Битси познакомилась с Колином, потому что Папочка по своей должности резидента ЦРУ в Лондоне, поддерживал обширные контакты среди офицеров армии и флота. Она встретила капитана на мостике «Генти», где он в то время служил старшим помощником. Ей пришлось подняться в лифте, потом пройти по лабиринту переходов, потом подняться еще в одном лифте. На мостике «Генти» она почувствовала себя маленькой девочкой-подростком. Ей это понравилось – гигантский авианосец был словно специально сделан для ее роста. И в этот момент она увидела Колина.

А персона «1В» в этот момент спокойно наблюдает, как красное превращается в синее. Теперь он «обречен» любоваться этой картиной. Ее начинал писать еще Брейгель-старший. Мы движемся в направлении «оттуда-сюда». Это означает, что спустя несколько мгновений мы пересечем границу и окажемся в плоском черно-белом мире, прижатом к поверхности планеты.

Даже сейчас, после девяти лет супружеской жизни, он оставался для нее самым красивым и привлекательным мужчиной из всех, кого она знала. Он так прекрасно танцевал и мог выиграть у нее в теннис – единственный из всех мужчин. Он был так обходителен – не только с ней, но и со всеми женщинами. Он был так предан своей службе и сложен, словно античный бог. Папочка сразу же собрал через свою агентуру исчерпывающие сведения о нем. В досье упоминалось, конечно, о его пристрастии к азартным играм, но говорилось и о том, что эта страсть еще не овладела им полностью. Еще в досье говорилось, что капитан является самым известным снобом в британском флоте и совершенно не знает цену деньгам. Но Битси уже слыхала, что все морские офицеры – снобы и не знают цену деньгам, потому что живут на всем готовом. Но в досье еще говорилось и о том, что Колин – блестящий офицер, и перед ним лежат неограниченные перспективы роста. Это окончательно убедило Папочку. Колин был прекрасной заготовкой для будущего адмирала флота. Это Битси могла бы сказать и без всяких агентурных донесений – достаточно было одного взгляда на Колина.

И вот я вскрываю конверт, в котором посадочный талон на место »1В». Но мое кресло уже занято безобидным гражданином. Я сижу рядом. Таковы правила. Пока я соображаю, как действовать дальше, мое внимание привлекают картинки на стене. Поначалу я воспринимаю эти изображения как ничем не примечательный орнамент, но вдруг из переплетения загогулин поочередно начинают появляться маленькие человечки, и даже группы человечков. В четвертом снизу от стола ряду выделяется колоритный многоподвижный персонаж, в колпаке и с баклажанообразным носом. Он, весело прыгая, несет в поднятой над головой руке поднос с холодными закусками. На подносе лежат миниатюрные приборы – кривая вилочка и плоский ножичек. Я невольно подаюсь навстречу, пытаясь скрыть свою порывистость, но поднос уходит к моему соседу. Сосед оказывается очень энергичным едоком. Его длинные руки молниеносно мелькают над проходом.

Прожив с ним некоторое время, она полюбила его еще больше, несмотря на всю его непредсказуемость. Ей было двадцать лет, а он был сильным, неутомимым любовником. У Битси были любовники и до него. Она была девушкой из высшего вашингтонского света и к тому же очень богатой, поэтому вокруг нее всегда увивалось много поклонников из числа дипломатов, для которых богатая и красивая жена означает половину карьеры. Воспитавшие ее Папочка, дядюшка Джим и дядюшка Пит научили ее никогда ни в чем не сомневаться. До встречи с Колином она поставила себе задачей переспать со всеми видными мужчинами, оказавшимися в поле ее зрения. Иногда ее это даже утомляло. Колин вдохнул в нее вторую жизнь.

Мне в голову приходит стихийная мысль. А как вел бы себя я на месте «1В»? И вдруг меня осеняет – да это ведь место не «1В», а «1Б»! Буква-то латинская. Так оно и есть, «1В» – через проход. Я же располагаюсь у окна, и вид у меня совсем растерянный, как вид человека, заблудившегося в четырех креслах.

Его перевели с Карибского моря, где базировался «Генти», в Портсмут, но ему там не понравилось, и тогда Битси и дядюшка Джим через свои связи в МИДе и госдепе устроили его военно-морским атташе при посольстве Великобритании в Париже. Битси блистала на приемах и коктейлях, но Колин заскучал без настоящей морской службы и начал все чаще играть. Тогда Битси тайком переговорила с дядюшкой Питом, он связался с несколькими старыми приятелями в Комитете начальником штабов, а они нашли способ перевести Колина на Тихоокеанскую эскадру. Это, конечно, не удалось бы, если бы не отличный послужной список капитана. Его вернули на «Генти», уже командиром (его предшественнику пришлось дать адмиральские звезды). Дядюшка Пит был просто волшебником.

. . .

В конце концов, игра не была таким уж страшным пороком, думала Битси. Во всяком случае, до тех пор, пока игрок предается ему на свои собственные деньги. Тем более, что проигрыши Колина были поначалу сравнительно невелики. Они, конечно, превышали его офицерское жалованье и даже проценты от наследства тетушки Ивенс. Но Битси все равно считала это нормальным для джентльмена и беспрекословно оплачивала его долги. Это было все же лучше, чем если бы он, например, пил запоем.

Я пытаюсь вообразить, каким предстанет предо мной прекрасный Виргостан на сей раз. Рисую в своем воображении энергичные горы, чистые неглубокие озера и солнечные пятна в пестрых долинах. По высокой колышущейся степной траве пружинисто передвигается человечек в колпаке. Он приближается ко мне, держа в вытянутой руке надорванный конверт. Я получаю послание. В конверте лежит посадочный талон. На талоне написано «1В».

