Однажды весной, в раннее ветреное утро, он верхом на коне пересек мост Понте Велха, держа путь в окружающие горы, поросшие эвкалиптовыми лесами. Он направлялся в Испанию, в резиденции командоров тамплиеров в Тортосе, Миравете, Монзоне и Пенисколе. И если понадобится, готов был продолжить свои поиски в Толедо, этом средоточии научных знаний.

Если же и там не найдется ответа, он станет искать следы «пожирающего хвост» на той территории, где была найдена книга, за Средиземным морем, доберется до Константинополя, а оттуда к самому сердцу Древнего мира и к тайнам, которые он скрывает.

Глава 14

На рассвете заунывные призывы муэдзинов к молитве проникли в комнату для допросов и разбудили Миа.

Она сонно взглянула на часы и нахмурилась. Ей только-только удалось кое-как улечься на каменном полу, от холода которого ее предохраняли лишь тонкие, сложенные пополам одеяла, и отключиться от назойливого шума звонков и постоянного хождения в полицейском участке.

Часа через два появился какой-то коп с весьма вежливыми манерами и принес бутылку свежей воды и горячую менуши — тонкую, похожую на пиццу лепешку, густо посыпанную чабрецом, кунжутом и политую оливковым маслом. В приступе отчаянной храбрости она попросила разрешения еще раз воспользоваться туалетом, хотя и понимала — вторичное посещение полицейского клозета с его средневековыми удобствами потребует долговременного восстановления душевных сил и, возможно, лечения антибиотиками. Затем ее проводили назад, в эту импровизированную камеру, и снова заперли на несколько томительных часов. Наконец, приблизительно в полдень, дверь снова открылась и впустила лучик надежды в лице Джима Корбена.

Он представился советником посольства по экономическим вопросам и осведомился о ее самочувствии. Его сопровождали Хорек и Болтун, но Миа сразу поняла, что теперь вступили в действие совершенно иные силы. Детективы отлично чувствовали исходящие от него силу характера и полномочия. Его осанка, рукопожатие, решительный тон, уверенное выражение глаз — два совершенно разных человека, подумала она, сравнив его с Баумхоффом еще до того, как заметила огромную разницу в их внешности. Жирный, лысый, с мучнисто-белым лицом пожилой Баумхофф в подметки не годился сильному и стройному, аккуратно подстриженному и загорелому молодому человеку лет тридцати с небольшим. Корбен сразу завоевал ее симпатию, после того как, вежливо осведомившись о ее здоровье, произнес фразу, придавшую ей сил и едва не заставившую ее расплакаться от радости:

— Я пришел забрать вас отсюда.

Корбен дождался, пока до нее дойдет смысл принесенной им благой вести, затем вывел ее из комнаты. Хотя она так и не написала официального заявления, детективы не стали возражать и только проводили ее взглядами. Очевидно, Корбен представлял здесь высшую власть. В каком-то ослеплении Миа прошла следом за Корбеном через дальние помещения участка, вышла из задней двери и оказалась на залитой ослепительным светом площадке, так и не заполнив никаких бланков и не дав подписку о невыезде.

Он быстро провел ее к автомобилю, черному с серым отливом «гранд-чероки» с тонированными стеклами и дипломатическим номером, припаркованному между патрульными машинами «фухудов» и пикапов, помог ей усесться, сам быстро занял место за рулем и, коротко кивнув солдату у ворот, влился в поток движения.

Вскоре он посмотрел на нее в заднее зеркальце.

— Снаружи около участка уже торчат два репортера. Я не хотел, чтобы вы с ними столкнулись.

— Неужели обо мне уже известно?

Корбен кивнул.

— Вчера ночью на месте происшествия оказалось много свидетелей. Но не волнуйтесь. Пока нам удается держать в тайне имя вашей матери, и о вас также нигде не упоминалось, о чем я намерен позаботиться и в дальнейшем — во всяком случае, что касается лично вас. Полицейские в участке уже получили соответствующие инструкции и знают, что говорить, а о чем лучше помолчать.

Миа чувствовала себя так, будто только что проснулась после зимней спячки.

— Что значит — упоминалось? Вы хотите сказать, в прессе?

— Конечно! Похищению вашей матери посвящены все передовицы утренних газет. Сейчас они говорят о неизвестной американской женщине, но уже сегодня ее имя станет известно, и посольству придется сделать заявление. Мы пытаемся успокоить журналистов, но история уже наделала шума. Правительство тоже не заинтересовано в шумихе, ведь она ударит по репутации страны, а сейчас, как вам наверняка известно, ситуация довольно щепетильная. Они хотят представить все как историю с украденными реликвиями, дележ добычи между контрабандистами.

— Чушь какая-то! — горячо запротестовала Миа. — Моя мать не контрабандистка.

Корбен сочувственно пожал плечами, но сам, видно, не был в этом убежден.

— А вы хорошо ее знаете?

Из-за усталости и голода или потому, что его вопрос не лишен был оснований, Миа действительно не знала, что и думать. Тем не менее резко возразила:

— Она моя мать!

— Вы не ответили на мой вопрос.

Миа недовольно нахмурилась:

— Я провела здесь всего три недели, а раньше жила в Бостоне. Конечно, я не могу сказать, что мы с ней очень близки, но она все равно остается моей матерью, и я знаю, какой она человек. А ваши намеки мне неприятны. Вам доводилось с ней встречаться? Она же просто одержима своей археологией! — Она устало вздохнула. — Моя мать порядочный человек.

«Порядочный человек». Миа не могла бы этого доказать, но интуитивно чувствовала — так оно и есть.

— А ваш отец? Где он живет?

— Я никогда его не видела. Он умер вскоре после моего рождения во время крушения самолета, когда летел в Иорданию.

Искоса взглянув на нее, Корбен кивнул, видимо, обдумывая ее слова.

— Извините и примите мои соболезнования.

— Ничего, с тех пор прошло много лет.

Она замолчала и стала смотреть в окно. Улицы уже заполонили пешеходы, вышедшие по своим обычным делам. Миа на миг позавидовала их беззаботности, но быстро сообразила — это лишь внешнее впечатление, если вспомнить о том, что они перенесли во время войны, и разоренное состояние страны. Кто знает, что скрывается за красивым фасадом, и ей вдруг подумалось: когда в критическую минуту люди проявляют себя по-настоящему, зачастую оказывается, что мы знали посторонних гораздо хуже, чем полагали. С чувством вины ей подумалось: а что, если Баумхофф и Корбен правы? Ведь она действительно не очень хорошо знала свою мать, не знала, как протекала ее жизнь. А ведь именно здесь родственные чувства могут столкнуться с жестокой и неприятной правдой.

Автомобиль замедлил скорость и вскоре окончательно застрял в пробке на узкой улочке с односторонним движением.

