Все шло хорошо. Даже отлично. С отчетливой ясностью, приданной ему новой дозой тоника, хаким осознал — на сей раз он действительно подошел близко к своей цели.

Закрыв глаза, он глубоко вздохнул и предался мечтам о скором успехе. Мысли его скользили свободно и плавно, и вскоре он погрузился в воспоминания.

Он вспоминал о родном доме.

О том, как он в первый раз обратил внимание на необычные приношения в часовне.

И как впервые узнал о своем уникальном наследии.



Конечно, он бывал в часовне и раньше. Он вырос там, в Неаполе, где до сих пор имя его предка произносилось лишь шепотом и с оглядкой. Но интерес к таинственному прошлому их семьи пробудило в нем посещение часовни в день его рождения, когда ему исполнилось девять лет.

В тот день его повел в часовню дед. Мальчику нравилось общество старика. В нем чувствовалось что-то крепкое и надежное. Даже в юном возрасте мальчик — тогда его звали Людовико — понимал, что его дед пользуется уважением окружающих. Ему и самому хотелось обладать такой же внутренней силой, особенно в школьном дворе, где старшие мальчишки дразнили его из-за происхождения.

В Неаполе герб ди Сангро являлся тяжкой ношей.

Дед учил его всегда держаться гордо и помнить о семейном прошлом. Как-никак они происходили из княжеского рода, а гении и фантазеры во все времена подвергались при жизни осмеянию и преследованиям. Отца Людовико совершенно не интересовало прошлое его семьи: слабовольный, он стыдился своего происхождения. Людовико сильно отличался от него, и подметивший это дед заботливо пестовал его гордость. Их предок совершил множество удивительных открытий, рассказывал он мальчику. Да, его называли как угодно — чародеем и алхимиком, служащим дьяволу. Ходили слухи, будто он проделывал жуткие эксперименты над неразумными существами. Некоторые считали, что эти опыты преследовали цель создать еще более совершенных кастратов, незаконно кастрированных певцов, пленявших своим искусством слушателей и прославивших итальянскую оперу в XVII и XVIII веках. Некоторые заходили еще дальше, уверяя, что по приказу князя были убиты целых семь кардиналов, осуждающих его занятия, из костей и кожи которых он повелел изготовить себе кресла.

По словам деда, все досужие разговоры были признаком ограниченного интеллекта и бедного воображения и основывались на злобной клевете завистников Раймондо ди Сангро. Ведь их предок, член престижной Академии делла Крусца, клуба крупнейших литераторов Италии, изобрел новый тип оружия, например заряжаемое с конца дула ружье, а еще вращающийся фейерверк. Он создал водонепроницаемую ткань и усовершенствовал технику окрашивания мрамора и стекла. Но самое главное — он создал бессмертный памятник: капеллу Сан-Северо в центре Неаполя, ставшую его личной часовней.

Хаким на всю жизнь запомнил то судьбоносное посещение часовни вместе с дедом. В наружных стенах часовни были прорезаны низкие зарешеченные окна в подвал, где когда-то находилась лаборатория князя. Внутри маленькая часовня, выстроенная в стиле барокко, поражала уникальными росписями и произведениями искусства. Мраморные статуи, самой знаменитой из которых была «Лежащий Христос в плащанице» скульптора Саммартино, очаровывали изяществом работы — тела и лица изображенных персон отчетливо проступали из-под тончайшей вуали из мрамора. До сих пор специалисты гадают, как можно было добиться такого эффекта.

Дед подвел мальчика к статуе Кьероло «Разочарование». Еще один шедевр с мраморным покровом изображал отца князя, пытающегося выпутаться из сети с помощью крылатого юноши. Дед объяснил: статуя в аллегорическом виде представляет человека, старающегося высвободиться из пут неверных представлений, а юноша с крыльями олицетворяет его интеллект.

В подвале хранилось еще много других работ из мрамора. Оттуда узкая спиральная лестница вела вниз, в лабораторию князя, где в двух стеклянных витринах находились знаменитые «анатомические машины» — тела мужчины и беременной на позднем сроке женщины, чьи вены, артерии и все внутренние органы безукоризненно сохранились благодаря использованию до сих пор неразгаданной технике бальзамирования.

Год за годом дед посвящал юного Людовико в дальнейшую историю жизни его предка. Князем владела идея совершенствования людей. Кастраты были совершенными певцами. Анатомические машины помогали ему создать совершенное человеческое тело. На надгробной плите высекли соответствующую надпись: «Замечательный человек, рожденный для любых свершений». Надгробие возвышалось над пустой могилой: тело князя похитили. Но в какой-то момент жизни его интересы круто изменились. И дождавшись, когда Людовико исполнилось восемнадцать лет, дед поведал ему, какая идея овладела воображением его знаменитого предка.

Он дал ему прочесть дневники Раймондо ди Сангро и подарил предмет, которым бесконечно дорожил: талисман в виде медальона с изображением змеи, пожирающей собственный хвост. Людовико никогда не снимал с себя цепочку с талисманом, она и сегодня была на нем.

Рассказ вдохновил Людовико выше самых великих ожиданий деда или самых страшных опасений.

Сначала все шло довольно благополучно. Людовико преуспевал в учебе и отправился продолжать обучение в университет в Падуе, по окончании которого ему с почестями присвоили ученую степень доктора наук гериатрической медицины и молекулярной биологии. Блестящий генетик с серьезной репутацией, он руководил щедро финансируемой исследовательской лабораторией по изучению стволовых клеток, гормонального развития и распада клеток. Но со временем он утратил интерес к традиционной науке и стал нарушать общепринятую этику биологических исследований. Его эксперименты становились все более рискованными и необычными.

По горькой иронии судьбы именно тогда скончался его дед. Родители стремились вырастить Людовико добрым католиком, поэтому дома и в церкви ему внушали, что смерть человека зависит от воли Бога, только он один может одарить человека бессмертием. Дед всеми силами старался ослабить их влияние, и в день его похорон верх взяло все, чему он учил своего внука. Кончина деда заставила Людовико понять — он не способен смириться со смертью, не может ей покориться. Без борьбы он не сдастся, и могила — его собственная и его любимых — может подождать.

