Время утеплиться.

Дин стоял в дальнем конце прихожей, ухмыляясь. Наверняка специально вышел посмотреть. Паленая — тоже, стараясь на всякий случай держаться подальше. Вид у нее сделался уже менее хитрым — эти людские штучки она усвоила еще не до конца.

— Смешной народ. Могли бы и предупредить. Нельзя же так, врасплох, право же.

Не совсем.

Тоже верно. Все признаки были налицо. Просто я думал совсем о другом. Да и сейчас продолжал.

Интересно, что это другое делает сейчас? Помогает по дому?

Я утеплился — как мог серьезнее. А потом все-таки вышел, основываясь на теории, согласно которой не мог же я заблудиться в городе, в котором живу всю свою жизнь? Тем более если мною движет необходимость что-то кому-то доказать… что, кстати?

Должно быть, в такой день хорошо заниматься делами. Меньше народу мешается под ногами. Я не заметил никакой слежки. И не унюхал.

***

Мистер Йен нисколько не огорчился из-за пальто.

— Да вы не беспокойтесь, мистер Гаррет. Ничего страшного. Настоящая рвань, хотя я сам его пошил. Оно у меня осталось, потому что его заказчик не забрал. — Все это время он подгонял мое новое пальто, которое я полюбил с первого взгляда. — Просто оплатите неустойку, и я никому ничего не скажу.

— Сколько?

Он назвал цифру, которая камня на камне не оставила под моими подозрениями в том, что он, возможно, не просто славный, честный, маленький, толстенький старый портной. Я запротестовал.

— Мне очень жаль, если вы из-за этого беспокоитесь, — сказал он. — Ладно. Я повешу его обратно на плечики. Возможно, Хихис все-таки придет его забрать.

Вряд ли найдется много людей по имени Хихис. В городе есть только один Плоскомордый Тарп. Подозреваю, что Лазутчик Фелльске тоже такой один. И вряд ли Хихиса Листора больше одного. Хихиса Листора, скончавшегося от потери крови пару лет назад после того, как кто-то, кого он знал хуже, чем думал, обиделся на одну из его шуток.

Хихис Листор как раз из тех типов, которые вполне могут заказать себе такое шутовское пальто.

— Пожалуй, я сжалюсь над вами, мистер Йен. Хихис не вернется. А если и вернется, пальто ему определенно не понадобится. Скорее наоборот.

— С ним что-то случилось?

— Он перестарался с одной своей шуткой. И в результате остыл до комнатной температуры. Довольно давно уже.

— Я так и боялся. Он не отличался быстротой реакций. Но шутить не уставал.

Сохранив лицо по всем статьям, мы закончили примерку, я отсчитал ему его кровные денежки, напялил остатки пальто — посмертного памятника Хихису, и приготовился мерзнуть дальше.

— Это я дошью дня через два или три, — сообщил мистер Йен. — Пришлю его к вам домой с посыльным. Если только вам не понадобится прийти самому для последней подгонки.

— Замечательно.

Я нырнул обратно в снежные вихри. Только теперь до меня дошло, что старику портному потребовалось всего несколько дней, чтобы узнать, где я живу.

Я совершил большую ошибку. Я направился в «Пальмы». Просто потому, что не знал места ближе, где можно было бы согреться и получить теплый прием. Мне бы стоило пойти сначала к Плеймету на конюшню. Идти туда от мистера Йена почти столько же. Но Плеймет честен до занудства. Морли Дотс порочен как черт знает что. К тому же он погряз в делах, которые вызывали мое жгучее любопытство.

81

Под призывное пение серебряных свистков из метели выступили несколько ненавистных мне фигур. Ни в синих куртках, ни в красных фуражках. И, как я отметил уже, свистки у них тоже были не жестяные.

В результате я оказался вовсе не в «Пальмах», где мой закадычный друг поведал бы мне все о своих надеждах, расчетах и задумках.

Никто не произнес ни слова. Мы все прекрасно играли свои роли. Кто-то в Аль-Харе знал, где искать меня в разгар пурги. Посему мне пришлось притормозить свою жизнь до тех пор, пока этот «кто-то» не удовлетворит своего желания поболтать со мной.

Один конкретный «кто-то» представлялся мне вероятнее других. Ему не было необходимости объявлять принадлежность своих подручных посредством головных уборов.



Прогулка до Аль-Хара не заняла у нас много времени. Лилипут Линтон Саггз доставил меня к директору Релвею в два счета.

Директор ждал. И не один.

Поддержку ему оказывал полковник Туп, сидевший рядом. Третьего человека я не знал. Однако почтение, выказываемое ему остальными, позволяло предположить, что это принц Руперт. Фанатик Права и Порядка в королевской семье. Взгляд его серых глаз стальным отсветом напоминал Релвея.

От трона Каренты принца Руперта отделяло каких-то там два дряхлых здоровья. И он вполне мог еще там оказаться. Что, пожалуй, пошло бы королевству на пользу. Каренте не помешает твердая рука.

