— Ты и эта девчонка. Пенни.

— Ну… да. Все записано в «Хрониках». Только не каждого к ним допустят.

Это, конечно, был камешек в мой огород. Должно быть, «Хроники» — это что-то, что хранилось в библиотеке.

— Хотя наиболее драматический инцидент, возможно, вымышлен.

— И ты разрешаешь ему разговаривать на таком языке? — поинтересовался я у Торнады.

Альгарда обдумал несколько возможных отповедей. Он явно решил не позволять никому уязвлять его подобным образом.

— Два известных мне случая имели место в Оутмен-Хай в тысяча четыреста тридцать четвертом и в Флориссанте примерно за сто лет до этого. Точная дата неизвестна. Флориссант — блаженная страна, до сих пор не имеющая письменности.

Ничего не могу сказать. Мои познания в географии, особенно всяких экзотических стран, не отличаются обширностью.

— Остальные инциденты, — ухмыльнулся Прилипала, — имели место на территории Венагеты. Венагета пыталась скрыть их. В обоих случаях последствия были катастрофическими. Последний по времени произошел на границе между их частью Кантарда и нашей около двухсот лет назад. Именно он, возможно, вымышлен — по крайней мере доказательств его подлинности меньше. Считается, что он произошел по вине тамошних дикарей.

Я буркнул себе под нос нечто насчет того, что Пилсудус Вильчик еще хуже Покойника: всегда подаст историю так, чтобы на него обратили внимание.

Позже я узнал, что в библиотеку он проник, пообещав начальнице Линдали бесплатное место в первом ряду на премьере. Эта гарпия, оказывается, питает слабость к историческим драмам.

— Вам приходилось слышать о Великом Сдвиге, Гаррет? — ухмыльнулся он.

— Разумеется. В результате его все это серебро оказалось совсем недалеко от поверхности. Где за него потом две сотни лет рубились.

— Это был дракон.

Я кивнул:

— Этим можно было бы объяснить отдельные факты насчет начала войны. — Куда убедительнее любой пропаганды. Исключительно маргинально.

— Весьма вероятно, — согласился Альгарда, тем не менее подозрительно покосившись на Йона Сальвейшна. Как и я.

Я всегда настораживаюсь, когда какой-нибудь тупица выказывает знания, которые ему не полагается иметь по определению. Или начинает очаровывать людей способом, не соответствующим моим представлениям о порядочности.

— И что, собственно, случилось с драконом? Или драконами?

Не придирайся, Гаррет. Человечек тешит себя некоторыми иллюзиями, которые делают его полезнее, чем было бы, если их развенчать.

Это послание предназначалось лично мне. С разъяснениями придется подождать.

— Так что же все-таки там, внизу? — поинтересовался я. Жители Венагеты объясняли Великий Сдвиг разрушительным землетрясением. Я никогда не сомневался в их версии. — Мы ведь не хотим чего-то такого, взрывающегося в самом центре нашего города, нет?

— Драконы, — произнес Йон Сальвейшн.

— Драконы, — согласился Барат Альгарда.

Поток Яростного Света, разместившаяся так, чтобы ее не было видно ни Тинни, ни отцу, кивнула — а потом многозначительно подмигнула мне фиолетовым глазом, прежде чем снова превратилась в сероглазую зомби, бездумно почесывающую затылок.

— Да ну! Драконы? — Я испепелил Прилипалу взглядом. — Меня так просто не проведешь. Если это дракон, как он жив до сих пор? Как он не умер с голода?

— Есть драконы, а есть драконы, Гаррет. Прекратите думать о них как о здоровых зеленых чешуйчатых вредных тварях, у которых дыхание такое зловонное, что горит. Нет никаких доказательств того, что такие вообще существовали. И все же даже для легенд имелись какие-то основания, правда? Мы ведь каждый день видим подтверждения других легенд. Черт, да взять хотя бы ваш дом — он буквально нашпигован живыми легендами.

Еще бы. Если я проживаю с мертвым логхиром, целым выводком пикси (последнее время ненавязчивых, что приятно), а также — периодически — с рыжеволосой фурией. Не говоря уже о величайшем в мире сыщике.

— Значит, эта штука там, внизу, не настоящий дракон. Она просто выглядит как дракон, пахнет как дракон, ведет себя как дракон и думает как дракон. И вполне может оказаться тем, из-за чего у людей возникли мысли о драконах.

— Именно так. Дорогая, ты недооцениваешь Гаррета.

А потом еще удивляются, почему простой люд косо смотрит на интеллектуалов.

Торнада показала Прилипале кулак.

— У меня имеется кое-что, что я собираюсь тебе дать. И это совсем не то, чего тебе хотелось бы.

Дети!

— Ага! — подпел я Прилипале. Несмотря на пиво и усталость, мне теперь совершенно не хотелось спать. Всего один взгляд украдкой… Этой женщине устройство для послушания точно не нужно. — Что ж. Значит, не дракон. Но дракон. Такой, который обходится без еды десять тысяч лет. Угу. Тайна раскрыта.

Все уставились на меня. Даже Старые Кости — по-своему, конечно.

— Я жду предложений насчет того, как утихомирить призраков, — сказал я. — Я вовсе не такой супергений, как всем кажется. — Тем, кто знаком со мной больше недели, удалось подавить импульс возразить мне. Остальным двоим тоже. В общем, отклика я не получил. — Ладно. Это дракон. И как нам с ним говорить?

Бегущая По Ветру застала нас врасплох, заговорив.

— Зачем будить его еще сильнее, пытаясь связаться с ним? Если история показывает, что пробуждения страшнее любого стихийного бедствия?

Разве об этом кто-то говорил? Что-то я не упомню. Разве что намеком.

Кто-то знал вещи, которых мне не говорили. Что-то промелькнуло между Бегущей и ее отцом. Беззвучный спор, суть которого заключалась в том, что она не хотела хранить молчание.

Еще одна причудливая грань этих отношений. Беззвучный разговор.

Не совсем такой, как у нас. Они просто близки. Неуверенная пауза. Но, похоже, открывается брешь. Настоятельно предупреждаю тебя, не поддавайся соблазну.

Я покосился на Тинни и ответил Покойнику:

— Не думаю, чтобы тебе стоило беспокоиться.

Приходится. Мое благосостояние зависит от людской натуры. Каковую ты выказываешь не самым последовательным образом.

Альгарда тем временем вновь оседлал любимого конька.

— Она права. Для нас самое лучшее, если дракон заснет и дальше. Спать они, похоже, способны на протяжении целых геологических эпох.

— Может, они просто чего-то ждут? — предположила Тинни. — Может, они ощущают время совсем по-другому и десять тысяч лет для них — все равно что для нас несколько часов? А может, это просто ловушка? Ну там, на богов или еще кого-то такого. Но порой случается, какой-нибудь дурак по глупости забредает в нее, и она срабатывает.

Вот такая у меня подруга. Любую тему сведет к божественным материям. Что до меня, то я, будучи собой, собирался уже выступить на тему того, что безнравственно оставлять наши проблемы на откуп не родившимся еще поколениям.

Дюжина обратившихся на меня глаз заставили меня закрыть открытый было для этого рот.

И потом, из моих уст этот аргумент прозвучал бы неубедительно. Всем известно, что философская нить, связывающая мою жизнь воедино, состоит в том, чтобы откладывать на завтра все, кроме того, что абсолютно необходимо сделать сегодня.

С учетом доступной нам информации это был бы лучший образ действий. Исходя из того, что мы хотим вернуть ситуацию к той, какой она была месяц назад. Поэтому действовать все-таки придется. Только более эффективно. Мистер Проуз…

Официальное обращение отрикошетило как от стенки.

Кип!

Мальчишка взвыл и отпрянул от Киры. Пытаясь, разумеется, замаскировать это движение под предлогом того, что у него что-то там затекло.

— Что? — выдохнул он перехваченным от паники голосом.

Ты понимаешь, что изначальная ответственность за события в театре и вокруг него лежит на Клике? Что шевелиться дракона заставили ваши непродуманные эксперименты?

Как и положено подростку, Кип предпочел бы возражать. Однако давления полудюжины взглядов не выдержал и он.

— Да, наверное. — Он почесал затылок.

Значит, ты и твоя Клика обязаны сделать все, чтобы ничего из того, что вы оставили там или тем более вынесли оттуда, никоим образом не усугубило ситуацию.

Когда ты мертв и тебе не надо прерываться, чтобы набрать в легкие воздуха, ты вполне можешь изрекать фразы в этом духе.

Я ясно выразился? Ты понял?

Это услышала уже и остальная публика. Не сомневаюсь, он успел переговорить и с кем-то из них в приватном порядке.

Кип покорился окончательно и бесповоротно. Я почти ожидал услышать старинную формулировку «Будет сделано, сэр!».

Отлично. Начиная с этого момента мисс Торнада и ее спутник будут сопровождать тебя повсюду. С целью твоей же защиты.

Торнада явно получила инструкции все в том же приватном порядке.

Кивенс тоже несет за это частичную ответственность.

— Мы уже установили, — буркнул я, — что Клику можно обвинить вообще во всем произошедшем.

— Кивенс окажет необходимую помощь, — отозвался от имени семьи Барат Альгарда. — Кипрос, я полагаю, исправлять все должен Зардоз.

— Да, сэр. Зардоз и Тедди. И Маттер. И Висяк, и Гек, и Шипастый.

— Надо бы посмотреть, не удастся ли Джону Растяжке найти еще крыс. Ну, чтобы отловить забившихся в самые глухие дыры жуков. И самые последние кладки.

Тебе стоит следить в этой компании за своим языком, Гаррет. По части опасности мисс Торнада не уступает Альгардам.

Тоже верно. Я-то думал больше о том, что говорил Джон Растяжка: что крысы могут отказаться спускаться туда еще раз. А ведь мог бы подумать и о том, как лучше хранить секрет. Язык у Торнады без костей — и можно не сомневаться в том, что попытались бы наворотить типы с Холма, доведись им заполучить власть над тем, кто умеет управлять крысами.

78

Ушли все сразу — включая Тинни, заявившую, что не может доверить Торнаде и Прилипале двух подростков с гормональной бурей в крови. Что ж, не лишено смысла. То, что касалось доверия к Торнаде.

Я не стал напоминать ей, что она сама была ненамного старше Киры, когда мы познакомились. Но, разумеется, с моей стороны все ограничивалось тогда выпученными глазами. Тинни Тейт приходилась младшей кузиной моему закадычному дружку Денни. Очень хорошенькой кузиной. Почти членом семьи. И она, и ее сестра Роза считались для меня табу. По крайней мере тогда.

Шло время. Тинни и Роза выросли. Роза съехала с катушек. Денни погиб — несчастный случай. Мы с Тинни сцепились рогами, разгребая эти завалы, да так и остались. Изменить этого не смогли никакие дальнейшие потрясения.

Я нацедил кувшин самого крепкого Вейдерова темного и вернулся в свой маленький кабинет, который делю с воспоминаниями об одном из самых сильных потрясений — об Элеоноре.

Я наполнил кружку и повернул стул лицом к волшебному полотну.

— И что ты, милая, об этом думаешь? Не пора ли нам с Тинни переходить на следующую страницу?

Элеонору написал совершенно сумасшедший гений. Все его работы до предела заряжены магией — только что искры не сыплются. А может, не магией, а любовью и ненавистью, но тоже до предела. Однако портрет Элеоноры, увидевшей кошмары из своего прошлого — несомненно, самый замечательный из всех его шедевров.

Он давно уже мертв, и магия начала улетучиваться из его работ, начиная с ночи его убийства. Однако связь холста с душой давным-давно сгинувшей Элеоноры все не рвется. Каждый раз, когда я подхожу к этой картине, она в какой-то мелочи, да меняется. Элеонора служит мне опорой, ориентиром и зеркалом. Даже в большей степени, чем туша в соседней комнате. У него своих проблем хватало, а в тот вечер — особенно.

Покойнику не слишком повезло с чужими мозгами. Самые интересные люди из тех, что гостили сегодня в моем доме, отличались раздвоением личности. А те, в чьи головы он мог залезть без труда, не представляли никакого интереса. Поэтому он теперь хандрил и пытался выжать максимум из того, что ему удалось-таки набрать.

Все, включая моего провозгласившего себя едва ли не божеством партнера, сходятся в том, что Элеонора существует исключительно в моем воображении. Меня такое положение дел вполне устраивает. В некотором роде это даже правда.

Так или иначе, Элеонора существует. Мы общаемся.

Отражение привело в движение кое-какие мысли. Подобно обладающему множественными сознаниями логхиру я повертел ими так и этак, а Элеонора помогала мне взвесить «за» и «против» следующего Гарретова приключения.

— Скажи, почему меня всегда одолевает меланхолия, когда мы вдвоем?

Она дала мне понять, что меланхолия — это цена, которую я не могу не платить, поскольку единственный человек, с которым я мог бы поделиться самым сокровенным, находится на другом берегу.

С этим я поспорить не мог. Все оставшиеся на этом берегу обладали властью судить и осуждать меня. Даже Паленая, с которой мне почти так же спокойно, как с Элеонорой.

Надо отметить, что вне своего маленького владения Покойник сегодня в мои дела не встревал. Ни разу. Может, даже не подслушивал. Вполне возможно, не подслушивал. Почти наверняка.

Я знаком с Покойником дольше, чем с Тинни, и почти так же давно, как с Морли. Я с ним живу под одной крышей. И даже порой почти растворяюсь в нем. При всем этом я знаю его гораздо хуже, чем лучшего друга или светоч моей жизни.

Кто-то постучал во входную дверь. Я не пошел открывать. Паленая и Дин давно уснули. Спустя некоторое время Покойник сделал перерыв в своих размышлениях.

Нашим несостоявшимся гостем был полковник Туп. Он заходил сюда по делам, но в действительности им двигало желание пообщаться с личностями, не на сто процентов отрицательными. Он очень одинок, этот полковник.

У меня не нашлось ехидного ответа. В моем тогдашнем настроении я мог только посочувствовать Уэстмену Тупу, неплохому человеку, старающемуся делать все, что от него зависит, в чудовищных условиях.

— И какое дело выбрал он в качестве повода? — Все равно Покойник, можно сказать, признался в том, что залезал в голову этого неплохого человека.

Впрочем, Туп, вне всякого сомнения, ожидал этого.

Полковник предвидит новый поворот событий. Новое осложнение со стороны, которой мы не ожидали.

— И что это будет? Подробности, пожалуйста.

Они недоступны. Но мысль эту он почерпнул во время встречи с директором Релвеем, на которой обсуждались события сегодняшнего дня. Очевидно, те личности с Холма, которые не желали, чтобы кто-либо разнюхивал в местах, где развлекаются их детки, развернулись на девяносто градусов и настаивают теперь, чтобы Гражданская Гвардия разобралась с Бель Звоном. Чье настоящее имя, судя по всему, Бель Дирбер. И еще они желают поимки Лазутчика Фелльске. Никто из них с Лазутчиком сейчас не связан. Они хотят знать, кто напустил его на их детей. И разумеется, зачем.

— Устройство для послушания. Кто-то желает его заполучить.

Забудь устройство для послушания. Это так, отвлекающий маневр. Я в этом совершенно уверен. Секрет выведения гигантских жуков обладает на порядок большей ценностью.

— Чего это ты сегодня такой раздражительный?

Мне не нравится резкий всплеск численности людей, в чьи сознания я не могу проникнуть. И все они, даже Кип, уже, похоже, обладают множественными сознаниями. Ни одно из которых не выдает ничего интересного.

Что ж, это я понять мог. Он не привык церемониться с теми, кто попадал в радиус его досягаемости, и рассчитывал, что так будет всегда. А теперь эту его уверенность поколебали.

Я не могу понять причину происходящего.

Я покосился на картину. Элеонору это, похоже, интересовало даже больше, чем меня.

Старые Кости был не в настроении шутить. Вся глубина его эмоционального раздрая проявлялась хотя бы в предложении отнести мою любимую картину в «Мир» и попросить дракона создать мне новую Элеонору. Тогда я мог бы…

И ведь сравнительно недавно я мог бы отнестись к этому предложению серьезно. Элеонора весьма и весьма занимала мои мысли. Но теперь гораздо меньше. Нет, правда меньше.

Не до того сейчас. И вообще я не ожидал от него таких игривых предложений.

Впрочем, это прошло почти мгновенно. Он принес извинения. И напомнил, что Туп полагает: мы можем еще столкнуться с сюрпризами.

Я надеялся только на то, что с разоблачительными, не смертельными.

Старые Кости погрузился в себя, но отчаяния в нем, похоже, немного убавилось.

Побыв еще немного с Элеонорой, поскольку оставаться одному мне не хотелось, я все-таки потащился наверх и завалился в постель. Один.

Я ворочался, маялся и старался не думать о мире, в котором левая рука Тинни станет совсем другой.

79

Не знаю почему, но мир наутро словно переродился. Может, потому, что я проспал десять часов. Я ощущал в себе бездну позитивного настроя. День обещал стать удачным. Никаких новых проблем с «Миром». Макс будет в восторге. Даже даст мне премию, а вовсе не выгонит с позором.

Мне полагалось бы маяться похмельем. Мне полагалось бы переживать из-за последствий давешнего мочилова. Мне полагалось тревожиться из-за клана Альгарда, беспокоиться за Кипа, беспокоиться насчет того, что Клика заметет за собой следы. Мне полагалось бы беспокоиться из-за демонов по имени Дил Релвей, Бель Звон и Лазутчик Фелльске. И в первую очередь мне полагалось бы оцепенеть от ужаса в связи со сложностями, возникшими в наших с Тинни отношениях.

Однако, входя на кухню к Дину, я сиял улыбкой.

Его же снедали мрак и отчаяние.

— Мне необходимо утешение, мистер Гаррет, — заявил он, ставя на огонь сосиски.

Дело явно обстояло серьезно, раз он обращался ко мне так вежливо.

— Сделаю все, что в моих силах, мистер Крич.

— Пожалуйста, расскажите мне честно, в чем заключается наше нынешнее дело. Само собой, до меня доходят кое-какие слухи, но отрывочные. Однако их достаточно, чтобы напугать меня. А вы ведь знаете, страхи питаются неведением.

Все это мало походило на его обычное отношение к моей работе. Как правило, он переживает, достаточно ли внимания я уделяю очередной задаче, хорошо ли стараюсь, чтобы мне заплатили. А следовательно, ему.

Я рассказал все, что произошло вплоть до вчерашнего дня, не углубляясь в подробности.

— Только чтобы вся эта информация не выходила за стены нашего дома. Ясно?

— Все не совсем так плохо, как мне казалось.

— Вот и хорошо. Я вообще отказываюсь смотреть сегодня на темную сторону происходящего.

— Это я могу взять на себя.

— Спасибо. — Странно. И это тоже на него не походило. Дин следит за домом, готовит, берет на себя большую часть закупок. В нашей работе он участия не принимает — даже в мыслях. Он ведет себя как отец, как мать, порой даже как капризная жена — но не как деловой партнер.

Я выбросил эту мысль из головы. Должно быть, Дин разнервничался из-за Холма. Такое случается. Я был настроен позитивно. Первым делом я собирался зайти к мистеру Йену. Примерить новое пальто и уладить проблемы из-за порванного, что он давал мне напрокат. А потом — в театр.

— Паленая сегодня дома?

— Еще как дома. Я относил ей миску тушеных яблок как раз перед тем, как вы спустились. Она работает со счетами. И они ее не радуют.

Вооружившись большой кружкой чая с медом, я отправился навестить Пулар.

— Я слышал, ты чем-то недовольна.

Вместо того чтобы купить нормальный письменный стол, Паленая притащила деревянный мольберт шести футов в ширину. Плоскость его она установила под углом примерно сорок пять градусов к горизонту; бумаги к дереву пришлось пришпиливать. По обе стороны стояли стеллажи с бумагами. Не сомневаюсь, что важными. Такими, какие громоздятся у меня на столе.

— Посмотри, какой у тебя беспорядок. Не прошло и дня. А что через год будет?

— К тому времени я все разберу.

— Ладно. — Слова «крысиное гнездо» я оставил при себе.

— Я тут разбиралась с отчетами дольщиков фабрики. Я не лучший счетовод. Я только начинаю осваивать магию чисел. Но большую часть дольщиков, нас в том числе, надувают.

— Что? Но это же бессмыслица. Кто? И с какой целью? Начнем с того, что доля у нас маленькая.

— Если я отщипну по доле процента от каждого дольщика, все вместе даст неплохую сумму, от которой бы не отказался никто. — Некоторое время она сыпала цифрами. Меня она убедила.

— Теперь ясно.

— Я не хотела вас огорчать. У вас и так голова забита всякими проблемами вокруг «Мира». И не берите в голову, что мисс Тинни входит в совет управляющих.

Верно. Так и сделаем. Она одна их тех, кто отвечает за цифры — потому ее имя и прозвучало.

— Скажите это мистеру Вейдеру при следующей же встрече, — посоветовала Паленая. — Недоплачивали даже членам правления.

Это паршиво. Может коснуться Тинни.

— Мне просто жуть как страшно становится, когда ты так говоришь.

— Нечестные люди есть везде, Гаррет. Иначе вы бы остались без работы.

— Хорошо, передам. — Еще одна приятная новость для Макса. — Ты с Джоном Растяжкой виделась?

— Он может набрать крыс. Не сотни, как в прошлый раз, но несколько десятков наберет.

— Сколько мы ему должны? И сколько у нас в кошельке? Мне нужно расплатиться с Плоскомордым и его командой.

— Джону Растяжке мы не должны ничего. Я не допустила никаких просрочек с платежами. — Вид у нее сделался донельзя самодовольный. — У нас вообще нет задолженностей. Мы еще не расплатились с Плейметом за экипажи. Но он сам не приходил за деньгами, которые я для него отложила. Вейдеры выдали чрезвычайно щедрый аванс. Я постаралась как можно тщательнее расписать для них все наши расходы.

Просто ужас, какая она — Паленая.

Тут я утратил нить ее доклада: кто-то забарабанил во входную дверь.

Не обращай внимания. Мы не можем позволить, чтобы нас отвлекали от дела.

Поэтому открывать я не пошел. Старые Кости дал бы мне знать, будь это что-то серьезное.

Паленая могла этого и не слышать. Она продолжала сыпать цифрами.

Пора было идти.

— Мне нужно идти на работу, Пулар. Ты так и не сказала, хватит ли у нас наличности, чтобы облегчить жизнь Плоскомордому и его ребятам.

Запас наличности крысючка обсуждать не хотела.

Мисс Пулар, обеспечьте сумму, достаточную для того, чтобы успокоить мистера Тарпа и его команду.

Что она и сделала, не дав при этом заглянуть в сейф. Наверное, боялась, что, если я буду знать, сколько там денег, сбегу и накуплю какой-нибудь ерунды. А вот и не так. Я единственный из всего окружения, кто не швыряется деньгами направо и налево.

Что ж, у девочки было трудное детство. Нельзя винить ее в том, что она боится нищеты.

Шевелись!

— Иду, иду. Да! Паленая вчера говорила что-то насчет того, что ты дважды подержался немного за Лазутчика Фелльске. Правда?

Она ошибалась. Это был Барат Альгарда. Кто-то, кто мог оказаться Фелльске, дважды подходил на расстояние для контакта. Но я не смог воспользоваться этим. Он слишком хорошо защищен.

— С какой стати Лазутчику Фелльске защищаться от тебя? В городе один-единственный логхир, и об этом никому не известно. И вообще, откуда столько защищенных умов? — Кип, Альгарда, Фелльске, Бегущая По Ветру. Может, вообще вся Клика и все с Холма?

Мысль об этом привела в движение какие-то колесики у меня в голове, и результатом стала другая мысль.

— Устройство для послушания. Возможно, это вовсе не отвлекающий маневр, как тебе казалось.

Покойник всмотрелся в мои колесики. Его собственные тоже закрутились, разбрасывая искры сначала злости, потом досады, потом желания заявить, что он знал это с самого начала и просто ждал, пока я додумаюсь сам.

Значит, даже мне не удалось увидеть того, чего я не ожидал или что считал отвратительным. Инцест. Все улики налицо.

— Я бы не сказал, что они пытались это скрывать.

Даже в связи с инцестом устройство для послушания не становится главным. Но это придает ему дополнительный интерес.

Пыталась Поток Яростного Света скрыть пол Кивенс или нет и зачем она это делала — одно нам было известно точно: Барат знал правду. Мы сами слышали, как он признавался в этом. А еще мы знали, что Метательница Теней приходится бабкой и Бегущей По Ветру, и Кивенс. То есть такое могло получиться по-разному, но правдоподобной представлялась только одна версия. Что в их семье, похоже, не выходило за рамки обыденного.

Нет, Бегущая По Ветру является исключением. И кто бы не хотел, чтобы родная дочь пошла по ее стопам?

— Вот тебе плюха за то, что не видишь того, чего не хочешь видеть. Бегущая По Ветру, возможно, не столько стремится защитить, сколько ревнует.

Он еще раз залез ко мне в голову, порывшись в поисках воспоминаний.

Возможно, ты и прав.

Ну, правда, признал он это, выждав полминуты. Ничего так пауза для мощного множественного сознания.

Кивенс эта идея наверняка отталкивала. Она, несомненно, обладает личным опытом по этой части. Чем, возможно, объясняется ее интерес к созданию того, что стало устройством для послушания. Она хотела знать, когда ее отец испытывает к ней интерес, чтобы успевать вовремя убраться от него.

— Они все прикрывают друг друга — и Альгарды, и все детки, что ошивались в ее доме.

Разумеется. Юный мистер Проуз говорил нам, что цель Клики — взаимная помощь. И если Кивенс хватило духу попросить у них помощи…

— Этот мелкий говнюк нам врал. Это он придумал устройство для послушания. Для нее. И вся эта ерунда насчет попыток научиться не делать ошибок в обществе… Дымовая завеса. Дерьмо сплошное. Эта задница все время водила нас за нос — пользуясь нашими предубеждениями! — Я разгорячился в точности так же, как Покойник пару минут назад.

Я без труда представлял себе Кипа и Кивенс в своем подвале, хихикающих над тем, как ловко они провели нас. И своих папочек-мамочек вместе с нами.

Если этот мальчишка сумеет дорасти до зрелых лет, он с такими способностями сможет править миром.

Это побочная ветвь расследования, и ею мы сможем заняться ради собственного интереса, но только после того, как «Мир» станет безопасен для театральных постановок. Наши раны мучительны, но не смертельны. Нам надо убить дракона и угомонить призраков.

Тоже верно. Первым делом накормить котят.

Впрочем, я чувствовал себя таким уязвленным, что твердо решил повидаться с Киповой матерью до конца недели. Тинни возражать не будет.

Тебе действительно пора идти, Гаррет.

— Ладно, ладно, иду. — Но, конечно, прежде чем вываливаться на мороз, у меня имелось еще одно дело.

Я заглянул к Дину и временно назначил его оперуполномоченным, дав инструкции касательно Джо Керра, Плеймета, Джона Растяжки и жалованья Плоскомордому.

А потом, прежде чем уходить окончательно, заглянул в кабинет и подмигнул Элеоноре.

80

Я отворил дверь. Северный ветер с размаху ударил по всему моему телу, толкнул обратно.

— Черт, да здесь буран настоящий! — Я захлопнул дверь, прежде чем в дом ворвались чертовы захватчики-снеговики.

Время утеплиться.

Дин стоял в дальнем конце прихожей, ухмыляясь. Наверняка специально вышел посмотреть. Паленая — тоже, стараясь на всякий случай держаться подальше. Вид у нее сделался уже менее хитрым — эти людские штучки она усвоила еще не до конца.

— Смешной народ. Могли бы и предупредить. Нельзя же так, врасплох, право же.

Не совсем.

Тоже верно. Все признаки были налицо. Просто я думал совсем о другом. Да и сейчас продолжал.

Интересно, что это другое делает сейчас? Помогает по дому?

Я утеплился — как мог серьезнее. А потом все-таки вышел, основываясь на теории, согласно которой не мог же я заблудиться в городе, в котором живу всю свою жизнь? Тем более если мною движет необходимость что-то кому-то доказать… что, кстати?

Должно быть, в такой день хорошо заниматься делами. Меньше народу мешается под ногами. Я не заметил никакой слежки. И не унюхал.

***

Мистер Йен нисколько не огорчился из-за пальто.

— Да вы не беспокойтесь, мистер Гаррет. Ничего страшного. Настоящая рвань, хотя я сам его пошил. Оно у меня осталось, потому что его заказчик не забрал. — Все это время он подгонял мое новое пальто, которое я полюбил с первого взгляда. — Просто оплатите неустойку, и я никому ничего не скажу.

— Сколько?

Он назвал цифру, которая камня на камне не оставила под моими подозрениями в том, что он, возможно, не просто славный, честный, маленький, толстенький старый портной. Я запротестовал.

— Мне очень жаль, если вы из-за этого беспокоитесь, — сказал он. — Ладно. Я повешу его обратно на плечики. Возможно, Хихис все-таки придет его забрать.

Вряд ли найдется много людей по имени Хихис. В городе есть только один Плоскомордый Тарп. Подозреваю, что Лазутчик Фелльске тоже такой один. И вряд ли Хихиса Листора больше одного. Хихиса Листора, скончавшегося от потери крови пару лет назад после того, как кто-то, кого он знал хуже, чем думал, обиделся на одну из его шуток.

Хихис Листор как раз из тех типов, которые вполне могут заказать себе такое шутовское пальто.

— Пожалуй, я сжалюсь над вами, мистер Йен. Хихис не вернется. А если и вернется, пальто ему определенно не понадобится. Скорее наоборот.

— С ним что-то случилось?

— Он перестарался с одной своей шуткой. И в результате остыл до комнатной температуры. Довольно давно уже.

— Я так и боялся. Он не отличался быстротой реакций. Но шутить не уставал.

Сохранив лицо по всем статьям, мы закончили примерку, я отсчитал ему его кровные денежки, напялил остатки пальто — посмертного памятника Хихису, и приготовился мерзнуть дальше.

— Это я дошью дня через два или три, — сообщил мистер Йен. — Пришлю его к вам домой с посыльным. Если только вам не понадобится прийти самому для последней подгонки.

— Замечательно.

Я нырнул обратно в снежные вихри. Только теперь до меня дошло, что старику портному потребовалось всего несколько дней, чтобы узнать, где я живу.

Я совершил большую ошибку. Я направился в «Пальмы». Просто потому, что не знал места ближе, где можно было бы согреться и получить теплый прием. Мне бы стоило пойти сначала к Плеймету на конюшню. Идти туда от мистера Йена почти столько же. Но Плеймет честен до занудства. Морли Дотс порочен как черт знает что. К тому же он погряз в делах, которые вызывали мое жгучее любопытство.

81

Под призывное пение серебряных свистков из метели выступили несколько ненавистных мне фигур. Ни в синих куртках, ни в красных фуражках. И, как я отметил уже, свистки у них тоже были не жестяные.

В результате я оказался вовсе не в «Пальмах», где мой закадычный друг поведал бы мне все о своих надеждах, расчетах и задумках.

Никто не произнес ни слова. Мы все прекрасно играли свои роли. Кто-то в Аль-Харе знал, где искать меня в разгар пурги. Посему мне пришлось притормозить свою жизнь до тех пор, пока этот «кто-то» не удовлетворит своего желания поболтать со мной.

Один конкретный «кто-то» представлялся мне вероятнее других. Ему не было необходимости объявлять принадлежность своих подручных посредством головных уборов.



Прогулка до Аль-Хара не заняла у нас много времени. Лилипут Линтон Саггз доставил меня к директору Релвею в два счета.

Директор ждал. И не один.

Поддержку ему оказывал полковник Туп, сидевший рядом. Третьего человека я не знал. Однако почтение, выказываемое ему остальными, позволяло предположить, что это принц Руперт. Фанатик Права и Порядка в королевской семье. Взгляд его серых глаз стальным отсветом напоминал Релвея.

От трона Каренты принца Руперта отделяло каких-то там два дряхлых здоровья. И он вполне мог еще там оказаться. Что, пожалуй, пошло бы королевству на пользу. Каренте не помешает твердая рука.

В этой компании Релвей оказался младшим по званию.

Ну, не считая, конечно, Гаррета, который по сравнению с ними был где-то на уровне мостовой. И кучи толпившихся за моей спиной зевак в фуражках.

Релвей начал с вопросов, явно интересовавших не его.

Все это — по крайней мере в описываемый момент — нравилось ему не больше, чем мне.

Из всех реалистов, с какими мне приходилось встречаться за свою жизнь, он самый-самый. Он понимает реальность на порядок лучше, чем себя самого со своими странностями. Он знает, что может добиться всего, что хочет, или даже большего — для этого достаточно терпения… ну, и еще нужных людей. И он знает, что все мало-мальски значимые люди не будут перечить Директору Негласного Комитета Королевской Безопасности, что бы они там ни говорили на людях.

Дил Релвей таков, каким ему нужно быть. Терпеливый. Умный. Беспощадный. Лишенный сострадания, совести и чувства вины. Возможно, он — будущее Танфера. Девять из десяти подданных Его Величества пришли бы в восторг от того будущего, какое пытается сотворить Дил Релвей.

К чему это я? К тому, что у нас без лишнего шума, тихой сапой, медленно, но верно устанавливается тирания. Та самая тирания, при которой жизнь наверняка сделается безопаснее, проще и удобнее для девяти десятых населения.

Спора нет: в Танфере в правление Дила Релвея бояться придется только преступникам. Правда, в преступники при этом запишут всех, кому не нравятся методы правления Дила Релвея.

Примерно полчаса Релвей задавал мне вопросы, на которые я отвечал абсолютно честно — на все до одного. Все это, мягко говоря, меня удивило, поскольку все они не имели почти никакого отношения к происходящему. После этого они с принцем превратились в наблюдателей. Вместе с галеркой. Говорил теперь полковник Туп.

— На этот раз, Гаррет, вам удалось поставить нас в очень сложное положение.

— Признаюсь вам как на духу, полковник: я даже отдаленного представления не имею, о чем вы говорите.

— Несколько человек с Холма пострадали вчера в вашем театре. Двое погибших на месте. Третий умер вскоре после этого. Еще двое в тяжелом состоянии.

— Вздор. Линк Дирбер умер. Метательница Теней и Шнюк Эйвери получили переломы. Остальные заработали максимум пару синяков на троих. Если хотите, чтобы я вел себя с вами искренне, не надо пичкать меня дерьмом.

— Вы…

— Постойте. Вы, ребята, собираетесь править миром по-новому. Вы хотите, чтобы каждый отвечал за свое поведение. Вот и поработайте немного головами. Этих людей привела в «Мир» Поток Яростного Света. Все они — родители тех деток, что создали жуков. Я их прихода не ожидал. Равно как и владельцы здания. Знай я, что они придут, я постарался бы не допустить их на стройку. Они явно намеревались мешать работам. Что и делали — с присущим этой публике тактом. Как оказалось, между одним из них и одним из моих консультантов существовала давняя вражда. Они сводные братья. Причин этой вражды мне так никто и не объяснил. Впрочем, не думаю, что это сейчас имеет какое-то значение. Их встреча привела к драке. На вашем месте я бы беспокоился за Шнюка Эйвери, а не преследовал бы безобидного, белого и пушистого Гаррета. Тем более что он не имеет к этому никакого отношения.

— Суть в том, — возразил Туп, — что мы можем преследовать вас ровно столько, сколько захотим. И всем на это будет наплевать. С другой стороны, публика с Холма…

— Мне не наплевать. Очень даже. И возможно, еще двум-трем людям.

Принц Руперт умиротворяющее махнул рукой. Он так и не произнес ни слова. Вид он имел этакий простодушный, чтобы не сказать, глуповатый.

Туп кивнул.

— Не будем мериться разными местами только из-за того, что этот тип меня раздражает. — Это он сказал явно на публику. — В особенности с учетом того, что он связан с финансовой, торговой и промышленной верхушкой Танфера, а также главарями преступного мира.

Туп изложил все это спокойно, даже мягко, но предельно убедительно. Сыночек матушки Гаррет имеет знакомства среди самых серьезных игроков. Которые могут смертельно обидеться даже на то, что обладатели голубых кровей и не заметили бы.

Даже самым высокопоставленным шишкам вроде Релвея и принца приходится заботиться о благе вонючего торгового класса. Им это не нравится. Но власть денег приходится уважать даже им.

Вот она, оборотная сторона будущего.

На протяжении последовавшей дискуссии я проникся уважением к принцу Руперту. Он говорил очень мало. Он слушал. И он слышал. Когда он все-таки говорил, он с обезоруживающей легкостью избегал банальностей, хотя ничего особенного вроде так и не сказал. Я поймал себя на том, что мне даже жалко его восхождения к трону. Очень уж эфемерна судьба карентинских монархов: их часто убивают прежде, чем мы привыкаем к их профилю на монетах. Я бы не желал никому из известных мне людей этого проклятия.

В конце концов я не выдержал.

— Вы мне можете объяснить смысл происходящего? — спросил я и махнул рукой на выстроившийся за моей спиной строй красных фуражек. — Почему всем этим парням необходимо глазеть на меня?

Принца Руперта явно интриговало мое пальто.

— С удовольствием подарил бы его вам, если бы мне было в чем выйти на улицу, — предложил я, когда он в пятый раз спросил меня о нем. Пришлось спеть ему печальную песнь о судьбе моего собственного пальто, которого я лишился благодаря славному директору. Я не преминул добавить еще пару куплетов о бедном мистере Йене, которому никак не удается дошить ему замену — опять-таки благодаря славному директору.

Славный директор стиснул зубы.



Полковник Туп лично проводил меня к выходу.

— Здорово держались, Гаррет. Не позволили нам поколебать вас. Даже почти убедили меня в том, что вы говорили правду.

У меня сложилось немного неприятное впечатление, что я, сам того не зная, прошел какое-то сложное испытание.

— Абсолютную правду. У меня нет причин скрывать что-либо. Особенно с учетом того, что во всем этом замешаны люди с Холма. — Имена этих людей несколько раз всплывали в разговоре, но у меня сложилось впечатление, что принца они не интересуют. Куда как больше его интересовали дети. И я. — Мистеру Вейдеру, равно как и мне, гораздо выгоднее, чтобы вы знали правду. Хорошие отношения со служащими Короны могут нам пригодиться. Не говоря уже о том, что это долг каждого подданного…

— Не зарывайтесь, Гаррет. Ваша готовность к сотрудничеству имеет свои пределы.

Ну да. Кое-какие несущественные подробности я опустил. Однако ему совершенно не обязательно было знать о способностях Джона Растяжки. Равно как о невероятном драконе неимоверной мощи, стерегущем сокровища где-то глубоко под «Миром».

— Я блюду интересы своих клиентов. Случается, посвятить вас в происходящее полезнее для дела. — Ему стоило вбить это себе в башку. Тем более это истина, незыблемая как скала.

— Верно, — подмигнул полковник. — Смотрите, не замерзните там, Гаррет.