Любовь не способна победить смерть. Зато это под силу науке. Идея борьбы со смертью вынудила его решиться на еще более смелые эксперименты, которые не могли встретить одобрения. Вскоре его опыты нарушили рамки закона. Под угрозой предать суду его уволили из университета. Теперь ни одна лаборатория на Западе не осмелилась бы принять его на работу.

Выручило хакима вовремя подвернувшееся приглашение Багдадского университета. И сейчас его долгая, кропотливая и неустанная работа должна была увенчаться — во всяком случае, он на это надеялся — раскрытием тайны, всю жизнь преследовавшей его предка.



Пребывая в необыкновенно бодром и приподнятом настроении благодаря принятому лекарству, он вновь стал обдумывать события последних дней, стараясь взглянуть на них с новой точки зрения. Хотя все его существо, казалось бы, было поглощено взволнованным ожиданием сообщения о захвате иракского торговца и заветной книги, он все же помнил о бесследно исчезнувшем возлюбленном американки. Мысль о нем мешала его безоблачному настроению, как будто где-то в глубине его не срабатывал какой-то сенсор.

И в возбужденном состоянии перед его внутренним взором вдруг ярко высветился еще один кусочек головоломки, доставив ему необыкновенную радость.

«Как же я раньше не сообразил?!»

Он мысленно подсчитал годы. Из информации Омара относительно примерного возраста дочери американки, казалось, все сходилось. И не казалось, а именно так и было!

«Ах ты, старая мошенница, — подумал он. — Все-таки ухитрилась утаить от меня важную информацию!»

Он вскочил на ноги и стремительно покинул кабинет, на ходу приказав помощникам сопровождать его в подвал.



Услышав, как в скважине заскрежетал ключ, Эвелин испуганно выпрямилась.

Она не знала, сколько часов провела в камере, не знала даже, день сейчас или ночь. Полная изолированность лишала ее способности ориентироваться во времени. Правда, она понимала, что находится здесь не так уж долго и что, хотя известные ей случаи похищения в Бейруте раскрывались достаточно быстро, лично ей на это надеяться нечего.

Дверь распахнулась, и в камере появился ее инквизитор. То, что сейчас он был без своего белого халата, показалось Эвелин слегка обнадеживающим. Он быстро оглядел маленькую камеру придирчивым взглядом управляющего гостиницы, желающего убедиться, что его гостю удобно в номере, затем уселся на край кровати.

Глаза его горели маниакальным огнем, и Эвелин встревожилась.

— Мне кажется, во время нашей последней беседы вы забыли упомянуть об одной небольшой подробности, — с некоторой игривостью сказал он.

Она понятия не имела, что он имеет в виду, но, судя по его восторженному состоянию, это определенно было не к добру.

— Этот ваш странствующий Казанова, — сказал он с презрением, — Том Вебстер. Я восхищен тем, что вы до сих пор питаете к нему такие сильные чувства, даже стремитесь защитить его. Особенно принимая во внимание положение, в каком он вас покинул.

Он нагнулся к ней, глядя на нее с наслаждением, как будто его веселили ее испуг и озадаченность, и Эвелин заметила в вороте его рубашки медальон. Достаточно было одного беглого взгляда, чтобы узнать на нем символ уроборос, и только теперь она поняла, как много он — и Том тоже — скрывал от нее о древних обитателях подземных камер в Эль-Хиллахе.

— Я имею в виду — беременной, — прошипел хаким. — Я прав, верно? Следовательно, Миа — его дочь, ведь так?

Глава 40

Мужской голос отвлек Миа от грустных размышлений.

— Вы, должно быть, Миа Бишоп?

Она обернулась и увидела незнакомого мужчину.

— Меня зовут Билл Кирквуд. Я искал Джима. — Он протянул ей руку.

Пожимая ее, Миа рассматривала его лицо. Довольно симпатичное, но в его манере держаться была какая-то осторожность, даже почти настороженность, смутившая ее.

— Я не знаю, где он, — сказала она. — Он оставил меня здесь примерно час назад.

— Ага. — Он помедлил, затем добавил: — Очень сожалею в связи с бедой, случившейся с вашей матушкой.

Не зная, как реагировать, Миа пробормотала:

— По-моему, здесь это вполне обычное дело.

— Да нет, в последнее время, напротив, довольно редкое. Во всяком случае, в Ливане. Похищение ошеломило всех нас. Тем не менее я уверен, что с ней все будет в порядке.

Миа кивнула, и в комнате повисла неловкая пауза.

— Насколько я слышал, вы пережили еще одно приключение в духе Дикого Запада, — заговорил он.

Миа пожала плечами:

— Видно, у меня особый дар попадать в неприятности.

— Что ж, может быть. Но то, что вы оказались свидетельницей похищения Эвелин и смогли сообщить обо всем полиции, может спасти ей жизнь.

Ее лицо просветлело.

— Надеюсь. Вы знакомы с моей мамой?

— Немного. Я работаю в ЮНЕСКО, и мы финансируем некоторые ее раскопки в Ливане. Она замечательный человек, и все мы испытываем к ней глубокое уважение. Все, что с ней произошло, просто ужасно. Скажите, Миа… Простите, я могу вас так называть?

— Конечно.

— Какой она вам показалась?

— Что вы имеете в виду?

— Ведь вы были последней, кто видел ее до похищения. Она нервничала из-за чего-то? Может, о чем-то тревожилась?

— Да нет, не очень. Ее немного взволновал Фарух… Вы знаете, это иракский торговец. Она никак не ожидала увидеть его в Ливане. Но в остальном… — Она замолчала, заметив, что он поглядывает на листок блокнота с ее заметками во время телефонных разговоров и эмблемой уроборос.

Кирквуд с интересом наклонил голову.

— Такой символ изображен на одной из книг, — полувопросительно-полуутвердительно сказал он. — На тех, что из Ирака.