А потом, на третьем году своего командования «Генти», Колин проиграл двум китайцам в покер восемьдесят тысяч фунтов. Эти китайцы пользовались огромным влиянием в Гонконге и Макао. А началось все с того, что он с Битси и еще восемь офицеров эскадры с женами пошли в «Сентрал-Отель», чтобы посмотреть на местную экзотику – курильщиков опиума и китайских проституток, обслуживающих по три клиента одновременно. Потом они заглянули в игорный зал, где капитан неожиданно для себя выиграл три тысячи гонконгских долларов в баккара. Это разожгло его. И хотя везение в игре никогда прежде не сопутствовало ему, он загорелся.

В этот момент самолет резко накренивается и начинает падать под прямым углом. Я вспоминаю бесплатное предсказание колдуна, гадающего по морщинам. Застегиваю ремень безопасности, привожу спинку предстоящего сиденья в вертикальное положение. С таким алгоритмом событий я долго буду добираться до места «1В». Но всему свое время, а пока нужно заняться чем-нибудь отвлекающим. Например, посмотреть, как мы пикируем…



ЧЕРНО-БЛЕДНЫЙ ДУХ


Он начал снова и снова ходить в «Сентрал-Отель», иногда с ней, но чаще один, при каждом сходе на берег, хотя выигрывал все реже и реже. И, наконец, проигрался окончательно. Из-за своей врожденной деликатности он не поделился своими проблемами с женой. Она имела бы выбор: заплатить его долг, или же направить к китайцам парочку крепких ребят – «исполнителей» из ЦРУ. Для этого достаточно было всего-навсего снять трубку и позвонить Папочке. Но, поскольку он ей ничего не сказал и не смог вовремя заплатить, китайцы обратились к командующему эскадрой.








Они были очень влиятельными местными политиканами. Макао номинально считалось португальским владением, но во всем зависело от коммунистического Китая. Из этих двоих один фактически правил в Макао, второй – в Гонконге. Англичане без его разрешения не могли там и шагу ступить. Португальцы были бессильны против второго. Они часто ездили друг к другу в гости, и их любимым развлечением была игра. Они контролировали цены на золото, на продукты питания и на воду. Им подчинялось судоходство, доки, торговля наркотиками, проституция и игорный бизнес. Подчинялись они только Пекину, оттуда получали указания и туда платили налоги. Среди прочего, они контролировали всю рабочую силу на берегу, сам порт, все портовые сооружения и все поставки воды и продуктов на корабли. Ни один из командующих эскадрой не хотел с ними ссориться, если только ощущал свою ответственность за корабли и личный состав. Капитан Хантингтон отлично знал, что представляют из себя двое этих людей, когда сел играть с ними (что само по себе могло стоить ему военного трибунала), и, чем больше он проигрывал им, тем больше понимал, как подвел родную эскадру и своего адмирала, который так доверял ему. В конце концов китайцы пришли к командующему и потребовали уплаты долгов.

Куда путь держите?


– Хочу забежать немного вперед и взглянуть на себя с другой стороны. Я уже десять лет безрезультатно пытаюсь отыскать человека, который меня озолотил.


Адмирал сэр Френсис Хеллер, человек старой закалки, с густой седой бородой и репутацией кристально честного человека, послал сначала к Битси тактичного офицера разведки, пока Колин был в море. Адмирал решил не обсуждать этот вопрос с Колином прежде времени. Шютт был по должности офицером разведки при Колине, но ему пришлось оставить свою должность после того, как он лишился половины руки в результате нападения акулы. Он был полноватым человеком с голубыми глазами, светлыми волосами, и не носил усов лишь потому, что Устав Флота Ее Величества запрещал носить усы без бороды.


– Звучит интригующе.


Коммандер[8] Шютт говорил относительно деликатно. Он объяснил, что его миссия доставляет ему страдания, поскольку Колин – его ближайший друг, однажды спасший ему жизнь, но у него на берегу произошли крупные неприятности, и теперь может случиться нечто ужасное: его вышибут с флота, если вообще не арестуют. Дело – политическое, напрямую завязанное с китайцами, и все может закончиться плачевно. Так оно, вероятно, и будет.


– Без труда могу пересказать эту маловероятную историю в тысячный раз, поскольку испытываю надежду именно в этом обнаружить хоть какие-то следы таинственного моего благодетеля…


Битси, конечно же, оплатила долг капитана наличными, и коммандер Шютт вернул ей расписку. Все окончилось к обоюдному согласию сторон, не считая того, что Колину было предложено покинуть службу.

…Это случилось три тысячи шестьсот пятьдесят дней тому назад. Я впервые летел самолетом в столицу Виргостана и просто поглядывал в темноту, пока не увидел за окном всматривающегося в меня человека. Это было отражение мужчины, сидевшего справа от меня, через проход, в ближнем передо мной ряду. Он без стеснения и подкупающе открыто смотрел на меня, давая понять, что ждет моей реакции. Я, как всегда, смутился и начал незаметно приглядываться к нему. Темно-синяя майка, с короткими рукавами, и такого же цвета легкие брюки-сандалии. Прежде всего привлекало внимание его лицо, словно натянутое на крупную шарообразную голову. У меня сложилось впечатление, будто он снисходительно читает мои мысли. Мне стало не по себе, и тогда он обратился ко мне, видя мое смятение:

Битси ни разу даже не упомянула причину увольнения Колина со службы в разговорах с Папочкой, дядюшкой Джимом и дядюшкой Питом, хотя в душе страдала от такой нелояльности, но тут же с удвоенной энергией бросилась вкладывать деньги, чтобы вернуть потерянное. Эта ее активность произвела на всю семью глубокое впечатление и убедила всех в том, что там, где за дело берется Битси, там гарантирован успех. Она больше ни на минуту не оставляла своей финансовой деятельности, и если Колин жаловался, что это отнимает у нее слишком много времени, она отвечала, что виноват в этом он сам.

– Я хотел бы узнать имя, на которое смогу открыть неиссякаемый ресурс.