— Вы серьезно думаете, будто моя мать могла оказаться замешанной в историю с похищенными реликвиями?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Насколько я понимаю, эти люди специально следили за ней, и если она не окажется первым звеном в цепочке дальнейших похищений иностранцев, что наша разведка считает в высшей степени маловероятным, на данный момент это единственная версия, с которой нам придется иметь дело.

Миа заметно пала духом. Корбен, внимательно следивший за выражением ее лица, поспешил ее успокоить:

— Послушайте, для нас не так уж важно, почему ее похитили. Главное, похитили гражданку США, да еще прямо на улице, и нам необходимо знать причины ее похищения только потому, что они помогут ее спасению. Ведь наша основная задача сводится к освобождению вашей матушки, а остальным мы можем заняться и после.

Миа выдавила слабую улыбку. Его убедительный тон успокоил ее, и она благодарно кивнула.

— Вы, конечно, очень устали, — продолжал он. — Я понимаю, вам хочется поскорее вернуться в свой номер, принять душ, но мне действительно нужно сейчас обсудить с вами случившееся. Вы же оказались на месте происшествия, так что, если расскажете мне о том, чему были свидетельницей, это очень поможет нам в поисках вашей матери. В таких ситуациях медлить нельзя. Как вы думаете, мы можем поговорить прямо сейчас?

— Ну конечно!

Глава 15

Эвелин пришла в сознание от едкого резкого запаха.

Она отдернула голову в сторону, открыла глаза, и на нее обрушились потоки яркого неонового света, исходившего со всех сторон, словно она оказалась в белой коробке. Эвелин сразу зажмурилась.

Постепенно сознание ее прояснилось, и она поняла, что уже не лежит на дне кузова в машине, а сидит на каком-то жестком стуле. Она попыталась поменять положение и, ощутив боль в кистях и щиколотках, попробовала пошевелить ими, но безуспешно. Значит, ее привязали к стулу.

Она почувствовала рядом какое-то движение и, осторожно приоткрыв глаза, смутно различила удаляющуюся от ее лица руку с зажатым в пальцах каким-то цилиндрическим предметом. Когда ей удалось сосредоточить взгляд, она увидела пузырек, очевидно, с нюхательной солью. Ее обоняние уловило остаточные следы неприятного резкого запаха. Лицом к ней стоял какой-то человек.

Первое, что она увидела, были его глаза — необыкновенно голубые и лишенные какого бы то ни было выражения. Больше всего к ним подходило определение ледяные. Он пристально смотрел на нее, с бесстрастным интересом ловя каждое ее движение.

Обладателю странного взгляда на вид было лет пятьдесят с небольшим. Лицо его отличалось своеобразной красотой. Легкий загар придавал его коже золотистый оттенок. Густая грива волнистых волос цвета соли с перцем тщательно смазанная гелем и зачесанная назад, венчала его высокую, намного выше шести футов, фигуру. Но прежде всего бросалась в глаза его худоба. Он был не тощим, как голодающий бродяга, а просто очень сухощавым, что еще больше подчеркивало его рост. Аскетическая внешность наводила на мысль, что он тщательно следит за собой, умеряя аппетит, но он вовсе не казался слабым. От него исходила уверенность и властность, а холодный взгляд предполагал в нем характер сильный и неукротимый, отчего Эвелин стало не по себе.

Почему-то она сразу поняла — перед ней не араб. Догадку женщины подтвердила его речь, когда он наконец заговорил, но не с ней, а с каким-то человеком, находившимся позади нее.

— Дай ей воды, — приказал он по-арабски с легким иракским акцентом.

Рядом с Эвелин возник другой человек и поднес к ее губам бутылку с холодной минеральной водой. У него было неприятное мрачное лицо с совершенно бесстрастными глазами, как у тех мужчин, которые схватили ее в Бейруте. Видимо, в распоряжении ее тюремщика имелась целая банда таких отъявленных головорезов. Она решила обдумать это позднее, а пока с жадностью припала к горлышку бутылки и всласть напилась, после чего человек опять бесшумно, будто привидение, скользнул назад.

Первый мужчина отошел к одному из низких шкафчиков, выстроившихся во всю длину комнаты, и выдвинул ящик. Она не могла видеть, что он делает, но услышала такой звук, как будто открывают полиэтиленовый пакет. С нарастающим ужасом она обвела комнату взглядом. Ни одного окна, а все стены выкрашены ярко-белой акриловой краской. Шкафчики с выдвижными ящиками тоже сияли белизной. В помещении царила стерильная чистота и безукоризненный порядок, который, очевидно, строго поддерживался… даже жестоко, подумалось вдруг Эвелин. Холодная комната являлась отражением своего хозяина.

Ее осаждали и другие пугающие мысли.

Первое и самое главное — с ее глаз сняли повязку. В Бейруте ее похитители не прятали от нее свои лица, и это понятно. Не могли же они пробираться сквозь толпы людей в центре города, натянув на себя шлемы с прорезями для глаз. Иное дело здесь. А ведь этот человек не наемный работник, а самый главный, хозяин. И то, что он не боялся показать ей свое лицо, тоже не сулило ничего хорошего.

Затем она подумала о его одежде. На нем были спортивная рубашка и хлопчатобумажные брюки цвета хаки, а сверху темно-синий блейзер. Но не это главное. Главное — поверх всего он носил белый врачебный халат. В белой комнате. С длинными белыми шкафчиками. И, как она заметила, подняв голову, с ярким освещением, какое обычно бывает в операционных.

У Эвелин перехватило дыхание.

Она не осмеливалась посмотреть назад, но ярко представила себе хирургические инструменты, вероятно, разложенные на столике за ее спиной.

— Почему он пришел к вам? — не оборачиваясь, спросил человек на английском с европейским акцентом. В другой момент она, вероятно, решила бы, что его родной язык — итальянский или греческий, но сейчас лингвистическая сторона вопроса волновала ее меньше всего.

Ей хотелось спросить, кто он такой и какого черта велел своим бандитам схватить ее прямо на улице, затолкать в машину и доставить сюда. Но, вспомнив события, предшествующие ее доставке в зловещую комнату, она сдержалась. Очевидно, ее похищение связано с Фарухом, его убитым другом и с иракскими артефактами. И если ее подозрения справедливы, то и с символом уроборос. А это означало — человек в белом халате точно знал, что ему нужно. Не стоило его раздражать.

— Почему меня сюда привезли?

Он повернулся к ней, держа в руках шприц и резиновый шнур, и кивнул человеку за ее спиной. Тот подтащил для хозяина стул и поставил перед Эвелин маленький столик. Человек в белом халате уселся за него, аккуратно положил на его блестящую поверхность шприц и шнур, затем спокойно протянул руку и с силой сжал Эвелин челюсть стальными пальцами, причем в лице его не дрогнул ни единый мускул.

— Если мы с вами намерены поладить, нам нужно договориться о самом главном. Правило номер один — никогда не отвечайте вопросом на вопрос. Вам понятно?

Он не отводил от нее взгляда, пока она не кивнула. Тогда он разжал пальцы, и по его тонким губам проскользнула легкая усмешка.