Миа смутилась.

— Да, — коротко ответила она, удивленная его осведомленностью.

— А вы знаете, что это за символ?

— Он называется уроборос. — Не зная, что можно ему говорить, она ограничилась фразой: — Мне о нем мало известно.

Она улыбнулась одними губами, гадая, заметил ли он ее растерянность.

— Вы думаете, именно за этой книгой и охотятся похитители?

Миа пришла в полное замешательство. Видимо, он это заметил, потому что поспешил ее успокоить:

— Все в порядке, не волнуйтесь. Я вместе с Джимом стараюсь освободить Эвелин. Он рассказал мне о вашем разговоре, о вашем приключении на квартире вашей матушки. Мы здесь все на одной стороне, — с легкой улыбкой заметил он, нагибаясь и рассматривая ее записи.

Она успокоилась и кивнула.

— Этот знак связывает Эвелин, подземные камеры, книгу и хакима. Думаю, все это неспроста.

— Хакима? — озадаченно спросил Кирквуд.

Миа поняла, что проболталась, и сердце у нее ёкнуло. Пытаясь как-то выбраться из неловкого положения, она искала подходящие слова, но в голову не приходило ничего путного.

— Он… Видите ли, он в Багдаде… Может, вам лучше спросить у Джима… — растерянно лепетала она.

К счастью, в этот момент появился Корбен. Его сопровождал еще один человек, незнакомый Миа. Моложе Джима, с короткими темно-каштановыми волосами, крепкого сложения, в синем костюме, но без галстука. Корбен коротко кивнул Кирквуду, явно удивленный его присутствием. Кирквуд ответил ему таким же сдержанным кивком, и Миа поймала промелькнувшее на лице Корбена неудовольствие, когда он скользнул взглядом по ее раскрытому блокноту с рисунками уроборос.

Корбен указал на вошедшего с ним человека.

— Это Грег, — представил он его Миа. — Когда вы будете готовы, он отвезет вас в отель и останется с вами там. Мы хотим поселить вас в «Альберго», маленьком отеле в Ашрафие, христианском районе города. Там вам будет спокойно.

— О’кей, — кивнула Миа Корбену.

— Я тоже в нем остановился, — заметил Кирквуд и обернулся к Корбену: — Как прослушка? Есть новости?

— Пока нет, — коротко ответил Корбен.

— Что же вы намерены делать? — спросил Кирквуд.

— Я возвращаюсь в город. Попытаюсь быть поближе к месту встречи. — Корбен пожал плечами. — Может, успеем перехватить Фаруха. — Он обратился к Миа: — Я позвоню вам позже, чтобы узнать, как вы устроились.

— Спасибо, не беспокойтесь.

Корбен внимательно посмотрел на нее, затем кивнул Грегу, как бы говоря: «Передаю ответственность вам».

Когда Корбен собрался уходить, Кирквуд сказал:

— Желаю удачи. И держите нас в курсе.

— Сообщу, как только что-нибудь узнаю.

Почему-то Миа показалось, что Корбен вовсе не собирался это делать, более того, он держался с Кирквудом весьма сдержанно и настороженно.

А значит, ей стоило последовать его примеру.



Кирквуд налил себе кофе из кофейного аппарата в вестибюле флигеля и осторожно сделал глоток. К его удивлению, кофе оказался вполне приличным.

Размышляя о разговоре с Миа, он пришел к выводу: она, а следовательно, и Корбен знают гораздо больше того, что говорят. Докладывая послу, Корбен ничего не говорил об особом интересе похитителей к артефактам, а о книге и вовсе умолчал, не говоря уже об открытых Эвелин подземных камерах. Однако Миа знала и о том, и о другом.

И он совершенно уверен — Корбен ни слова не проронил о хакиме, хотя, видно, именно он и являлся главным действующим лицом истории с похищением Эвелин.

Еще интереснее то, что, по словам Миа, хаким находится в Багдаде. Кирквуд знал — по-арабски хаким значит доктор, и ему стало не по себе.

Общая ситуация заставила его встревожиться. Существовали какие-то проблемы, о которых он ничего не знал. И тот торговец из Ирака… Ведь нет никаких гарантий, что он не окажется у похитителей. Необходимо срочно разобраться во всем, и начинать следует с Корбена, но этот орешек будет нелегко расколоть. В ООН у Кирквуда имелись свои люди, и весьма надежные, но его связи в разведке оставались довольно слабыми. Правда, ООН — иногда намеренно, иногда случайно — принимала значительное участие в иракской войне, особенно во время всей этой шумихи в связи с оружием массового уничтожения. Нужно воспользоваться контактами в ООН и посмотреть, что даст это направление, а тем временем найти какой-нибудь доступ к секретным файлам агентства.

Хорошо бы еще подробнее ознакомиться с биографией Миа, но тогда ему придется прибегнуть к совершенно другим средствам. Впрочем, это будет нетрудно.

Он отпил еще кофе, выудил из кармана мобильник и нажал кнопку вызова абонента.

Глава 41

Корбен уточнил время: без четверти двенадцать.

До звонка Фаруха оставалось пятнадцать минут.

Он уже полчаса сидел в «ниссан-патфиндер», как обычно, пользуясь ожиданием, чтобы все тщательно продумать и прикинуть возможные варианты развития событий. Ему необходимо было иметь запасной вариант, так как в его профессии далеко не всегда все идет по плану.

Он потянулся, расправляя затекшие конечности, допил двойной кофе-эспрессо и, смяв бумажный стаканчик, швырнул его на пол к заднему сиденью. Приятно было ощутить прилив сил от кофеина. Впрочем, возбуждение могло вызвать и предвкушение схватки.