Я ничего не понял, но по интонации уловил нечто привлекательное в этом предложении. Его голос внушил мне доверие, и я собрался уже было согласиться, но он, не давая ничего сказать, продолжил:

Колин и виду не подал, что еле вывернулся из чудовищных неприятностей. Он ничего не изменил в своей жизни и остался таким же, каким был раньше. Он продолжал играть, считая, что карточный долг – неприменный атрибут настоящего джентльмена, и о нем не стоит беспокоиться. Он даже не сказал ей о новом долге, чтобы не огорчать ее. Как жена она продолжала его любить за аристократические манеры, но как демократическая американка рассчитывала на взаимность. Он, со своей стороны, считал неудобным, что она постоянно оплачивает его долги. И никогда не признавал, что хоть один из этих долгов имеет отношение к его увольнению с флота. Просто в один прекрасный день он сказал ей, что намерен вернуться в Лондон, поэтому написал рапорт об отставке.

– Во избежание всяческой неловкости могу вас смело заверить, что вы меня больше никогда не увидите, тем самым освобождаю себя от всякой ответственности перед моим необъяснимым, на первый взгляд, поступком. – С этими загадочными словами он, не прилагая никаких усилий, безмятежно захрапел.

Она не знала, что сказать. Ведь он так любил флот. Он был для него всем на свете (не считая игры). Флот был заменой его несостоявшемуся дворянству, и он дорос в нем до ранга, равного титулу графа. Это была его маленькая мужская слабость. Поэтому она не нашла слов.

Я, не на шутку озадачившись, заказал чашку желтого горького чаю, от которого становится жарко, и хорошенько пропотел, несмотря на прохладный воздух в салоне.

– Значит, отставка?

. . .

– Мне надоело торчать в Азии, дорогая. Азия – это не место для нас. Не хватит ли с нас Азии?

– Да, это немного утомляет.

Когда я очнулся, мужчина, смутивший мои мысли, без интереса рассматривал полный разворот газеты «Инфобремя», держа ее перед собой на вытянутых руках. Я кашлянул, приподнявшись в кресле, чтобы успеть сообщить ему свое имя, но он уже задремал, накрытый с головой синим воздушным одеялом. Тогда я достал из своего тяжеленного портфеля нескончаемую ручку и написал свое имя на отрывном посадочном талоне. Я вознамерился подложить ему записку на широкий подлокотник, пока он спит, но обнаружил его отсутствующим в кресле и, судя по зажегшейся на перегородке надписи, отправившимся в туалет. Тогда я, пользуясь его временным отсутствием, потянулся через проход к креслу, где он сидел, и буквально застыл над ним, усердно отжимающимся на полу, между сиденьями. Я вздрогнул, он взял у меня записку, кивнул и развалился с закинутыми за голову руками. Затем незамедлительно встал, повернулся боком вокруг горизонтальной оси на триста шестьдесят градусов, как на турнике, и, открыв багажную полку, извлек очередную помятую и раскрытую на середине газету, которую продолжил сворачивать и разворачивать до тех пор, пока она не скомкалась в маленький шарик, который он отложил в сторону. Затем выключил свет и накрылся по подбородок покрывалом. Через минуту из-под пледа вынырнули обе руки и ловко развернули очередную газету.

_ Я хочу в Лондон уже давно. Флот хорош для человека в тридцать лет, но мне-то уже сорок один, и, если смотреть на вещи трезво, то я уже перевалил на пятый десяток.

– А чем ты собираешься заниматься в Лондоне?

А я вдруг испытал облегчение, так как с уверенностью объяснил все его неугомонное поведение свойственной для командировочных хроников перевозбужденностью от непрерывных многочасовых перелетов с переменой часовых поясов и климатов. Он непрестанно вертел газеты, включал и выключал свет с вентиляцией и почти одновременно с этим спал, укрывшись синим одеялом.

Она уже соображала, как устроить его через дядюшку Пита и Ларри в авиационный бизнес. Она очень опасалась, что он может заняться чем-нибудь, порочащим его. Колин был таким неопытным в делах… Она относила это к недостаткам мужской натуры – все мужчины, на ее взгляд, были неисправимыми романтиками, ничего не соображающими в реальной жизни. Женщины были более связаны с реальностью, понимали что к чему и правильно оценивали свои силы. Битси, тем не менее, не спешила навязывать ему свою точку зрения, чтобы не лишать его иллюзий самостоятельности выбора.

Наконец я перестал обращать на него внимание и тотчас почувствовал, как вокруг меня в воздухе что-то колыхнулось, будто круги на воде от брошенного камня. Я выглянул в окно, где в черной пустоте лежал на спине месяц, и увидел микроскопические дырочки в небе, сквозь которые лучился холодный голубой свет. В сумраке спящего салона слышалось тихое шуршание. Часы на экране светящейся стены показывали, что время полета истекло.

– Я бы хотел заняться виноторговлей, – сказал он, – я чувствую призвание к этому делу.

У него и впрямь были способности к этому, и он даже убедил Папочку, когда к тому поступила информация о Шато-Амбре. Эти винные погреба принадлежали в прошлом известному, а теперь разорившемуся тонкому ценителю изящных вин. Папочка сумел купить его по дешевке, при этом еще и сэкономив на налогах – кое-кому пришлось раздать взятки. С тех пор он имел возможность рассылать в качестве рождественских подарков, в приложении к открыткам, бутылки и ящики великолепного «Амбре». На День Благодарения дядюшка Джим поставил к столу президента Соединенных Штатов на традиционный обед с индейкой ящик «Амбре» 1949 года. Когда французское правительство заикнулось насчет увеличения экспортных пошлин, незамедлительно вырос курс доллара по отношению к франку, и французы утерлись.

. . .

Поэтому Битси не хотела вмешиваться в дела между членами семьи и Колином. Битси слишком уважала обе стороны и знала, что Папочка успешно использовал его знание рынка вин. Когда Колин попросил небольшой кредит для основания небольшой виноторговой компании, Папочка отменил предыдущий контракт, заключенный на семьдесят один год со своим постоянным поставщиком, чтобы сделать фирму Колина единственным дистрибьютером французских марочных вин в Великобритании.