— Хорошо. И я бы предпочел, чтобы вы не принуждали меня повторять свой вопрос — почему он пришел к вам?

У Эвелин холодок по спине пробежал, когда он стал закатывать ее рукав. Она ощущала мускусный запах его лосьона после бритья, против воли показавшийся ей довольно приятным.

— Полагаю, вы говорите о Фарухе, — сказала она, стараясь избежать вопросительных интонаций.

Его красивое лицо искривилось в угрожающей улыбке.

— Так и быть, на сей раз я вас прощаю. — Он опустил ее рукав. — Да, именно о нем.

Она настороженно всматривалась в его лицо, не зная, с чего начать.

— Ему очень нужны были деньги, и он пытался продать некоторые вещицы из Ирака, артефакты месопотамской культуры. — Она помедлила, затем решилась: — Могу я также задать вам вопрос?

Он в раздумье пожевал губами.

— Сначала посмотрим, поладим ли мы, — произнес он, пристально глядя на Эвелин и нащупывая двумя пальцами вену у нее на руке.

Глава 16

Отель, где остановилась Миа, находился недалеко от полицейского участка, и они решили там и поговорить.

В это время дня бар «Лонж» — практически пустовал. Направляясь к террасе во внутреннем дворике, Миа нарочно повела Корбена так, чтобы не приближаться к тому уголку, где накануне вечером сидела с Эвелин. Октябрь считается в Бейруте самым приятным и благодатным месяцем — жара уже не такая удушливая, как летом, а для зимних дождей еще рано. Чудесная погода для разговора на открытом воздухе, но Миа это не радовало: ведь ей предстояло пережить заново самую страшную ночь за всю ее жизнь.

Она подробно рассказала Корбену о вечере, закончившемся похищением Эвелин: про взволнованное состояние матери, про внезапное появление человека из ее «прошлого», какого-то иракского торговца, про ее замечание, что «все это слишком сложно объяснить», и про того рябого андроида в баре. Постепенно к ней вернулась четкость воспоминаний, она перешла к рассказу о мужчине, который был похищен вместе с Эвелин, и вслух спросила себя, не он ли был тем самым иракским торговцем.

Корбен слушал ее очень внимательно, время от времени что-то записывал в маленький черный блокнот и несколько раз прерывал ее, уточняя какие-то подробности, которые она, к своему удивлению, запомнила. Правда, она не считала их очень важными. Образы, всплывающие в ее памяти — лицо андроида, решетка на бампере автомашины, человек, с которым разговаривала Эвелин, — не могли навести на след похитителей. Вот если бы у одного из бандитов имелся какой-нибудь страшный шрам на лице или крючок вместо руки, тогда, конечно, дело другое. А так они ничем не выделялись из толпы, во всяком случае, в этом городе. Вряд ли что-нибудь из ее рассказов поможет Корбену выручить мать из беды, и она расстроилась.

Между прочим Миа упомянула о забытом Эвелин мобильнике и вдруг сообразила: ее сотовый тоже остался в полиции. Потом она вспомнила про странный звонок на телефон Эвелин, на который ответил Баумхофф. Этот инцидент очень заинтересовал Корбена, и он попросил ее постараться припомнить все, что ей удалось услышать или заметить. Он сделал себе заметку вернуть Миа ее телефон, а также забрать сотовый Эвелин и расспросить Баумхоффа о разговоре по ее телефону. Миа все это казалось не относящимся к делу, и она окончательно пала духом.

Корбен спросил ее о снимках, и она повторила то же, что сказала Баумхоффу и детективам, то есть что раньше никогда их не видела и Эвелин ничего о них не говорила. Ей стало очень тяжело, когда дело дошло до описания заключительного эпизода страшной истории, когда появились солдаты, завязалась перестрелка и в улочку ворвалась машина бандитов. Если бы Корбен не поддерживал ее терпеливым и сочувствующим взглядом, она разрыдалась бы и не закончила рассказ.

Видно было, что все услышанное ему сильно не понравилось. Он осмотрелся и озабоченно нахмурился.

— В чем дело? — спросила Миа.

— Вам нужно переехать в другой отель, — сказал он, взвешивая каждое свое слово.

— Почему?

— Необходимо предпринять все меры предосторожности. Так, на всякий случай.

— На какой такой случай?

Он поморщился, как будто предпочел бы не вдаваться в объяснения, затем сказал медленно и спокойно:

— Этот ваш андроид, как вы его называете, видел, как вы разговаривали с Эвелин. А потом вы оказались в переулке и попытались помешать осуществлению их операции. Мне кажется вполне допустимым, что они охотились и за знакомым Эвелин, иначе они не стали бы ловить и его. А из ваших слов я склонен делать вывод, что ему удалось вырваться от них и убежать. И если мои подозрения справедливы, то они еще не получили того, за чем гонялись, и это произошло по вашей вине, точнее, благодаря вашему вмешательству. Теперь они наверняка пожелают узнать, почему вы там оказались и какое имеете отношение к Эвелин. Выходит, так или иначе вы оказались причастной к тому же делу, что и Эвелин.

У Миа мурашки по спине пробежали.

— Вы хотите сказать, они могут начать охотиться и за мной?

— Они не узнают, что вам известно, пока не побеседуют с вами, — размышлял вслух Корбен. — Впрочем, этого не случится, поэтому не волнуйтесь, — поспешно успокоил он Миа. — Однако лучше поостеречься.

— Но как?! Кажется, этим бандитам ничего не стоит похитить человека прямо среди бела дня! — Миа казалось, будто стены дворика давят на нее.

— Простите, я не хотел напугать вас, но вы правы. Эти парни действуют слишком нагло, — мрачно подтвердил он. — Я приставлю вам для охраны двух человек, но здесь от нас зависит не все. Смотря по тому, как будут развиваться события в ближайшие два дня, вы можете временно приостановить работу над своим проектом и уехать из страны, пока власти не разберутся в случившемся.

Миа возмущенно посмотрела на него и покачала головой:

— Я никуда не поеду. Ведь похищена моя мать! — Она внимательно вглядывалась в его лицо, надеясь увидеть улыбку или услышать заверение, что сцены пыток, которые всплыли в нее в мозгу, всего лишь плод ее разгоряченного воображения. Но ничего подобного не увидела. Значит, ее опасения имели под собой почву.

Она едва не потеряла сознание от ужаса, но деловитый голос Корбена привел ее в себя:

— Вы сказали, она живет напротив вашего отеля?

— Да, поэтому я и выбрала «Коммодор».

— Хорошо, тогда покажите мне ее квартиру. Пойдемте туда сейчас же. Я быстренько все там осмотрю, а потом мы вернемся сюда, и вы соберете вещи.

Корбен поднялся и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Миа поднялась и почувствовала, что ноги у нее словно ватные. Она ухватилась за его руку, стараясь обрести равновесие.

