Облака расходятся, и появившаяся луна дарит немного света. Сайлас смотрит блуждающим взором.

— Должно быть камеры там. Узкие окна, — говорит он и указывает на приземистое здание вдалеке.

Только он собирается что-то добавить, как мы слышим приглушенные голоса и прижимаемся к стене именно в тот момент, когда внезапно появляются Ваня и Макс. Дышим спокойно и тихо...

— Мне очень жаль, что так вышло с твоей дочерью, — говорит Макс.

— Для меня она уже давно умерла, — отвечает Ваня.

— Может она и не мертва. Я никому из них не доверяю, — говорит он. — Они хитрые.

Ваня улыбается.

— Ну и что? Другим предателям тоже не особо помогли мозги против нас.

В то время как они дружно хихикают, все вокруг озаряется ярким светом. Я быстро прячу голову за угол и инстинктивно хватаю руку Сайласа.

Он кладет палец на воздуховыпускной вентиль моей маски. Как будто он еще должен меня предостерегать, чтобы я не произносила ни звука.

— Что эти идиоты там делают? — говорит Ваня. — Иди и выключи прожекторы.

— Уходи. Уходи и приведи помощь.

Макс выполняет приказ.

Но задыхающаяся Тесс была уже рядом. Она тут же вцепилась в него:

— Тут Ваня, — говорит другой голос.

— Ну пожалуйста. Здесь опасно. Ты сам сказал, жизнь дороже.

— Чем вы там вообще занимаетесь? Что, если вас кто-нибудь увидит?— шипит Ваня.

Прожекторы гаснут. Я снова выглядываю из-за угла.

Рейли взглянул на нее и улыбнулся. В этот миг он осознал, что хотел бы провести оставшуюся жизнь рядом с этой женщиной. И в тот же миг они услышали вопль Венса. Обернувшись, оба успели увидеть, как тот соскальзывает к обрыву. Окостеневшими пальцами он царапал черный камень, но на отполированной дождями скале не за что было ухватиться.

Сайлас напирает на меня сзади и выглядывает поверх моей головы. Там, где только что стоял Макс, два человека тащат какой-то длинный, обернутый пластиком объект. Они опускают на землю свою ношу. Отчетливо слышно, как они с трудом переводят дух.

Венса удержал уступ под ногой. Рейли свесился через край обрыва и взглянул вниз. Венс одной рукой судорожно шарил по каменной стене, но другая все еще сжимала книгу.

— Внедорожник отдал концы, — сообщил один из них Ване. — Пришлось тащить самим.

— Уберите этот мусор, туда, где ему самое место. И если я еще раз вас за этим поймаю, то в пластик обернут уже вас.

— Хватайся за руку, — прорычал Рейли, протягивая руку как можно ниже.

Она сильно пинает сверток и в бешенстве уходит, в то время как мужчины смотрят ей вслед.

— У нее критические дни, или что? — шепчет один из них. Второй хихикает. Они снова поднимают предмет, в этот момент Сайлас дергает меня за локоть. — Мы должны следовать за ними, — шепчет он.

Венс поднял взгляд, полный дикого ужаса, и его рука не дотянулась всего на несколько дюймов.

— Зачем?

— Не могу, — выдохнул он.

— Ты хочешь увидеть, что спрятано в пластике, или я иду один?

И тут край уступа не выдержал его веса, обломившись под левой ногой. Рука, ищущая опору, выпустила книгу. Рукопись вылетела из растопыренных пальцев, открылась на лету, ударилась о выступ скалы. Страницы закружились в воздухе, плавно опускаясь к пене прибоя.

— А что насчет Квинна? — нам нужно узнать, все ли с ним хорошо, и что случилось с Беа.

Рейли не успел закончить начатой фразы:

— Не…

— Что, если это Квинн там? — спрашивает Сайлас. Я смотрю на сверток. Если Сайлас прав, мы больше ни дня не можем здесь оставаться, с Абелем или без.

Из груди Венса вырвался мучительный крик: «Нет!», а руки потянулись за страницами. Он кричал, падал, простертые руки все еще пытались поймать порхающие листы. Наконец, тело, еще раз перевернувшись, ударилось о камни.

