— Как вам угодно. Я готова. Итак, что же случилось?

— Завалил экзамен по анатомии, так сказано в отчете. Но я думаю, там было что-то посерьезнее. У Квина по анатомии всегда были отличные оценки. Всегда. Должно быть, он просто натворил что-то на практике. Другие студенты рассказывали, что пришел старший преподаватель и остановил его, потому что Квин якобы искромсал труп — изрезал его вдоль и поперек на полоски.

— А в личном деле это записано?

— Нет. Как я сказал, мне об этом рассказывали другие студенты. Они были поражены его поступком и боялись, что это как-то отразится на их работе, поэтому спрашивали у меня совета. Но все дальше пошло гладко, так что им не понадобилась помощь.

— Понятно. Значит, в личном деле ничего не записано?

— Нет, но наверняка тот преподаватель — я сейчас не могу припомнить, кого ребята мне называли, — должен был представить докладную начальству. А затем уже экзаменационная комиссия должна была посмотреть, что такое Квин там натворил. Так что очень может быть, что где-то остались бумаги — докладная и все такое.

— А профессор Годвин участвовал в этом деле?

— Годвин был председателем экзаменационной комиссии, именно он должен был подписать приказ об исключении Квина.

— И с тех пор вы ничего про него не слышали?

— Ничего. Но это отвратительное преступление… Кто знает?

— Надеюсь, что мы узнаем, и достаточно быстро. Еще один момент. Как он выглядел?

— Его внешний вид менялся. Когда Квин впервые появился здесь, он выглядел обыкновенным школьником — округлые щеки, короткие волосы, очки в черной оправе, через несколько месяцев он отрастил волосы, заметно похудел. И очки тоже сменил. Завел эти мерзкие современные штуковины в тонкой металлической оправе — как у парня из «Битлз», они тогда были в моде.

— Как у Джона Леннона?

— Точно. Думаю, он старался выглядеть, как Джон Леннон. Еще год спустя Квин пытался подражать другой звезде — еще хуже — у того парня еще такая копна кудрявых темных волос. Сначала Квин их слегка подкрашивал, я уверен, но к моменту отчисления они стали совершенно черными. А может, наоборот, он потом их красил. Бог его знает, как он теперь выглядит. Тут я вам не помощник.

Брайони убрала блокнот и встала.

— Вы оказали нам огромную помощь, мистер Перрин. Спасибо. Суперинтендант полиции Макриди, который возглавляет расследование по данному делу, возможно, захочет сам побеседовать с вами, но я уже и так отняла у вас сегодня слишком много времени. Еще раз спасибо.

— Было бы за что, — ответил Перрин и открыл перед ней дверь.

Глава 13

Когда Донна вошла в кафе, — опоздав на десять минут, в коротком кожаном плаще, распахивающемся при ходьбе и демонстрирующем мини-платье на поясе, — Брайони отметила, как сидевшие за столиками возле дверей мужчины вытягивают шеи, чтобы получше рассмотреть красотку. Брайони покосилась на собственную невзрачную юбку и нечищеные туфли, но неожиданно вместо смущения и досады испытала облегчение, почувствовав себя в безопасности. Когда вокруг бродят уроды вроде Мэтью Квина, вовсе не хочется привлекать всеобщее внимание, решила она. Интересно, Донна когда-нибудь задумывалась об этом?

— Привет! Присмотри за моими вещами, пока я закажу чашку чая. — Донна бросила розовую холщовую сумку изрядного размера на стул напротив Брайони; пряди светлых волос упали ей на лицо, когда она наклонилась, чтобы достать кошелек. Девушка отбросила их назад резким движением головы, одновременно выпрямившись, но они тут же скользнули на прежнее место.

— А где твой шлем? Ты, кажется, говорила этим утром, что надеваешь мотоциклетный шлем?

— Оставила на работе. Ближе к делу, Брайони Уильямс: где твой зонт?

— У меня его нет.

— Вот именно. Но ходят слухи, что с зонтом Макриди случилось нечто подозрительное, и не исключено, что ты можешь помочь полиции в расследовании этого дела.

— О, черт! Черт, черт, черт!

— Еще чая?

Донна вернулась с двумя чашками апельсинового чая, длинной булочкой и мороженым.

— Итак, около четырех часов пополудни меня не было на месте, но впоследствии дежурный сержант сообщил мне, что была спецдоставка из центрального подразделения Вест-Энда, включавшая один-единственный предмет, а именно — зонт Макриди. Кто-то забыл его в вестибюле.

— А как они определили, кому принадлежал зонт?

— Все знают зонт Макриди. Это фамильная реликвия или что-то вроде этого.

— А почему вдруг решили, что эта история имеет отношение ко мне?

— Стив Латем видел в окно, как ты свернула за угол в направлении Вест-Энда, а зонт показался ему великоватым для тебя.

— Я начинаю ненавидеть этого парня.

— А Стив, между прочим, считает тебя хорошенькой. Он сам мне сказал.

— Он считает меня тупой.

— Ну и на здоровье. Это дает тебе временное преимущество.

Брайони автоматически начала собирать рассыпавшиеся по столу крупинки сахара в маленькую горку.

— Но я не могу позволить, чтобы Макриди считал меня тупой.

— Перестань. Не надо этого бояться. Он тебя насквозь видит. Босс убежден, что ты просмотрела дело еще до того, как он успел его открыть.

— Похоже, ты знаешь все на свете.

Донна подалась вперед, сделала глоток чая, посмотрела на Брайони, а потом поставила чашку на блюдце: та громко звякнула.

— Давай лучше подумаем о нашем деле, — заявила Донна. — Теперь нам известна более полная картина. Макриди в пять часов обзвонил всех младших офицеров группы, чтобы сообщить о содержании папки. Мне велено работать в двух направлениях: по утрам в университете, по вечерам в «Висячих Садах». Так что, боюсь, ни в какое кино мы не попадем. В восемь тридцать я должна быть в Холланд-парке. Как ты думаешь, они изменили название паба после того, что там случилось?

Брайони раздавила большую крупинку сахара краем чашки и погрузилась в созерцание образовавшегося полумесяца.

— Может быть. Но паб существует там уже лет триста или около того. Разве ты не видела в деле старинный рисунок с его изображением? Тогда там были подвесные корзины. Множество туристов приходит туда ради цветов — они завоевали целую кучу наград и призов. Насколько я понимаю, все это благодаря парню по фамилии Кендрик.

Донна направила на Брайони палец с длинным ухоженным ногтем:

— Грег Кендрик, правильно? Подозреваемый.

— Правильно. Между прочим, интересный тип. Прекрасный ботаник. Последняя запись в деле — в феврале прошлого года — указывает на то, что он по-прежнему работает в «Висячих Садах», значит, хозяин заведения ему доверяет.