Он успокаивающе улыбнулся:

— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Мы вернем вашу маму.

— Буду считать вас ответственным за это, — пробормотала она в ответ, решив, что не спустит с него глаз, пока все не закончится благополучно и они с матерью не уедут куда-нибудь в более спокойное и безопасное место.

Глава 17

Человек в белом халате откинулся на стуле, впившись в лицо Эвелин своим ястребиным взглядом. Казалось, его что-то смущает.

— И вот этот человек, — с холодной вкрадчивостью подытожил он, — отчаянно желающий продать кое-какие древности, переходит через две весьма опасные границы, чтобы найти вас, хотя — по вашему же признанию — вы не виделись с ним больше двадцати лет, не являетесь его клиентом и в прошлом никогда не помогали ему в торговле подобными вещами. Вы понимаете, к чему я веду? — Он помолчал, раздумывая. — Все вышесказанное возвращает нас к моему первому вопросу, а именно: почему он пришел именно к вам?

От его пытливого, пронзительного взгляда у Эвелин дрожь пробежала по спине. «Нет смысла лгать или скрывать от него правду, — подумала она. — Ему все известно». Она неуверенно заговорила, не зная, правильно ли поступает:

— Он знал — одна из вещей меня определенно заинтересует.

Выражение его лица смягчилось, как будто ему удалось преодолеть какой-то трудный барьер. Он вопросительно поднял брови:

— И какая же конкретно?

— Одна книга.

— Ага! — Он удовлетворенно кивнул и, вновь откинувшись на спинку стула, сложил пальцы рук домиком. — И почему же он решил, что она вас заинтересует?

Откашлявшись, Эвелин рассказала ему о событиях 1977 года в Эль-Хиллахе. О том, как ее вызвали взглянуть на случайно отрытую пещеру. О подземных камерах. О найденных в них предметах, которые, на ее взгляд, свидетельствовали о пребывании в подземелье некоего тайного общества. А также о знаке уроборос, вырезанном на стене одной из камер и изображенном на книге, которую хотел продать Фарух.

Рассказывая, она наблюдала за его лицом. Хотя он проявлял живой интерес, она поняла: он не в первый раз слышит об этом символе. Он спросил, интересовалась ли она, что это за подпольная группа, явно желая выяснить, что известно ей. Эвелин рассказала о «Братьях непорочности», о похожих моментах в документах и о расхождениях в местонахождении группы. Собственно, ей нечего было утаивать от него. Ее поиски наткнулись на непроницаемую стену, как будто общество из подземелья просто исчезло с лица земли.

Эвелин успокоилась. Она рассказала ему все, что знала, умолчав об одном. Она не назвала имени Тома, хотя не могла бы объяснить почему. Том не просил ее скрывать от посторонних его интерес к уроборос. Но она уже давно поняла — он не был с ней откровенным. Он не сказал, что на самом деле привело его в Эль-Хиллах, что именно ему известно о давно исчезнувшей группе. И сейчас, сидя прикованной к металлическому стулу, она понимала: этот человек охотится за тем же, что много лет назад хотел заполучить Том. Следовательно, если этот человек узнает о Томе, он пожелает схватить и Тома, как схватил ее.

Думая обо всем, она даже слегка разозлилась, чувствуя себя преданной. Что на самом деле было известно Тому? А главное, знал ли он, что подпольной группой интересуются и другие? Другие, если можно так выразиться, не такие миролюбивые люди, как он. Может, если бы Том правдиво рассказал ей обо всем, она не оказалась бы в таком ужасном положении. И поступила бы как-то иначе. Впрочем, кто его знает! Все произошло так давно!

Несмотря на свои подозрения, даже спустя столько лет ею владело инстинктивное стремление защитить Тома. Она не понимала причин своего желания, просто чувствовала эту потребность, которая заставляла ее забыть об инстинкте самосохранения.

Как ни странно, но сознание, что ей удалось хоть немного скрыть от своего инквизитора, доставило ей удовольствие и придало чувство уверенности. Как будто она одержала над ним маленькую победу.

К несчастью, он это сразу уловил: по лицу его пробежала легкая судорога, и он спросил:

— Итак, вы оставили все попытки разузнать о тайном обществе и перешли к другим областям исследования?

— Да.

Он пристально уставился на Эвелин. Несколько секунд она выдерживала его взгляд, стараясь сохранять самое правдивое выражение и скрыть свою тревогу, затем отвела взгляд.

— Кому еще известно о вашей находке?

Она растерялась, хотя и ожидала такого вопроса.

— Никому.

И сразу поняла, что невольно выдала себя. К тому же ее слова звучали откровенной ложью, и он, несомненно, понял это.

— Нет, конечно, — неловко поправилась она, — об этом знали все, кто работал со мной на раскопках, другие археологи и добровольные помощники. Кроме того, я расспрашивала о тайной группе в Багдадском университете и в других городах.

Человек в белом халате устремил на нее пронзительный взгляд, как будто читая в ее мозгу. Наконец он кивнул и подался вперед:

— Позвольте мне… — Он взял резиновую ленту.

Эвелин вздрогнула:

— Что вы делаете?

Он поднял руки в успокаивающем жесте:

— Просто возьму у вас кровь. Не стоит беспокоиться.

Она задвигала рукой, пытаясь помешать ему.

— Нет, прошу вас, не надо…

Он снова схватил ее за лицо, только на этот очень больно стиснув ее челюсть. Глаза его стали жесткими, и он угрожающе наклонился к ней, прошипев сквозь зубы:

— Не усугубляйте свое положение!

Он помолчал, словно ожидая, когда она осознает смысл угрозы, затем отпустил ее и затянул резиновую манжету на руке выше локтя.

Онемев от ужаса, Эвелин широко раскрытыми глазами следила за его действиями.

Он распрямил ее руку и похлопал по ней своими длинными тонкими пальцами, пока не выступила вена. Тогда он взял шприц и, даже не взглянув на Эвелин, осторожно ввел в вену иглу. Профессионально ловким движением он расстегнул манжету, позволяя крови хлынуть в вену. Выждав несколько секунд, он стал медленно оттягивать поршень, забирая у нее кровь.

Почувствовав тошноту, Эвелин отвела взгляд и стала смотреть на противоположную стену, стараясь подавить неприятное ощущение.

— Вы неплохо начали, — небрежно заметил он. — К сожалению, мне нужно задать вам еще несколько уточняющих вопросов. Прежде всего, кто еще знает о вашем интересе к пропавшему тайному обществу? Где ваш старый знакомый нашел эти древности? А главное — где он их хранит? И наконец, где его можно найти? Но прежде чем вы начнете отвечать, я прошу вас быть как можно более откровенной и не пренебрегать никакими мелочами. Я располагаю множеством способов причинить вам боль и предпочел бы не прибегать к ним. Кроме того, на самом деле мне не хотелось бы причинять вред вашему здоровью. Кажется, оно у вас в довольно хорошем состоянии. Не слишком изнурительный физический труд, которым вы занимались на протяжении всей жизни, пожалуй, лучший рецепт для его поддержания. Вы можете оказаться весьма полезной для моей работы. Но мне нужно получить ответы на мои вопросы, и если мне придется добиваться правды силой, полагаю, некоторые местные повреждения не повредят полезности остального вашего организма.