В этой компании Релвей оказался младшим по званию.

Ну, не считая, конечно, Гаррета, который по сравнению с ними был где-то на уровне мостовой. И кучи толпившихся за моей спиной зевак в фуражках.

Релвей начал с вопросов, явно интересовавших не его.

Все это — по крайней мере в описываемый момент — нравилось ему не больше, чем мне.

Из всех реалистов, с какими мне приходилось встречаться за свою жизнь, он самый-самый. Он понимает реальность на порядок лучше, чем себя самого со своими странностями. Он знает, что может добиться всего, что хочет, или даже большего — для этого достаточно терпения… ну, и еще нужных людей. И он знает, что все мало-мальски значимые люди не будут перечить Директору Негласного Комитета Королевской Безопасности, что бы они там ни говорили на людях.

Дил Релвей таков, каким ему нужно быть. Терпеливый. Умный. Беспощадный. Лишенный сострадания, совести и чувства вины. Возможно, он — будущее Танфера. Девять из десяти подданных Его Величества пришли бы в восторг от того будущего, какое пытается сотворить Дил Релвей.

К чему это я? К тому, что у нас без лишнего шума, тихой сапой, медленно, но верно устанавливается тирания. Та самая тирания, при которой жизнь наверняка сделается безопаснее, проще и удобнее для девяти десятых населения.

Спора нет: в Танфере в правление Дила Релвея бояться придется только преступникам. Правда, в преступники при этом запишут всех, кому не нравятся методы правления Дила Релвея.

Примерно полчаса Релвей задавал мне вопросы, на которые я отвечал абсолютно честно — на все до одного. Все это, мягко говоря, меня удивило, поскольку все они не имели почти никакого отношения к происходящему. После этого они с принцем превратились в наблюдателей. Вместе с галеркой. Говорил теперь полковник Туп.

— На этот раз, Гаррет, вам удалось поставить нас в очень сложное положение.

— Признаюсь вам как на духу, полковник: я даже отдаленного представления не имею, о чем вы говорите.

— Несколько человек с Холма пострадали вчера в вашем театре. Двое погибших на месте. Третий умер вскоре после этого. Еще двое в тяжелом состоянии.

— Вздор. Линк Дирбер умер. Метательница Теней и Шнюк Эйвери получили переломы. Остальные заработали максимум пару синяков на троих. Если хотите, чтобы я вел себя с вами искренне, не надо пичкать меня дерьмом.

— Вы…

— Постойте. Вы, ребята, собираетесь править миром по-новому. Вы хотите, чтобы каждый отвечал за свое поведение. Вот и поработайте немного головами. Этих людей привела в «Мир» Поток Яростного Света. Все они — родители тех деток, что создали жуков. Я их прихода не ожидал. Равно как и владельцы здания. Знай я, что они придут, я постарался бы не допустить их на стройку. Они явно намеревались мешать работам. Что и делали — с присущим этой публике тактом. Как оказалось, между одним из них и одним из моих консультантов существовала давняя вражда. Они сводные братья. Причин этой вражды мне так никто и не объяснил. Впрочем, не думаю, что это сейчас имеет какое-то значение. Их встреча привела к драке. На вашем месте я бы беспокоился за Шнюка Эйвери, а не преследовал бы безобидного, белого и пушистого Гаррета. Тем более что он не имеет к этому никакого отношения.

— Суть в том, — возразил Туп, — что мы можем преследовать вас ровно столько, сколько захотим. И всем на это будет наплевать. С другой стороны, публика с Холма…

— Мне не наплевать. Очень даже. И возможно, еще двум-трем людям.

Принц Руперт умиротворяющее махнул рукой. Он так и не произнес ни слова. Вид он имел этакий простодушный, чтобы не сказать, глуповатый.

Туп кивнул.

— Не будем мериться разными местами только из-за того, что этот тип меня раздражает. — Это он сказал явно на публику. — В особенности с учетом того, что он связан с финансовой, торговой и промышленной верхушкой Танфера, а также главарями преступного мира.

Туп изложил все это спокойно, даже мягко, но предельно убедительно. Сыночек матушки Гаррет имеет знакомства среди самых серьезных игроков. Которые могут смертельно обидеться даже на то, что обладатели голубых кровей и не заметили бы.

Даже самым высокопоставленным шишкам вроде Релвея и принца приходится заботиться о благе вонючего торгового класса. Им это не нравится. Но власть денег приходится уважать даже им.

Вот она, оборотная сторона будущего.

На протяжении последовавшей дискуссии я проникся уважением к принцу Руперту. Он говорил очень мало. Он слушал. И он слышал. Когда он все-таки говорил, он с обезоруживающей легкостью избегал банальностей, хотя ничего особенного вроде так и не сказал. Я поймал себя на том, что мне даже жалко его восхождения к трону. Очень уж эфемерна судьба карентинских монархов: их часто убивают прежде, чем мы привыкаем к их профилю на монетах. Я бы не желал никому из известных мне людей этого проклятия.