Скосив глаза на соседнее сиденье, Корбен подумал и вынул из футляра «ругер МП-9» — довольно неуклюжий на вид пистолет-пулемет, зато надежный и эффективный. Он проверил магазин, заполненный до отказа. Тридцать два патрона. Корбен нажал на верхний картридж, чувствуя, как подается пружина, слегка прокрутил его, чтобы убедиться, что он сидит надежно, и вернул магазин на место. Потом проверил — оружие установлено на режим автоматической стрельбы. Это позволит выпустить весь заряд меньше чем за три секунды. Окажись оружие в руках необузданного безумца, он попусту истратит большинство патронов, если не все. Но Корбен, достаточно опытный стрелок, мог положить в цель каждый выстрел.

В футляре находились еще три запасных обоймы, все полные. Кроме того, на поясе в кобуре у него имелся «глок 31», правда, всего с семнадцатью патронами, зато с пулями 357-го калибра, пробивающими панель автомобиля, как картонную.

Да, ему пригодится надежное оружие.

Перед тем как отправиться на операцию, Корбен все тщательно взвесил и решил действовать в одиночку, несмотря на большой риск. Ему удалось убедить в этом шефа, объяснив, что Фаруха легко спугнуть, поэтому подойти к нему нужно будет очень быстро и вместе с тем крайне осторожно. А если он увидит целую группу иностранных агентов, то просто сбежит.

Поначалу он хотел захватить с собой Миа, но быстро передумал. Понятно, что Фарух будет ожидать на месте встречи ливанских полицейских и наверняка испугается, если вместо них появится незнакомый ему американец. Если же рядом с ним он заметит Миа, которую видел во время похищения Эвелин, это его успокоит. Однако Корбен отдавал отчет в опасности предстоящей операции и предпочел избавить от нее Миа — ей и так уже здорово досталось. К тому же она будет его сковывать, когда настанет момент соображать и действовать без промедления.

Он также решил обойтись без помощи полицейских, поскольку не знал, кому из них можно доверять. Он допускал, что на место встречи примчится целая куча вооруженных бандитов, но надеялся встретить Фаруха раньше их, чем помешает превратить место убежища Фаруха в очередной стрелковый тир.

Главный вопрос — где Фарух скрывается, откуда будет звонить? Судя по сигналу телефона Рамеза, похитители находились в южном районе города Маллаба. Корбену следовало занять такую позицию, откуда он мог бы первым добраться до Фаруха. Он изучил карту города и исключил несколько районов, считая их неподходящим местом для убежища бедного нелегального иммигранта с сильным иракским акцентом. Одним из таких мест являлся восточный Бейрут. Богатый центр тоже не шел в счет. Южная часть города была настоящим феодальным владением, недоступным для чужаков.

Оставался Западный Бейрут.

Корбен решил занять пост у киноцентра «Конкорд». Центр располагался на основной магистрали, наискось пересекающей Бейрут, и рядом с другими трассами, которыми он мог воспользоваться в случае необходимости, надеясь быстро проехать через весь город. Если звонок последует из района университета, где Фаруха видели в последний раз, то Корбен окажется к нему ближе, чем бандиты, и у него появится хороший шанс опередить их. При условии, что они не выдвинули туда своего человека.

Он получил на складе оружие, выписал бронированный жилет «Кевлар», который, судя по тому, как одеревенела у него спина, определенно предназначался не для комфорта его пользователя. Кроме того, он воспользовался машиной без посольского номера, чтобы в случае каких-либо проблем полиция не смогла быстро установить ее принадлежность.

В наушнике его мобильника послышался голос Лейлы:

— У нас кое-что есть!

— Похоже, они наконец достали телефон Рамеза оттуда, где он торчал все это время, — добавил Ольшански.

На заднем фоне смутно слышались голоса, говорившие по-арабски, — голоса похитителей, проходящие через микрофоны ловушки Ольшанского.

Один голос будто приблизился, стал отчетливее. Корбен решил — это говорит вожак похитителей, тот рябой бандит, которого он видел на улице у дома Эвелин.

Лейла быстро переводила, вставляя фразы во время пауз вожака:

— Он говорит Рамезу, что уже почти время… Спрашивает, хорошо ли он понял, что должен сказать Фаруху… Рамез говорит, что все понял. Его не очень хорошо слышно, но у него испуганный голос… Он напоминает лидеру, что тот обещал отпустить его, если он все сделает как следует… Клянется, что будет молчать, что ничего никому не скажет… все в этом роде. — Последовала пауза, затем снова послышались голоса. — Этот тип успокаивает его, говорит, все будет в порядке. Но чтобы он был внимательным, не допустил никаких ошибок. Сейчас его судьба в его же руках. Все зависит от него самого.

Мужчина помолчал, затем снова что-то сказал.

Лейла перевела:

— Он велел своим людям приготовить машину.



За последние полчаса Фарух уже в четвертый раз спросил у сидящего рядом человека, который час.

Он сидел в маленьком кафе в Баста, в разрушенном бомбежкой многолюдном районе города, далеко от сверкающих мрамором небоскребов и «Макдоналдса» со стоянкой для его клиентов. Лабиринт узких улочек загромождали кое-как припаркованные автомобили, разбитые тележки с продуктами, дешевой одеждой и пиратскими ДВД. Здесь было полно торговцев антиквариатом, разложивших свои товары прямо на тротуарах, вынуждая пешеходов спускаться на проезжую часть улицы. Фарух знал здешний район по прошлому приезду, когда он продал артефакты из Месопотамии паре местных дилеров, с которыми с тех пор не виделся и не рискнул связаться.

В путанице улочек, заполненных толпами людей, легко затеряться.

Он забыл, когда в последний раз мылся, и очень стеснялся пропахшей потом одежды. После встречи с Рамезом он не стал возвращаться в парк Санай, опасаясь дважды ночевать в одном и том же месте. Вместо этого он скитался в переулках Басты, ненадолго присаживаясь в старых кафе, чтобы дать отдых ногам, заглядывая на базар древностей и время от времени подкрепляясь лепешкой и соком, которые покупал у разносчиков. Ночь он провел, свернувшись калачиком у стены склепа на ближайшем кладбище, и почти не спал, волнуясь за исход предстоящей в полдень встречи.

Сосед по столику, куривший кальян, от которого приятно пахло медом, раздраженно сообщил ему, что сейчас двенадцать.