Тесс подобралась к Рейли и оттащила его от обрыва. Потом оба осторожно заглянули вниз. Тело Венса лежало в воде на камнях, как изломанная кукла. И, как тряпичную куклу, волны приподнимали и кружили его. А вокруг разбитого тела опускались на воду листы древней рукописи, и соленые волны равнодушно слизывали чернила с пергамента и кровь из открытых ран.

— Я не верю в это, — шепчу я.

Рейли склонился на плечо Тесс и с тоской смотрел, как море уносит последние листы. «Так мы никогда и не узнаем», — мрачно подумал он и стиснул зубы.

И тут он кое-что заметил.

— Его не было за ужином.

Он выпустил плечо Тесс и проворно сполз по скале к самому обрыву.

— Что ты делаешь?! — испуганно вскрикнула она, нагибаясь к нему.

— Давай проверим.

Но Рейли уже возвращался. Тесс подхватила его и оттащила подальше от края, только теперь рассмотрев, что он сжимает что-то в зубах.

Листок пергамента.

Мы пошли за мужчинами на безопасном расстоянии, пригнувшись и держась рядом со стенами зданий. Они постоянно переговаривались и стонали, снова и снова, под своим грузом.

Единственная уцелевшая страница.

Тесс оторопела, уставившись на протянутый Рейли листок. Он следил за ее лицом.

— Скорее бы утро, — сказал один.

— Хоть какое-то доказательство, что нам это все не приснилось, — выговорил он с усилием, задыхаясь.

Тесс долго держала в пальцах листок. Все, что она пережила с той ночи в Метрополитен, вся пролитая кровь, все страхи и смятение снова нахлынули на нее. И в этот миг она поняла. Она не сомневалась, что должна так поступить. Улыбнувшись Рейли, она смяла листок в ладони и швырнула вниз.

— Лучше бы мы закончили побыстрее, — наконец, мы достигаем задней стены, которая отделяет Секвойю от внешнего мира, как и на главном входе верхние кирпича нашпигованы обломками. Вздыхая, мужчины роняют сверток и, кажется, свистят из последних сил.

Она посмотрела, как он падает в море, а потом повернулась к Рейли и крепко обняла его.

— У меня есть все, что мне нужно, — сказала она, а потом взяла его за руку и увела от пропасти.

— Мне нужен кислород, — кашляет один.

— Еще как. Как только мы закончим с этим, я разобью лагерь рядом с кислородным ящиком, — он роется в сумке и вытаскивает тяжелую связку ключей. — Держи его, — говорит он и быстро двигается к маленькой стальной двери в стене. Ключ гремит в замке, и дверь открывается.

ЭПИЛОГ

Двое мужчин медленно выдыхают, наклоняются над свертком и неуклюже шагают с ним непосредственно к двери, один идет задом, второй управляет с другой стороны.

Париж, март 1314 года

Что в страсти значит день, что час!

Мы сразу же оказываемся у двери. Быстро проверив, действительно ли мужчины прошли, и крадемся наружу из Секвойи.



Среди сердечного волненья

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Быстрей, — шепчет Сайлас.

Нет сил, нет власти, нет терпенья!

Пышно разукрашенный деревянный помост возвышался у края площадки на острове Сите. Яркие вымпелы хлопали на ветру, тонкие солнечные лучи играли на парадном оружии придворных и королевской стражи.

Мужчины уже далеко впереди нас, медленно перебирая ногами по неровной земле, мимо всех этих мусорных куч, которые здесь накопились с внешней стороны стены, насколько было видно.

Я здесь - на все решился я...

В задних рядах возбужденной говорливой толпы, устало ссутулясь, стоял Мартин Кармо. Он был одет в коричневую рясу, подаренную встреченным несколько недель назад монахом.

Они останавливаются в последний раз, и мы прячемся за перевернутым тухлым деревянным столом. Сайлас пихает меня в сторону. Я слегка поднимаю голову.

Тебе я предан... ты моя!

Мартину не так давно перевалило за сорок, но он выглядел стариком. Сказывались почти два десятилетия, проведенные в тосканских каменоломнях под безжалостным солнцем и бичами надсмотрщиков. Он уже расстался с надеждой на побег, когда один из оползней, более мощный, чем обычно, убил десяток рабов и нескольких стражников. Мартин и каторжник, с которым они были скованы, сумели воспользоваться суматохой и густым облаком пыли, чтобы скрыться.

Ни мелочные толки света,

Рядом с мужчинами стоит теперь еще третья фигура: худой парень с длинной бородой и дыхательной маской.

Долгие годы рабства в отрыве от мира за пределами проклятой долины не выбили из головы Мартина заветную мысль. Он первым делом отправился к водопаду и отыскал скалу с трещиной, похожей на тамплиерский крест. Забрав письмо Эмара, он начал долгий путь через горы, во Францию.

Ничто, ничто не страшно мне;

На дорогу ушло несколько месяцев, но долгожданное возвращение на родину принесло ему лишь горькое разочарование. Он узнал о катастрофе, постигшей рыцарей Храма, и, приближаясь к Парижу, уже понимал, что бессилен изменить судьбу ордена.

— Не очень то и глубока твоя яма, — жалуется один из носильщиков.

Презренье светской болтовне

Он осторожно занимался поиском, стараясь не выдавать себя, но никого не нашел. Братья исчезли: одни погибли, другие скрывались. Знамя короля развевалось над великим парижским Тамплем.

Иль я умру от пистолета...

— Сначала посмотрим, — ворчит барыга и толкает рукояткой лопаты по свертку. Мужчины роняют его на землю и разворачивают.

Он остался один.

О, не пугайся, не дрожи;

Теперь, стоя среди бурлящей сплетнями толпы, Мартин различил издали одетую в серое фигуру папы Климента, взбиравшегося по ступеням на помост, к своему месту среди павлиньей пестроты двора. Мартин видел, что внимание папы приковано к середине поля, где стояли обложенные хворостом столбы. Толпа оживилась — на поле выносили искалеченные, изломанные тела людей. Мартин знал, что среди них Жак де Моле, великий магистр ордена, и Жоффруа де Шарнэ, настоятель нормандского храма.

Я тянусь еще выше, чтобы рассмотреть получше: перед нами на земле лежит мужчина, безжизненный и неподвижно. Его голова опухла, глаза выпучены. Я снова соскальзываю за стол и закрываю вентиль.

Ведь я любим - скажи, скажи!..\"

Ни один из приговоренных не в состоянии был оказать сопротивления, и их быстро прикрутили к столбам. Коренастый человек с горящим факелом в руке выступил вперед и оглянулся, ожидая приказа короля.

XXXVII

— Не Квинн, — шепчет Сайлас, что меня немного радует.

Внезапная тишина опустилась на толпу, и Мартин увидел, как король равнодушно махнул рукой.

И взор его притворно скромный,

Хворост подожгли.

Склоняясь к ней, то угасал,

— Этот слишком толстый, — предполагает барыга. Лопата врезается в землю, он делает яму шире. — Там есть еще одна лопата, — говорит он.

То, разгораясь страстью томной,

Дым сгущался, огонь побежал по сучьям, разгораясь, становясь горячей и ярче. Мартин, бессильный что-либо предпринять, хотел в отвращении отвернуться, уйти отсюда, но нет, он должен был увидеть, засвидетельствовать это подлое преступление. Преодолевая отвращение, он протиснулся в первые ряды зевак. И с изумлением увидел, что великий магистр поднял голову и в упор взглянул на короля и папу.

Огнем сверкающим пылал.

Даже издали его взгляд был страшен. Он пылал яростнее пламени, готового поглотить казнимого.

— Делай свою работу, Краб, мы делаем нашу.

Бледна, в смущенье оставалась

Она пред ним... Ему казалось,

И голос одряхлевшего, искалеченного магистра был сильным и ровным.

Некоторое время все тихо, затем один из мужчин спрашивает:

Что чрез минуту для него

Любви наступит торжество...

— Голоден? — мы слышим, как что-то распаковывают, затем чавканье. Я вынуждена сдерживаться. Как можно хоронить кого-то и одновременно с этим устраивать пикник?

— Именем ордена рыцарей Храма, — провозгласил он, — я проклинаю тебя, Филипп Красивый, и твоего шута папу и взываю к Господу Всемогущему, дабы оба вы предстали перед Его престолом не более чем через год после меня, чтобы узреть Его суд и вечно гореть в пламени ада!

Как вдруг внезапный и невольный

Стыд овладел ее душой

И именно тогда мне бросается в глаза странности территории. В свете луны мне становится ясно, что это не просто неровности природы, а оно стало таким из-за всех этих мертвецов, которые были здесь зарыты.

Больше Мартину ничего не удалось услышать за ревом взметнувшегося пламени, заглушившего крики умирающих. Потом ветер переменился и понес дым над толпой и помостом, окутав их тошнотворным смрадом горелой плоти. Кашляя и отплевываясь, король вслепую спустился по ступеням. Папа тащился за ним, протирая слезящиеся от дыма глаза. Они прошли совсем близко от Мартина. Старый тамплиер смотрел на папу и, чувствуя, как ненависть желчью поднимается со дна души и обжигает горло, понимал: его миссия еще не окончена.

И, вспыхнув вся, она рукой

Быть может, он не доживет до этого дня. Но придет другое время.

Я толкаю Сайласа.

Толкнула прочь его: \"Довольно,

В ту же ночь он вышел из города и направился на юг, в земли своих предков, в Кармо. Он поселится там или где-нибудь в Лангедоке и проведет там остаток дней. Но перед смертью он позаботится, чтобы письмо не пропало навсегда. Так или иначе, он найдет средство его сохранить.

— Здесь везде могилы, — шепчу я.

Молчите - слышать не хочу!

Оно должно сохраниться.

Оставите ль? я закричу!..\"

Должно исполнить свое предназначение.

— Кого, черт побери, они там закапывают?— спрашивает он. Мы можем только смотреть друг на друга, слова у нас закончились.

XXXV Ш

Это его долг перед всеми погибшими, перед Гийомом де Боже, Гуго и прежде всего перед лучшим другом, Эмаром де Виллье. Их самопожертвование не напрасно.

Он смотрит: это не притворство,.

Не штуки - как ни говори,

А просто женское упорство,

Капризы - черт их побери!

Он погрузился в воспоминания. Он снова слышал последнее откровение Эмара в ту ночь в глубине разрушенной церкви под ивой. О замысле их предшественников, о кропотливых многолетних трудах. Девять лет ушло на изготовление подложной рукописи. И еще двести лет — на то, чтобы замысел принес плоды.

— Все готово, — говорит Краб. Мы выглядываем из-за края стола и видим Краба, бросающего лопату.

И вот-о, верх всех унижений!

«Мы были близки к победе, — думал он. — Так близки. То была высокая цель. Она стоила всех трудов, всех жертв и мучений».

Штаб-ротмистр преклонил колени

Оба носильщика кладут остатки еды в сторону и встают.

Он знал, что должен сделать.

37

Сохранить иллюзию. Иллюзию, что не все погибло, что исполнение замысла лишь отложено и ждет своего часа.

И молит жалобно; как вдруг

— Ты возьмешься за тот конец, — дает указания один.

Иллюзию истины.

Дверь настежь - ив дверях супруг,

Красотка: \"Ах!\" Они взглянули

И наступит день, когда кто-то сумеет обнаружить потерянную рукопись и воплотить их замысел. Но он этого, конечно, не дождется.

— Почему я должен браться за череп?— орет его коллега.

Друг другу сумрачно в глаза;

Но молча разнеслась гроза,

Горьковато-сладкая улыбка тронула губы Мартина. «Может быть, — подумалось ему, — тому веку она окажется ни к чему. Может быть, настанет время, когда наш замысел устареет. Люди сами перерастут свои мелочные раздоры и перестанут проливать кровь ради веры».

— Он тебя не укусит.

И Гарин вышел. Дома пули

Он тряхнул головой, укоряя себя за ребяческую наивность, и пошел дальше.

И пистолеты снарядил,

— Ну, тогда ты и берись за голову, — первому не повезло, теперь они должны меняться местами.

Присел - и трубку закурил.

БЛАГОДАРНОСТИ

— Раз, два, три, — они берут мертвеца за руки и за ноги, раскачивают тело из стороны в сторону и бросают его в яму, об дно которой оно с грохотом ударяется.

XXXIX

Многие щедро привнесли в эту работу свои знания, опыт и поддержку, и я хочу в первую очередь поблагодарить моего большого друга Карлоса Хенейна за то, что он познакомил меня с тамплиерами и за то, что с ним, как всегда, было очень приятно перебрасываться идеями; Брюса Кротера, который помог мне пробраться в новое царство; и Фрэнка Роддама, который подхватил и окрылил мой труд.

И через час ему приносит

Краб крутит бороду.

Мне хочется также лично поблагодарить Оливера Гранье, Саймона Окса, Дотти Ирвинг и Руфь Карин из Колман Гетти, Саманту Хил из Зиджи, Эрика Феллнера, Эда Виктора, Боба Букмана, Леона Фридмана, мэтра Франсуа Серре, Кевина и Линду Эдисон (прошу прощения, что нагло отдал имя Митчу), Криса и Роберту Хэнли, Патти Фанураки и Барбару Роддэм. Множество благодарностей также всем в Датчворте и Тенэраунде.

Записку грязную лакей.

Что это? чудо! Нынче просит

За прекрасную работу по дизайну обложки и оформлению страниц особая благодарность Сефасу Ховарду, а также будапештской команде «Mid-Atlantic Films», в рекордный срок обеспечившей нам подготовку обложки: Ховарду Эллиасу, Адаму Гудману, Петеру Сересу, Габби Ксома, Ксабе Багосси и другим великодушным друзьям в www.middleages.hu. Я всем вам очень благодарен.

— Засыпать тоже нужно? — спрашивает он, кивая в сторону могилы.

К себе на вистик казначей,

Огромнейшая благодарность моему литературному агенту Эжени Фарнисс. Без ее увлеченности, напора, неустанных требований и поддержки эта книга никогда бы не родилась. Также благодарю Стефани Кэбот, Ровен Лоутон и остальную команду агентства «Вильям Моррис».

Он именинник - будут гости...

— Ну да, он же не должен тут лежать и вонять.

И наконец приношу огромную благодарность моей жене Сьюэллен, которая так долго жила этим замыслом: никакой мужчина не может и пожелать лучшей опоры, друга и родной души.

От удивления и злости

Чуть не задохся наш герой.

— В этом нет большого смысла, если постоянно будут новые поставки, — Краб поднимает лопату и втыкает ее в сложенную в кучу землю.

Уж не обман ли тут какой?

— Это не твоя задача вести тут учет, Краб, — говорит один из мужчин. Они возвращаются обратно.

Весь день проводит он в волненье.

Настал и вечер наконец.

— Нам надо было уже давно сбежать из Секвойи, — шепчет Сайлас.

Глядит в окно: каков хитрец

Дом полон, что за освещенье!

— Задний вход мы можем использовать, как запасный выход. Раньше мы о нем ничего не знали.

А все засунуть - или нет?

В карман на случай пистолет.

Сайлас трет двумя руками голову. Оба мужчины уже вне зоны видимости. Если мы хотим их догнать и вперед них проскочить в дверь, то нам надо ускориться.

XL

Он входит в дом. Его встречает

Мы стремительно лавируем между горами мусора, чтобы незаметно обогнать мужчин. В темноте невозможно что-либо разглядеть. Мы так торопимся, что я много раз спотыкаюсь. Старая металлическая труба, об которою я запинаюсь, издает характерный громкий звук.

Она сама, потупя взор.

Вздох полновесный прерывает .

Наконец мы видим стену. Дверь стоит нараспашку, до нее нет и 15 метров. Но уже поздно.

Едва начатый разговор.

О сцене утренней ни слова.

Из кустарника не спеша появляются мужчины, и вот несколько секунд спустя они уже за дверью, которую закрывают за собой на замок. Мы мчимся к ней и хватаемся за ручку.

Они друг другу чужды снова.

Он о погоде говорит;

— Закрыто. Надо лезть через стену.

Она \"да-с, нет-с\" - и замолчит.