До тех пор я никогда не бывал в Виргостане, и мне представлялось, что там всегда тепло. Я с детства помнил легенду о чудесном озере, чудесность которого не поддавалась никаким описаниям. Пролетая над таинственной черной пустотой, я пытался представить себе форму чудо-озера. Оно наверняка должно быть вытянутым и большим настолько, чтобы с одного берега не видеть другого. Из бортового динамика прозвучало едва уловимое сообщение о минусовой температуре. В черной пустоте появился еще один месяц – висящий вниз рогами.

«Значит, внизу находится водное зеркало», – соображал я.

ЦРУ поднажало на Английский банк, чтобы ускорить необходимые процедуры с кредитом. МИД помог нажать на французское правительство, чтобы быстрее решить бумажные формальности с экспортными лицензиями. Поэтому никто не удивился, что новорожденная фирма имела огромный успех (и деньги Папочки вернулись к нему в срок сторицей), потому что посольства США и других стран, для которых слова «Белый дом», «Пентагон», «Госдепартамент» и «ЦРУ» хоть чего-нибудь значили, семнадцать постоянных представительств шпионских резидентур, различных межведомственных комиссий и других американских миссий за рубежом, не считая ста двенадцати американских компаний и банков, получили великолепную возможность получать марочные французские вина от фирмы Колина. Объем продажи возрос на 23, 96 %. Если бы Колин серьезно занимался своим делом – так же серьезно, как он предавался разыгрыванию морских сражений на Тихом океане с каким-то сумасшедшим японцем из Токио – то они могли бы жить вполне нормально.

. . .

Она знала про его игру в кораблики, потому что, вложив двести тысяч фунтов в дело, Папочка поставил Колина под круглосуточное наблюдение ЦРУ, направив за ним лучшую агентуру. Они смогли установить факт наличия макета в спальне любовницы капитана на Чарльз-Стрит – там он играл в свои игрушки, в том самом месте, где спал с любовницей. Битси видела фотокопии писем японца, снятые ЦРУ. Они были по-детски глупыми. Нет, с точки зрения профессиональных знаний тактики они были вполне серьезны, но именно поэтому и глупы – ведь это было главным увлечением двоих взрослых мужчин на протяжении длительного времени.

Виргостан принял меня гостеприимно. Местные жители смотрели на меня с нескрываемым любопытством, но весьма дружелюбно. С легким сочувствием и даже, может быть, с жалостью. Девушка из кафетерия, которую я попросил принести светлый кофе, рассмеялась мне прямо в глаза, без всякого вызова заявив, что у них восемьдесят процентов мировых запасов чистой воды. А я-то надеялся произвести на нее впечатление своим воздержанием от крепких напитков. Глядя на это трогательное создание, я подумал, что здесь сосредоточены восемьдесят процентов всемирных запасов чистоты вообще. Было в ней что-то недосягаемое. Осязаемыми можно было назвать только два темно-влажных глаза, перекатывающихся по чаше лица. Поговаривают, что виргостанцы владеют секретами приготовления различных чудодейственных снадобий.

Больше всего ее расстроило то, что переигрывать морские сражения он начал не дома, а у своей любовницы. О любовнице она уже знала от дядюшки Пита. Первым об этом сообщило контрразведывательное подразделение «Комиссии по электрификации сельских районов» в Лондоне, доложившее об этом по команде. Доклад попался на глаза Ларри в министерстве финансов, и он переслал его дядюшке Джиму в Белый дом. Дядюшка Джим без комментариев переслал ксерокс совершенно секретного донесения Битси. Она запросила дополнительно фото, аудио – и видеоматериалы. Ее это обеспокоило, но не слишком. Девица была явной француженкой, блондинкой с большим бюстом и длинными ногами – типичный образчик любовницы из комиксов. Она была слишком молода для Колина и не могла предложить ему ничего, кроме секса (Битси была убеждена, что уж в этом-то она дает этой сучке сто очков вперед). Но, услышав пленки, сделанные службой подслушивания, она расстроилась. Это был самый грустный разговор из всех, что она когда-либо слышала. Колин постоянно жаловался, как сильно он любит Битси, и как боится потерять ее. Это было так горько слышать! Ей хотелось заключить его в свои объятия, отнести на руках в Розенарру и держать там в плену своей любви до тех пор, пока все не станет на свои места, пока он не забудет о любовнице, как о маленькой и незначительной интрижке, которая позволительна человеку его возраста и положения. Обо всем этом она читала в книжке (сразу после свадьбы) Гесселя «Муж в возрасте от сорока пяти до пятидесяти», издание Йельского университета, научно-популярная серия.

От своеобразного кофе осталось довольно горькое впечатление.

10

В гостиничном номере рядом с внушительным одноразовым камином в человеческий рост встречало золотое, пленительное дерево. Знакомая картина на стене. Никогда не думал, что летающие люди выглядят так забавно, в особенности при посадке. Похожи на журавлей с поклажей.

– Какая прекрасная музыка, – сказал капитан.

. . .

Ивонна завершила длинный пассаж на своем саксофоне и выпустила мундштук изо рта.

Вот и сейчас, на удивление всё похоже – в напольной кадке стоит искусственное пленительное дерево, на каминной полке выложено панно из разноцветного моха. Зеркало в прихожей забелено пудрой. Буквы, выведенные пальцем на стекле, гласят: «Будешь на Земле – заходи!» Эта бодрая надпись меня так обескураживает, что я чуть не плачу. В голове с шумом проносится лавина воспоминаний…

– Ты разговариваешь со мной или с Фудзикавой?

…– Восторгаемый! На выход…

– С тобой. Каждый раз, когда я произношу слово «прекрасный», оно относится к тебе.

…Вот тебе и Земля!

– Это уже лучше.

Непонятно – то ли меня здесь нет, когда здесь плохо, то ли здесь плохо, когда меня нет. Парадоксы неустойчивого сознания. Это все от неуверенности, туды ее в прорубь.