— Или просто не хочет потерять хорошего работника. Если он заботится о том, чтобы заведение выглядело живописно, а это способствует успеху предприятия, то его владелец постарается убедить себя и всех остальных в том, что парень и мухи не обидит. Макриди сказал, что персонал паба именно так его и охарактеризовал. Про массовых убийц всегда так говорят.

— Ты имеешь в виду серийных убийц, — поправила Брайони.

— Называй их как хочешь, но этот — настоящий сумасброд. И он должен обладать силой и ловкостью обезьяны. Как ему удалось затащить наверх тело бедной женщины?

Брайони разделила собранный на столе сахарный песок на две параллельные линии.

— Ну, это, конечно, вопрос. Именно поэтому Кендрик оказался главным подозреваемым. Он ведь привык таскать наверх тяжелые корзины, привязывать их проволокой и подвешивать к решетке крыши.

Донна содрогнулась:

— Жуткое дело! Ты читала отчет об аутопсии? Я с ним только бегло ознакомилась. Макриди сказал, что на данном этапе не хочет погружаться в него. Он хочет сперва уточнить некоторые детали. Но объясни мне: женщина была мертва еще до того, как он затащил ее туда?

— Согласно данным аутопсии, нет. Бедняга умерла от потери крови. Но она наверняка была без сознания. Я искала, нет ли там упоминаний про формальдегид. Если убийца вырубил ее с помощью этого вещества, значит, у нас есть реальная связь между двумя делами. Но, боюсь, тут нам не повезло. Однако, в любом случае, преступник не смог бы провернуть все эти свои художества, если бы она кричала или сопротивлялась. А рот у женщины не был заклеен. И он произвел сложные манипуляции с ее телом: опутал гирляндами из красной герани, затем обвил вокруг торса цепь, пропустил ее между ног, чтобы она не перевернулась. Шел дождь, так что кровь, стекавшая на мостовую, была почти полностью смыта.

— Неужели дождь мог смыть такое количество крови?

— Конечно, нет, но он растворил ее, смесь растеклась на большой площади. Знаешь, что мне не дает покоя? Была ли там какая-нибудь надпись? Кровавую надпись дождь легко мог уничтожить.

Донна почти не прикоснулась к булочке. Она лишь проткнула ее ножом.

— Зачем я это взяла? Я не съем это сейчас, даже если мне заплатят. Джимми, где же ты, когда ты так нужен?

— Ты знаешь, что именно Джимми навел меня на это дело? Надеюсь, его за это отметят.

— Надеюсь, тебя отметят, однако боюсь, что ты сама все испортила, Брайони. По крайней мере, следующую неделю тебе придется провести в конуре.

Брайони широко улыбнулась и смахнула крупинки сахара со стола в ладонь, а потом высыпала их на блюдце.

— Меня это совершенно не заботит. Сегодня днем я нашла еще одну нить. По-настоящему крепкую. Когда будешь беседовать с людьми в пабе или в колледже, попробуй расспросить их о бывшем студенте по имени Мэтью Квин. Его исключили четыре года назад. Если выяснится, что в «Висячих Садах» его знают, у нас появится шанс. Останется только его найти.

И Брайони пересказала подруге историю коменданта. Когда она закончила, дневной свет уже почти полностью угас, и «Лайонс» закрывался. Донна встала и начала застегивать плащ.

— Слушай, я чувствую себя избранной, поскольку ты рассказала все именно мне. Но как ты намерена поступить? Поделишься этим с Макриди?

— С какой стати?

— Ты сошла с ума! Если только босс узнает, что ты придерживаешь факты, он тебя моментально вышвырнет из группы. По-моему, у тебя и без этого хватает неприятностей! Неужели ты действительно хочешь оказаться в каком-нибудь захолустном участке на окраине города и провести следующие пять лет, подшивая входящие и исходящие бумаги?

— Нет. Но я не хочу также быть девочкой на побегушках у Стива Латема. Донна, этот преступник наверняка снова совершит убийство. Возможно, скоро. И это единственное, что нас должно беспокоить. И ты, пожалуйста, тоже будь осторожна, ладно?

— Уж кто бы говорил! — парировала Донна.

Глава 14

Брайони никак не могла уснуть. Она спокойно держалась во время разговора с Донной, но все проблемы внезапно вскипели в ее сознании, как только погас свет. Зря она, конечно, самовольно взяла дело. Много ли она выиграла от беглого просмотра? Мало того, теперь еще этот проклятый зонт! О, дьявол! Она словно специально старалась попасть в историю. В темноте Брайони почувствовала, как вспыхнуло у нее лицо. Идиотка! Законченная идиотка! Всего четыре дня в составе следственной группы — на первом своем по-настоящему важном деле — и уже испортила отношения с боссом. Извиниться. Утром, прежде всего, пойти к нему и извиниться.

Брайони повернулась на другой бок, поправила подушку, а потом представила себе голубей, сбившихся в бессмысленной панике в кучу, ожидающих, когда им раздавят головы. Нет, заснуть не удастся. Девушка встала и поставила чайник.

Когда она наконец все-таки задремала, уже где-то около трех часов ночи, ей приснилось, что кто-то вламывается в квартиру. Сон был настолько ярким, что Брайони показалось, что она действительно слышала скрип окна, а потом звон разбивающегося стекла. Затем над самым ее ухом чей-то голос произнес: «Теперь он добрался до тебя, правда?»

В результате остаток ночи она спала, приставив старую хоккейную клюшку к прикроватному столику.



Брайони сполоснула лицо холодной водой, безуспешно попыталась скрыть следы бессонной ночи с помощью макияжа и только потом осмелилась выйти на яркое солнце, направившись к остановке автобуса.

Когда она пришла на работу, Макриди уже сидел у себя за столом и выглядел так, словно со вчерашнего вечера не двигался с места. Он все же типичный кабинетный детектив, подумала Брайони. Работу на улице босс, по большей части, оставлял другим. Возможно, это и правильно. Процесс расследования становился все сложнее, и кто-то должен был держать в руках все нити. Девушка собралась с духом и постучала в открытую дверь, чтобы привлечь внимание. Макриди не отрывал взгляда от бумаг.

— Суперинтендант Макриди?

Он даже не поднял голову:

— Что?

— Не могли бы вы уделить мне минутку?

— Давайте чуть позже, Уильямс.

— Извините, я… у меня есть некоторые свидетельские показания, они могут оказаться важными. Я вчера кое с кем побеседовала.

Только теперь Макриди посмотрел на нее. Он жестом указал на стул напротив и в то же время демонстративно поглядел на часы, пока Брайони садилась. Пока она пыталась пересказать ему историю коменданта, он дважды смотрел на часы. Девушка путалась, сбивалась, забывала детали, из-за чего нарушалась последовательность повествования, но он все же не прерывал ее. Когда она добралась до конца, повисла долгая и весьма тяжелая пауза.