В конце концов я не выдержал.

— Вы мне можете объяснить смысл происходящего? — спросил я и махнул рукой на выстроившийся за моей спиной строй красных фуражек. — Почему всем этим парням необходимо глазеть на меня?

Принца Руперта явно интриговало мое пальто.

— С удовольствием подарил бы его вам, если бы мне было в чем выйти на улицу, — предложил я, когда он в пятый раз спросил меня о нем. Пришлось спеть ему печальную песнь о судьбе моего собственного пальто, которого я лишился благодаря славному директору. Я не преминул добавить еще пару куплетов о бедном мистере Йене, которому никак не удается дошить ему замену — опять-таки благодаря славному директору.

Славный директор стиснул зубы.



Полковник Туп лично проводил меня к выходу.

— Здорово держались, Гаррет. Не позволили нам поколебать вас. Даже почти убедили меня в том, что вы говорили правду.

У меня сложилось немного неприятное впечатление, что я, сам того не зная, прошел какое-то сложное испытание.

— Абсолютную правду. У меня нет причин скрывать что-либо. Особенно с учетом того, что во всем этом замешаны люди с Холма. — Имена этих людей несколько раз всплывали в разговоре, но у меня сложилось впечатление, что принца они не интересуют. Куда как больше его интересовали дети. И я. — Мистеру Вейдеру, равно как и мне, гораздо выгоднее, чтобы вы знали правду. Хорошие отношения со служащими Короны могут нам пригодиться. Не говоря уже о том, что это долг каждого подданного…

— Не зарывайтесь, Гаррет. Ваша готовность к сотрудничеству имеет свои пределы.

Ну да. Кое-какие несущественные подробности я опустил. Однако ему совершенно не обязательно было знать о способностях Джона Растяжки. Равно как о невероятном драконе неимоверной мощи, стерегущем сокровища где-то глубоко под «Миром».

— Я блюду интересы своих клиентов. Случается, посвятить вас в происходящее полезнее для дела. — Ему стоило вбить это себе в башку. Тем более это истина, незыблемая как скала.

— Верно, — подмигнул полковник. — Смотрите, не замерзните там, Гаррет.

82

— Привет, Гаррет! Славное пальтишко, — сказал Плоскомордый, когда я проскользнул в дверь «Мира». — Что за мех?

— Бобер, полагаю. — Я хорошо понимал, почему Тарп и его команда забрались в театр. Призраки не проявляли активности, и внутри было почти тепло. Вода оставалась текучей. — Принц Руперт отдал его в обмен на то, которое я носил. Что, у призраков выходной?

Ответом мне был дружный смех.

— Истинная правда, Плоскомордый. Ему так захотелось мое пальто, что он не пожалел своего. — Мне нужно было приниматься за работу. Но не получалось. — Меня туда Релвей затащил. Принц находился в Аль-Харе. Он увидел мое пальто и влюбился в него.

Не знаю, с чего я ожидал, что Тарп мне поверит. Тупоголовые уличные воришки и то интереснее выдумывают.

— Что здесь происходит? Ты Плеймета видел?

— Угу. — Тарп явно намеревался устроить мне веселую жизнь, но дело ставил все-таки впереди развлечений. — Он заходил. Принес два черных сундука. Просил передать, крысюки сегодня не могут. Может, завтра — если погода улучшится.

Я занялся сундуками. Сначала маленьким — он мог завоевать мне друзей.

Пока Тарп готовился вернуться к предположениям насчет краденой бобровой шубы, я достал из сундучка тяжелый кожаный мешок.

Атмосфера разом изменилась.

— Гаррет, — промурлыкал Плоскомордый. — Солнце ты мое. Что у тебя в этом мешочке, брат мой? — Он услышал приятный металлический звон.

Я продемонстрировал драгоценные металлические кружочки.

У меня сразу стало много друзей.

Они остались моими друзьями даже после того, как распихали монеты по кошелькам и карманам.

— Здесь слишком жарко, ребята, — заявил я. — Что бы вы на этот счет ни думали.

— Ты все пытаешься выморозить это место, — сказал Плоскомордый. — С чего бы?

Я объяснил.

Сразу стало ясно, что в дракона он верит еще меньше, чем в рассказ о моем пальто. Что для него это абсолютная, стопроцентная Гарретова лапша на уши. Которую мне и не стоило пытаться ему продать.

Это задело меня за живое. Я начал накаляться, но тут вспомнил инцидент в учебной роте — на девятый день моей службы.

Мы спали всего пару часов. Боги муштры подняли нас и вытащили на предрассветный плац. Я надел нательную рубашку задом наперед, так торопился, чтобы не выскочить из палатки последним — ибо это гарантированно обрушило бы на меня гнев богоподобного сержанта. Я еще не понял тогда, что гнев найдет лазейку, как бы я ни старался.