– Ты и представить себе не можешь, насколько фаллически выглядит этот инструмент, когда на нем играешь ты.



ЗАКОНОМЕРНЫЕ СЛУЧАЙНОСТИ


Она усмехнулась.



– Пускай другие девушки учатся играть на скрипке. Но это совсем не то. В символическом плане, я хотела сказать.






Она подошла к постели и легла. Он приподнялся, чтобы поцеловать ее в правый сосок. Затем сказал:


– А чем закончилась история со счетом?


– Этот тактический макет – совсем не игрушка, как ты думаешь. Он помогает мне думать.

– Ну, и что же ты надумал?

– Как ни странно, история со счетом имела продолжение, да и по сию пору не закончилась.

С того момента как я прибыл в столицу Виргостана, я систематически невольно ловил себя на мысли, что ищу того странного человека, с крупной, круглой головой.

– Пока что – только то, что я должен Брайсону двести тысяч фунтов, а если я отдам ему всю свою недвижимость, плюс виноторговую компанию, как я обещал ему, то буду должен двести тысяч своей жене.

После аэропорта я поехал в гостиницу, где меня радушно встретили и без всяких церемоний поселили в уютном номере.

– Я иногда даже восхищяюсь, как ты легко наживаешь себе неприятности. Но это – такая огромная неприятность, что ты из нее едва ли выкарабкаешься.

– Вам нужна охрана? – поинтересовался молодой человек, с апельсиновым помпоном на шапочке.

– Просидев у своего макета последние полчаса, я, кажется, нашел выход.

– Если это необязательно, то не нужна.

Она резко села, ее груди колыхнулись.

– У нас тихий спокойный город.

– Нет!

– Тем более.

– Да!

. . .

– Каким образом?

– Сначала я должен рассказать тебе о ходе своих мыслей. Это выглядит несколько старомодно, но такой уж я человек.

Дальше – больше. Где бы я ни оказался, везде с меня отказывались брать деньги, ссылаясь на то, что все предусмотрительно оплачено. Я пускался на всяческие ухищрения и предпринимал попытки обвести вокруг пальца официантов, продавцов, таксистов и других людей, услугами которых я пользовался. Они ловко огибали мой палец. Я оставлял деньги на сиденье, под тарелками, в туалете, но всякий раз обнаруживал их в своем бумажнике через некоторое время. На обратном пути в самолете мне вручили пакет с сувенирами, которые я не купил по причине своей нерешительности.

– Расскажи!

Наивно полагая, что вся эта эпопея с мистическим счетом действует только в пределах незнакомой мне страны, я был нешуточно удивлен, вернувшись восвояси.

– Я начал думать о Клируотер-Хаус, стоящем над глубокими водами Глэндора. Об этом замке говорят, что в нем живет привидение его первой владелицы, леди Джейн Хеллер-Уиникус, которое является каждую ночь любому гостю, который имеет отношение к строительному бизнесу в Ирландии.

. . .

– Какое все это имеет отношение к…

После того как я приобрел себе вызывающе шикарный особняк, с поместьем из трех прилегающих лесопарков, прудов и озера, и захламил свое околожизненное пространство разнообразным потребительским мусором, я слегка поостыл и решил обдумать свое положение. Мне надоело скупать пароходами условные ценности мира, в то время как меня неотступно преследовала мысль о соседе по самолету. Как он это так все устроил ловко? Лично я этому объяснения не находил, и это не давало мне покоя. Тогда я решил его все-таки разыскать, немедленно отправившись в путь.

Он поднял руку.

Первым делом я, конечно же, полетел в Виргостан и, конечно же, не обнаружил ни его самого, ни его следов. С тех пор я хаотично перемещался вокруг земного шара в надежде обнаружить моего таинственного незнакомца и задать ему несколько вопросов.

. . .


– Вообще-то, на этом месте должна была бы быть моя супруга.


– Я думаю, что люди до самой смерти помнят то, что оказало на них самое сильное впечатление в жизни. Это навело меня на мысль о моем бывшем офицере разведки, Гэше Шютте. Как-то раз мы проводили совместные учения с австралийцами в районе Большого Барьерного рифа – чертовски красивые места! – и, пока мы ждали сигнала к началу действий, решили немного порыбачить. Джон Моуди – мой старпом, Гэс Шютт и я с утра сели в шлюпку – одни, без матросов, и отправились к коралловым рифам. Вода была так прозрачна, что можно было видеть эту чертову рыбу, как в аквариуме. Шютт показывал нам золотой соверен, которые он собирал, и вдруг монета выскользнула из его руки. У него была очень быстрая реакция, особенно когда дело касалось денег. Его рука мгновенно оказалась в воде, и в это время тигровая акула примерно четырнадцати футов длиной выскочила из-под шлюпки и отхватила ему ее по локоть.


– И что с ней случилось?



– Она улетела к детям на день раньше.


Ивонна икнула.


– Дело в том, что я теперь всегда летаю на этом месте «2А» с тех самых пор, как встретил круглоголового виргостанина. Вон там его место – «1В» – с синим одеялом и полка с газетами.


– И Гэс вывалился из шлюпки в воду, истекая кровью. Джон Моуди бросился его вытаскивать, а я лупил веслом проклятую тварь, пока она не убралась.


– Вы хотите сказать, что он летел здесь недавно?


– О, Колин!


– Не исключено.


– Руки Гэс, конечно, лишился, но остался жив.

Меня попросил пересесть на «1А» какой-то чахоточный седой мужчина, по всей видимости летящий поправить здоровье. Он безостановочно кашляет и непрерывно пьет.

– О, мой дорогой, ты восхитителен! – она попыталась увлечь его в объятия, но он отодвинулся.

Обслуживающий персонал – земной, поэтому в салоне беспорядок. Бортпроводники курят листья пленительного дерева прямо в туалете зоны люкс. Единственное достоинство этой аэрокомпании – панорамная иллюминация судна. Превосходная видимость. Я не замечал в Виргостане межсезонья, температура воздуха здесь на редкость стабильная. Безусловная особенность: жители виргостанья не отбрасывают теней.