— Могу я теперь идти, сэр?

— Куда именно вы намерены идти, инспектор Уильямс?

— Опрашивать остальных свидетелей, сэр.

— Ясно.

— Тех, что указаны в моем списке, или же по своему усмотрению?

Брайони почувствовала, что заливается краской, и ничего не ответила. Подождав еще несколько мгновений, она встала, чтобы выйти. Макриди вернулся к бумагам, словно ее больше не было в комнате, но, когда Брайони дошла до двери, за спиной раздался резкий голос:

— Убедительно прошу вас придерживаться моего списка, Уильямс. И еще, будьте любезны, не забудьте вернуть мне обратно зонт, когда в следующий раз решите им воспользоваться. Я чрезвычайно им дорожу. Совещание по делу состоится в моем кабинете сегодня в шестнадцать ноль ноль, а общее собрание — в рабочей комнате в шестнадцать тридцать.

Отчаянно пытаясь собрать остатки разлетающегося вдребезги мужества, Брайони прошла к своему кошмарному столу и села, несколько мгновении тупо глядя на фотографии на стене. «Мэтью Квин», она беззвучно произнесла это имя. Это должен быть он. Безусловно, это должен быть он. История, рассказанная комендантом, слишком точно соответствовала изображениям, на которые она сейчас смотрела. Сумасшедший анатом, которому нравятся картины изуродованных трупов. Где он теперь? Что замышляет? Как выглядит? Может, сменил фамилию? Брайони готова была признать, что не ей суждено найти ответы на эти вопросы — по крайней мере, пока ей не дадут задание искать их. Однако какой смысл проводить порученные ей опросы свидетелей, не имея даже фотографии Квина? В архиве колледжа должна остаться его фотография. Может, она… Нет. Наверное, нет.

Брайони собирала все, что пригодится ей сегодня для работы, когда в комнату вошел Стив. Он засунул руки в карманы голубого вельветового пиджака — Брайони в первый раз видела его без привычной сигареты, — плечи ссутулены. Стив скользнул по ней взглядом.

— Сначала вы крадете мой стул, потом зонт Макриди. Что у вас запланировано на сегодня, Брайони Уильямс?

Брайони ответила ему ослепительной улыбкой:

— О, я думаю пройтись по магазинам!

Если он и заметил ее сарказм, то не показал этого. Стив плюхнулся на свое место, вытянул ноги и слегка нахмурился.

— Пелгрейв сказал вам, что вышел на след «Тупервеа»? Интересно. Контейнер из набора для пикников. В магазине прекратили распространять его два года назад, но вот что странно: этот контейнер продавали только в западных графствах — Девоне и Корнуолле. Так как, интересно, наш Странник заполучил его? Неужели привез с собой в Лондон? Ладно, какие у вас планы на сегодня?

— А почему вы спрашиваете?

— Координация действий. Предполагается, что мы работаем как одна команда, помните?

— Понятно, а вы сами что делаете?

— Сперва намерен поговорить со старшим инспектором Ратгерсом. Он был в группе, работавшей по делу о «Висячих Садах». Затем пройдусь по ниточкам, которые получу в этом разговоре.

— А я отправляюсь на беседу с вдовой Годвина.

— Ах, вот что. Хорошо. — Стив посмотрел на нее слишком пристально. — Скажите, Брайони, вы что-то знаете?

— Нет, я лишь подозреваю, что вы собираетесь дать мне совет.

— Послушайте, не впадайте в паранойю. Это вам не к лицу.

Брайони повесила сумку через плечо и встала.

— Станешь тут параноиком, если тебя постоянно стремятся подловить. Увидимся в четыре.

К четырем часам дня она не выяснила ничего, способствующего продвижению расследования. Двое из опрошенных свидетелей утверждали, что видели кого-то у входа в колледж, но дали абсолютно противоречивые описания этого человека. Миссис Годвин, которой, судя по всему, врачи давали огромные дозы транквилизаторов, практически на любой вопрос отвечала: «Не могу представить себе» или «Понятия не имею».

А вот Брайони вполне могла представить себе, что миссис Годвин вообще мало о чем имела понятие даже в лучшие времена. Она разговаривала хныкающим голосом, вероятно, в обычной своей манере, и потому ей было довольно трудно сочувствовать. Очевидно, Годвин относился к числу тех людей, что не обсуждают работу дома, так как его жена знать не знала, в какие комитеты он входил, были ли у мужа какие-либо осложнения в отношениях со студентами в прошлом учебном году и вообще, беспокоило его что-то в последнее время или нет. Вдова лишь отрешенно покачала головой, когда Брайони назвала ей имя Мэтью Квина, потерла пальцем брошь на горловине узорчатой блузки и уставилась на полированную поверхность кофейного столика.

Было около часа дня, когда Брайони завершила разговор. Стоя в ожидании поезда на ветхой Северной линии метро, на станции Хайгейт, девушка подумала, что у нее и вправду осталось время, чтобы пройтись по магазинам, если бы возникло такое желание. Но его-то как раз и не было. Необходимо каким-то образом заставить Макриди всерьез воспринять историю про Квина. Пожалуй, следует показать ему запись беседы с комендантом в отпечатанном виде. Брайони сообразила задним числом, что ее саму убедила в правдивости и важности последовательность изложения, а значит, необходимо донести всю эту историю до суперинтенданта в полном объеме и правильном порядке. Что действительно могло сработать, так это докладная старшего преподавателя, присутствовавшего на том экзамене по анатомии во время летней сессии 1967 года, но, чтобы рыться в архивах колледжа, нужен был ордер. И тут ей в голову пришла новая идея. Ведь Колин Олдройд как раз пришел в колледж в этом году. Конечно, если Брайони позвонит ему и кое о чем спросит, то у нее не возникнет осложнений. Может же она проявить небольшую инициативу.

Вернувшись на Вайн-стрит, Брайони отдала машинистке свои записи, отметив, что в первую очередь следует отпечатать беседу с Перрином, а потом отправилась на свое место, чтобы позвонить Олдройду.

Доктор ответил сразу, а как только Брайони представилась, вспомнил, что она присутствовала на его допросе в полицейском участке. Однако на главный вопрос у него не было столь же быстрого ответа.

— Шестьдесят седьмой год? Понимаете, я ведь тогда только-только пришел в колледж. Моя стажировка началась зимой шестьдесят шестого, так что я не входил ни в один комитет вплоть до следующего года. Я не думаю, что смогу помочь вам. Лучше посмотреть экзаменационные ведомости и другие документы, но это закрытая информация, и я не знаю, к кому сейчас следует обращаться. Конечно, раньше этим занимался профессор Годвин. Если хотите, я поспрашиваю, возможно, кто-то помнит Мэтью Квина.

— Спасибо, доктор Олдройд. Если вы можете сделать это, не вызывая беспокойства или недоумения окружающих, я буду очень вам признательна. Уверена, что вы понимаете: необходимо избегать лишних сплетен и необоснованных предположений.

— О да, в этом и так недостатка нет, заверяю вас.

Сегодняшнее совещание у Макриди не имело ничего общего со свободной дискуссией, состоявшейся в начале расследования, пять дней назад. Были приглашены также люди, не входившие в состав их группы, в том числе Джимми и стенографистка.

— Сегодня мы совершенно убеждены, что нам удалось выявить более раннее убийство, совершенное тем же самым преступником, — заявил Макриди. — Большинство из вас вчера получили короткую информацию об этом — я не имею в виду тех, кто предпринял попытки разузнать все окольными путями. Кроме того…

Суперинтендант лишь мельком глянул на Брайони, и выражение его лица при этом нисколько не изменилось.

— Кое-какие дополнительные сведения про дело «Висячих Садов» были получены сегодня, в результате расследования инспектора Латема. Тело жертвы было изуродовано: правая рука отсечена чуть ниже лучезапястной кости, левое ухо также отрезано. Не исключено, что одна из этих частей тела или даже обе они были отправлены в полицию, так как через шесть дней после убийства в участок прибыла посылка, адресованная старшему инспектору Ратгерсу. Однако ее передали пиротехникам на предмет выявления бомбы, и те ее уничтожили, не открывая. К сожалению, нам остается только гадать о содержимом этой посылки.

«Ну, что же, здесь вы оказались впереди меня, — подумала Брайони. — Кто-то быстро и четко отследил путь посылки. Скорее всего, Пелгрейв».

Макриди внимательно осмотрел всех собравшихся, а затем остановил взгляд на Стиве:

— У вас есть что добавить, Латем?

Латем стряхнул пепел с лацкана вельветового пиджака, но, пока говорил, туда успела упасть новая порция.

— Грег Кендрик был главным подозреваемым, и команда Ратгерса сосредоточила на нем все усилия: за Кендриком следили в течение трех недель, но не нашли никаких доказательств, которые можно было бы представить в суде. Нам необходимо снова допросить его. Возможно, этот человек даст нам ценную информацию, но я думаю, его следует исключить из списка подозреваемых. В прошлое воскресенье вечером он находился в больнице, ему вырезали аппендицит. Я еще раз прошелся по всему списку подозреваемых, но большинство из них не имеют прямого отношения к тому делу, а в нашем случае и вовсе ни при чем. Если мы собираемся возобновить следствие по «Висячим Садам», нам придется начать с самого начала. Теперь все выглядит иначе…

Макриди прервал его:

— Спасибо, Латем. На завтра назначим еще несколько опросов свидетелей. Пелгрейв, насколько я понимаю, у вас есть интересная информация по контейнеру?

Пелгрейв перелистал несколько страниц блокнота, скрепленного металлической спиралью.

— Согласно сведениям производителя, это нестандартное изделие. Контейнер на четыре унции, являющийся частью набора для пикника, всего там было три таких предмета. По отдельности его не продавали, всего было реализовано восемьдесят наборов, исключительно в Девоне и Корнуолле. Затем набор сняли с производства.

— Возникает вопрос, — заметил Макриди, — может быть, Странник из западных графств? И если так, не следует ли нам проверить нераскрытые дела в Девоне и Корнуолле? Однако на данный момент это не может быть нашим приоритетом. Главный курс — выявление возможных связей между убийствами на Говер-стрит и в Холланд-парке.

Глава 15

В субботу утром, через неделю после приезда в Лондон, Нелл наконец проснулась в обычное для нее время. Она научилась спать на половинной дозе могадона, и прошлой ночью ей даже снилось нечто неясное, хотя она и не могла вспомнить, что именно. Кто-то куда-то шел. Городские улицы. Затем песок. Собственно, ничего конкретного. Может, это знак, что ей надо отключиться от проблем?

Тот кусок неба, который был виден за окном, выглядел серым и непривлекательным, но была надежда, что погода прояснится, так что они с Джули смогут покататься по извилистому каналу в Гайд-парке, как и планировали. Бедная Рита вынуждена идти на работу.

Нелл начинала работать в понедельник — Джули кое-что нашла для нее на время, — а в следующие выходные ей предстояло пойти в университет, чтобы подготовиться к семестру. Так что у нее последний свободный уикенд, и это очень важно. В голове Нелл звучала мелодия «Битлз» «Восходит солнце», и девушка надеялась, что яркий голубой просвет между облаками постепенно будет расширяться. Однако вместо этого небо помрачнело.

Она села на кровати, подложила подушку под спину и взяла с прикроватного столика роман Маргарет Драббл. Это книга не входила в университетский список, но зато там шла речь о девушке, обучающейся в университете. Написан роман был от первого лица, что обычно не нравилось Нелл. Однако эта книга пришлась ей по душе, потому что звучавший в ней голос представлял скороговорку мыслей и образов, поток спонтанных реакций. Она словно читала чей-то дневник, Нелл даже пришла мысль завести собственный. Можно сегодня утром купить блокнот. Такой симпатичный, в твердой обложке.

Она слышала, как встали близнецы. Сначала Рита, которая осторожно открыла и закрыла дверь спальни и прошла по коридору в шлепанцах, так что шаги ее были почти не слышны. Джули, напротив, вела себя так, как будто хотела всем сообщить: я уже проснулась. Она прогрохотала сандалиями на платформах, прошла через всю гостиную к балкону, вернулась в спальню, потом протопала к входной двери и спустилась за газетой. Поднялась она еще быстрее и с большим грохотом, а затем с криком ворвалась в гостиную:

— Эй, Рита! Есть! Они напечатали это! Нелл! Ты только посмотри!

Дверь спальни распахнулась, и в следующее мгновение перед носом у Нелл оказалась газета.

— Видишь? Разве это не фантастика? Это означает, что мы заработали пять фунтов!

На газетной странице Нелл обнаружила три ряда фотографий под заголовком «Лето в городе». На одном снимке красовалась девушка в красном берете с огромной охапкой белых цветов. «Студентка Нелл Адамс среди цветов на рынке в Ковент-Гарден», — гласила подпись. С одной стороны от ее портрета красовалась фотография маленького мальчика, который рожком мороженого указывал на клетку с обезьянами в зоосаде, а с другой — портрет пожилой дамы в мастерски изготовленной шляпке на фоне часового перед Букингемским дворцом.