Эвелин ничего не понимала. «Полезность остального вашего организма»? Что он имеет в виду? В мозгу возникли жуткие видения, и у нее закружилась голова от потери крови. Минуты текли бесконечно, пока наконец, она почувствовала, как иглу вытянули из вены.

Человек в белом халате встал, поднес шприц к свету, слегка встряхнул его и, казалось, остался довольным. Он надел на шприц колпачок и положил на рабочий столик. Затем взял там что-то еще и снова уселся. Эвелин увидела у него в руках другой шприц, поменьше, и маленькую стеклянную колбочку с желтоватой жидкостью. Кроме того, он принес ватный шарик, пропитанный спиртом, которым прикрыл прокол в ее вене. Затем набрал в новый шприц жидкость из колбочки.

— Я уже знаю, что вы не были достаточно откровенны, отвечая на мой вопрос относительно людей, разделявших ваш интерес к этой тайне. Наши глаза и голос способны выдать гораздо больше, чем мы думаем, особенно если знать, что искать. — Он нажал на поршень, выдавливая из шприца пузырьки оставшегося воздуха, затем повернулся к Эвелин, глаза его снова сделались жестокими и холодными. — Не пытайтесь обмануть меня, — сказал он и, снова погрузив иглу в ее вену, ввел в нее содержимое шприца. — И вот вам маленький пример того, что вас ожидает, если я снова почувствую ложь.

Страх сдавил сердце Эвелин, будто железным обручем, когда она следила за вливающейся в ее тело жидкостью. Она подняла глаза на своего тюремщика, охваченная паникой, ища на его бесстрастном лице объяснение, дыхание ее стало коротким и частым. Она хотела о чем-то спросить, но тут почувствовала странное жжение в руке. Через мгновение это ощущение стало распространяться, добираясь до кончиков пальцев и поднимаясь к груди, и стремительно нарастало, превращаясь из покалывания в жгучую мучительную пытку, пока наконец все ее тело не охватил огонь, как будто ее кровеносная система стала трубопроводом для горящего топлива.

Ее напрягшееся от боли тело затрепетало, взгляд затуманился, губы задрожали, на лбу выступил пот.

Эвелин казалось, что ее пожирает внутренний огонь.

Человек в белом халате невозмутимо сидел напротив и наблюдал. Он поднес маленькую колбочку к ее лицу и заговорил с явным восхищением:

— Интереснейшее вещество! Называется капсаицин. Мы получаем его из перца чили, хотя, когда мы едим его в энчилада, это совсем не то, что ввести его концентрат прямо в кровь, верно? Я хочу сказать, подумайте об этом. Причина, по которой он так сильно жжет, когда мы его едим, с точки зрения эволюции представляет собой защитный механизм. Таким образом растение отпугивает животных, которые могли бы его съесть. Для всех остальных животных этот механизм срабатывает, но не для человека. Нет, мы совершенно другие. Мы пользуемся маленьким красным перчиком, мы его не боимся. Мы изучаем его, выращиваем и извлекаем из него удовольствие. Своеобразное удовольствие. Во-первых, мы добавляем его в различные блюда, по желанию и по своему вкусу. Нам доставляет удовольствие та боль, которую он нам причиняет. Но это ничто по сравнению с наслаждением, которое мы получаем от него, используя для причинения боли другим. Вы знаете, что индейцы майя в наказание своенравным девицам втирали его им в глаза и, когда сомневались в девственности девушек, в их половые органы? А инки занимали позиции с подветренной стороны от неприятеля и разводили перед сражением огромные костры из перца чили. И даже в наше время китайцы используют его для пыток тибетских монахов. Они привязывают их к столбу, а вокруг разжигают бушующий костер, куда бросают перец. От этого костер полыхает еще сильнее, не говоря уж о том, как он действует на глаза монахов. Спрей с перцем или чили с мясом? Потрясающий овощ! И знаете, что самое удивительное? Мы открыли, что он также обладает огромными возможностями в качестве обезболивающего средства. Представляете, обезболивающего! Какова изобретательность человека!

Он напрасно тратил слова. Эвелин видела, как шевелятся его губы, слышала обрывки предложений, но ее мозг не мог улавливать смысл слов. Волны острой боли сотрясали все ее тело, поражали каждую клеточку, подбирались к самому сердцу. Она пыталась представить себе что-то надежное, какую-нибудь мысль или образ, которые можно было бы противопоставить боли, и уцепилась за всплывшее в мозгу лицо Миа, не искаженное от крика, каким оно было в переулке, а спокойное и улыбающееся, каким оно обычно бывало. Она находилась уже на грани потери сознания, когда так же внезапно, как боль пронеслась через нее, жжение стало ослабевать. Она несколько раз глубоко вздохнула, с ужасом готовясь к новому приступу боли, но та не вернулась. Просто погасла, как гаснет огонь.

Человек в белом халате с мрачным любопытством наблюдал за ней, как за подопытным кроликом. В его ледяных глазах не отразилось ни малейшего сочувствия. Он лишь мельком взглянул на свои часы и кивнул, как будто мысленно отметил реакцию Эвелин и ее продолжительность.

В голове у Эвелин запечатлелись его последние слова, произнесенные перед инъекцией. Он назвал эту пытку маленьким примером того, что может ее ожидать.

Не просто примером, а маленьким примером!

Она даже и представить не могла, что означало применение полного курса пыток.

Он наблюдал, как она приходит в себя, и кивком дал знак беззвучно маячившему за ее спиной привидению. Тот придвинулся и дал Эвелин воды, затем скользнул в темноту. Человек в белом халате наклонил голову, его длинное тело будто сломалось пополам, когда он приблизился к ней и внимательно заглянул ей в глаза.

— Полагаю, теперь вам есть что мне сказать? — отрывисто спросил он.

Глава 18

Миа чувствовала себя непривычно уязвимой, когда вместе с Корбеном покинула отель и перешла на другую сторону улицы Коммодор. Странное ощущение! Нервы ее были напряжены, и она с подозрением вглядывалась в лица прохожих, в ожидающих клиентов таксистов. Она не отставала от Корбена, который остановился у своей машины и вынул из бардачка маленький кожаный мешочек вроде косметички. Он тоже внимательно посматривал по сторонам. Миа не знала, утешает ли это ее или внушает еще большие опасения, но, когда они направились по тротуару к дому Эвелин, инстинкт подтолкнул ее держаться к нему еще ближе.