Один из коллег-новобранцев дружески указал мне на ошибку. Я огрызнулся. Я попытался утверждать, что эту рубаху пошили именно так, а не иначе, и что вовсе я не ошибся.

Едва открыв рот, я понял, что свалял дурака. Но остановиться уже не мог.

Эта история преследовала меня до самого конца лагерей. Относились ко мне после этого совсем по-другому. Я так и не смог завоевать полного доверия и уважения. Хорошо хоть, на флоте меня назначили в другую часть.

Боги муштры всевидящи. Всезнающи. И чертовски мудры.

Одной такой плюхи с меня вполне хватило.

Дай я волю своему характеру, и эти парни будут смотреть на меня как те, в учебке. Они знали, что я неправ. И даже если бы рубаху и впрямь пошили так, как я утверждал, это бы ничего не изменило.

— Вы для меня слишком хитры, ребята. Они решили, что вы на это поведетесь. — Я не стал ни называть имен, ни объяснять того, зачем «им» нужно было убеждать кого-то в существовании дракона. — Чтоб их!

— Гаррет? Чего? — Вид у Плоскомордого сделался такой, словно он никак не мог решить, стоит ему бояться или нет. Гаррет вел себя как-то дико. Еще более дико, чем всегда.

— До меня только что дошло. Меня использовали.

На самом-то деле до меня дошло другое: убедить людей в том, что под ними сидит стерегущий сокровища дракон — значит собственными руками спровоцировать гарантированную катастрофу. Не один десяток легенд повествует о героях, изгоняющих дракона с насиженного гнезда-клада. На практике это наверняка сложнее, чем в сказке. Попытать счастья с сокровищами захочет весь город — это будет психоз почище, чем битва за место в списке очередников на трехколесник. И двигать людьми будет уже не только зависть, но и жадность.

Значит, правду надо охранять. И подправлять. Иначе дракона разбудят, и что тогда? Катастрофа.

— Не пойму, в чем здесь закавыка. Похоже, я и вполовину не так сообразителен, как мне казалось.

Плоскомордый только хмыкнул.

— Вообще-то тебе сейчас полагалось бы вскочить и поддержать меня. Хотя бы ободрить, — обиделся я.

Он снова хмыкнул. Возможно, пытался понять, что все это значит.

— Ладно. Пусть так. — Я надулся. Не люблю вешать лапшу на уши. Однако я все же надеялся, что теперь пройдет слух о том, что хитроумный Макс Вейдер подогревает интерес к своему будущему театру, заставляя ручного сыщика Гаррета распространять вздорные слухи о драконе, как будто случайно погребенном как раз под театром, открывающимся через два месяца.

Публика решит, что огромные жуки — тоже часть рекламы. А ежели так случится, нам будет проще вызволить из беды детишек из Клики.

Впрочем, из беды мы их вызволим в любом случае. Они связаны с нужными людьми.

Я прикинул возможный масштаб слухов. Будучи врожденным циником, я во всем вижу тайный умысел; это даже заставило меня задуматься, не подстроена ли проблема с призраками самими Максом и Манвилом.

На первый взгляд, это было бы достаточно драматично. Даже не лишено некоторого изящества. Правда, поверить в это мне мешали два обстоятельства.

Во-первых, правило Простейшего Объяснения.

Самое простое и наиболее очевидное объяснение любого феномена обыкновенно и самое верное.

Во-вторых, Тест на Дурака.

Совершенно не обязательно выстраивать сложные замысловатые теории заговоров там, где все можно объяснить обыкновенной человеческой глупостью.

— Старею я, Плоскомордый. Тыква, понимаешь ли, начинает наполняться всей этой ерундой, о которой вечно бубнит старый Медфорд.

Плоскомордый знаком с моим дедом.

— Такого повсюду полно, Гаррет, — ухмыльнулся он. — И не только потому, что мы стареем. Мир меняется. Ну, например, вот война кончилась. Значит, не может все больше оставаться по-старому. Это никому не нравится, но настолько очевидно, что даже таким тупицам, как мы, приходится над этим думать.

Наверное, у меня челюсть отвисла. Никогда еще не слышал от Плоскомордого столь глубокомысленных умозаключений.

Тут такое дело: если слушать долго и внимательно, можно даже от невежественной деревенщины услышать потрясающую мудрость. Это просто вопрос скорости.

Первым моим побуждением было притвориться, что я ничего не понял. Что меня всего-то хватает на то, чтобы следовать указаниям мудрого начальства.

Однако Плоскомордый Тарп стоял здесь, передо мной, глядя мне в глаза, и ждал. Почти уверенный в том, что я отмахнусь от подлинной реальности в пользу реальности предпочтительной, официальной.

— Ты знаешь меня хуже, чем тебе кажется, здоровяк. — Впрочем, платили нам только за одну часть реальности. За театр. — А посему давай-ка посмотрим, что у нас на руках. И быстро, потому что те, кто платит, собираются задать мне несколько неприятных вопросов, и очень скоро. И если им не понравятся ответы, мы все останемся без работы.