— Это что-то вроде конкурса, — объяснила Джули. — Ну, не совсем конкурс, просто ты посылаешь фотографию, и если ее печатают, то получаешь пять фунтов в качестве приза. Поняла? — Она вскочила с кровати и снова стала звать Риту, а Нелл взяла газету и прочитала: «Близнецы Джули и Рита Элдридж, проживающие в Коллингем-Гарденз, сфотографировали свою кузину, когда она выбирала целый каскад свежих гвоздик на своем любимом прилавке».

«Но я никогда прежде не была там», — подумала Нелл, словно эта мелкая неточность была единственным, что ее встревожило.

— Что такое? — Рита появилась в дверном проеме полуодетая, натягивая на ходу колготки. Она придирчиво всмотрелась в фотографию, а потом обняла Джули. — Отлично! Я и не знала, что ты отправила снимок в газету.

— Это был мой секрет. — Джули покраснела и застеснялась, однако выражение ее лица изменилось, когда она взглянула на Нелл. — Что случилось? Ты ведь довольна, правда? Что-то не так?

Нелл разрыдалась и уже не могла остановиться.

— Что случилось? — эхом повторила Рита, оставив в покое ненадетые колготки и опустившись на кровать. — Это ведь просто шутка, Нелл. Всего лишь картинка, понимаешь? И знаешь, ты выглядишь так… так здорово, правда! Что в этом плохого?

Джули забрала газету, вызвавшую столь резкую реакцию, сложила ее, покраснев еще сильнее, но уже по другой причине.

— Послушай, извини меня. Я не хотела… это из-за того, что твои снимки были в газетах тогда, раньше?

— Но сейчас все по-другому, — заверила Рита. — Это совсем другая история. И эта фотография принесет тебе счастье.

Нелл высморкалась в край простыни.

— Дело не в этом. В тот раз ни в коем случае не надо было печатать мои фотографии. Они потом сами это признали. Полиция не должна была позволять этим проклятым газетчикам публиковать снимки. Не представляю, почему они захотели напечатать мой портрет? Я была просто свидетелем. Но я оказалась на этой треклятой первой странице, разве вы не понимаете? Снимки были повсюду. Кто бы ни совершил то убийство, он знает, кто обнаружил труп. А если теперь ему попадется еще и эта газета, он узнает, где я сейчас нахожусь.

— О господи! — Джули охнула и прикрыла рукой рот. — Дорогая, я как-то об этом не подумала!

Глава 16

В субботу шеф проявил снисходительность. Утреннее совещание было коротким: всех поставили в известность о том, что в десять их команда встречается с владельцем «Висячих Садов», а затем проводят опрос Грега Кендрика и других сотрудников, способных оказать помощь в расследовании. Паб находился на узкой кривой улочке всего в двух кварталах от Бейкер-стрит. Крайнее здание в целом ряду домов эпохи Регентства: глубокие, вытянутые окна и схожей формы синие двери с веерными окошками над ними. Позади домов росли раскидистые деревья — вековые дубы во всем их летнем великолепии, взметнувшие верхние ветви высоко над крышами. И хотя все здания здесь возвышались на четыре этажа над мостовой, они казались пропорциональными относительно ширины улицы, так что весь этот район производил впечатление уединенного, самостоятельного места. А цветы были поистине великолепны: они господствовали надо всей сценой, сияя роскошным великолепием красок. Вспышки розовато-лилового, желтого и алого мелькали тут и там вокруг гигантских корзин, а белые глянцевые каскады цветущего плюща спускались вдоль водосточных труб почти до самой земли.

Окна первого этажа в здании, принадлежащем пабу, были расширены и окантованы мраморными пилястрами, на которых вверху были установлены декоративные лампы, напоминающие фонари старинных экипажей. Посетители проходили внутрь сквозь резные двустворчатые двери, установленные по диагонали к перекрестку, на углу здания. Согласно отчету об убийстве, в пабе не было черного хода, и эти двери являлись единственным входом.

Следователи допросили всех, кто был в пабе вечером накануне убийства, и у всех, кроме Грега Кендрика, было алиби, а ведь именно он был теперь официально исключен из списка подозреваемых. Кендрик оказался невысоким круглолицым мужчиной. Он приветствовал полицейских милой, рассеянной улыбкой, хотя признаки напряжения были заметны в его движениях, когда он расставлял для всех прибывших стулья вокруг самого большого в баре стола. Брайони подумала, что на вид ему больше двадцати восьми, и прикинула: интересно, эти классические джинсы и клетчатая рубашка — лучшая его одежда?

— Могу предложить вам выпивку, — заговорил первым Кендрик. — Но я не уверен, что это будет правильно.

— Сердечно благодарю. Если вы принесете нам немного воды, то вот это будет совершенно правильно, — отозвался Макриди, снимая плащ и передавая его Кендрику.

Разговор начался с весьма нетипичного для босса обмена ремарками.

— Я смотрю, вы тут не страдаете от уличного движения, — заметил суперинтендант, глядя в окно на небольшую собаку, обнюхивавшую поребрик с противоположной стороны улицы. — Тут всегда так тихо?

— Почти всегда. Здесь не срежешь дорогу, а поворот слишком крутой, чтобы набирать скорость.

— Собака местная?

— Милли? О да, она принадлежит пожилой даме из дома номер семь. Поблизости живет несколько собак.

— А у вас есть собака, мистер Кендрик?

— Нет, сэр.

— Жаль. Мне и самому иногда хочется завести пса, но Пиккадилли — не самое подходящее для этого место. Должен признать, у вас тут действительно один из самых приятных уголков Лондона. Вы давно здесь работаете?

— Три года.

— А раньше?

— Был помощником садовника в Кьюгарденз.

Суперинтендант было приподнял бровь, но тут же опустил ее:

— Вот как? Вы счастливец, мистер Кендрик. Полагаю, такой опытный садовод, как вы, мог бы найти работу в более престижных районах города?

— Ну, в общем-то верно, но не совсем. — Кендрик покосился на Латема, затем на Брайони. — Я не совсем понимаю, что вы хотите узнать.

Макриди выпрямился:

— Ах, да. Вы напомнили нам о деле, мистер Кендрик. Инспектор Латем объяснит вам, о чем речь.

Латем, с явным нетерпением ожидавший, когда закончится странная беседа, составившая вводную часть стратегии Макриди, сразу взял быка за рога:

— Мистер Кендрик, как вы знаете, мы хотим снова поговорить с вами об убийстве, совершенном здесь четырнадцатого августа прошлого года. Вы были знакомы с жертвой, мисс Сабиной Мельес, не так ли?

— Немного…

— Она была вашей подругой?

— Сабина просто была очень дружелюбной девушкой. Я по натуре довольно застенчив, а она наоборот. Она знала здесь абсолютно всех, честное слово. Владелец паба, да и все завсегдатаи могут рассказать вам о девушке не меньше моего. Я познакомился с ней всего за несколько месяцев до трагедии. Сабина не слишком долго жила здесь и вовсе не собиралась задерживаться.

— Расскажите нам об этом поподробнее. Например, о планах, которые она обсуждала с вами.

— Сабина любила рассуждать о том, что хорошо бы вступить в кибуц в Израиле. Она раньше уже жила в коммуне, где-то в Америке, но потом их группа распалась. Именно поэтому Сабина и приехала в Англию. Ей удалось найти хорошо оплачиваемую работу переводчика. Она знала испанский.

Латем заглянул в блокнот, где были сделаны выписки из прежнего допроса Кендрика, и внимательно просмотрел их, прежде чем задать следующий вопрос:

— Вы утверждаете, что она не была вашей близкой подругой?

— Совершенно верно.

— Но вы спали с ней.

Кендрик посмотрел вниз, на свои стиснутые руки, лежавшие на столе, и нахмурился:

— Пару раз. Но это ничего не значило. Во всяком случае, для Сабины. Она со многими спала. Она была… ну, вы понимаете.

— Кем она была, мистер Кендрик?

— Девушкой слишком свободных нравов.

— А были от этого неприятности у окружающих, как вы считаете?

Кендрик посмотрел Латему прямо в глаза:

— Уверен, что были. Причем очень у многих. Иногда казалось, что половина собравшихся в пабе вечером — это девушки, чьи парни спали с Сабиной, а вторая половина — мужчины, рассерженные тем, что она их отвергла после непродолжительной связи. Но, как правило, она умела всех успокаивать. Надо было видеть Сабину, чтобы понять, как ей это удавалось.

— Вы могли бы сказать, что кто-то был всерьез обижен на нее?

— Нет, не думаю. Я ничего такого не видел.

Латем выдержал еще одну паузу, погрузившись в свои записи, а потом продолжил:

— Мистер Кендрик, когда вас допрашивали в августе прошлого года, вы сказали: «Вообще-то у меня есть кое-какие подозрения». И назвали три имени. Одним из них был брат мисс Мельес — Андреас. Почему вы сочли его возможным подозреваемым?

— Ну, причины очевидны. Это был здоровенный агрессивный тип. Я видел его всего два раза, и в обоих случаях он требовал у Сабины деньги. В первый раз он зашел сюда пьяный, схватил ее за локоть и вытащил девушку наружу. Затем мы все слышали, как он кричал на сестру, называл ее шлюхой, потаскухой и еще более грязными словами. Ушел он только после того, как Сабина дала ему двадцать фунтов.

— Сигарету? — предложил Латем.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Как вы узнали, что она дала ему деньги?

— Сабина сказала, что дала ему десятку, но перед этим у нее была одна-единственная двадцатифунтовая банкнота, и она спрашивала, не может ли кто-нибудь разменять ее. Ей только что дали на работе зарплату. Братец вел себя так, что можно было ожидать от него любой грубости и жестокости, и она позволила ему забрать двадцать фунтов.

— А при каких обстоятельствах вы видели Андреаса во второй раз?

— Когда он пришел во второй раз, Сабины здесь не было, и он стал угрожать всем, кто сидел в баре, пытаясь выяснить, где она. Владелец паба позвонил в полицию, но парень, естественно, ушел до их приезда.

— Между четвертым августа и пятым сентября мистер Мельес находился под арестом в полицейском участке Сан-Пауло за участие в уличной драке. Вы знали об этом?

— Понятия не имел.

— Итак, кого же еще вы заподозрили, мистер Кендрик?

— Вы слишком жестко формулируете. Но мне не особо нравились люди, на которых она работала, — какое-то агентство. На мой взгляд, все это выглядело довольно сомнительно.

— В каком смысле?

— Они просили ее не рассказывать никому о сути работы. Сабина переводила их документы и подписала обязательство не разглашать их содержание. Но порой я замечал, что это тревожило ее. Время от времени девушка говорила, что хочет уйти от них, но не сможет столько зарабатывать в другом месте, потому что печатает недостаточно быстро. Обычно за работу в баре или в качестве пособия по безработице дают всего двенадцать фунтов в неделю.

— Люди, на которых работала Сабина Мельес, являются сотрудниками испанского посольства, мистер Кендрик. Конфиденциальность — непременное условие для всех сотрудников таких организаций.

Кендрик, который до этого момента говорил и вел себя очень мягко, неожиданно пнул ножку стула, на котором сидел.

— Вы что, пытаетесь меня дураком выставить? Зачем спрашивать о том, что вы и сами отлично знаете?

Макриди жестом призвал Латема к молчанию и вмешался в разговор:

— Я извиняюсь, мистер Кендрик. Ваши воспоминания крайне важны, мы не имеем намерении оскорблять вас. Пожалуйста, продолжайте. Вы ведь еще кого-то назвали в качестве возможного подозреваемого, не так ли?

— Вроде того. Это случилось за неделю до того… до того, как девушку убили. Она пришла в бар с тем типом — не помню его имени, а может, она и не говорила мне, как его зовут. Сабина сказала, что он был в той коммуне, где она раньше жила, в Калифорнии. Он только что вернулся из Америки и хотел, чтобы девушка приютила его на несколько дней, но она явно испытывала неловкость в его обществе, что на нее совсем не было похоже. Они тогда вместе выпили, посидели полчаса, а затем он ушел, а Сабина подошла ко мне и заговорила. Она была сильно встревожена. Сначала ничего не рассказывала про этого парня, а потом, после пары стаканчиков виски, чуть расслабилась. Я не помню в точности ее слов, но что-то насчет того, что этот тип связан с темными делишками. Я спросил, что она имеет в виду, а Сабина ответила, что кое-кто в коммуне плохо кончил. Я тогда еще поинтересовался, уж не потому ли она оттуда уехала. Она кивнула, мол, да. А затем Сабина сказала — и вот эти слова я четко запомнил: «Они влипли в настоящее дерьмо». Я попытался расспросить девушку поподробнее, узнать, чего она боится. Я даже был немного заинтригован, честное слово. Мне в голову пришла вся эта чушь про Чарльза Менсона, ну, вы знаете. Но тут вдруг Сабина начала смеяться. Мне показалось, что это скорее походило на истерику, так что я прекратил разговор. Но она спросила, не проведу ли я вместе с ней ночь.

Латем снова включился в диалог:

— И тогда вы с ней в первый раз переспали?

Рот Кендрика скривился:

— Нет. В первый раз это случилось за несколько месяцев до того, вскоре после первой нашей встречи. Я был для Сабины средством удовлетворения собственных потребностей. Ну, да это неважно.

— А вы могли бы описать того человека, что пришел тогда в бар вместе с мисс Мельес? — спокойно поинтересовался Макриди.

Кендрик глубоко вздохнул:

— Это трудно. Неопрятные волосы. Такие, знаете, крысиные хвостики. Кажется, темный шатен, но сложно сказать из-за грязи. По-моему, довольно высокий. Примерно метр восемьдесят. Худой. В тот вечер было тепло, но на нем было толстое шерстяное пальто, это я запомнил. Он был какой-то резкий, угловатый — руки и ноги находились в постоянном движении, как у людей, которые постоянно торопятся, но при этом выглядел сосредоточенным, а ведь так не бывает, если действительно торопишься.

— Вы не обратили внимание на цвет его глаз?

— Точно не скажу, но кажется, темные. Он один раз взглянул на меня, когда я перешагнул через его вытянутые ноги по дороге в туалет. Темные глаза, бледное лицо — боюсь, я вряд ли смогу сказать больше.

— И вы никак не можете вспомнить его имя?

— Я пытался сделать это. И чем глубже я погружаюсь в воспоминания, тем больше уверен: Сабина не называла его имя.

— Спасибо, мистер Кендрик, — решительно произнес Макриди, прерывая Латема, который готов был задать новый вопрос. — Если вы припомните еще что-то про этого человека или что мисс Мельес о нем говорила, прошу вас, немедленно дайте нам знать. А теперь можем мы подняться наверх и поближе рассмотреть ваши сады?

Кендрик словно бы на мгновение заколебался, прежде чем тронуться с места. Потом ссутулился и уставился на стол. Макриди решил поторопить его:

— Мистер Кендрик? Вы еще что-то хотите сказать? Что-то вспомнили?

— Пожалуй. Но не исключено, что я ошибаюсь, учтите это. Память иногда выкидывает странные штуки, правда? А мне задавали столько вопросов, что иногда я уже не уверен… Впрочем, ладно. Сабина сидела с тем парнем вон там. — Он указал на скамью в дальнем конце комнаты. — Они были увлечены беседой, но говорили негромко. Я собирал стаканы, так что проходил мимо них, чтобы взять посуду с соседнего столика. И вот что: я тогда отчетливо слышал их голоса, но не мог распознать слова. Я еще подумал, что они говорят по-испански.

Глава 17

Иногда Странник просыпался по ночам, разбуженный внутренним голосом. Порой этот голос был частью сна, но так случалось далеко не всегда. На этот раз он слышал его так ясно, что сразу проснулся, однако слова разобрать не удалось. И это его встревожило. Странник сел и спустил ноги с кровати.

— Что? — спросил он. — Что?

Голос замер где-то в темноте, выжидая.

Он натянул джинсы и куртку, сложил все необходимое в сумку, повесил ее на плечо и вышел.

Снаружи воздух был почти неподвижен, а мир стал больше, словно небеса раздулись над громадами пустующих складских строений. Шаги Странника сначала были тихими и спокойными, но постепенно темп их нарастал, пока он не достиг улицы Бороу-Хай, где припозднившиеся выпивохи постоянно сбивались с тропы и брели неизвестно куда, поддерживая друг друга. Он пошел следом, приноравливаясь к ритму их шагов.

— Эй, кто там, позади?

Один из мужчин оглянулся, высвобождаясь из объятий приятеля. Следующий его шаг эхом отозвался в проходе.

— Кто там?

Второй пьяница, одурманенный спиртным, едва не упал и успокаивающе пробормотал что-то вроде:

— Да никого там, эй ты, стар болван. Никого, грят те.

Они двинулись дальше, продолжая брести к далекой цели. Странник ступал совсем легко, прислушиваясь к шарканью ног идущих впереди мужчин и придерживаясь того же темпа, но когда они вышли на улицу Сент-Томас, эхо опять разоблачило его присутствие: оно звучало из всех пустых глазниц незаселенных домов.

— Я же говорил, — раздался скрипучий голос с нажимом на отдельные слова. — Я спрашиваю тебя, что там за чертов ублюдок? Где, черт тебя…

Странник появился перед ними на мгновение, улыбнулся и снова скрылся из вида.

— Дьявол! Кто это был? Ты его видел? Это чертов дьявол, вот кто! Клянусь тебе, я видел чертова дьявола!

Второй пьяница не способен был произнести хоть что-нибудь членораздельное, но задрожал и забормотал, хватаясь руками за грудь.

Странник продолжил свой путь. Три часа ночи. Лондон бодрствует двадцать три часа в сутки, но теперь наступил тот единственный час, когда город замирает. Он мог свободно брести посередине Лондонского моста, между Саутаркским кафедральным собором и церковью великомученика Магнуса в приглушенном свете фонарей и глядеть в темную воду. Немало людей умирало в Лондоне по самым разным причинам, но самой простой была гибель в темной воде. Странник снова мог различить месиво, своего рода суп из трупов там, в глубине, но его это больше не интересовало. Граница между жизнью и смертью должна быть яркой, как пламя, она должна реветь и сверкать, чтобы глаза насладились этим зрелищем, а уши насытились звуком. Он миновал монумент Великому пожару. Напоминание о прошлом. Но для Странника это не было прошлым. Он отчетливо видел вокруг огненный ад переулка Пудинг, пепел, летящий по воздуху, словно стаи мотыльков. Огонь — более мощная смерть, чем вода, но жизни лучше забирать по одной, хотя и непрерывной чередой, при каждом удобном случае. Таким образом, будет видно, как ужас переходит от одного человека к другому.

Странник мог проходить сквозь время, а мог двигаться в одном временном слое. Шаг за шагом. Шаг за шагом от Грейсчёрч до Бишопсгейт, потом вверх по Бишопсгейт, повторяющей контуры древней городской стены. От дома к дому, мимо все слышащих стен, готовых принять того, кто войдет.

Но ему нужно было совсем другое.

На улице Брашфилд, повернув на восток, Странник оказался возле заброшенных магазинов и домов, пустые лики которых тянулись по обеим сторонам: здесь, на границе между двумя мирами, все пришло в упадок. На ином берегу те, кто знал, как выжить на отравленной земле, уже не были владельцами лавок и магазинов. Впереди маячило массивное тело церкви Крайстчерч, ее шпиль тянулся в пурпурное небо, а плечи кровли охватывали более скромные строения, сгрудившиеся вокруг. Однажды он слышал историю о постройке этой церкви. Говорили, что фундамент ее уходил в чумную яму, где остались безымянные тела умерших, а при постройке шпиля сорвался и разбился насмерть сын каменщика. Поворот.

В конце Брашфилд проезжая часть была усыпана капустными листьями и другими остатками овощей. Здесь неподалеку Спиталфилдский рынок. На тротуар падал свет из «Десяти Колоколов».[4] Он приблизился к остановке на улице Ханбери. Здесь не горели фонари, и темнота сгущалась слоями между землей и контурами крыш тесно стоявших домов.

«Джек нашел Энни Чэпмен[5] на улице Ханбери, и она тоже нашла здесь Джека. Кожаный фартук. Тебе понадобится кожаный фартук для такого рода работы». Странник громко рассмеялся, разрывая тишину.

То место находилось чуть дальше и левее, у перекрестка с переулком Брик, на мостовой, тянувшейся вдоль подобия забора из проржавевших листов гофрированного железа. Эта точка ничем не отмечена. Открыв сумку, он занялся приготовлениями к тому, чтобы исправить положение дел.

После этого, пройдя немного назад, он срезал дорогу через Уилкес к улице Фурнье и обогнул широкую, слепую стену церкви. Здесь он должен оставить нечто, способное привлечь полицейских и некоторое время удержать их, пока он займется настоящим делом чуть в стороне. Странник наслаждался, водя кистью по гладкому камню. Как будто столь знакомый ему рисунок снова был здесь, он только ждал, чтобы его, черту за чертой, извлекли на поверхность.

Когда Странник закончил свою работу, он сложил все в сумку и пересек дорогу, а потом двинулся вдоль Брашфилд до улицы Криспин — узкой щели между домами, на которую выходила задняя стена недавно построенного бетонного здания, занявшего то место, где когда-то находилась грязная паутина дешевых кабаков, притонов и переулков.

Здесь Джек поймал Мэри Келли и в последний раз сделал свое дело. Если закрыть глаза, вся сцена представала как наяву: отвратительное месиво в маленькой вонючей комнате, погруженной во тьму. Бессмысленно так обращаться с телом: размазать его по стенам, превратить лицо в куски мяса, создать ощущение неумелого расчленения и завершить все той дрянью, какую можно найти на любой скотобойне. Мэри Келли стала последней сценой Джека. После этого Странник покончил с ним. Отвел его к реке и положил всему конец.

Он уже принял решение, что следует предпринять здесь, и это не заняло у него много времени. Когда он все сделал, то снова упаковал вещи и двинулся к другой точке маршрута Джека. Так теперь его называют, но изначально это был путь Странника, задолго до того, как появился Джек.

Переулки были закрыты железными столбами, чтобы перегородить проезд машинам. При большом желании между ними можно с трудом протащить велосипед. Переулок Артиллери изгибался под неожиданным углом, словно желая ввести в замешательство лошадей и велосипедистов, а неровное булыжное покрытие мостовой никому не могло показаться приветливым. Странник остановился. Именно здесь все начиналось: расползающаяся в стороны ловчая сеть хаотически расположенных переулков и проходов, в которых низшие формы человеческой жизни пускали новые побеги среди скопившейся грязи. Он стоял, чувствуя форму камней сквозь подошвы башмаков, ощущая неподвижность воздуха, пытаясь поймать направление потока. Чуть развернувшись, он оказался лицом к церкви. Он потерял ее из виду, но прошла еще четверть часа, и по его телу прошел заряд новой энергии, заставляя пальцы трепетать от напряжения, раскаляя ступни. Да, здесь проходила ось, ориентированная по диагонали, поперек составляющего одну милю маршрута от Ханбери до площади Митры.

Вновь оказавшись на Бишопсгейт, Странник посмотрел вверх, на темные окна, и улыбнулся. За ними ничего не происходило. Тела были погружены в сон, и сны их не сообщали ни о чем, ничего не показывали, все это были мертвые, пустые часы. Он свернул на более широкую Хаундсдич, словно бы внезапно попав в XX век. Он миновал две машины — первый признак уличного движения с того момента, когда он ступил на осевую милю.

Когда он дошел до Дюкс-Плейс, с обеих сторон появились автомобили, и он вернулся в последний, отрезанный от всего прочего уголок старого мира.

Глава 18

— Спиталфилд, — произнес Макриди. В его устах это слово прозвучало сухим и точным определением. — Мы собираемся нанести визит в церковь Крайстчерч в Спиталфилде, где, похоже, кто-то создал копию того самого художества, что мы наблюдали в Гришем-колледже. Я имею в виду росписи на церковной стене. Дежурный констебль принял звонок от мистера Фишера, церковного сторожа, которому посоветовали обратиться к нам ребята из участка Уайтчепел. Уильямс, пожалуйста, проверьте звонок и выясните, кто такой этот Фишер. Пелгрейв, соберите команду криминалистов. Латем, мы отправляемся в первой машине. «Пора уж подняться с места и действовать», — как говорила моя мать.

«Видно, матушка знала своего сыночка», — подумала Брайони. Проведя большую часть воскресенья в кабинете Макриди, выслушивая бесконечные записи опросов свидетелей и составляя свои собственные отчеты (да при этом еще с одной стороны Стив непрерывно накачивал дымом свои легкие, а с другой — Пелгрейв сооружал причудливые фигуры из костлявых ладоней и пальцев), она пришла к невеселому заключению: еще полдня в такой обстановке, и она сойдет с ума. Даже возня с архивными документами представлялась теперь веселым и увлекательным занятием. Инспектор не боялась работы, но Латем и Макриди до бесконечности снова и снова повторяли и уточняли мельчайшие детали, отчего сначала у Брайони начала отчаянно болеть голова, а потом потихоньку стала развиваться клаустрофобия.

Казалось, расследование движется во всех направлениях сразу — и никуда: изобилие ключей вело в чрезмерное количество сторон, и Макриди твердо вознамерился добраться до того, что сам он называл «сутью дела». Брайони так и не сумела заинтересовать его историей про Мэтью Квина.

— Сейчас восемь тридцать, так что ближайшие полчаса мы проведем на дороге в пробках. Уильямс, можете последовать за нами вместе с Пелгрейвом, после того как лично поговорите с мистером Фишером. Непременно проинструктируйте его, объясните, что ни к чему нельзя прикасаться.

Брайони прошла к столу дежурного, чтобы взять телефонный справочник Лондона, на ходу прикидывая, в каком разделе искать номер телефона церкви. И в этот момент очень молоденький констебль в скрипучей, новой униформе вышел из одного из административных помещений.

— Инспектор Уильямс? Мне приказали найти для вас телефонный номер церковного сторожа Крайстчерч.

— Великолепно! Это вы приняли звонок?

— Да. Мне показалось, что бедняга совсем расстроен. Он сказал, что им там кто-то анонимно угрожает. Честно говоря, было очень трудно ввернуть хоть словечко в его монолог. Вы можете воспользоваться вон тем аппаратом, слева.

Брайони сначала переписала номер в свою записную книжку, а затем набрала его. Фишер сам снял трубку.