Эвелин оказалась в Бейруте в то время, когда город только начал приходить в себя после событий, которые жители стоически называли «беспорядками». Центральное правительство практически бездействовало, и трудно было найти жилище, оснащенное такими основными достижениями цивилизации, как электричество и телефонная связь. Потому-то и было удобно жить вблизи «Коммодора», уже обладавшего ими. Отель не переставал обслуживать как своих гостей, так и жителей близлежащих домов. Университету удалось снять для Эвелин приличную квартиру на третьем этаже серого дома буквально напротив отеля, и с тех пор эта квартира стала для нее настоящим домом. Правда, из окон квартиры открывался не самый лучший вид в городе — не на море с пламенеющими над ним закатами, не на мощные горы, окружающие город на востоке, — зато с наступлением темноты ей не приходилось возиться с керосиновой лампой. К тому же бармен отеля умел готовить довольно приличный мартини, да и вообще здешний выбор вин был весьма достойным и умеренным по цене.

За многие годы Миа не раз приезжала сюда в гости к матери, особенно летом, пока не стала посещать колледж. После получения работы в Бейруте она пару раз заходила к матери, но уже не испытывала того праздничного настроения, как в детстве. А предстоящий визит тем более не обещал быть радостным.

Приблизившись к ее дому, Миа указала на него Корбену. Тот незаметно оглядел улицу, а затем провел ее через стеклянные двери в просторный вестибюль первого этажа. В доме типичной постройки 1950-х годов — шестиэтажном, из оштукатуренных бетонных блоков, с большими балконами по всему фасаду — чувствовался модернистский дух Баухауса, что также означало отсутствие электронных жучков и других уловок разведки, которые присутствуют в более современных постройках. Двери в вестибюль днем были открыты, а на ночь запирались. Обычно перед входом сидел консьерж, покуривая сигару или играя в нарды, ведя при этом с приятелями бесконечные разговоры о политике, но сейчас его на месте не оказалось.

Они вошли в лифт старой модели, со скрипящей металлической сеткой, где следовало вручную закрыть дверцы, после чего он приводился в движение, и поднялись на третий этаж. Свет падал на площадку через маленькое окошко наверху, но Миа включила освещение через таймер. На каждом этаже находилось по две квартиры, и Миа направилась к той, что слева. Корбен внимательно осмотрел замок. Затем перевел взгляд на дверь квартиры напротив и указал Миа на нее.

— Будьте любезны, встаньте здесь, хорошо? — Он повернул ее спиной к двери.

— Так?

— Да, хорошо. — Он прислушался, убедился в том, что, кроме них, никого нет, и вернулся к квартире Эвелин.

Миа не очень поняла смысл его просьбы. Он расстегнул молнию на косметичке и, вынув какой-то тонкий инструмент, стал осторожно ковырять им в замке. Миа слегка повернула голову и поняла: он поставил ее так, чтобы ее голова закрывала глазок в двери противоположной квартиры. Она с любопытством посмотрела на Корбена.

— Кажется, вы представились мне экономическим советником, — прошептала она.

Он бросил на нее взгляд и беспечно пожал плечами:

— Именно такая должность указана на моей визитной карточке.

— Верно. Значит, вас еще учили взламывать двери?

Он сосредоточенно возился с замком, который щелкнул как раз в тот момент, когда погасла лампочка на площадке.

— Это был факультатив, — с довольной улыбкой пояснил он.

Она улыбнулась в ответ, настроение ее явно улучшилось.

— А мне кажется, здесь никто не помнит, что он изучал в колледже.

— Нужно просто выбрать нужный курс, только и всего.

Она неуверенно посмотрела на него, затем ее вдруг озарило.

— Вы из ЦРУ, да?

Корбен не спешил с ответом.

Она с минуту ждала, затем язвительно заметила:

— То-то я чувствую, все вдруг стало таким серьезным!

Его лицо потемнело.

— Вы уже понимаете, что все действительно очень серьезно.

Его слова и тон глубоко врезались в сознание Миа. Казалось, он почувствовал охвативший ее ужас, потому что поспешил успокоить ее.

— Но вы можете на меня положиться. И давайте воспринимать неприятности по мере их поступления.

Он смотрел на нее, пока она ему не кивнула.

Затем медленно отворил дверь. За ней располагалась небольшая прихожая, откуда можно было видеть вход в гостиную. Корбен осторожно заглянул внутрь. В квартире было довольно сумрачно, так как находившиеся через узкую улицу высокие здания загораживали свет, и неестественно тихо.

Он вошел в прихожую и сделал Миа знак следовать за ним.

В просторной гостиной было окно и две раздвижные застекленные двери, открывающиеся на балкон, выходящий на улицу. Она была такой же, какой запомнила ее Миа, — удобная мягкая мебель, персидские ковры. Убранство гостиной безошибочно указывало на интересы ее хозяйки: на стенах развешаны в рамках страницы рукописей и рельефов, на маленьких стендах между полками и стеллажами красовались редкие древние вещицы, повсюду груды книг. Миа с нежностью оглядела комнату. Все в ней говорило о жизни Эвелин, посвященной любимой профессии. Гостиная излучала ту особенную, уютную, слегка старомодную атмосферу кабинета ученого и обладала собственной физиономией, что начисто отсутствовало в бостонской квартире Миа, где ей доводилось жить лишь урывками. Что уж тут говорить про ее номер в «Коммодоре»!

Воспоминания нахлынули на нее, и она прошлась по гостиной и остановилась перед страницами рукописи в рамках, привлеченная необычным изображением человеческого тела и затейливыми надписями вокруг него, затем увидела, как Корбен направился вглубь квартиры. Она последовала за ним. Он вышел из спальни матери, заглянул в комнату для гостей и в ванную, затем двинулся назад, мимо Миа, в гостиную.

Поколебавшись, Миа вошла в спальню. Кружевные занавески смягчали падающий из окна свет. Она давно уже не заглядывала сюда, и сейчас с первого шага ощутила знакомый запах. Когда ей было десять лет, она прибегала сюда поздно ночью, забиралась в постель к маме и клубочком сворачивалась около нее. Она неуверенно шагнула к туалетному столику. Под раму зеркала были заткнуты ее фотографии разного возраста. Взгляд Миа остановился на снимке, где она, подросток, стоит рядом с Эвелин на фоне руин в Баальбеке. Она хорошо помнила тот день. Ей захотелось забрать фотографию, но что-то подсказало ей оставить ее на месте.

Миа стало вдруг грустно: она оказалась без спросу в святая святых матери, и сердце ее сжалось от тревоги за нее. Подавленная, она покинула спальню и вернулась в гостиную. Там Корбен осматривал книжные полки Эвелин. Обхватив себя руками за плечи, Миа прошла к окну и посмотрела вниз на оживленную улицу, мечтая, как было бы хорошо, если бы вдруг там появилась Эвелин, живая и невредимая.

Но вместо матери она увидела «мерседес» темно-голубого цвета, быстро проскользнувший мимо дома и остановившийся на углу отеля.