– Дело вот в чем: Гэс обязан мне жизнью. Тебе это понятно? Если ты не против, я расскажу тебе кое-что о Гэсе Шютте. Я никогда не знал никого, кто любил бы деньги больше, чем он. Это – необычное качество для офицера флота. Из-за потери руки ему пришлось уволиться, и он основал «Кембриджскую Корпорацию», которая стала главным мозговым центром западного мира.

Мы летим над нижним слоем, далеко внизу видна земная луна – маленькая и бледная. Слева от нее висит красной перевернутой чашкой заходящее зимнее солнце.

. . .

– А что такое «мозговой центр»?

Посадка – остров. Тишь и благодать. Здесь можно смело поить голубей, набрав в рот воды.

– Это – собрание самых отборных мозгов в мире, предназначенное для разработки сценариев и планов для правительства. Ты говоришь, что я инфантилен. Это не так – есть инфантильные правительства, которые бьют в барабаны, воображая себя пупом земли, но неспособны решить свои собственные проблемы, когда дело касается реальной жизни. Чтобы решить их, они обращаются к «мозговым центрам», этим современным кондотьерам. Они планируют войны и перевороты, экономические «чудеса» и другие «морковки на палочке» – за деньги, естественно. А в это время политиканы могут спокойно заниматься теннисом, яхтами или футболом. Или встречаться на высшем уровне – это тоже работа, но только для дураков. Мой друг, Гэс Шютт, думает за семь правительств. Его не интересует результат – лишь бы платили. Он – наемник. Он всего-навсего вырабатывает логические решения для возникающих проблем, а уж дело правительств – принимать решения или нет.

В этом месте моего знакомого незнакомца в данный момент нет. Унилеты из нашего пояса появляются раз в неделю. Бодрые жители этого острова прославились тем, что не спят. За них спит океан, окружающий остров.

– Значит, ты хочешь обратиться к нему, чтобы он решил это за тебя? Лучше всего будет, если ты ему за это заплатишь.



ХИТРЫЕ СПЛЕТЕНИЯ


– Нет, ты не поняла. Я пока даже не знаю, о чем должен спросить его, и мне не хотелось бы подталкивать его к какому-либо решению. Он никогда не откажется от денег, они составляют главное в его жизни. Я его понимаю и не могу упрекнуть в этом. Но в глубине души он признателен мне за эту историю с акулой. Я объясню ему суть дела, и он что-нибудь для меня придумает.



– Но ему же, наверное, платят сотни тысяч за то, что он придумывает.






– Конечно.

– Значит, ты должен будешь заплатить ему кучу денег. У тебя не хватит. Тебе придется украсть все вино Франции, чтобы расплатиться с ним.


– А вы отчетливо помните тот момент, когда пространство покачнулось?


_ Если бы мне это удалось, его услуги мне бы не понадобились, – и в это время его осенило: украсть вино – это совсем не то, что украсть деньги или драгоценности. Если украсть вино, то его сделают еще, даже больше, чем было.

– Он тебе все равно понадобится, – словно прочитав его мысли, сказала Ивонна.


– Да. И еще был момент, когда оно искривилось, я бы сказал, вытянулось по диагонали и поплыло.


– Зачем?

– Чтобы научить тебя, как украсть все вино Франции.

– Вот он!

– Да, – согласился капитан, – ты права.

С этими словами я бросился к своему благодетелю:

– Вы меня помните?

11

– Я вас впервые вижу, – сообщил он мне, не отводя взгляда, и представился на незнакомом языке.

Когда А. Эдвард Мастерс и капитан Хантингтон вернулись на Фарм-стрит, адвокат Битси, Бартоломью Клогг, и его помощник ворошили бумаги на коктейльном столике. Битси сидела на стуле у окна, глядя на улицу. Ее темные волосы были собраны заколкой возле белоснежной шеи. Она размышляла, что будет, если Колин подпишет все бумаги о разводе. Она так любила его.

– Очень приятно, – сконфузился я, – но имя-то мое вам известно?

Пока оба адвоката здоровались и перебирали документы, Колин пересек комнату и подошел к Битси.

– Да.

– Значит, я должен все это подписать, дорогая?

Она кивнула, не оборачиваясь.

Итак, я увидел его снова. На том же самом месте – «1В». Я к нему не стал больше обращаться, хотя, признаюсь, меня так и подмывало. Он сам подошел и поприветствовал моего соседа справа. От меня не укрылось, что мой сосед был слегка огорошен его рукопожатием. На меня круглоголовый человек не обратил внимания, произнеся, однако, фразу:

– Битси, дорогая, выслушай меня, пожалуйста, – негромко сказал он, – мы оба – жертвы обстоятельств. Ничего не изменилось в наших отношениях, кроме денег…

– Какие все нарядные сегодня!

Битси посмотрела на него с испугом.

Сказал и уселся на свое место, в первом ряду, справа от прохода.

– Кроме денег?

. . .

Он громко окликнул обоих адвокатов.

Недра – столица Виргостана.

– Подлежит ли хоть что-нибудь из этого соглашения обсуждению?

Ученые до сих пор были склонны придерживаться мнения, что меч в древности использовался исключительно как оружие, но недавно обнаружилось, что меч явился одним из элементов, позволивших осуществить первое изображение звездного неба. Теперь оказывается, что изложить всю необходимую для человечества информацию на диске диаметром в пять мизинцев было возможно еще четыре тысячи лет тому назад.

Мистер Клогг оторвался от документов и поправил свой галстук. Мистер Мастерс молча смотрел на капитана.

– Что вы имеете в виду, капитан? – спросил Клогг.

История человечества, по большому счету, сводится к любви и ненависти. Но в этой большой истории накоплено огромное количество маленьких человеческих историй, отличающихся между собой разной степенью изобретательности.