Он поблагодарил его, встал и зашаркал мимо игроков в триктрак к стойке, слыша, как сердце колотится о ребра. Он спросил у владельца кафе, толстого круглого человечка с огромными усами, можно ли воспользоваться телефоном — он уже спрашивал разрешения, — вновь заверив его, что звонок будет местным. Хозяин смерил его настороженным взглядом, затем протянул ему трубку без проводов.

Фарух отвернулся, нашел в кармане скомканную бумажку с телефоном Рамеза, расправил ее на стойке, жадно затянулся сигаретой и набрал номер.



Считающему секунды Рамезу казалось, что время остановилось.

Он по-прежнему сидел привязанный к стулу, с вонючим мешком на голове, не пропускающим воздух, и в голове у него будто молотом бухало. Не имея возможности пошевелиться и сменить позу, он весь измучился от ожидания и молился, чтобы Фарух позвонил в обещанное время.

В дополнение ко всем его страданиям у него страшно разболелся низ живота, так как ему позарез хотелось в туалет, но сейчас он не смел и заикнуться об этом.

Он понимал, что бандитам придется снять с него мешок, если и когда… Нет, нет! Никаких «если»! Не может быть никаких «если»! Когда поступит звонок. Не думают же они, что он станет разговаривать с Фарухом через мешок. Возможно, им придется подсказать ему какие-нибудь инструкции во время разговора. Поэтому он решил, что не станет открывать глаза, лишь бы они не опасались, что он сможет их опознать, или будет смотреть в пол и постарается не встречаться с ними глазами. Он старался даже не думать о том, что с ним будет, если им покажется, что он сможет их выдать.

Внезапно раздавшийся телефонный звонок заставил его вздрогнуть всем телом. В следующее мгновение с него резко сдернули мешок.

Его глаза медленно привыкали к ослепительному неоновому свету, заливавшему помещение без окон. В человеке, чем силуэт маячил перед ним, он как будто узнал того, кто запихивал его в машину. Этот человек внимательно смотрел на экран мобильника Рамеза, продолжавшего трезвонить. Наверное, хотел убедиться, что возникший на экране номер не из телефонной памяти — Рамез не заносил туда телефон Фаруха.

Рамез встретился глазами с этим человеком и уже не мог оторвать от него взгляда, сразу забыв о своем намерении смотреть в пол. Человек — с черными, коротко остриженными волосами и с невероятно жуткими глазами — посмотрел на него с такой молчаливой яростью, что Рамез едва не задохнулся от ужаса, Он предостерегающе поднял палец, метнул на него взгляд, означающий «Внимание!», и нажал кнопку соединения, после чего поднес трубку к уху Рамеза.

— Уста Рамез?

Рамез облегченно вздохнул. Это был Фарух — во время их предыдущего разговора он тоже называл его «уста», что значит преподаватель. Преисполнившись надежды, он кивком дал знать своему тюремщику, что звонит Фарух. Тот в ответ подбадривающе кивнул, сделал знак говорить и нагнулся к телефону, слушая Фаруха.

— Да, Фарух. — Голос Рамеза прозвучал слишком взволнованно, и он сдержал волнение, пытаясь не выдать своего страха. — Хорошо, что вы позвонили. У вас все в порядке? — У него пересох рот, слова выталкивались изо рта, словно ватные шарики. Он облизнул губы.

— Вы уже с ними говорили? — с отчаянием спросил Фарух.

— Да. Я разговаривал с детективами из участка Хобейш, которые занимаются этим делом. И передал им все, о чем вы меня просили.

— И что?

Рамез искоса посмотрел на тюремщика. Тот успокаивающе кивнул.

— Они готовы выполнить вашу просьбу. Ваши проблемы их не интересуют, и они не собираются высылать вас в Ирак. Им позарез нужна ваша помощь для освобождения Эвелин.

— Правда? А вы разговаривали с ответственным работником?

— Да, да, я говорил с начальником детективов, — заверил его Рамез. — Он дал мне слово. Пообещал не предъявлять вам никаких обвинений и предоставить полную защиту до тех пор, пока все не кончится. А потом вы сможете поступить как пожелаете. Если все получится, они даже готовы помочь вам получить документы на жительство.

В ответ послышалось молчание, и Рамез с тревогой подумал, не перестарался ли он. Сердце у него замерло, и он поспешил добавить:

— Они просто в отчаянии, Фарух. Ее нужно спасать, и вы их единственная надежда. Вы им очень нужны.

— Спасибо! — ответил Фарух. — Спасибо вам, уста Рамез. Чем мне вам отплатить? Вы спасли мне жизнь!

— Пусть это вас не беспокоит, — сказал Рамез, испытывая огромное чувство вины и не меньшее облегчение.

— Что я должен сделать?

Рамез кинул взгляд на своего тюремщика. Настал самый ответственный момент.

Тот кивнул. Пора уже выманить этого щенка.

— Просто оставайтесь там, где вы находитесь, и никуда не уходите. Они ждут моего звонка, — сказал Рамез, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Они приедут и заберут вас. Они ждут, когда я позвоню и скажу, куда ехать. — Он проглотил комок в горле и спросил: — Где вы сейчас находитесь, Фарух?

Последовавшие четыре секунды молчания были самыми ужасными за всю жизнь помощника преподавателя.

Наконец Фарух заговорил.

Глава 42

Корбен уже завел двигатель, слушая испуганный голос Фаруха и перевод Лейлы.

— Он в Баете, сидит в кофейне. Нужно ехать по кольцу и свернуть с него перед эстакадой.

Корбен оглянулся назад, увидел, что между ним и приближающейся машиной разрыв около пятидесяти ярдов, выкрутил руль и нажал на газ. Взвизгнув шинами, «патфиндер» вылетел со стоянки, развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался в противоположном направлении.

Мчась в сторону старого радиовещательного центра, Корбен мысленно представил себе карту города и выругался. Если он не ошибается, то он и банда от Басты примерно на одинаковом расстоянии.