Глава 19

Корбен опытным взглядом смерил комнату и понял — придется еще раз прийти сюда и более тщательно осмотреть квартиру после того, как он устроит Миа в надежном месте.

Нужно будет еще как можно скорее заглянуть в кабинет Эвелин в университетском городке. Вскоре местные копы обыщут оба места — здесь они шевелились куда медленнее, чем у него на родине, и в данный момент это его очень устраивало: он получал преимущество во времени, которым обязан был воспользоваться.

Подозрительная история обрушилось на него совершенно неожиданно, хотя вполне могла пройти мимо. Обычно он не занимался случаями вроде похищения Эвелин, тем более, как он с самого начала понял, дело не имело отношения к политике. Причина появления Корбена у нее в квартире была совершенно иной. Среди своих коллег в посольстве и в ЦРУ он считался специалистом по Ираку, и на его стол ложились отчеты о любом событии, имеющем отношение к этой стране. Он сам довел это до сведения всех сотрудников. Именно потому в то утро Баумхофф — поначалу в качестве любезности — сообщил ему о похищении Эвелин и показал снимки.

За прошедшие три года след, обнаруженный в той подземной лаборатории в Ираке, успел остыть. После Ирака его направляли на работы в разные страны, но он не ослаблял внимания, надеясь при появлении малейшей новой ниточки уже его не упустить. И вот теперь его упорное усердие вознаграждено. Если повезет, след снова станет горячим.

В жизни многое зависит от случайности. Корбен достаточно повидал, чтобы убедиться в этом.

Он взглянул на грустно стоящую у окна Миа и подошел к дубовому столу, занимавшему дальний угол гостиной. Вся поверхность стола была завалена папками, учебниками и разными материалами по археологии. Корбена же заинтересовал небольшой ноутбук, установленный сбоку. Отодвинув его, он заметил пухлый потрепанный ежедневник Эвелин, раскрытый на страницах с датами текущей недели. Сверху лежала слегка потрепанная старомодная визитная карточка. Корбен взял ее. Визитка какого-то археолога с Род-Айленда. Он заложил карточкой место, на котором был открыт еженедельник, закрыл его и положил сверху на компьютер, собираясь позднее заняться и карточкой.

Под дневником он увидел старую папку. Что-то привлекло его внимание, и он вытянул ее.

Положение папки на столе говорило о том, что Эвелин просматривала ее перед тем, как накануне вечером вышла из дома. Стоило ему увидеть снимок гравюры на дереве, изображающей «пожирающую хвост» змею, злобно ощерившуюся на него, как кровь прихлынула к его сердцу.

Внезапно след стал очень и очень горячим. И как раз в этот момент неожиданный вскрик Миа отбросил в сторону его радостное предчувствие.

— Это они! — воскликнула она, обернувшись к Корбену с округлившимися от испуга глазами. — Они здесь!

Корбен подбежал к окну и выглянул на улицу. Миа показала ему на трех человек, идущих по тротуару, направляясь к отелю. Лицо ее покрылось мертвенной бледностью.

— Они уже пришли за мной! — воскликнула она.

— Это те самые люди, которых вы видели вчера вечером?

Миа кивнула:

— Который посередине, тот самый рябой тип из бара. А тот слева, по-моему, вместе с ним преследовал маму в центре города. Насчет третьего точно ничего сказать не могу.

Корбен по осанке и движениям безошибочно определил в среднем человеке с короткой стрижкой главу банды. Они незаметно скользили среди пешеходов, исподволь поглядывая по сторонам, держа на прицеле все происходящее вокруг. Он внимательно осмотрел их одежду, и даже с высоты третьего этажа его натренированный взгляд различил сзади под пиджаком вожака многозначительную выпуклость.

Миа не отрывала от Корбена встревоженный взгляд.

— Они что, вот так спокойно войдут в отель и спросят про меня? Неужели они так сделают? Прямо среди бела дня?

— Да, если у них удостоверения международной разведки, а это вполне возможно. У каждой системы свои агенты. Они могут быть связаны с одной из них. — Корбен достал сотовый телефон и нажал кнопку срочного вызова с каким-то номером.

У него имелось не меньше дюжины местных «контактов» — в основном бывших военных, имевших собственный «доверенный круг», а также несколько бывших и действующих офицеров из ливанской военной разведки, которых он мог вызвать на помощь в случае необходимости. Каждый контакт обладал собственной сферой влияния и был полезен в своей специфической области.

После двух звонков ему ответил мужчина.

— Это Корбен, — коротко бросил он в трубку. — Мне нужна поддержка в «Коммодоре». У меня тут трое парней. Они вооружены. — Посмотрев на улицу, он добавил: — Постой, не отключайся.

Корбен и Миа стояли у окна, глядя, как киллеры приближаются к отелю. Корбен напрягся. Сейчас все станет ясно.

Трое мужчин поравнялись со входом в отель. Но не вошли в него и даже не взглянули на двери. Они миновали припаркованные автомобили, затем «гранд-чероки» Корбена и здесь перешли улицу.

Сценарий, который он предвидел, оправдывался.

Они направлялись прямо к ним.

Глава 20

Миа увидела, как бандиты перешли улицу, и ужасом поняла — они направляются к дому Эвелин. Она вся сжалась, когда они исчезли из виду, скрывшись под балконом. Она боялась и думать выйти на него, чтобы посмотреть, куда они пошли, и повернулась к Корбену.

— Откуда они знают, что мы с вами находимся здесь?

— Я не думаю, что они идут за вами, для этого слишком рано. Скорее всего они хотят обыскать квартиру.

Он снова прижал трубку к уху.

— Срочно пришлите ко мне кого-нибудь. Мы находимся в жилом доме прямо напротив отеля, на третьем этаже. В квартире Эвелин Бишоп. Поспешите, они уже идут к нам! — крикнул он и выключил телефон, потом быстро засунул сзади за ремень брюк папку Эвелин и схватил Миа за руку. — Бежим! — Он потащил ее к входной двери.

Они выскочили на площадку, где столкнулись лицом к лицу с женщиной, выходящей из соседней квартиры. При виде незнакомых людей, выбегающих из квартиры Эвелин, женщина застыла на месте. Поколебавшись, она сказала что-то по-арабски, но Корбен быстро прервал ее:

— Возвращайтесь к себе, заприте дверь и держитесь подальше от входа. Вы поняли?

Женщина испуганно посмотрела на Миа, затем на Корбена.

— Быстрее, ну же! — Корбен сделал к ней шаг и загнал женщину в квартиру, где она сразу заперла дверь на замок.

На двери лифта загорелся огонек, означающий «занято», загудел мотор, спуская клетку лифта с верхнего этажа в вестибюль. Скоро убийцы будут здесь.

Корбен шагнул к лестнице и прислушался, затем посмотрел наверх и недовольно поморщился. Ситуация ему не нравилась. Доступ на крышу мог оказаться закрытым, могли вмешаться соседи — слишком много непредвиденных факторов.

— Что? Что нам делать? — встревоженно спросила Миа.

— Назад! — Он втолкнул Миа в квартиру.

Корбен осторожно прикрыл дверь и задвинул щеколду. Он хотел было закрыться и на цепочку, но передумал, понимая, что это сразу докажет присутствие в квартире людей.

У него оставалось всего несколько секунд, чтобы составить план действий.

Метнув цепкий взгляд в сторону скользящих дверей, открывающихся на балкон, и окна, Корбен принял решение и обернулся к Миа.

— Скорее задерните все шторы! Ни один луч не должен сюда проникать! И закройте двери в спальню.

Она повиновалась, и гостиную окутал непроницаемый мрак. Пока она исполняла его распоряжения, сам Корбен схватил накидку с дивана, обернул ею руку и пошел по гостиной, быстро и ловко раздавливая в руке одну лампочку за другой. То же он проделал и с лампочкой в прихожей.

Миа захлопнула двери в спальню и бегом вернулась к Корбену, который уже проник на кухню и что-то искал в ящиках. Он вынул два кухонных ножа и проверил остроту лезвий. Выбрав более массивный, он засунул его сбоку за пояс.

Миа ошеломленно смотрела на него.

— Разве у вас не привязана на щиколотке кобура с пистолетом?! — полушутливо сказала она.

— Мое оружие осталось в машине, — мрачно ответил он.

В городе, где сохраняется напряженная обстановка, даже обыкновенный американец вызывает подозрения. Тем более «советник по экономическим вопросам» и «культурный атташе», ближайшие сотрудники ЦРУ, должны быть вне всяких подозрений. Носить выпирающий из-под одежды пистолет — что жители этого города замечают быстрее, чем жители, скажем, Корлеоне — означало искушать судьбу. Поэтому Корбен держал «глок» и «раджер» в запертом сейф в джипе, если ситуация не призывала к использованию либо одного, либо обоих пистолетов. В данном случае он ничего такого не ожидал.

Он жестоко ругал себя за непредусмотрительность.

Корбен осмотрел кухню. Она находилась в глубине квартиры, далеко от гостиной, и имела стеклянную дверь, выходящую на маленький балкон. У двери стоял высокий старомодный и на вид очень тяжелый холодильник, дальше вдоль стены располагались кухонные полки и шкафы. Затем он подошел к балконной двери, на которой не было ни шторы, ни жалюзи. Но это было не важно. Он уже решил: кухня будет их запасной позицией. Он вытянул из-за пояса и протянул Миа папку Эвелин. Та с любопытством посмотрела на папку и подняла на него вопросительный взгляд.

— Оставайтесь здесь и сберегите для меня папку, — велел он. — Закройте за мной дверь и не открывайте ее, пока я не вернусь. — Он направился к выходу, ткнув пальцем в сторону двери на балкон. — А эта дверь пусть остается открытой.

Миа попыталась возразить, но слова застряли у нее в горле.

Корбен понял ее смятение и твердо и уверенно сказал ей:

— Не бойтесь, все будет в порядке!

Она едва заметно кивнула, и он выбежал из комнаты.

С отчаянно бьющимся сердцем Миа закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, обвела взглядом кухню с выходом на балкон, затем опустила его на папку.

Несколько минут она с волнением и интересом смотрела на нее, затем открыла.

Корбен бесшумно проскользнул через гостиную и очутился у входной двери. Он заглянул в глазок как раз в тот момент, когда двери лифта щелкнули и поехали в стороны. Бандиты не могли увидеть его глаз за линзой глазка и заметить движение сквозь щель под дверью: комната за Корбеном была погружена в темноту.

Раздался металлический скрежет сетки лифта, и на площадку вышли двое из тех троих, которых он видел на улице. Значит, третий остался сторожить внизу. Эти двое были профи, они знали, что делают. Напряжение Корбена возросло.

Человек с изрытым следами оспы лицом, которого Миа описала как андроида из бара, включил свет и оглядел лестничную площадку.

Удовлетворенные тем, что им никто не помешает, они повернулись лицом к квартире Эвелин. Корбен сжал пальцы и почувствовал судорожное напряжение мускулов, увидев, что каждый достает автоматический девятимиллиметровый пистолет, навинчивает на ствол глушитель и посылает в него патрон. Андроид кивком приказал подчиненному приступить к операции.

Набрав полную грудь воздуха, Корбен скользнул в сторону от двери, чтобы оказаться за ней, когда ее распахнут. Прижался спиной к стене и на мгновение зажмурился, чтобы глаза привыкли к темноте.

Дверь тихо скрипнула от пробного толчка. Звука поворота ключа в скважине не последовало, значит, у бандитов его не было. Скрипнув зубами, Корбен ждал. Через секунду из одного автомата с глушителем послышалось нечто вроде резкого кашля, затем в деревянную дверь застучали пули и через мгновение замок был разнесен вдребезги. Корбен поднял руку, защищая лицо от щепок и кусочков металла, дождем посыпавшихся на пол. Воздух наполнился слабым запахом горелого дерева и пороха.

Он напрягся, когда дверь заскрипела и медленно пошла на него, и настороженно следил, как из-за нее показался глушитель, как будто висящий в воздухе. Вот он двинулся дальше, за ним появилось все оружие и держащая его рука первого из киллеров.

Корбен метнулся к этой руке, и дальше все завертелось с невероятной быстротой.

Глава 21

Корбен молниеносно схватил бандита за кисть с оружием, рывком втащил его внутрь и тут же захлопнул спиной дверь.

Круто обернувшись вокруг своей оси, он использовал инерцию своего противника, швырнув его лицом на дверь, заблокировав ее. Раздалась очередь выстрелов из глушителя, из его дула полетели искры и осветили искаженное яростью лицо громилы, окровавленное после столкновения с дверью. У Корбена в запасе было не больше пары секунд, пока оставшийся на лестничной клетке андроид не среагирует и не начнет рваться в квартиру. Не выпуская из руки, кисть противника с зажатым в ней пистолетом, он притиснул ее к двери, а свободной рукой нанес ему по почкам серию мощных ударов.

От особенно сильного удара тот охнул, пальцы его разжались и выпустили пистолет, покатившийся по полу. Корбен почувствовал, как его мускулы ослабли, и, воспользовавшись моментом, отпрыгнул в сторону и подтащил противника прямо к двери в тот самый момент, когда в дверь застучали пули, разбивая ее в щепки и вонзаясь во взломщика. Он держал его за руку, чувствуя, как его тело содрогается от пуль, пронзающих его насквозь, затем отпустил, и тот с глухим стуком рухнул на пол и замер, мешая открыть дверь.

Корбен затаил дыхание и замер около двери, напряженно вслушиваясь в мертвую тишину.

Человек, стоявший на площадке, позвал:

— Фаваз?

— Он подох, идиот! — крикнул ему Корбен. — А ты будешь следующим! Его оружие уже у меня.

Это было не совсем так, во всяком случае, пока.