– Я имею в виду, что моя жена опасается материального ущерба с моей стороны. Не могли бы мы заключить соглашение о том, что если я возмещу ей ущерб или возвращу большую сумму в течение двух месяцев, то моя супруга порвет эти бумаги и забудет о разводе?

. . .

Последовала безмолвная пауза. Капитан посмотрел на Клогга, который, в свою очередь, уставился на Битси. Затем он посмотрел в окно на Фарм-стрит.


– Значит, вы тоже ищете круглоголового человека?


– Это можно обсудить, – сказал Клогг, – никакое решение не является окончательным.


– Нет, я ищу того, кому он открыл счет.


В это время вмешался Эдвард Мастерс.


– Зачем?



– Я хочу уничтожить человека, который незаслуженно пользуется привилегией ни за что не платить. Такого человека не должно быть в природе.



– Вы, видимо, неправильно представляете себе его положение.


– Я рад, что вы признаете это, Бартоломью. Давайте договоримся о следующем: капитан Хантингтон подписывает все эти документы с отсрочкой исполнения шестьдесят дней. Если за этот срок он возвращает деньги, документы теряют силу. Вы согласны?


– Я отлично понимаю его положение! Я десятки лет добивался уважения в обществе. Унижался, выкручивался из последних сил, чтобы сколотить состояние. Лишал себя житейских радостей и человеческих благ – веры, надежды, любви. И вот я стал королем, но стоит мне выехать за пределы страны, как я становлюсь обыкновенным туристом, одним из многих. А этот самозванец, с неиссякаемым триллиардом, бесконечно болтается вокруг света и в ус себе не дует!


Мистер Клогг посмотрел на Битси. Та кивнула и отвернулась. Клогг объявил, что условия приемлемы для его клиентки.


– У меня нет усов.


Капитан нагнулся к столу и с помощью помощника Клогга начал подписывать документы. Мастерс и Клогг отошли в сторону и о чем-то перешептывались. Капитан немного вспотел. Его рука, держащая золотой «паркер», дрожала.

Я, конечно же, не ожидаю от такого самодовольного персонажа подобной степени откровенности, но, учитывая его жадную натуру, могу допустить такое поведение. Он готов выложить все за возможность присосаться к неиссякаемой «золотой» жиле. Я догадываюсь, с кем имею дело, и предполагаю, что он ждет от меня какой-нибудь изощренности или хотя бы малейшего ухищрения. И я решаю действовать по неписанному закону. Я рассмеиваюсь так искренне, что у меня из глаз брызгают слезы восторга, а он, брезгливо утираясь одноразовым шелковым платком, раздраженно шипит:

– Чем это я тебя так развеселил?! – и вдруг осекается, будто поймав себя на слове.

– Ваши рассуждения приводят меня к утешительному выводу, что безнадежность все-таки вымышлена. Вы даже представить себе не можете, насколько вы меня порадовали.

12

Злобный гражданин, ничего уже не говоря, начинает попросту брызгать слюной, попадающей на материю его дорогого пиджака и прожигающей сквозные отверстия, через которые наблюдаются солнечные блики.

Шоколадного цвета «Роллс-Ройс» с откидным верхом, который капитан считал скорее другом, чем машиной – как золотоискатель относится к своему верному мулу – выехал из Лондона в сторону Букингемшира. Утром у него была трудная встреча с Хуаном Франкохогаром. Они встретились в «Лайонз Корнер Хауз» на Пикадилли.

Я знал одного человека, который до пояса был аккуратен, а ниже – небрежен. У него в прихожей висело зеркало, в которое он мог видеть себя только наполовину. Таким образом, он запросто мог выйти на улицу в смокинге, при бабочке, в трусах и шлепанцах. Этого человека я и разыскиваю. Его зовут Зэй.

Сидя на привычном месте у окна, я без труда могу разглядывать в дырочки соседского костюма своего таинственного попутчика «1В». На сей раз его представили как министра внешних ресурсов Виргостана. Ловлю себя на мысли, что опять ни с чем возвращаюсь из Виргостана. Круглая голова министра, с двумя овальными залысинами, то и дело мелькает на фоне неба, а сам чиновник увлеченно изучает какие-то разноцветные бумаги.

– Вы меня поймите, я выполню ваши обязательства, сэр, независимо от обстоятельств. Но вы должны тоже меня понять. Он во все добавляет кетчуп! Это такой жуткий томатный соус с перцем и еще черт знает с чем.

. . .

– Да, я слышал, – он бросил взгляд на стоящую на столике бутылку с красным содержимым, – что-то вроде этого, Хуан?

Если хотите избавиться от свежеувиденного сновидения – расскажите о нем малознакомому собеседнику. Именно так случилось с тем сном, который я прервал добрым утром в постели уютного гостиничного номера перед отлетом из Недры. Всю ночь я кубарем безостановочно катился с крутой горы.

Великий повар даже не позволил себе коснуться бутылки. Он только кивнул с выражением суеверного ужаса на лице. Его голос дрожал:

Я пересказал этот кошмар соседу по завтраку и обратил внимание, как тот приободрился, намазывая масло на хлеб. В ответ он рассказал мне свой сон, в котором ему пришлось останавливать взглядом горную лавину. Сразу же вслед за этим я прикусил язык.

– Он требует консервированных ананасов. Он просит рыбных палочек. Я имею в виду, что он просит меня – меня! – чтобы я покупал ему замороженные рыбные палочки! Вы себе даже представить не можете, что это такое. Это какая-то дрянь, которую он еще и поливает своим кетчупом. Я приготовил ему салат из жаворонков и филе кролика, а он посмотрел на меня как-то странно и заявил, что не ест холодного мяса!



СОЗДАТЕЛЬ ВЕТРОЛЕТА


– Ужасно! Но ведь этот человек известен как гурман!



– Гурман? Он? Да вы знаете, что он пьет с приготовленными мной блюдами? Немецкое белое вино, а когда хочет розового, то – вы даже представить себе не можете! – смешивает его с португальским красным!






– Не может быть! Хуан, ты, наверное, шутишь!