Значит, счет шел на секунды.

— Лейла, вам удалось точно установить место, откуда поступил звонок? — спросил Корбен, понимая, как трудно будет пробираться по узким многолюдным улочкам.

— Да, он будет ждать у входа в большую мечеть. Скажите, когда съедете с кольца, а оттуда я буду вам подсказывать направление.

— А что там с Рамезом?

— Он велел Фаруху сидеть на месте и ждать, скоро за ним подъедут. — Она помолчала и добавила: — А мобильник они выключили.



Рамез с тревогой следил, как тюремщик отключил мобильник и приказал своим людям выходить. Их было двое, один старше, а другой моложе своего шефа. У обоих — одинаково холодные бесстрастные глаза, начисто лишенные человеческого выражения. Они быстро покинули комнату, оставив Рамеза наедине с его тюремщиком.

— Все прошло хорошо, правда? Я сделал все так, как вы велели, верно? — часто дыша, спросил Рамез.

— Азим, — коротко ответил человек, что означало «отлично».

У Рамеза слезы навернулись на глаза. Тюремщик кивнул, потом небрежно закрыл мобильник, прижав к своему колену. Рамез посмотрел на телефон, потом поднял на тюремщика робкий взгляд, нервно улыбаясь и весь сжавшись от невероятного нервного напряжения, пытаясь убедить себя, что вопреки всем доводам здравого смысла его развяжут и отпустят, прямо сейчас…

Жалкая, слабая надежда рухнула, когда тюремщик достал из-за пояса пистолет, приставил дуло прямо ко лбу Рамеза и спустил курок.



У сквера Санай «патфиндер» стремительно обогнал старое такси, и тут в наушниках у Корбена один за другим прогремели два выстрела, и через секундную паузу — третий.

Понятно, контрольный выстрел, чтобы уж наверняка.

Корбен скрипнул зубами: «Сволочи проклятые!»

Он понимал неизбежность такого конца. Он уже проиграл в уме всю ситуацию и не питал иллюзий относительно этих негодяев. После того как помощник преподавателя преподнес им Фаруха на серебряной тарелочке, они больше в нем не нуждались. Раз уж он попался им в руки, живым от них он уйти не мог. Единственное, что от него зависело — сколько принять мучений, прежде чем согласиться ответить на звонок Фаруха.

Корбен услышал плач Лейлы, затем голос Ольшански:

— Джим, ты слышал?

— Слышал!

Он понимал, каково услышать такое, но утешать Лейлу было некогда.

— Лейла, мне скоро понадобятся твои указания.

Через пару секунд он услышал шмыганье носом и дрожащий, полный слез голос Лейлы:

— А где вы сейчас?

— Как раз въезжаю на кольцо. — Впереди виднелась эстакада, связывающая Западный и Восточный Бейрут.

— Сразу после туннеля сворачивайте на первый съезд с эстакады, — более ясным и твердым голосом подсказала она.

Ему оставалось проехать пару минут.



Сидя рядом с водителем в бешено летящей машине, следовавшей по недавно проложенной через город трассе, Омар напряженно смотрел вперед.

Он должен схватить Фаруха во что бы то ни стало.

Последние два дня прошли хуже некуда. Он всегда гордился своим профессиональным мастерством и самообладанием, считая себя стилетом среди тупых топоров. Заказы вроде тех, которые поручались ему с самого начала этой истории, являлись для него делом привычным и не представлявшим труда. Но вот он уже потерял двоих людей, точнее, троих, если считать раненого в плечо, — хотя все они заменялись так же легко, как разбитая в столкновении автомашина, — а идиот иракец все еще находился на свободе.

И еще проклятый американец! Он расстроил его планы, а это недопустимо и непростительно. Но ничего, Омар как-нибудь достанет его. Способ он найдет, но главное — время. Он дождется подходящего момента, допустим когда в стране разразится очередной политический кризис. Тогда его разборка останется незамеченной — для посторонних, но, конечно, не для тех, чьим мнением он дорожил.

Впереди показался поворот в сторону антикварного рынка, и он приказал трем сообщникам проверить оружие.

Он не собирался возвращаться с пустыми руками.



Выскочив из туннеля, Корбен ударил по тормозам, чтобы не врезаться в стоявшие автомобили.

Четырехполосная эстакада была основной артерией, связывающей оба района города. Любое происшествие: ожесточенная ссора двух водителей, древний грузовичок с барахлящим двигателем, машина, покалеченная выстрелом снайпера — вынуждало остальных двигаться по одной полосе. Неожиданные и частые заторы являлись характерными для движения в Бейруте. Привыкшие к ним автомобилисты изобретали разные способы, лишь бы выбраться из них. Одним из способов было выскочить на сторону с встречным движением. На кольце этому мешал высокий разделительный барьер.

Корбену не было видно, из-за чего образовался затор. Он оглянулся назад. Довольно далеко по соседней полосе ехали две машины, но непосредственно за ним никого не было. Он включил задний ход и нажал газ.

Седан дернулся и снова нырнул в туннель. Туннель был довольно коротким, так что водители даже не трудились включать фары, и переход от ослепительного света к полной темноте мешал ему разглядеть, есть ли на его полосе приближающиеся машины. Через мгновение глаза его привыкли, и он сразу увидел автомобиль, летевший прямо на него.

Выругавшись, он снял ногу с педали газа и прижался как можно ближе к стене. Приблизившийся автомобиль резко затормозил, стараясь избежать столкновения, и потом, возмущенно сигналя, промчался мимо. Корбен снова нажал на газ и погнал машину назад, едва разминувшись с еще одной машиной, после чего наконец выкатил из туннеля.

Он продолжал двигаться задом наперед, пока не достиг верхней развязки, ведущей к перекрестку над туннелем, потом притормозил, переключился на передний ход и вылетел на развязку.

— Мне пришлось вернуться назад по туннелю! — крикнул он в свой микрофон. — Сейчас еду в сторону главной площади за ним.

Лейла ответила сразу:

— Хорошо. Свернете в первый поворот направо, а потом сразу налево. Потом поедете прямо и справа от себя увидите пожарное депо.

Корбен последовал ее инструкциям, но ему пришлось снизить скорость. Движение замедляли множество поставленных у тротуара машин и тележки продавцов, и езда превратилась в гонку с препятствиями. Драгоценные секунды складывались в минуты, пока он пробирался сквозь всю неразбериху, крича на пешеходов и водителей, непрерывно сигналя и жестами призывая машины посторониться, когда ехал наперерез потоку. Наконец впереди показалось пожарное депо.

— Вижу депо! — крикнул он в микрофон.

— Сверните направо и езжайте по этой улице, — ответила Лейла. — Слева от вас будет стена кладбища. Как только она закончится, сворачивайте направо и там, в конце улицы и справа от вас, ярдах в пятидесяти увидите старую мечеть. Там он и должен ждать.

Корбен торопился, расталкивая капотом передние машины, и вскоре увидел торчащий над антикварным базаром минарет мечети. Поравнявшись с ней, он сбавил скорость и медленно катил вперед, оглядывая улицу в поисках Фаруха, которого он себе представлял по снимку, найденному в папке Эвелин, и банды хакима.

Вот он!

Иракский торговец стоял на месте, как ему было велено, и нервно поглядывал по сторонам.

Глава 43

Это был точно Фарух, хотя внешне ничем не выделялся среди окружающих. Его выдавали настороженный вид и тревожные взгляды, которые он украдкой бросал по сторонам.

Корбен посмотрел в заднее зеркальце, опасаясь появления банды, и подкатил к мечети. Остановив машину, он опустил стекло.

Фарух посмотрел на него и, поймав пристальный взгляд Корбена, сразу встревожился, взглянул в другую сторону, как бы ища спасения, и попятился назад, стараясь смешаться с толпой.

Корбен вылез из машины и пошел к нему, стараясь не торопиться, чтобы не напугать его, и жестом показывая, что ему нечего бояться.

— Фарух, я друг Эвелин. Приехал за вами.

Фарух стрельнул взглядом по сторонам, продолжая пятиться, а тревога на его лице сменилась выражением полной паники.

— Выслушайте меня, Фарух. Сегодня утром Рамеза похитили те же люди, которые забрали Эвелин. Это ловушка. За вами приедут вовсе не копы, а бандиты. Они уже едут сюда.

— Нет, — пробормотал Фарух, повернулся и бросился бежать по улице.

Корбен кинулся вслед ему, расталкивая прохожих. Фарух бежал не очень быстро, и вскоре Корбен уже нагонял его. Оглянувшись назад, Фарух неожиданно метнулся на базар. Корбен за ним.

В небольшой пешеходной зоне задние стены лавок, попасть в которые можно было только с базара, образовывали узкие проходы, вроде коридоров, заставленные мебелью и прилавками со всякими вещами, порой действительно старинными, но в большинстве своем искусными подделками под старину. Корбен увидел, как Фарух исчезает в темноте слева от него. Он бросился за ним, опрокинул столик с турецкой мозаикой и стулья в стиле Луи XVI, промчался мимо ошеломленных торговцев, дружно осыпавших его проклятиями. Добежав до перекрестка, он заметил справа от себя иракца, торопливо идущего по узкому коридору, приближаясь к другому, откуда можно было попасть на боковую улочку. Собрав все силы, Корбен прибавил ходу и догнал Фаруха на углу перед проходом. Тут он прыгнул, схватил его и толкнул в сторону, прижав к стеклянной витрине с коврами.

— Что вы делаете? — заорал он, тряхнув его за воротник. — У нас нет времени для таких гонок. С минуты на минуту они будут здесь. Я пытаюсь спасти вас, понимаете?!

Фарух смотрел на него глазами, полными ужаса, и еле выговорил дрожащими губами:

— Но Рамез…

— Рамез погиб, — прошипел Корбен. — Вы что, хотите быть следующим?

Фарух опустил глаза и только покачал головой.

— Пойдемте, — приказал Корбен и указал на главный выход.

Не успели они свернуть в проход, чтобы выйти на улицу, Корбен заметил рябого киллера. Он стоял на тротуаре напротив базара, высматривая в толпе свою жертву.

Корбен оттолкнул Фаруха назад, за большой шкаф, торчавший в проходе, и вытащил пистолет. Он дал знак Фаруху затаиться и осторожно выглянул из-за шкафа. Рябой оставался на том же месте, с хмурым, возмущенным видом осматривая прохожих.

Мало того, что он мог их заметить, он еще загораживал дорогу к машине Корбена. Оглянувшись, Корбен убедился — в проходе бандитов нет — и толкнул Фаруха назад, на базар. Они миновали площадку с мебелью и свернули в боковой проход, по которому бежали раньше.

— Идемте, — поторопил его Корбен и повел его назад, к замеченному им боковому выходу на улицу.

Выглянув из-за угла, Корбен убедился, что узкая улочка свободна, и стал пробираться между тесными прилавками с товарами. Прищурив глаза от яркого света, он пробирался по разбитому тротуару, поглядывая, не отстает ли Фарух, опустив руку с пистолетом, стараясь не привлекать внимания.

Добравшись до конца переулка, он выглянул и бросил взгляд в сторону мечети. «Патфиндер» стоял на расстоянии полублока от него, в дразнящей близости. Дальше, примерно в пятнадцати ярдах от машины, по тротуару расхаживал рябой, не удаляясь от главного входа на базар. На другой стороне улицы, ближе к себе, Корбен заметил «мерседес-седан», припаркованный во втором ряду. Рябой посмотрел на водителя, в ответ отрицательно покачавшего головой. Где-то должен находиться по крайней мере еще один бандит, но Корбен его не видел.

Он немного подождал и, выбрав момент, дернул Фаруха за руку и вывел из укрытия. Он быстро шел, следя, чтобы Фарух не отставал, прячась за спинами прохожих, зорко поглядывая по сторонам и крепко сжав рукоятку пистолета.

Ему оставалось пройти до машины всего несколько шагов, когда из кофейни справа вышел молодой парень с бегающими глазками и тонко сжатыми губами. Они мгновенно узнали друг друга. Парень выхватил пистолет и метнулся назад, за пожилую женщину, только что вышедшую из двери кофейни. Рука Корбена застыла в воздухе, ловя на мушку парня, прячущегося за женщиной. Та испуганно вскрикнула и, метнувшись вбок, прижалась к стене. Корбен, который по-прежнему не мог стрелять, не снимал палец с спускового крючка, а потом вдруг вытащил Фаруха из-за своей спины и прижал дуло к его шее.

— Вы этого хотите, да? Хотите, я убью его? — заорал он бандиту.

Корбен подтолкнул Фаруха вперед, а сам встал за ним. Боковым зрением он увидел: стоявший за «патфиндером» рябой услышал крики и выхватил оружие. Преимущество Корбена могло продлиться не больше пары секунд. Он быстро подошел к своему «седану» и тут увидел, что молодой парень вышел из-за спины женщины и остановился на виду в полном замешательстве и растерянности. Корбен мгновенно перевел на него пистолет и выпустил ему в грудь две пули. От удара пуль триста пятьдесят седьмого калибра бандит взлетел в воздух и рухнул спиной на столы и стулья.

— Скорей в машину! — крикнул Корбен Фаруху, толкая его к пассажирской дверце.

Люди бросились врассыпную. Заметив бегущего к ним рябого, Корбен сделал в его сторону пару выстрелов, потом рванул на себя дверцу и вскочил внутрь.

Корбен включил мотор и, нажав на педаль газа, пригнул голову Фаруха, велел ему не подниматься и помчался в сторону «мерса». Он не мог уехать, оставив бандитов со средством передвижения. В этой путанице узких улочек он легко может застрять в пробке, и тогда им ничего не стоит схватить его. Он должен был сохранить свое преимущество.

Как только «патфиндер» поравнялся с «мерсом», он с силой нажал на тормоза, заставив огромную машину с визгом остановиться. Вытащив «глок», он повел вокруг стволом, извергая огонь. Перепуганный водитель нырнул вниз, и Корбен трижды выстрелил по передним шинам «мерса», отчего тот сразу тяжело осел. Это даст ему немного времени. Он снова нажал на газ и двинулся дальше, но пока машина набирала скорость, из переулка со стороны Фаруха выскочил четвертый бандит, поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Пули с грохотом врезались в правый бок машины, и Корбен увидел в заднее зеркальце, как к стрелку подбежал рябой и стал на него орать. Корбен догадался — он разносит сообщника зато, что он мог ранить Фаруха, который нужен хакиму только живым. Именно поэтому Корбен и заслонился несчастным иракцем.

Он посмотрел вперед, стараясь вспомнить кратчайший выезд из лабиринта, и тут услышал стон Фаруха.

Повернув голову, он увидел, как Фарух извивается от боли, а на боку у него расплывается кровавое пятно.

Глава 44

Корбен проехал примерно с милю, лавируя между машинами в потоке движения, в этот дневной час еще сравнительно свободном. Рядом, следуя его совету и зажимая рану руками, корчился и стонал Фарух, горько жалуясь на свою судьбу.

Корбен постоянно поглядывал в заднее зеркальце, но преследователей не было видно. Он понимал страдания Фаруха, однако сейчас не мог заняться его раной. Прежде необходимо было убедиться, что их не преследуют. Недалеко от широкого бетонного русла пересохшей сейчас реки Бейрут он свернул с магистрали, прогрохотал по булыжникам переулка и заглушил двигатель у каких-то заброшенных гаражей.

— Дайте-ка взглянуть, — сказал он и еще раз внимательно осмотрел рану иракца.

Рана оказалась сквозной. Пуля вошла в правый бок и вышла чуть выше бедра. Фарух лишь стонал, но не кричал от боли и даже не потерял сознания, значит, пуля не задела ни аорту, ни печень с желудком. Но Корбен знал: вполне возможны какие-то другие внутренние повреждения, и видел, что Фарух теряет кровь, хотя и не слишком быстро.

Нужно было решать, что делать.

Часто и прерывисто дыша, Фарух со страхом смотрел на Корбена:

— Ну как?

— Кажется, главные органы невредимы. Не бойтесь, все обойдется. — Корбен окинул взглядом салон, но не нашел ничего, чем Фарух мог бы прикрыть рану. — Не отнимайте рук от раны, это поможет остановить кровотечение.

Фарух прижал к боку обе руки и скривился от боли. Лицо его покрылось потом, и он едва выговорил прыгающими губами:

— Вы знаете, где здесь ближайшая больница?

Именно об этом сейчас и думал Корбен.

— Не хочу подвергать вас риску, — спокойно объяснил он. — У этих бандитов повсюду свои осведомители, так что они легко доберутся до вас и в больнице. Лучше отвезу вас в посольство, это всего двадцать минут езды.

Растерянность на лице Фаруха сменилась облегчением. В посольстве он будет в безопасности, и наверняка там самые хорошие врачи.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, уйдя в себя.

Корбен включил мотор и двинулся дальше.

— Мне нужно кое-что у вас узнать. Кто за вами гоняется?

— Не знаю, — ответил Фарух, дернувшись от боли, когда машину подкинуло на ухабе.

— Ну, должны же вы хотя бы предполагать. Как эти люди узнали о коллекции? Как они нашли вас?

Фарух сполз пониже и слабым голосом рассказал свою печальную историю. О том, как Абу Барзан пригласил его в компаньоны для продажи коллекции, пообещав поделиться выручкой, как Хаджи Али Салум нашел какого-то покупателя, пожелавшего купить всю коллекцию, включая книгу, которую Фарух запретил ему продавать, после чего к Али пришли какие-то бандиты и пытали его электрической дрелью, пока он не скончался.

— А почему вы не хотели продавать книгу? — спросил Корбен.

Лицо Фаруха отуманилось выражением угрызений совести и сожаления.