— Ты нервничаешь, правда? — поинтересовался Тарп. — Или просто заговариваешься.

— Угу… — Вообще-то Макс предельно терпелив. За последние несколько лет я сделал ему много хорошего. Однако при моей работе важно не то хорошее, что я сделал когда-то там, а то, что делаю сейчас. И потом, я не уверен, что Макс стерпит, если его империю подставят под огонь толпы с Холма. — Ладно, рассказывай, что у вас здесь творится.

— Куча ничего. Тишь да гладь. Никаких жуков. Никаких призраков. Никаких поганцев. Никаких уродов. По крайней мере явных. — Откуда следовало, что относительно его собеседника у него оставались сомнения.

— И никаких строителей? — добавил я.

— Они не виноваты, — пояснил Плоскомордый. — Это на совести жестяных свистков. Они боятся, что, если пустят людей на стройку, те улики затопчут.

— Какие еще улики? То, что происходило здесь, — почти сплошная иллюзия. Все дерьмо имело место на улице, на глазах у свидетелей. — Правда, дать внятные показания, не сомневаюсь, могли только несколько человек из всей толпы.

Плоскомордый пожал плечами:

— Я просто докладываю.

— Угу. Понял. — Я поднялся и вышел на улицу.

Красные фуражки набились в барак Плоскомордого, думая только о том, чтобы не замерзнуть насмерть. Им приходилось гораздо хуже, чем тем, кого они выселили. Они израсходовали все дрова. Покупать новые я не собирался. Посреди барака горела одинокая свеча, дававшая немного света и еще меньше тепла.

— Вам, ребята, лучше перебраться в большой дом. Там теплее. — Ну да, я запросто мог выдать причитающуюся им дневную порцию дерьма, не отмораживая при этом разных частей тела.

Некоторые не хотели идти, однако в бараке царил изрядный холод: о тепле напоминала разве что свеча, да и той явно не хватало. В общем, их упрямства хватило ненадолго.

Потом мы все сидели на полу «Мира», травили байки, причем немилосердно привирали. Меня снедал соблазн закрыть несколько окон, чтобы стало теплее. Впрочем, с этим соблазном я справился куда проще, чем с тем, который включал в себя стройную, потрясающе красивую и, похоже, податливую заклинательницу. Которой, конечно, ничто не мешало при этом использовать меня для чего-нибудь менее приятного.

Из всех существ на этой замороженной богами земле в дверь вошло самое неожиданное. Точнее, Пулар Паленая не вошла, а влетела в страшной спешке, несмотря на то что едва могла двигаться, столько на ней было теплой одежды.

Я сразу заподозрил неладное. Какая-то страшная катастрофа грозила сбросить меня в бездну отчаяния.

Паленая поманила меня в сторону. Тоже дурной знак.

— Что случилось? — Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать даже этот простой вопрос.

Она удостоверилась, что нас нельзя подслушать и что я стою спиной к остальным на случай, если кто-нибудь умеет читать по губам.

— Приходил посыльный от мистера Иена.

— Портного?

— Не знаю. Наверное, да — вы ведь ходили к нему на примерку. Посыльный просил передать вам, что мистер Йен хочет срочно вас видеть. Очень срочно. Что он возместит вам цену того, что сейчас на вас, если вы успеете к нему прежде, чем колокола пробьют четыре.

— Что происходит, Паленая?

— Не знаю. Посыльный сказал, это срочно. Покойник велел, чтобы я нашла вас как можно быстрее. Только он не сказал мне, что увидел в голове у посыльного.

— Но почему он послал тебя? Почему не этого мальчишку, Джо Керра?

— Потому что к словам мальчишки вы бы не отнеслись серьезно.

Возможно, и так.

Что ж, раз Покойник хотел, чтобы я отнесся к этому серьезно, значит, я должен сделать, как он хочет. Прости-прощай, теплый, уютный «Мир». Ну, даже относительно уютный.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Это все. Кроме срочности. Да, кстати… у меня есть одно срочное дело. Где здесь?..

Хороший вопрос.

— Строители используют для этого ведра вон за той стеной. Ну, или выходят в переулок с черного хода. У Плоскомордого к бараку будка пристроена.

Черт! У Макса обнаружилась еще одна проблема. Я облазил весь «Мир» от крыши до подвала. Архитекторы не предусмотрели в нем никаких удобств подобного рода. С этим надо было срочно что-то решать: вряд ли богатенькие любители сценического искусства согласятся с тем, что их женам или подругам придется выбегать в антракте в переулок.

О! Я немедленно увидел в этом неплохую возможность заработать. Я мог бы прикупить один из домов напротив и устроить в нем платный писсуар.

— Ладно, ничего, — сказала Пулар. — Мне надо возвращаться домой. Я там нужна.

— А?

— Ничего, не беспокойтесь. Только сходите узнайте, зачем вы вдруг так понадобились вашему портному. — Она тяжело вздохнула и направилась к двери. Девочка понемногу учится обходительности. Если так будет продолжаться и дальше, того и гляди, она вступит в Клику и я ее потеряю.

— Что там? — поинтересовался Плоскомордый, когда я вернулся.

— Очередное поручение Покойника. Ну, типа «сделать немедленно, сию же минуту, и мне плевать, что там собачий холод». Я должен идти, ребята.

Подчиненные Тарпа весело помахали мне. С ними расплатились.

Прежде чем выходить на мороз, я приоткрыл второй, больший сундук, чтобы его содержимое не задохнулось.

83

Метель усилилась. По крайней мере снег шел сильнее. В двадцати футах ничего не было видно. Огромные, пухлые снежные хлопья медленно падали с неба. Прогулка от «Мира» до мистера Йена оказалась не такой мучительной, как я ожидал, хотя ноги все равно ныли от необходимости пробивать дорогу по сугробам высотой в добрый фут. Зато мне с избытком хватило времени помечтать о том, что снег, может, еще растает к моменту, когда очередь чистить улицу снова дойдет до меня.

А что, вполне возможно. Эта метель сильно смахивала на последние, безнадежные потуги зимы.

Я не соблюдал обычных своих фронтовых предосторожностей. Метель, в конце концов. Нехороших парней на улицах должно быть меньше. Ведь нехорошие они по той причине, что напряжение честного труда не для них. Ну, или просто ума не хватает.

Искать жертву в такую непогоду может только тот, у кого ума нет совсем.

И все же на самом подходе к портняжной мастерской шаги мои замедлились.

Что-то было не так.

Очень уж тихо сделалось. Слишком тихо.

Даже для метели, когда всегда тихо.

Какая-то неправильная была эта тишина.

Я не видел ничего. Но что-то все-таки происходило. Я это чувствовал.

Я потянул носом воздух. И еще раз. И еще.

В воздухе не ощущалось ничего, кроме тяжелого смолистого дыма. Все печи и камины города изо всех сил старались сдерживать мороз — в основном сжигая дешевые дрова.

Может, я просто сделался излишне восприимчивым.

Я добрался до двери мистера Иена, а на меня так никто и не набросился. Я даже подумал, не та ли это сделка, когда какой-нибудь по-настоящему нехороший парень обещает ответить на все твои вопросы, если ты встретишься с ним в укромном месте один на один и пообещаешь никому об этом не рассказывать.

Должно быть, иногда такое случается. Иначе зачем злодеям вести себя по большей части как полные идиоты?

Я вошел. Звякнул колокольчик. Ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Впрочем, на всякий случай я держал свою деревянную дубинку наготове, а левая рука сжимала в кармане шубы медный кастет, изготовленный на нашей фабрике по проекту, предложенному Кипом Проузом. Таких изготовили всего дюжину, а потом я остановил их производство.

Все равно пользование медными кастетами незаконно.

Мистер Йен вынырнул из-за занавески, отделявшей приемную от мастерской. В руках он держал особое пальто Хихиса Листора.

— Ага, вы уже пришли. Я ожидал вас чуть позже.

— Мои помощники очень оперативны. И славятся как беспощадные.

Это прошло мимо его внимания. Он думал о чем-то своем.

— Наверное, да. Заходите сюда.

Я метнулся к нему и схватил за плечи. Не только мои помощники быстры. Портной взвизгнул от неожиданности.

— А теперь ответьте мне, мистер Йен: откуда у вас это пальто? Всего несколько часов назад я обменял его на то, что на мне сейчас.

— Здесь, — прохрипел старикан. — Здесь, в мастерской.

Он хотел, чтобы я прошел за занавеску. В темные закоулки, где хранятся его ткани. Где можно спрятать хоть несколько десятков злодеев.

— Только после вас. — Я потыкал ему в спину своей дубинкой. Настроенный должным образом, он покорно пошел вперед. Я держался поближе, чтобы при необходимости схватить его и прикрыться как щитом.

То, что я увидел за занавеской, меня потрясло. Помещение оказалось просторным и светлым. Рулоны размещались вдоль стен на специальных подвесах, позволявших мистеру Йену отматывать ткань по необходимости. Почти все пространство было заполнено раскроечными столами и манекенами разных размеров, по большей части одетых в одежду разной степени готовности.

— Ага. Сержант Гаррет. Вы на мгновение застали меня врасплох. Я не допускал и тени надежды, что вы объявитесь так скоро.

Еще одним предметом, украшавшим мастерскую мистера Йена, оказался Его Королевское Высочество принц Руперт, Лорд Такой-то, Граф Сякой-то, Виконт Чего-то Там Еще или Чего-то Там Вовсе Другого. Черт. Даже в армии никак не удосужился вызубрить всю эту лабуду или хотя бы узнать, какие титулы Руперт предпочитает. Вряд ли этот просчет поднимет меня в глазах Его Высочества. Хотя с другой стороны, в повседневной жизни мне это как-то не особо и требовалось.

Я честно попытался вспомнить ритуалы, положенные при встрече с титулованными особами.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство. Меня так и не обучили подобающим манерам.

— Не берите в голову. Все равно нас никто не видит.

Не совсем так: имелся еще мистер Йен. Впрочем, тот восстановил душевное равновесие и вернулся к работе над новой, более пышной и яркой версией того пальто, что пошил в свое время для Хихиса Листора.

Душа у меня ушла в пятки.

Возможно, не в эту, но в следующую зиму наверняка шутовские пальто сделаются писком моды. А как же иначе, если такое будет носить самый популярный член королевской семьи?

Мистер Йен тихонько мурлыкал себе под нос, орудуя ножницами и булавками.

Он тоже видел это будущее.

К этому времени в следующем году он сделается человеком с положением. У него будет целая армия подмастерьев. После долгих лет борьбы он дождался наконец своего часа.

Врасплох я застал принца по одной причине: он разгуливал в нижнем белье. Всю безупречно пошитую верхнюю одежду портной забрал, чтобы точнее подогнать по ней новое пальто.

84

— Садитесь, сержант Гаррет. Забудьте все. Поговорим о делах. — Его порывистая манера разговора действовала на нервы.

Принц Руперт взял у стены пару стульев и придвинул их к незанятому раскроечному столу. Я не стал возражать против того, чтобы он обращался ко мне по званию, которого я давно не носил. Я вообще стараюсь по возможности не противоречить принцам.

Я сел, остро сожалея о том, что не догадался с утра надеть свой пояс целомудрия.

Очень не лишний предмет в случаях, когда особа голубых кровей обращается к тебе как к закадычному другу.

— Вы полны скептицизма и подозрительности, — заметил принц. — И нервозности. Это хорошо. Значит, вы не впадете в ступор при встрече со внезапными, неожиданными обстоятельствами. Однако успокойтесь. Поговорим как профессионалы, пока нам никто не мешает.

Черт! Он использовал это шутовское пальто в качестве повода поговорить со мной без Тупа и Релвея…

Я оглянулся.

— Я один, сержант. Мои телохранители где-то в тепле. Они не знают, что я опять ускользнул погулять в одиночку.

Он лукавил. Возможно, совсем немного. Должно быть, это их присутствие я ощущал сквозь метель чуть раньше своими закаленными в куда более опасных местах чувствами.

— Ладно. Вот я здесь, Ваше Высочество. — Имелись ситуации, когда ему полагалось считаться «Вашим Высочеством», а имелись — когда «Вашим Сиятельством». Точных правил я не знал. Мне надо было быть внимательнее, выбирая себе родителей.

— Ни Уэстмен Туп, ни Дил Релвей нас с вами не услышат. Ни тот, ни другой вообще не узнают об этом разговоре — если вы сами им не скажете.

Я бы не поручился за то, что Релвей все прохлопал. Кто-то из тех ребят, что дрожали на морозе, мог и доложить ему. Если, конечно, Руперт не понимал этого с самого начала и не оставил их действительно где-то в другом месте. В каковом случае все, что я ощущал перед домом, мне померещилось. Я ждал.

— Эта ситуация с «Миром». Та, в которую вовлечены Метательница Теней, Линк Дирбер и другие. Это происходило так, как вы описали?

— Абсолютно. — Я решил обходиться без официальных обращений до тех пор, пока мой собеседник не потребует обратного. Не мог же я не испытать терпения того, кто сидел сейчас напротив меня. — У меня нет причин искажать летопись событий.

— Мне так и казалось, — пробормотал он. — Альгарды совершили ошибку, приведя в ваш театр всех этих людей.

— Вероятно. Однако они просто родители, которые беспокоятся за своих детей. Театр чуть не доверху забит был дохлыми жуками. Альгарды хотели показать остальным, что натворили их детки. Они пришли не затем, чтобы развязать войну.

— Я думаю. Будь иначе, их бы не разгромили столь сокрушительно. — Он покачал головой с таким видом, словно забыл про мое присутствие. — Как жаль, что на пути у Звонаря оказался не Кильцордона.

— Кильцордона?

— Совершенно верно. Да. Ночной Охотник Кильцордона. Тот, что в ширину больше, чем в высоту. Чрезвычайно неприятная личность, источник постоянного раздражения.

— Не знал, что кто-то из Ночных Охотников вернулся из Кантарда. — Ночные Охотники — один из самых отвратительных видов оружия, который мы использовали в минувшую войну. Невидимые и неслышные после наступления темноты, Охотники были на деле сумасшедшими убийцами. Их посылали уничтожать вампиров и прочих ночных хищников, которыми так славится Кантард.

— Некоторые из них сумели изжить жажду убийства. Впрочем, к нам это отношения не имеет. Или к этому. Так, личная неприязнь.

Я поежился. Слова его казались мне все более зловещими.

— Э… Не могли бы вы рассказать мне, в чем же там все-таки дело? Ну, из-за чего Линк Дирбер сорвался с цепи, пытался укокошить своего брата, а в результате убился сам?

— Самая черная зависть. То, что может случиться в любой семье, но в случае Линка в сто раз сильнее. Линк всегда раздувал все сильнее, чем надо. Такой уж он был псих. — Руперт помолчал, махнув рукой в знак того, что он еще не договорил. Следующие слова он обдумывал секунд тридцать. — Многим людям жилось бы лучше и счастливее, если бы Линк Дирбер родился мертвым.

— А Бель?

— И вполовину не настолько сумасшедший, как его брат. И вполовину менее разрушительный. Благодаря воспитанию. — Ему удалось изобразить сарказм.

— Так что произошло между ними? С чего началось?

— Не думаю, что кому-либо известно, с чего это началось. Должно быть, это интересует вас одного. Это в самом деле несущественно. Нам надо разбираться с ситуацией, сложившейся сегодня.

Скажите, вас раздражает общение с людьми, чьи головы устроены иначе, чем ваша?

Я стараюсь такого не допускать. Слишком таких людей много.

— Если вы не несете ответственности за Дирбера и остальных, вам нет нужды переживать из-за того, что случилось, сержант.

Я и не переживал. Конфликт между Бель Звоном и его семьей мешал строительству. Равно как красные фуражки, не пропускавшие строителей на площадку. О чем я и упомянул — без особого удовольствия.

— Где же конец всему этому? Мой клиент будет весьма расстроен, если его втянут в вендетту, которой он не начинал.

— Не беспокойтесь на этот счет. Обиду мог затаить только Шнюк Эйвери. А Шнюка ожидает личная резиденция в специальной камере для заклинателей в Аль-Харе. И он останется там до тех пор, пока мы не будем уверены, что он научился себя вести. Или если его не укоротит один из моих идиотов — старших братьев.

Мистер Йен усердно шил, не слыша ничего.

— А что с Бель? И с Лазутчиком Фелльске?

— Фелльске? — упоминание это явно пришлось ему не по вкусу. — Фелльске здесь ни при чем.

Черт! Голос его даже сделался чуть раздраженным.

— Его мы больше не увидим, я в этом уверен. — Принц немного успокоился. — Что же касается Звонаря, его, конечно же, найдут и арестуют.

Что ж, это понятно.

— Почему его звали Звонарем?

Несколько секунд принц Руперт смотрел на меня, словно пытаясь понять, действительно меня это интересует или я просто дурак.

— Звон? Звонарь? Прозвище. Прилипло к нему с десятилетнего возраста.

— Эти люди словно специально выбирают себе чудные прозвища. Я просто думал, нет ли в них какого-нибудь смысла. Вроде Грозовой Стражи. Или Бегущей По Ветру.

Мой августейший собеседник поморщился. Значит, и он уязвим перед магией Бегущей.

— Похоже, информация о вас точна, — заметил он.

Удачная возможность для ответной реплики. Релвей, Туп или кто-нибудь из их подчиненных гарантированно получил бы такую. Но принц все-таки…

— Прощу прощения?

— Вы переживаете и суетитесь из-за вещей, которые не стоят того, чтобы из-за них переживали или суетились.

Что ж, это замечание я уже слышал. Несколько сотен раз. Хотя, надо признать, он высказал его в не совсем привычной форме.

— Ничего из этого не принесло особого удовлетворения.

— Такова жизнь. Вы занимаетесь своей работой? Ведь, похоже, то, что от вас требуется, вы делаете. Одно это должно уже приносить удовлетворение.

Я хмыкнул. Что я делал в мастерской у портного, в метель, беседуя с третьим лицом в королевстве, при обстоятельствах, позволявших предположить, что эта встреча — часть чего-то еще большего и тайного?

— Зачем я все-таки здесь?

— В дополнение к уже обсужденному? По двум причинам. Что лежит у вас под театром?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Мои сотрудники полагают, что это дракон. Не уверен, что я с ними согласен. Во всяком случае, это не похоже на то, как по моим представлениям должен выглядеть дракон. Мы надеемся, что сможем укротить его холодом. Кем бы он ни был, похоже, холод помогает ему снова уснуть. Еще несколько зимних дней — и все будет в порядке. Как бы то ни было, я не имею возможности это обсуждать. Чем меньше людей будет знать об этом, тем меньше окажется таких, которым захочется его потревожить.

Принц Руперт хмуро посмотрел на меня.

— Но главный повод — это то, что я надеюсь завербовать вас в новый отдел по обеспечению правопорядка. На руководящую должность.

— Что? Еще одну? Меня? Стать жестяным свистком? Не думаю, что…

Отсутствие у меня энтузиазма не очень понравилось принцу.

— Полагаю, о такой работе вы могли только мечтать. Вы будете заниматься тем же, чем занимаетесь, но обладая полной поддержкой Короны. С гарантированным доходом.