– Ну и как? Вам удалось избавиться от этого неиссякаемого триллиарда?


Лицо Франкохогара стало мраморным.


– Пока нет. Никаких стоящих идей на эту тему.


– Я никогда не позволяю себе шутить в отношении кулинарии и вина, сэр, – сказал он, чеканя каждое слово, – и еще забыл сказать: он добавляет соль. Во все!


– Может, создать нечто вроде Утопии или города Солнца?


– Тогда – судя по тому, что ты мне сообщил, он нарушил условия контракта. Ты, конечно же, можешь не возвращаться ко мне, это было бы нечестно, но ты можешь уехать в Париж и открыть там ресторан.


– Я пробовал, но никакие средства не могут заставить человека радоваться или любить. Какой-то замкнутый круг.


– Я терпеть не могу Париж. Там нет места новичкам, и все туристы требуют бифштексы с жареной картошкой.


– Если позволите, я пришлю свои соображения.


– Тогда ты можешь вернуться в свой ресторан в Амменс. Ты сможешь сделать его самым знаменитым рестораном в округе, где вообще нет других ресторанов. Тебя включат в путеводители «Мишелен».

Собеседник встал и, протянув мне свою большую теплую ладонь, представился:

– Извините меня, сэр, но если я брошу месье Кутчупоеда, то нанесу ущерб вашей репутации.

– Большой Лео. Это я изобрел башмаки для хождения по воздуху, хроноцикл и прочие безделушки. Всегда рад чем-нибудь помочь. До скорой встречи.

– Я обрек тебя на это, Хуан. Это мои обязательства, а не твои.

К тому моменту как я успел кивнуть в ответ, дух великого вообразителя испарился в шумной атмосфере самого воздушного порта в мире. Я запоздало кинулся вслед, автоматически повторяя один и тот же вопрос: «Где? Где?! Где?!»

Если хочешь, я могу позвонить мистеру Брайсону и объяснить ему, почему ты не будешь больше работать по контракту. Через некоторое время ты сможешь вернуться к себе на Пиренеи.

Сквозь плотную вереницу пассажиров с гигантскими сумками до меня донеслась отчетливая фраза маэстро:

– Это будет сложно. Я так полюбил Лондон. Я встретил здесь одну девушку, по имени Моуди Ганкамз, и не смогу с ней расстаться.

– В вечном селении.

– Так возьми ее с собой.

Вот на что нужно потратить неиссякаемые средства! На поиски вечных селений. Если в нашем мире встречаются люди оттуда, значит, и мы можем попасть к ним. Что для этого нужно сделать? Например, совершить подвиг общечеловеческого масштаба, то есть спасти мир от какойнибудь напасти. Надо составить список – болезни, войны, уныние… Стоп! Он сказал, что встретится со мной. Теперь главное не зевать. В этот миг мною овладел невероятно сильный сон.

– Она не говорит по-английски, так же как и по-французски.

– Моуди Ганкамз? Мне показалось, что это английские имя. На каком же языке она разговаривает?

. . .

– Откуда я знаю? Она говорит, что это – английский! Она родилась в Лондоне и никогда из него не уезжала, но – Боже мой! – как она говорит!

Проезжая Бэкингемшир, капитан твердо решил забыться и отбросить все проблемы. Был чудесный день, стояла замечательная погода. Он очень любил свою машину и даже запел вполголоса песенку из рекламного телеролика:


– Каким же образом вам удалось перейти на такую диету?


«И вот опять мы снова вместе,

Мой замечательный «Роллс-Ройс»!»


– Благодаря советам докторов. Один врач меня ограничил в острой еде, другой – в постной, третий – в горячей и холодной. Запретили есть всухомятку и даже принимать кое-что в жидком виде.


И тогда я придумал эту игру, в которой все идет по сценарию, от которого отступать никак нельзя. Как в любительском фильме, снятом на дешевую кинокамеру, без звука, с трясущимся изображением, где на лицах доморощенных актеров неизбежно присутствуют предательская усмешка и неистребимое желание заглянуть в камеру. Все, что я встречаю на своем пути, я обязан воспринимать как руководство к действию. Без всяких сомнений и ухищрений. Если я получаю знак лететь к солнцу, значит, я отправляюсь немедленно, и неважно, что окружающие сочтут меня идиотом. Важно лишь то, что я становлюсь человеком не от мира сего. Тут-то и начинается самое удивительное. Здесь-то и происходит долгожданное интересное. Я смотрю на обыкновенные вещи и обнаруживаю в них множество невероятностей.

Он знал дорогу, хотя никогда раньше по ней не ездил. Ему нравился пробегающий мимо пейзаж. Он мысленно похвалил Гэса за то, что разместил свою «Кембриджскую Корпорацию» в таком месте, где не ездят тяжелые грузовики. Капитан ехал не торопясь, наслаждаясь отсутствием движения на трассе. Он размышлял о Хью Виллерсе, который, подобно лорду Глэндору, начинал свою карьеру сутенером в 1616 году, и всего за семь лет смог стать герцогом Бэкингемским, получил имение и даже ворота в королевским дворце, названные его именем. Затем его мысли перешли к лорду Глэндору, герцогу Глэндорширскому – это тоже были красивые титул и замок, разве что не было одноименных ворот во дворце. Но в это время он вспомнил неоновую вывеску «Кегельбан и бильярдная лорда Глэндора с подачей напитков», и настроение мигом испортилось.

Не буду тянуть кота за хвост, сразу сообщу, что именно так я и встретил снова глубокоуважаемого маэстро Лео. Я не имею в виду, что при жизни попал в рай. Между тем и этим и, видимо, всеми остальными светами существует что-то навроде дебаркационной зоны – своего рода неосязаемые тамбуры, образующиеся в самых непредвиденных местах. Так вот, мы пересеклись в нержавеющем лифте. Помню, что по растерянности я невпопад заговорил о вечном двигателе, а он так громко расхохотался, что рассыпался на миллиард маленьких Леонардо, и все они в один голос воскликнули: