Доча, — как — то обратился Станислав Кузьмич к Алине. — А как ты видишь себя в бизнесе? Может тебе стоит начать своё дело с небольшого кафе?

И владелец кондитерского магазина, соседствовавшего с офисом фирмы, стал потенциальным кандидатом в покойники. Вскоре он благополучно скончался от сердечного приступа, не выдержав того, что его сын, с помощью проплаченных Лаврищевым, катал наделал много карточных долгов. И своей смертью сделал Лаврищевым роскошный подарок.

Его безутешную вдову, довольно живучую особу, пышущую здоровьем и необузданной жизненной энергией, Людмила Григорьевна, разглядев в её глазах какую — то муть, без труда упрятала в психушку с диагнозом «вяло текущая шизофрения». Возмущённая вдова попыталась было протестовать, используя не дюжую силу и ненормативный лексикон, и ещё более убедила консилиум врачей в обоснованности содержания её в психбольнице.

Разумеется, Людмилу Григорьевну временами посещала мысль о том, что распоряжаться по своему усмотрению чужими жизнями, мягко говоря, не хорошо. Но она всегда чувствовала не только остроту момента, но и свой подстрахованный зад и продолжала свою кипучую деятельность под флагом — победителей не судят!

И, конкретно преследуемый кредиторами, сын — картёжник, которого уже возили мордой по полу, продал магазин Станиславу Кузьмичу практически за бесценок. И даже посчитал Лаврищева своим ангелом — спасителем.

Алина, будучи человеком практичным в маму и творческим в кого — то ещё, вкладывала всю душу, а так же папины деньги в свой бизнес. Унаследовавшая от родителей не только фамилию, но и крепкую хватку, она сразу взялась за дело. Вскоре её стараниями и папиными вложениями магазин превратился в уютное кафе с неплохой кухней.

Но для того, чтобы оно стало посещаемым, нужно было некоторое время, которое необходимо было сократить.

Лаврищев в делах дочери во всё вникал и всё тянул. Пользуясь своими безграничными возможностями бизнес — родственника, за неделю до открытия кафе, Станислав Кузьмич урезал персоналу фирмы обед на пятнадцать минут, тем самым обеспечив дочери постоянных посетителей, которые в обеденный перерыв дальше этого кафе теперь уйти не успевали.

Станиславу Кузьмичу понравился, сработанный по вкусу дочери экстравагантный и в то же время не вульгарный интерьер дочкиного пищеблока, где за чашечкой ароматного кофе с коньячком и негромкой красивой музыкой, он и сам был не прочь восстановить силы и поднять себе настроение. И он продолжал помогать Алине, чем мог.

Не без его участия три нелегалки — кореянки, были срочно выданы замуж за русских алкашей. И получили российское гражданство, жильё в коммуналках и несносную жизнь с мужьями — алкашами. Быстро поняв, во что они вляпались и, стараясь спрятаться подальше от свалившегося на их головы счастья, они предпочитали почти круглые сутки трудиться в кафе у Алины, где было много тяжёлой работы.

Ведь кафе не пустовало и по вечерам, часто снимаемое сотрудниками фирмы под семейные праздники и юбилеи. В другие дни они конечно гуляли на воздухе, посещали концерты, стрип — клубы и выставки различных искусств и пели в «караоке». Но заказать на вечер кафе «у Алины» с некоторых пор считалось модным веянием и признаком хорошего вкуса.

Сначала Алина зарабатывала себе на карманные расходы, но со временем бизнес начал приносить ей неплохие доходы.

— Яна, ты не можешь через своих знакомых пригласить на эту субботу в наше кафе Серёжу Пенкина? — в очередной раз просила Алина сестру, дождавшись её возвращения с очередной тусовки лишь под утро. — У меня на эту субботу заказан юбилей и просят непременно Пенкина.

Алина выразительно покрутила перед носом сестры несколькими сто долларовыми купюрами, прежде тем, как та успела что — либо возразить.

— Оригинальный заказ, — всё же съехидничала Яна. — Хотя Пенкин сейчас в тренде. Но не известно, как у него со временем? Да и с настроением?

— Меня не волнует, согласится ли он петь в моём кабаке. Меня интересует цена вопроса, — не отставала от сестры Алина.

Развивая свою бурную творческую деятельность, она уже привыкла к тому, что все её, проплаченные папой, желания непременно исполняются. Тем более, что вчера в кафе установили новую музыкальную аппаратуру, к которой теперь был необходим экзотический десерт.

— В Америке — то он пел в кабаках, да ещё в каких! А доллары они везде пахнут одинаково, что в кабаке, что в концертном зале, — рассуждала Яна, словно ей за бурно проведённую ночь не хватало общения и спать она не спешила.

— Ты знаешь, я вот думаю, стоит ли мне вообще его приглашать? — продолжала тормозить Алина, прекрасно понимая, что отступать ей некуда. Но она очень дорожила своим заведением и боялась ненароком отпугнуть своих постоянных клиентов, среди которых были не только те, кто постоянно пьёт, хохочет и поёт, но и впечатлительные и порядочные люди.

— Ну что ты! Посмотри, что по телевизору показывают: хорошо, если мат успеют запикать! А его голос в четыре октавы занесён в книгу «Рекордов Гиннеса»! По любому стоит пригласить, — во всю вливалась в творческий процесс Яна. Всё скандальное и неординарное было её фишкой.

Вторую дочь Яну, высокую и привлекательную девицу, не желавшую сильно напрягаться по жизни, Лаврищевым удалось пристроить в модный журнал фотомоделью. Её это устраивало. Чего — чего, а крутиться перед объективом в иллюзорных нарядах она любила. Причём для прикрытия наготы своего любимого тела, иногда ей хватало лишь нескольких нитей из бус.

— Завтра попробую узнать телефон концертного директора Пенкина и позвоню ему с рабочего. Думаю, что он клюнет на звонок из редакции журнала. Все они не прочь попиариться, — обнадёжила Алина сестру.

Теперь широко известная в узких клубных кругах, она жила в своё удовольствие, не брезговала лёгкими наркотиками, иногда бесплатно расслаблялась в клубе сестры, тянула с папаши денежки и никаких дальнейших планов на жизнь пока не имела.

Конечно, Станиславу Кузьмичу не нравилось поведение Яны, и его сердце время от времени просто сжималось в груди от досады и огорчения. На что Яна периодически радовала своих родителей, объявлением о намерении выйти замуж, но дальше обручения дело пока не заходило.

Порой, как и многие её подруги, она с вожделением поглядывала на своего двоюродного брата — актёра театра и кино Вадима Темникова — бесшабашного и беспардонного позёра и красавца. Из всего репертуара своего театра он усвоил лишь половину реплики «вся жизнь — игра!» и сделал из неё кредо своей жизни и никогда от него не отступал.

В театре ему доставались не последние роли, потому, что его отец был хорошим спонсором. А, когда он сыграл самого себя в телевизионном сериале, то Яна не преминула запечатлеться с ним на обложке журнала.

Гламурная жизнь сливок Московской молодёжи Яну явно устраивала и даже слегка утомляла.

5

— Я бы взял вас своим советником по конфиденциальным вопросам, — назавтра Станислав Кузьмич начал разговор с Пейковым, тщательно подобранными им предыдущей бессонной ночью, словами.

Ему хотелось сразу поставить все точки над Й и строго обозначить не только приоритеты, но и границы запретов.

— Мы оба офицеры, оба когда — то принимали присягу. Но наше непростое время заставило нас присягать слишком часто и слишком разным властям. И это могло некоторых развратить, — Лаврищев с напрягом вспоминал заранее заготовленную речь.

Он боялся встретиться с Пейковым взглядом и попасть под его власть. Этот испепеляющий взгляд снился ему этой ночью в кошмарном сне.

— Можно ли верить моему слову? — перебил его Артём Андреевич. — Я понимаю, что вы естественно хотите гарантий.

Он казался понятливым собеседником.

— Что — то вроде этого. И вы не должны причинять вред ни мне, ни моей семье! — набравшись смелости, повелел Станислав Кузьмич.

Это была шикарная идея. Но заявление прозвучало так трусливо, что Лаврищеву стало совестно за себя.

Казалось, что Пейков не заметил конфуза, или сделал вид, что не заметил.

— Это вопрос профессиональной этики. Если я на вас работаю, то на мне лежит ответственность за вашу безопасность, — заверил Станислава Кузьмича Пейков. Его слова прозвучали спокойно и, как показалось Лаврищеву, довольно искренне.

— И, затрагивая обе темы — я обязан не только выполнять ваши поручения, но и защищать вас от любых магических атак, — приободрил Артём Андреевич своего нанимателя. — И ещё — у меня больной сын. И я не хочу, что бы он по каким — то причинам оказался в доме инвалидов, — словно клятву на крови произнёс он.

Подёрнутый тоской взгляд и собравшиеся на переносице морщины подтверждали искренность его слов.

— Ну, тогда я думаю, что должность моего личного помощника с соответствующим окладом будет вам интересна, — Станислав Кузьмич сделал ударение на слове «моего» и по — барски развалился в своём кресле.

На какое — то время он снова уверовался в своём могуществе.

— Я согласен, — сдерживая свою силу, понимающе кивнул Пейков, подумав, что в данной сцене Лаврищеву не хватает только борзых собак, бегающих по кабинету и ласкавшихся к ногам хозяина.

— Но у меня условие, — Лаврищев незаметно для себя опять перешёл на командный тон. — Всё, что было и будет сказано в моём кабинете не должно выйти за пределы его стен. И все наши «проекты» — не для посторонних ушей! Для остальных сотрудников фирмы вы высококвалифицированный специалист, но самый обычный человек!

Пейков не спорил. Но подобострастия, как и особой благодарности в его глазах Лаврищев так и не заметил. Это плохо! Станислав Кузьмич привык, что его приказы выполняются беспрекословно. А с этим видимо придётся держать ухо востро!

— А менеджер по кадрам читал ваше резюме? — спохватился вдруг Станислав Кузьмич. В его голосе вновь послышалась тревога.

— Конечно, — сказал Пейков. — Но оно было несколько другое.

Они понимающе переглянулись и Лаврищев облегчённо вздохнул. Именно это он и хотел услышать. При всей своей странности, Пейков ему нравился.

— Тогда можете приступать к работе, — подытожил разговор Лаврищев. — С Темниковым я договорюсь, а секретарь проводит вас в ваш кабинет. Я знал, что мы с вами договоримся и заранее распорядился, чтобы вам его подготовили.

Резко встав из — за стола, Станислав Кузьмич дал понять своему новоиспечённому советнику, что время аудиенции закончено. Он действительно устал от этого разговора и чувствовал себя словно выжитый лимон.

— С таким советником не мешало бы поставить себе защиту, — помечтал Станислав Кузьмич, понимая, что это невозможно.

Оставшись в кабинете один, он достал из зеркального бара бутылку коньяка, плеснул немного в бокал, подумал, долил коньяк почти до краёв бокала и выпил залпом. Вкуса он не почувствовал, но почти сразу по телу растеклось благодатное спокойствие.

— На долго ли? — подумал Лаврищев. Ведь с его здоровьем, алкоголем не защититься.

Целый день его не покидало состояние двойственного чувства. С одной стороны некого драйва, с другой — гнетущей тревоги. Его грудь прямо распирало радостное вожделение, а колени тряслись противной дрожью.

Различные планы, подхлёстнутые алкоголем, со скоростью аппетита, приходящего во время еды, громоздились в его голове.

— Нет, неспроста КГБ выявляло и развивало способности именно у военнослужащих, которые были связаны присягой. Иначе бы их просто невозможно было — бы контролировать и тогда в них не было бы никакого смысла.

Несомненно, что Пейков — был именно его шанс, подаренный судьбой! И Лаврищев был ей за это премного благодарен. Он даже немного завидовал сам себе.

Станислав Кузьмич был так погружён в свои мысли, что отменил на весь день все свои изначальные планы. Даже встречу с деловым партнёром, передаренную ему Темниковым, он, извинившись, перенёс на завтра. И не заметил, как заходящее солнце оповестило, что рабочий день закончился. Об это ему так же напомнила секретарь Ниночка, которой надоела её невостребованность.

Подвозя домой Ниночку, Лаврищев задумчиво молчал всю дорогу, чем сильно обеспокоил её.

Для Нины эта поездка была непривычно короткой и неприятной.

— Неужели я так подурнела, что он не отличает меня от стенки? — переживала Ниночка. Это, безусловно, было поводом для сожаления. Ведь она не привыкла к такому свинскому невниманию к себе неотразимой.

Вечером за ужином Станислав Кузьмич окончательно дозрел и поделился с женой своими дальнейшими планами на жизнь.

— А ты знаешь, идея заманчивая, — Людмила Григорьевна затянулась сигаретой и мечтательно закатила глаза в потолок. — Тут я полностью с тобой согласна.

— Рад, что тебе понравилось, — Станислав Кузьмич ни минуты не сомневался в том, что жена его поддержит его начинания. — Но только я боюсь даже предположить, что он может с нами сделать, если случайно пересекутся общности наших интересов?

Но Лаврищева уже не слышала мужа, развивая тему дальше.

— А что, ни для кого не секрет, что испокон веков успешные и публичные люди всегда пользовались защитой и помощью колдунов и разных экстрасенсов, — Людмила Григорьевна, пропустила мимо ушей небезосновательную обеспокоенность мужа.

Оказалось, что для неё эта тема была понятна и по — настоящему интересна.

— Я случайно слышала, что у Валерия Леонтьева в группе была аккомпаниатор — экстрасенс, которая во время их выступлений всегда находилась позади него, наподобие защитного экрана на всякий неординарный случай.

И царица Александра держала при дворе провидца Распутина, не просто так.

А лечение у знахарей! Ведь врачи сами посылают к ним безнадёжно больных, когда медицина бессильна! — уже вовсю верещала супруга. — А к Джуне так вообще не попасть, даже с большими деньгами.

Всё тщательно взвесив и продумав, она взяла инициативу в свои ухоженные, но цепкие руки. Как практикующий врач и довольно коварная личность, она была уверена в своих силах.

— Только бы обошлось без последствий, — не слишком уверенно заикнулся Станислав Кузьмич, но несколько успокоился, встретив уверенный взгляд жены.

— Сначала надо поиметь пользу, а потом уже разбираться с последствиями, — вынесла твёрдый вердикт Людмила Григорьевна, вселив в мужа некоторый оптимизм.

— Будем считать, что ты меня убедила, — согласился Станислав Кузьмич, глядя на жену с восхищением.

И будто бы нарочно для них по телевизору начали показывать передачу «Битва экстрасенсов», правда очень слабо и не слишком убедительно. Но главное — вовремя!

И быстро родившийся тем вечером план, просто требовал, чтобы его привели в жизнь незамедлительно. Попусту терять время сейчас было слишком расточительно.

Через пару дней Людмила Григорьевна познакомилась с Пейковым и не церемонясь выложила ему свои с мужем планы. Лаврищева бредила быстрейшим достижением желаемого результата и ей жаль было терять время на притворство и недомолвки. Она пёрла с таким напором, что остановить её можно было, если только танком.

Артём Андреевич мельком взглянул на Людмилу Григорьевну и ужаснулся. Её лицо, с кокетливым взглядом, минуту назад бывшее таким милым и интеллигентным, сейчас исказила злобная гримаса. Из гладко причёсанной головы словно полезли змеи. Медуза Горгона приняла своё истинное обличие.

Но Артём Андреевич не воспринял её слова, как должное. Он ведь не работал Мерлином ни у самой Лаврищевой, ни у её мужа и исполнять любые их желания, не было его профессиональной обязанностью.

6

— Официант, подойдите! Мы хотим расплатиться, — попросили девчонки с четвёртого столика, возле окна. Они собирались уходить. Антон с удовольствием протянул им маленький поднос с, лежавшим на нем, счётом.

День был холодный и пасмурный. Моросил противный косой дождь. Многих прохожих инстинктивно тянуло в тепло и работы в переполненном кафе было много. Несмотря на это, Антон давно внимательно следил, что бы эти две свиристелки не смылись не расплатившись. Поначалу он даже не хотел обслуживать этих соплячек. Хотя лица у них хорошие. Озлобленности нет, как наверно и денег. Вроде не проститутки, откуда же у них деньги?

Но потом, приглядевшись по — лучше, он увидел на шее у тёмненькой девчонки тонкую золотую цепочку и немного успокоился.

— В крайнем случае, ею она и расплатится, — решил Антон и тут же отвлёкся на другой столик.

Минут через двадцать происходящее в кафе окончательно перестало быть похожим на настоящее.

Беленькая худышка, нагло глядя Антону в глаза, достала из стоявшего на столе стаканчика салфетку для рук и положила её на поднос.

— Вот деньги, — вкрадчивым голосом сказала она, продолжая не отрываясь глядеть в глаза официанту. — Сдачи не надо. Спасибо за обслуживание! Всё было очень вкусно, особенно чай!

Антон благодарно поклонился и так и застыл с подносом на вытянутой руке. На нём смешно торчала бумажная салфетка.

Потрясающий идиотизм ситуации странным образом не привлёк ничье внимание: ни охраны, ни других официантов, ни кого из посетителей кафе.

Так Антон и стоял до тех пор, пока хихикающие девчонки не выскочили на улицу. Лишь, когда за ними закрылась дверь, он, очнувшись, принялся убирать со стола посуду.

— Ой, Ларка, как это у тебя получается? — восхищалась проделкой подруги тёмненькая девчонка. Её глаза горели завистью и она вся дрожала от потрясения или от холода.

— Не знаю. Получается вот! Как я тебе могу объяснить вещи, в которых ты ничего не понимаешь?

Ларисе нравилось ощущать собственное превосходство, хотя сама она тоже вряд ли могла прояснить ситуацию. Просто что — то находило на неё временами, когда она с лёгкостью совершала немыслимые поступки и её это забавляло. И даже заставляло наслаждаться осознанием собственной незаурядности и пугало. Особенно, когда глядя на кого — то из знакомых, она вдруг понимала, что живым видит его в последний раз.

— Только ты смотри, не рассказывай никому! Ладно? — тем же вкрадчивым голосом Лариса теперь обрабатывала подругу. Всё же эти её игры были довольно опасны. — Чего тебе хочется больше всего на свете? Вот это?

Она протянула Светлане спрятанную в ладони солонку в виде раскрывшегося цветка, только что прихваченную её в кафе.

— Откуда ты узнала, что мне такую хочется? Ты что и мысли мои можешь читать? — даже испугалась подруга.

— Это очень легко, — засмеялась Лариса. — Думать надо по тише. Только никому не слова! Обещаешь?

На самом деле она просто заметила, как заинтересованно Алёна пялилась на эту солонку несколько минут назад.

Алёна согласно кивнула.

— А нас за это в тюрьму не посадят? — всё же беспокоилась обескураженная последними событиями подружка.

— Нет, нет, что ты! — пообещала Лариса и заразительно весело рассмеялась.

Но на другой день, проходя на перемене по школьному коридору мимо шепчущихся девчонок, Лариса услышала в свой адрес от десятиклассницы Ани, своей соседки по двору едкое «ведьма!»

Лариса вздрогнула, как от грома с ясного неба! Её щёки залились краской стыда.

— Ну, Ленка, разболтала всё таки! — разозлилась Лариса, понимая, что сама во всём виновата. Вчера она совершила ужасную ошибку, зачем — то раскрыв перед подругой свои необычные способности.

Лариса схватила портфель и в отчаянии побежала к выходу из школы. Всё что ей сейчас хотелось, это просто уничтожить болтушку Алёну, или себя — всё равно!

— Какая же я идиотка! Доигралась? Мало тебе! — ругала она себя. — Если у меня и получается что — то немыслимое, то совсем не значит, что это хорошо. И совсем не обязательно об этом кому — то знать!

У дверей дорогу ей преградил школьный охранник. Невысокий и невообразимо тощий, он просто отводил душу, командуя мелюзгой и подростками. Похоже, что большего ему в жизни было не дано.

Лариса знала, что со старшеклассниками он никогда не связывался, а иногда даже угощал кого — то из них сигаретой.

— Без записки от учителя до конца уроков не выпущу! — строго сказал он Ларисе.

Пережив несколько кошмарных мгновений, расстроенная Лариса пошарила в карманах своего дешёвенького пальто, собралась с духом и, твёрдо посмотрев охраннику в глаза, протянула ему пустую обёртку из — под жвачки.

Охранник ошарашено повертел обёртку в руках, но всё же, аккуратно положил её в тетрадь с остальными записками и открыл тяжёлую дверь.

Как Лариса дошла до своего дома, она не помнила. Возле подъезда она остановилась: ей вдруг очень захотелось чего — нибудь сладенького. В сильной стрессовой ситуации кому — то хочется курить, кому — выпить, а детям обычно — сладкого.

Лариса опять порылась в карманах и нашла лишь помятую десятку. Сейчас на эти деньги ничего не купишь!

Прямо перед её глазами было два продуктовых магазина, где она запросто могла бы взять что угодно, но там недавно поставили камеры слежения. Теперь там воровство покупателей отслеживалось и фиксировалось на плёнке.

Зато рядом возле сквера работал продуктово — водочный киоск.

Лариса терпеливо подождала пока от киоска отошли два парня, купившие там пиво и сигареты и ещё что — то и подошла поближе. Сквозь пыльное стекло витрины она разглядела разноцветные пачки с печеньями и вафлями и несколько коробок с дорогими конфетами.

— Дайте мне вон те конфеты, — попросила она полусонную продавщицу через раскрытое окошко киоска, указав на самую большую коробку.

Та протянула руку, достала с полки нужную коробку, но во время затормозила.

— Триста сорок рублей, — сказала продавец, держа коробку в руках и глядя на белобрысую девчонку, как вошь на буржуазию.

— Я же вам уже заплатила, — постаралась заглянуть продавщице в глаза Лариса. — Вот сдача.

Для большей убедительности она показала продавщице свою смятую десятку. Не смотря на всё ещё гнобивший её стыд, Лариса не отступала, ведь она уже привыкла добиваться своей цели любым способом.

Продавец недоумённо глянула в выдвижной ящик с деньгами. Кассового аппарата к счастью Ларисы в киоске ещё не было. Немного помешкав, она всё же, подала конфеты, честно смотревшей ей в глаза, беленькой, вдруг ставшей миленьким ангелочком, девочке.

— Забудь, — ляпнула наугад Лариса и поняла, что попала в точку.

От удовольствия в её глазах опять заплясали озорные чёртики: ей легко удалось стереть кусок чужой памяти.

Взяв коробку, она села на ближайшую лавочку в скверике. А продавщица взяла тряпку и, высунув руку из окошка, сосредоточенно начала тереть прилавок киоска, словно именно за этим она сегодня и пришла на работу.

Лариса открыла красивую коробку. Конфет в ней было мало. Зато стоила она дорого.

Но конфеты Ларисе понравились, тем более, что они были с разными начинками, что заставляло попробовать вот эту и ещё вон ту. Сладости немного отвлекли её от тяжёлых, разрывавших душу воспоминаний.

На последней листве деревьев играло солнце. Миловидная девочка лет четырёх с большим бантом в кудрявых волосах каталась по заасфальтированной дорожке на новом трёхколёсном велосипедике, мешая прохожим. На другой лавочке напротив Ларисы сидела её мама. Они переглядывались и довольно улыбались.

Лариса откусывала конфеты и сосредоточенно смотрела на девочку. Что — то ей в ней не нравилось. Возможно то, что рядом с ней была её любящая мама?

Вдруг девочка перестала улыбаться и направила свой велосипед на идущую ей на встречу старушку.

— Олечка, осторожно, а то бабушку раздавишь, — пошутила девочкина мама.

— А она не будет громко кричать, — серьёзно ответила маленькая девочка.

Старушка очумело шарахнулась в сторону, а Лариса улыбнулась. Она невольно расслабилась и не обратила особого внимания на двух, стоявших недалеко подростков. Тот, который выглядел постарше, чуть подтолкнул младшего вперёд. Младший подбежал к Ларисе, выхватил у неё коробку с оставшимися конфетами, быстро отбежал и передал её старшему. Тот ехидно улыбнулся, глядя на слегка растерявшуюся Ларису.

От такой наглости у неё потемнело в глазах. Если бы вокруг не было так людно, она бы заставила этих стервецов ползти через сквер на четвереньках и принести ей коробку в зубах.

— Немедленно отдай и брысь отсюда! — неслышно прошептала она, пристально глядя на пацанов. И ребята, тут же послушно положив на лавочку рядом с Ларисой коробку, пустились наутёк. Младший испуганно оглянулся и чуть было не упал.

Зато на лавочку к Ларисе подсела незнакомая бабушка. Её маленький внук тут же закрутился возле коробки.

— Ба, дай конфетку, — клянчил он.

— Это не наши, — строго сказала бабушка. — Вот мама придёт с работы и купит тебе.

Избалованный внук заплакал, ведь на лавочке лежала такая заманчивая, красивая коробка. И не пустая.

— Нельзя брать чужое! — ещё строже сказала внуку бабушка.

Так же всегда Ларисе говорила и её бабушка, а она всё равно брала иногда и пока безнаказанно. Сейчас ей опять стало стыдно. Второй раз за день.

— Это же ваше, — она придвинула коробку поближе к бабушке.

— Да? — та сделала недоумённое лицо. Но немного помедлив, открыла коробку.

— Дай! — тут же среагировал внук.

— Только одну, ты и так уже полкоробки съел, — продолжала воспитывать внука бабушка.

Дома Лариса всё же расплакалась. Ей было жаль себя и она очень злилась на обидно обозвавшую её Аню и предательницу Алёну.

— Подруга называется! — всхлипывала Лариса.

— А что же ты хотела? — неожиданно проснулся внутренний голос. — Сама воруешь и подругу подставляешь!

— Да, заткнись ты, святоша! — цыкнула на себя Лариса и разревелась ещё громче.

Она залезла с ногами на кровать и длинной деревянной линейкой включила «бум бокс» с восьмичасовым скрипичным концертом Ванессы Мей. Пультом она воспользоваться не могла, потому, что сейчас была в том состоянии, когда от её прикосновения внезапно мог перегореть утюг, заглючить мобильник, в общем — начинала барахлить вся техника.

Но все её попытки как — то поднять себе настроение были тщетны. Любимая музыка сейчас только усугубила невроз, готовый перейти в депрессию. Никакие уроки в голову не лезли. Брошенный на стол портфель так и остался не открытым. Не радовали и испечённые бабушкой, любимые Ларисой блинчики с вареньем.

А бабушке, страдавшей из — за громких музыкальных пристрастий внучки, пришлось идти к соседке. Только там была возможность спокойно посмотреть по телевизору очередной душещипательный сериал.

Наревевшись вдоволь, Лариса пошла в ванну умываться. Кран оказался переключённым на лейку и Лариса охнула от холодной воды, неожиданно окатившей её с головы до ног.

— Спасибо! — зло поблагодарила она подлый кран. Но потом всё же решила, что именно это ей и было нужно. Может кран прочитал её мысли? Нет скорее бабушка. Вытеревшись насухо и немного успокоившись, она задумчиво уставилась в окно.

Солнце поклонилось к закату. Тихо подошёл вечер и прошёл, как и многие другие, без особых приключений.

Но, когда уже стемнело к Ане, как обычно, заехал её бойфренд. Толи дольше обычного тарахтела его «Ямаха», толи у Ларисы с расстройства сильно разболелась голова, но она сильно хлопнула своей закрываемой форточкой и, ощутив прилив адской злости, выкрикнула в темноту: — Как же ты, гад, надоел со своей тарахтелкой!

А где — то через полчаса крутой байк, искорёженной грудой металлолома валялся на обочине дороги, недалеко от бездыханного тела Аниного друга. А ещё чуть подальше в большой луже крови валялась его откатившаяся от тела голова в слегка смятом мотоциклетном шлеме.

7

Быстро темнело. Вокруг были только горы.

Прижимаясь к скалам, машина медленно ползла по крутой каменистой дороге. Дорога становилась всё круче и уже. Наверняка такая же ведёт ад. Прыгающий свет фар освещал скалистые склоны с одной стороны и глубокий обрыв ущелья с другой. Из под колёс джипа в него с шуршаньем обсыпались мелкие камни.

— Дальше ехать небезопасно. Можно запросто навернуться в пропасть, — рассудил старший по званию.

Все находившиеся в машине придерживались того же мнения.

Шофёр заглушил мотор.

Тут же перед джипом, как из неоткуда, появились несколько боевиков с автоматами. Они окружили машину со всех сторон. После недолгой паузы двери машины открылись и из неё вышли четыре русских офицера. Их оглушил запах ночной свежести, такой контрастный духоте машины.

Контрактнику — шофёру было приказано не выходить.

Офицеры сдали оружие и моча последовали за провожатыми по узкой горной тропе, конвоируемые боевиками. Люди поднимались всё выше, а тропа становилась ещё непроходимее. Русские офицеры шли в резиденцию руководителей подпольного бандформирования, скрытую в горах, где не было мобильной связи, на случай возможного точечного удара русских войск. Это была секретная группа, которая вела переговоры с главарями боевиков о прекращении военных действий, а на деле продавала им оружие по приказу высших командиров, связанных с некоторыми нашими олигархами.

Специалист со сверх возможностями Пейков входил в состав спецгруппы, прикрывавшей офицеров и шёл в местоположение боевиков, определённое оператором — ведьмочкой в погонах.

— Как я ухитрился влипнуть в это тухлое дело? — лёгкий приступ совести шевельнулся было в его душе, но поняв, что на него не обращают внимания, затих.

Артёму было несколько стыдно и немного любопытно. Он кожей чувствовал, что вторгся в чужое пространство и просто так ему это с рук не сойдёт. Прочим подобное ощущение он испытывал уже не в первый раз.

Сверкавшие злобой глаза вооружённых боевиков, оскал зубов чернобородых врагов по — неволе вселяли ужас. Артём шёл в середине колонны и спиной чувствовал страх, идущего позади него молодого офицера. И действительно было от чего потерять голову. Ведь никто из русских не знал, что их ждёт в следующую минуту. Они надеялись только на чудо.

Исход миссии заранее знал только Пейков.

— Потому, что накануне мне довелось вторгнуться в подсознание одного из главарей, о котором я не знал ничего, кроме общеизвестных фактов, — скромно воспоминал в своём рапорте Пейков, так запросто, словно речь шла о вчерашнем футбольном матче.

Не оборачиваясь, он легонько коснулся сознания сильно трусящего русского и почувствовал, что тому немного полегчало. Это было ужасно не осторожно, но он рискнул.

— Завтра ты вернёшься домой, — эта мысль одновременно прозвучала в головах русских. Они изумлённо переглянулись. Если бы это послышалось кому — то одному, то сошло бы за галлюцинацию. Артём прислушался. Боевики ничего не заметили. Значит, среди них не было экстрасенса.

Результат переговоров превзошёл все ожидания.

Немного позже этот засекреченный штаб боевиков накрыла русская ракета, вызвав небольшое сотрясение горы и камнепад.

8

Они глядели друг на друга напряжёнными взглядами, стараясь подобрать слова, для того чтобы выразить то, что каждый из них чувствовал в этот момент. Но их пока не было.

Пейков долго и сосредоточенно курил, наблюдая, как начинает закипать Людмила Григорьевна. Через минуту её пухлые щёчки пошли красными пятнами. Доказывая состоятельность своих слов, она отчаянно жестикулировала дорогим маникюром, надеясь вызвать в Пейкове сочувствие и сострадание к её горемычной жизни.

Артём Андреевич никак не мог принять нужное решение, а время уже работало против него.

— Ну, хорошо, — наконец снизошёл Пейков. Хотя он говорил таким тоном, словно с одной стороны понимал, что грех отказывать хорошим людям, а с другой — ему претило выполнять их безобразную просьбу.

Лаврищева облегчённо вздохнула. Слишком много было на кону.

И Пейков начал создавать новый мир из паутины грязных грёз беспринципной семьи Лаврищевых.

— Для начала надо выявить самые болевые точки каждой из выбранных вами жертв, — объяснял он Людмиле Григорьевне.

Не в меру эксцентричная, она чуть не задохнулась от азарта. Наконец — то она могла развернуться во всю мощь. Это совсем не то, что отжатые жалкие стариковские квадратные метры!

— Вы врач, — продолжал Пейков. — не мне вам объяснять, что эти точки потому и называют болевыми, что при нажатии на них с большей степенью силы, боль становится всё невыносимее.

Для этого мне придётся войти в подсознание каждой жертвы. И узнать про все скелеты, спрятанные в их шкафах. Можно было бы ограничиться кодовым словом, но на случай, если дело вызовет сильный общественный резонанс, потребуется подстраховка какой — либо истиной.

Они договорились встретиться завтра, хотя Людмилу Григорьевну трясло от нетерпения.

Выйдя из резиденции Лаврищевых на воздух, Пейков порылся в карманах, достал сигарету и закурил. На душе у него было скверно.

Поздним вечером в своей небольшой квартире, обставленной в спартанском стиле, Артём лёг на кушетку и как сильный слипер входил по очереди в сны членов семьи Темниковых. Он пытался во время их сна считать прошлое своих пациентов.

Дмитрий Антонович в своём сне не спеша ехал куда — то на синем автомобиле, напоминавшем округлый микроавтобус. Доехав до нужного ему места, он остановил машину, вышел из неё и тут же оказался на другой стороне улицы.

Но Пейков, войдя в его сон, заставил Темникова снова вернуться в машину.

Дмитрий Антонович, не охотно, но, чувствуя, что это необходимо, преодолел месиво из грязи и мокрого снега на неубранной проезжей части, сильно испачкал ботинки и неприятно промочил ноги.

В машине было темно и жарко, как в аду. Его ноги отогрелись, да и сам он сильно вспотел. Ведь он всю ночь ездил в разные места и очень устал.

С трудом проснувшись утром, Темников понял, что не выспался, потому, что ночью мучился от кошмара, который помнил очень смутно. Сначала он колесил по разным городам. Иногда места казались ему знакомыми. Потом вроде бы его машина заглохла и её на буксире тащила какая — то лошадь. Он сидел в машине и смотрел в окно на пустые поля вокруг. Потом подъехал к кладбищу. Он понимал, что был расстроен чем — то, а чем, так и не смог вспомнить.

Но чувство грозившей ему опасности прочно обосновалось в его мозгу и периодически терроризировало его сознание.

Зато Пейков, сам находясь в состоянии транса, всю ночь подробно рассказывал о жизненных похождениях Дмитрия Антоновича. Он пытался пробиться в самые сокрытые участки подсознания Темникова, которые сами по себе являлись страхами, или страхом стало бы их изобличение.

Находившаяся рядом с ним его ассистент Валентина Кошкина записывала на диктофон всё, что говорил Артём и одновременно дублировала запись услышанного от руки, боясь, что диктофон, как это было уже не раз, может отказать.

Потом Пейков с Валентиной несколько раз прослушивали запись целиком и частями. Из полученных сведений выходило, что своей жизнью Темников был в целом доволен. Он был азартен, любил деньги, женщин и сына. Любил шумные компании и не прочь был пропустить рюмочку, другую коньячку и потом отправиться туда, где по — веселее и покашмарить там. Но с алкоголем проблем не имел. Не любил лишь «Шампанское», но это дело вкуса.

А зацепиться за что — либо серьёзное в жизни Дмитрия Антоновича, за то, что по — настоящему беспокоило бы его, не представлялось возможным.

Артём попытался сосредоточиться на фотографии Темникова старшего. Для него, как для экстрасенса, фотография человека была не только его изображением, но и всех его оболочек, в том числе и астральных.

Он включал своё внутреннее зрение подобно прибору ночного видения. И в его руках фотография становилась своеобразными открытыми воротами к, запечатленному на ней, человеку. По ней он мог не только получить о человеке информацию, но при желании и убить его, испортить или подчинить своей воле. Было бы желание.

Артём приложил максимум усилий, но в этот раз результата получить какой — либо серьёзный, скрытый компромат не было. Единственным беспокойным воспоминанием было что — то, связанное с родным городом Дмитрия Антоновича. У Артёма временами шла лишь картинка огня и имя Вера.

Но выходило, что Темников ничего конкретного не знал, просто чистый инстинкт.

Тамара Кузьминична, постоянно спотыкаясь во сне о непреодолимые препятствия, в состоянии бодрствования жила вся на нервах, постоянно переживая за свою семью. Как ни пыталась всячески обелить своего любимого мужа и обожаемого сынка, в душе она осознавала, сколько горечи она претерпела от них.

Как натура творческая, по молодости Тамара любила посещать театры, вечера поэзии и художественные выставки. И иногда слышала внутренний голос. На одной из выставок она и встретила Диму Темникова. Внутренний голос услужливо подсказал ей, что неотразимый Дима — её судьба. Она тут же ухватилась за эту мысль и начала деятельно её материализовывать.

Но Дима оказался каким — то не таким. Потом она и вовсе сильно разочаровалась в обывательском характере своего мужа. Имея твёрдый характер и поставив перед собой определённые цели, по жизни она всё же сломалась. Это и стало постсоматической причиной многочисленных болячек её организма.

В её случае болевой точкой могла стать любая, даже самая незначительная.

А пофигист Вадим вообще оказался последней сволочью. Его не только избаловали любящие родители, но в нём явно проглядывался негативный след, оставленный когда — то прочитанными им некоторыми теориями Зигмунда Фрейда.

Эти теории об отрицании стыда и совести, направленные на отрицание веры, были предназначены в основном для узких специалистов и сделали немало для возможности управления общественным сознанием и развратили не одно поколение молодёжи.

Вадим не был храбрецом, но найдя в трудах Фрейда, так созвучным его генетическим склонностям, оправдание преобладания низменных чувств и страстей над духовностью, часто выходил за рамки дозволенного.

— Гулять, так гулять, чтоб чертям было завидно! — стало его любимой фразой по вечерам. А утром, массируя оба виска, он старался вспомнить — где его вчера так отделали? И пытался сообразить какой род медицины мог бы сейчас поставить его на ноги?

Ему было глубоко наплевать на всех, кроме себя любимого. Со временем в нём проснулся немилосердный индивид, до той поры дремавший в глубине его сознания. У него не было привязанности ни к семье, ни к друзьям, ни к коллегам по актёрскому цеху.

Он нисколько не верил в мистику, считая её абсолютной хренью и просто захлебнулся бы от смеха, узнав, что кто — то может вторгнуться в его сон.

Такого не прошибёшь ничем. Значит, на него предстояло воздействовать только установкой или кодовым словом.

9

Лариса узнала о случившейся трагедии с парнем Ани только на следующий день. В школу Аня не пришла, но вся школа бурлила эмоциями по поводу нелепой смерти ещё одного байкера. Самым странным в этой истории было то, что друзья, ехавшие на мотоцикле впереди него, утверждали, что видимых помех движению на дороге не было. И как он мог столкнуться с бетонным ограждением, было совсем не понятно.

Только Лариса предполагала настоящую причину аварии. И радость надолго исчезла с её лица. Для неё это дорожно — транспортное происшествие со смертельным исходом стало настоящим шоком.

Она уже не чувствовала прежнего гнева ни на болтушку Алёну, а уж тем более на Аню.

Но самое ужасное было осознавать, что это она убила человека! Пожелала ему смерти. И главное — ни за что, просто потому, что у неё было плохое настроение. Других рациональных объяснений не было.

Хотя в случившимся и был для неё определённый позитив: ошарашенные страшной новостью подруги забыли о том, что вчера посчитали Ларису ведьмой.

Но для неё самой это был уже перебор и у неё случился первый в жизни нервный срыв. Ей самой тогда расхотелось жить!

Ей казалось, что земля уходила у неё из под ног! Звенящая внутренняя пустота сменила безотчётный страх, заставлявший поминутно оглядываться. Она была слишком молода, и вряд ли была готова к тому, что бы найти верное решение в сложившихся обстоятельствах. Придя домой, Лариса наглоталась таблеток. Выпила все, что нашла в аптечке.

Наверно таблетки подействовали: через некоторое время ей стало плохо и её сильно поклонило в сон.

Стучали наверно долго, потому, что когда Лариса доплелась до коридора и с недовольным видом открыла дверь, к взволнованной бабушке уже присоединились и соседи.

— Что с тобой? У тебя ужасный вид! — забеспокоилась бабушка. — Ты что — то натворила?

Угадав что, бабушка хотела отдать Ларису в больницу, но передумала и выходила её сама. Хотя на это потребовалось три дня.

— Это хорошо, что ты так переживаешь, — осторожно сказала бабушка, когда поняла, что Лариса идёт на поправку. — Значит душа у тебя ещё светлая. А зачернеет душа, сама себе не рада будешь!

Голос бабушки был полон участия.

— Твои способности — это наше родовое проклятье. Хотя некоторые думают, что это дар.

Мужчины в нашем роду долго не живут, а женщины имеют вот такую страшную силу слова. И избавиться от неё невозможно! Раз и ты эту силу почувствовала, то старайся теперь следить за своими словами и мыслями. Это неимоверно трудно, но вполне реально.

Ведь исправить содеянное зло очень трудно, а порой и невозможно. Да и оно однажды может бумерангом ударить по тебе. А ещё хуже — по твоим будущим детям!

Вечером бабушка снова вернулась к этому разговору и рассказала Ларисе, как на самом деле погибла её мать, которую Лариса не помнила.

У матери тоже была сила и она её тщательно скрывала. И было от чего. Учась в университете, Карина безумно влюбилась в своего преподавателя. Тот привык к подобному вниманию молодых студенток и поначалу просто жалел её. Но со временем у него возникли ответные чувства, постепенно переросшие в сильную страсть. Вскоре об их отношениях знало половина университета.

Слухи дошли и до его жены. Она естественно взяла блудного мужа в оборот. В ход пошли увещевания родственников, коллег и даже профсоюза. Но это не помогло.

Влюблённый преподаватель разрывался между семьёй и молоденькой возлюбленной, но принять единственно правильное решение никак не мог.

Тогда Карина, с ужасом осознав, что она беременна, решила применить к биологическому отцу своего будущего ребёнка свои феноменальные способности. Она решила, что он должен бросить жену и осчастливить именно её. И неумело наложила на него чары!

Придя на другой день в университет, она узнала, что прошлой ночью её возлюбленный преподаватель каким — то образом оказался на железнодорожном вокзале. Возможно, он собрался ехать к ней. Но упал с перрона прямо под подходивший электропоезд.

Пассажиров на последнюю электричку из Москвы было мало и они не могли объяснить, как мужчина оказался на рельсах. Хотя были те, кто видел, как он падал. Стоял, как все, только переминался с ноги на ногу, курил, а через секунды всё было кончено.

Погиб он мгновенно, а Карина даже не почувствовала этого. А когда она узнала о случившемся, её охватила настоящая паника. Едва не потеряв сознание, она опустилась на пол и встать самостоятельно уже не смогла. Из университета её увезла карета «Скорой помощи». У неё отказали ноги.

Бабушка её, конечно, выходила, но учёбу ей пришлось бросить и засунуть свои сверх способности куда подальше.

Но всё же в родильном доме Карина попала в поле зрения КГБ.

Человек с ярко выраженными экстрасенсорными способностями — она была для них настоящей находкой. Но от добровольного сотрудничества с КГБ она отказалась, опасаясь повторения ужасных последствий и понимая, что, в случае её согласия своей жизни у неё уже никогда не будет.

Тогда, опасаясь перевербовки и вообще на всякий случай, её решили ликвидировать. Удалось им это только со второго раза.

— Вот смотри, — продолжала бабушка, глядя в окно, — вон у той мамаши ребёночек в коляске расплакался. Можно сказать «замолчи!» и он замолчит, возможно, навсегда.

А можно пожелать ему «не плачь, всё хорошо, у тебя ничего не болит!». Вот видишь он и успокоился и мамаша его тоже.

После бабушкиных объяснений кое — что Ларисе представлялось в ином свете. И то, почему в детстве играя в прятки, она точно знала, кто где схоронился. И почему ей так легко удавалось разводить лохов. И то, почему, когда она вдруг слышала имя Александр, у неё вдруг ёкало сердце.

— Моего отца звали Сашей? — спросила она у бабушки.

— А ты давно это знала? — вопросом ответила ей бабушка.

— Всегда.

— Значит, дух Карины после её смерти вселился в тебя. Я подозревала это, — рассуждала вслух бабушка, но как — то грустно.

Если ты теперь всё знаешь, то постарайся не повторить судьбу матери. А то потеряешь своего любимого!

Лариса кивнула в ответ и даже легкомысленно пообещала бабушке сознательно не желать никому зла. И она тоже решила раз и навсегда заглушить в себе необычные способности и тщательно старалась контролировать свои эмоции. Иногда ей казалось, что это у неё получается. Постепенно скрытность стала её второй натурой.

Лариса с детства была хоть и худенькой, но эффектной девочкой. Ещё в школе у неё появились поклонники. Одно время она даже решилась встречаться с симпатичным пареньком, по которому сохли многие её одноклассницы.

В нежном возрасте девочкам обычно нравятся хулиганы с броской внешностью. Встретив свою первую любовь впоследствии, они искренне удивляются тому, что их так привлекало в этой посредственности несколько лет назад. Хотя чей — то взрослый выбор оказался потом ничуть не лучше.

Но Лариса очень быстро поняла, что построить отношения со своей симпатией она может, только управлять им. Материнское чувство в ней ещё не проснулось, а безалаберность парня, которого ещё нужно было воспитывать и воспитывать, её угнетала, да и она боялась, что может сорваться и опять случайно приметить свою силу. И не известно, каких добрых дел она могла бы натворить?

Она решила дружбу с ним немедленно прекратить и ждать своего суженного — того, кого она не сможет отвергнуть.

В Ларисе с детства проявилось обострённое чувство прекрасного. Такое бывает с неординарными личностями. Живопись она признавала лишь эпохи возрождения, музыку — бессмертные хиты. На уродливое подобие гипсовых и оных человеческих тел, выставленных в аллеях парка, или на выставках экспрессионизма, или модернизма, она вообще не могла смотреть без содрогания чувств.